Dusk till dawn

„Легче забыть десять поцелуев, чем один.“ Через пятнадцать минут Антон уже валялся на диване, укутанный в одеяло. Арсений сидел рядом на полу, обруганный старым терапевтом, Радионом Алексеевичем, за то, что поливал больного ледяной водой. Сам же врач сидел на кухне за столом и что-то выписывал на бумажку, поглядывая то на Попова, то на Шаста. К слову, Арс уже закинулся тремя таблетками Глицина и вроде как поуспокоился. Хоть его вывод о том, что Антон обдолбался наркотой оказался верным, вины самого Шаста в этом не было, а значит он не заслужил ледяного душа и тех ласковых, которыми брюнет его окрестил. Терапевт натолкнул Арсения на мысль о том, где Антон мог найти наркотики. Ответ оказался очевиден: маленькая коробочка сладостей, в которой каждая конфетка имела далеко не товарный вид. Как оказалось, уже небезызвестная дамочка где-то достала увеселительные таблеточки, предполагаемо — ЛСД, и добавила в каждую конфету, аккуратно срезав одну сторону шоколадки, из-за чего не сразу было заметно вскрытие. Шаст же, в свою очередь расстроенный конфискацией "своей прелести", не глядя, закидывал сладости в рот, похоже даже не очень стараясь их пережевать. Конечно вопросы были и к Антону. К примеру, Арсений не раз мысленно спрашивал парня: "Нахуя ты тащишь в рот то, что дала тебе ебнутая на всю голову бабка?! Почему ты, ментёныш, не заметил вскрытую этикетку?!! Почему ко мне сразу не пришёл, когда плохо себя почувствовал?!!!" Вопросов было много, но Попов решил отложить их в тот самый долгий ящик, ибо сейчас тушка Антона была не способна коммуницировать с людьми. Арсений сидел перед парнем, крутил в руках фантики от этих блядских конфет и смотрел на врача снизу вверх. Попову было ой, как стыдно... Но не перед старым соседом. И даже не перед Антоном. Ему было совестно перед самим собой. Он снова сделал вывод, ссылаясь на свой прошлый опыт, и сделал плохо человеку. От этого было гадко на душе. — Ну, что ж, дражайший, — наконец встал из-за стола Радион Алексеевич, — Как врач, я должен сказать: "Везите в больницу, вызывайте полицию", — мужчина подошёл к дивану и сел на край, глядя в глаза Арсения, — Но я уже на пенсии, поэтому позволю себе пренебречь некоторыми правилами. — Сосед по-доброму улыбнулся, и Арсений попытался ответить ему тем же, — Молодой человек не так много съел, через часов 5-7 действие спадёт. Значит так: пару дней его витаминчиками попоишь, чтоб желудок быстрее восстановился; сейчас, ночью и завтра весь день водой его отпаивай, но не насильно, — Радион выделил голосом последние два слова, заставляя Арса виновато прикусить губу, — А сейчас искренне желаю тебе удачи. — Спасибо, — грустно улыбнулся Арсений. Радион удовлетворенно кивнул, вставая с места и направляясь к двери. — Всего доброго, Арсений. Денег не нужно, — сказал мужчина, увидев, как Арс подходит к нему с раскрытым кошельком, — Я клятву Гиппократа давал и буду по гроб жизни ей верен. — Вам если что-то нужно будет, обращайтесь, хорошо? — нашёл компромисс Арсений, — Доброй ночи. — И вам, дражайший, — улыбнулся врач, закрывая за собой дверь. Что ж, утро — скучное и унылое. День — сойдёт. Вечер — тут уже движ какой-никакой, веселье началось. А ночь, как полагал Арс, будет тем ещё безумием. Хотя к чему вообще эти предположения? Пиздецу точно быть! Это Арс понял, когда его резко обняли со спины и над самым ухом раздалось: — Арсений Сергеевич, хотите вкусняшку? "Это. Блядкий. Пиздец. Блять." — закатил глаза Попов, устало поднимая глаза в потолок и выдыхая из лёгких весь воздух. *** — Арс, смотри, я птичка! — весело крикнул Антон, завёрнутый в простыню, пробегая мимо задолбавшегося Арсения, который сидел на полу в гостиной и проклинал соседку, успокаивая себя размышлениями, как он ей будет мстить. Состояние Антона было ужасное. Возбуждение, истерики и безудержная радость меняли друг друга в самый неожиданный момент. Он валялся на полу, чуть ли не крича от боли в теле и голове, заставляя Арса нервничать, пускать скупую мужскую слезу от душераздирающего зрелища. А через минуты три парень резко зажимал где-то около стенки, не успевшего даже вытереть слезу с щеки, Попова, пытаясь развести его на секс похабными фразами и касаниями. Однако ещё миг — и Антошка начинает смеяться, как ненормальный, бегать по квартире и творить какую-нибудь "жизнерадостную" дичь. От таких эмоциональных качелек Арсений хотел уже сам чего-нибудь наглотаться. Желательно «Фенибута», пачки три. — Арс, я птичка! — протянул Антон, вываливаясь из кухни в гостиную, где сидел Попов. — Хуичка... — ответил парень, уже даже не глядя на Шастуна, который резко остановился, глядя в окно, — Антон, какой же ты долбан. Я тебя ненавижу... И эскортницу тоже... И консьержку терпеть не могу, и дядю Толю со второго, и кураторшу твою, стерву такую, ненавижу, и Максимову, и... — почувствовав прохладный ветерок, Арс замолк, заканчивая перебирать в голове всех, кого он знает. — Антон?.. Антон, твою мать!!! Шастун сидел на коленях на подоконнике, перед раскрытым настежь окном, высунувшись почти наполовину. Арс схватил парня за шкирку и попытался затащить в квартиру, но Антон начал сопротивляться: — Отвали! Мне жарко! Я подышать выйти хочу! — Придурок, третий этаж, разобьёшься! — наконец справившись с буйным парнем, Арсений закрыл окно и обернулся на упавшего на пол Антона. — Не разобьюсь, там не высоко! — опираясь о боковушку дивана, возмутился Антон, сжимаясь в комочек и, видимо снова собираясь рыдать. Его плечи затряслись, — И вообще, я птичка... — Идиот... — не выдерживает Арс, — тебе вообще жизнь не дорога?! — сдают нервы, — Ты думаешь, что всегда будет так везти?! — он вплотную подошёл к Антону и опустился на колени, — Ты понимаешь, что однажды доиграешься и так попадёшь, что возможно больше никогда света белого не увидишь! — Арс схватил Шаста за плечи, впиваясь взглядом в глаза с широченными зрачками и покрасневшими белками, которые вмиг наполнились слезами. Антона вновь затрясло. Он стиснул зубы, резко зажмурил глаза и свернулся в клубок, утыкаясь лбом в колени. Повисла тишина, которая изредка нарушалась тихими всхлипами. "Молодец, Арсений, браво! Довёл больного ребёнка до истерики! Пойди возьми с полки пирожок с мышьяком". — Антон... — выдохнув остатки агрессии вместе с воздухом, тихо позвал Попов, — Антош, прости, что накричал... — он начал медленно гладить трясущегося парня по плечам, стараясь успокоить. — Я — дурак, вспыльчивый идиот, извини... Антон поднял голову и посмотрел Арсению в глаза, которые буквально раскаивались в содеянном. Правда, в обычном состоянии Шаст бы просто застебал парня за такую чувствительность. Ещё одна черта Арсения: он слишком придирчив к себе. — Арс, а каково это — с мужиком встречаться? — вдруг ни с того, ни с сего, с абсолютно серьёзным лицом спросил Антон. Он перестал плакать, только мелко поблескивала дорожка от слез на щеке Шаста, который теперь сидел, глядя прямо перед собой, на измученного Арсения. — Что? — Ну, каково это с себе подобным встречаться? Там свиданки, цветы, конфеты... — Антон шмыгнул носом и уже с интересом выжидал ответа, изучая лицо Попова, — Нет, про конфеты не надо. Конфеты пусть нахуй идут... — немного подумав, тихо добавил Шаст. — Ну... — растерялся Арс. Его снова прокатили на эмоциональных качелях. Он, в принципе, ещё час назад смирился с резкой сменой настроения и перестал стараться понять ход мыслей парня. Тот и в здравом уме был тем ещё алогизмом, а под наркотой даже страшно представить, какие цепочки мыслей там пробегают за секунду, — Так же, как и с девушкой, наверно. — А как с девушкой? — уже полностью успокоившись от своей мини-истерики, спросил Антон. Он сидел так, будто это не он сейчас в окно лез, не он трясся и ревел, не он довёл бедного Арсения до дёргающегося глаза. — Мне-то откуда знать? Это ж ты у нас Казанова воронежский, — закрывая глаза ладошкой, обходя парня и садясь на диван, проговорил Попов, мысленно снова крича матом на себя, на Антона, на чёртову тётю Машу, консьержку, куратора, дядю Толю... — А я этот... — утыкаясь взглядом в пол, явно вспоминая какое-то слово, сказал Шаст... — да блять... Забываю постоянно... Ну, этот... — Гомосексуал, косящий под гетеро? — откидывая голову назад и прикрывая глаза, ответил Арс. Одной рукой он слабо придерживал Антона за край футболки на вороте, чтобы тот в случае чего в окно не рванул. — На русском говори, пидор. — Я. Не. Пидор. — выдохнул Арсений, выделяя каждое слово. — Я гей, это разные вещи. — Думай, как хочешь, — ответил Антон, упираясь лбом в держащую его руку Арсения, — Ты не ответил нормально. Как парни друг с другом встречаются? — Твоё рвение к сомнительным знаниям утихнет, если я отвечу: "Мне-то откуда знать?" — нахмурился Арс. — Нет. — Жаль, — усмехнулся Арсений собственным мыслям. — Тогда тебе придётся искать другого гея, у которого хотя бы были эти самые отношения. Антон удивлённо поднял голову и развернулся корпусом к брюнету, устало растёкшегося по спинке дивана. — У тебя не было отношений? — Ни разу, — кивнул Арсений, тут же почувствовав себя тем самым неудачником-задротом. За все те 25 лет, что Попов ходит по этой бренной земле, он ещё ни разу не был в отношениях. Влюбляться — бывало пару раз. Бегать от фанаток, желающих окольцевать Арса — чуть ли не рутина. Секс без обязательств — этого вообще овер-дохуя в жизни было. А вот отношений в самом полном их понимании не было ни разу. — Ну, пиздишь же, да? — Антон продолжал недоверчиво пялится на Арсения, словно тот ему полнейшую дичь втирает. — Не пиздишь же, — повернул голову брюнет и устало открыл глаза, — Смысл мне врать? — Вроде не евнух, на монашку тоже не похож, — шатаясь, поднялся на ноги Антон. Если бы Арсений не придерживал его за шкирку, он бы точно поближе познакомился с ковром, даже возможно интимно — с поцелуем. Парень упал в угол дивана рядом с Арсом. Он немного опёрся на брюнета, положил голову на спинку дивана и, глядя на Попова сверху вниз, наконец закончил свою мысль — Возникает весьма и весьма логичный question... Why, Арсений Сергеевич? — Не на тех fabrics искал свою вторую запчасть, не смог найти подходящую detail, — поднял глаза Попов, — Mеn'ы — гондоны, им нужны только разовые встречи, никаких romantic или love. Вот и все. — Смесь английского с нижеворонежским — это так по-пидорски, — усмехнулся Антон, глядя на Арса. — Так ты ж первый начал, — выгнул бровь Арсений. — Не помню такого, — нахмурился Антон. По его выражению лица трудно было сказать: он реально уже забыл из-за наркоты или прикидывается? — Арс... Вот прям вообще ни разу не было? — это прозвучало жалостливо или показалось? — Да. — Прям правда-правда? — нет, не показалось. — Ага. — Прям зуб даёшь? — вот уже бесит этот снисходительный тон! — Антон, я щас по твоему зубу дам, — покосился Арсений. Антон выглядел так грустно, словно ему тут историю про Хатико рассказали... "Это меня сейчас семнадцатилетка жалеет из-за отсутствия отношений? Прекрасно. Спасибо, что хоть как на котёнка брошенного смотрит, а не как на суку, спящую с кем придётся". Брюнет закатил глаза и откинул голову назад. Антон сидит спокойно уже около трёх минут, значит скоро опять начнётся игра "Угадай, че выкину". — Арс... Можно ещё вопрос? — тихо протянул Шаст, слегка прикусывая губу. — Не отстанешь же, если не разрешу? — задал риторический вопрос парень. — Бинго! Я рад, что мы понимаем друг друга с полуслова, — улыбнулся Антон, закусывая губу. Арсений снова посмотрел на него, мысленно задаваясь вопросом, где он это уже мог слышать. Это дежавю, или у брюнета уже реально едет крыша от Шастуна? — Арс, а ты помнишь свой первый поцелуй? — осторожно спросил Антон, глядя на задумчивого Попова, который, по всей видимости, не мог вспомнить собственные слова. Почему-то Арсений не удивился вопросу. Наверное потому, что за этот вечер Антон то и дело пытается поцеловать или соблазнить его. Его тщетные попытки флирта разбавлялись только беспочвенными истериками, приступами смеха и попытками выйти в окно к чёртовым птичкам, которые тоже уже были в ахуе, глядя в окна квартиры Арса как в телевизор. Интересно, а как бы называлось это шоу? "Биполярные люди среди нас"? "Самый (полу)умный"? "Уроки пикапа для чайников от чайника"? — Антон, а ты точно не гей? — обречённо выдохнул Арсений. — Кончено не гей, — нахмурился парень, — Просто интересно. — Странные интересы у тебя, — усмехнулся Попов. Он уже был практически полностью уверен, что Антон, может и не гомосексуал, но точно би. На гетеро тусовку ему не светит попасть, а то будет ещё у прекрасных дам кавалеров отбивать. — Так ты ответишь или нет, — спросил Антон и чуть не упал вперёд, прямо Арсу на колени. Его заносило даже сидя, но прогресс уже был: он хотя бы мог реагировать и рефлекторно выставлять руки вперёд, чтобы не уткнуться носом в очаровательный, чудесный, нереальный пол, с которым Антон за эту ночь познакомился настолько крепко, что они уже были на "ты". Арсений поморщился, когда рука Шаста больно ударилась о бедро. Студент виновато посмотрел на него своими чёрными от расширенных зрачков глазами и одними губами прошептал что-то вроде "прости" и продолжил выжидающе пялиться на парня, все также опираясь на его ногу. — Антон, я не помню свой первый поцелуй. Я тогда был, мягко говоря, абсолютно не в адеквате, — ответил Арс. К сожалению, он в самом деле ничего не помнил, но точно знал, что целовался. Ведь когда люди спят друг с другом, они же точно целуются, да? — Пф, а ещё и на меня гонишь, а сам-то... — нахмурился Антон, с укором глядя на старшего. Конечно Арсению хотелось сейчас опять начать читать лекцию о том, что Шастун ещё несовершеннолетний студент и вообще обнаглевший, но вовремя вспомнил: он-то был младше на момент своего первого не-только-поцелуя. Конечно Антон об этом не знал, и в принципе ему можно было бы немного промыть мозги, но вот совесть Арсу потом точно не даст спокойно жить. — А второй помнишь? — подал голос Шастун. — Второй... — Арсений приподнял голову и сощурил глаза, пытаясь вспомнить. К сожалению, и второго своего поцелуя он не помнил. Как и третьего, и четвёртого... — Бля... — Да ладно, — грустно проговорил Антон, наконец выпрямляясь и убирая руку с бедра озадаченного брюнета, который в своих мыслях уже окрестил себя всеми ласковыми синонимичными со словом "шлюха". Грустно осознавать, что ты не помнишь о том, что обычно люди вспоминают как о чем-то прекрасном, светлом, красивом... Хотя у него это скорее всего было таким, что лучше и не вспоминать. — М-да, походу я нашёл ещё одну причину, чтобы больше никогда не пить, — устало усмехнулся Арсений. Грустно это всё конечно, но он все равно был рад, что хотя бы в те годы ему вообще никакие букеты не дарили: ни роз, ни пионов, ни венерических заболеваний. — Арс, а давай я тебя поцелую, и это будет твоим "первым поцелуем"? — тихо прошептал Антон. Его голос дрожал, а в уголках глаз уже скопились слезы. Он осторожно сжимал край рубашки Арса, — Хочешь? — А если скажу, что хочу? — усмехнулся брюнет. Его веселила наивность Шаста. Неужели он думает, что можно разом забыть весь чуть ли не десятилетний опыт и ощутить что-то заново по-новой? — Если скажешь, то поцелую, — серьёзно ответил Антон, — Арс, пожалуйста... Я хочу, чтобы у тебя было это воспоминание... — милота и глупость также, как и гениальность с безумием, являются двумя сторонами одной монеты. Об этом Попов узнал в 25 лет, глядя на чуть ли не плачущего студента. — О`кей, но при одном условии: ты сразу же угомонишься и уснёшь, — сдался Арсений. Ну, чмокнут его, ничего от этого не изменится, никто не помрёт, а вот Антон может в самом деле уснёт. Шаст тут же выпрямился, как по команде «Смирно». Выглядело это комично, так как его все ещё шатало, и он качался как болванчик. Антон, не отрывая глаз от парня, потянул руку к его лицу. Кончики пальцев едва ощутимо коснулись щеки, обдавая кожу теплом. Антон аккуратно, будто исследуя, провёл рукой по скуле до уголка глаза. Шаст чуть наклонился, опираясь рукой о диван так, что Арсению не осталось ни единого шанса на побег. Хотя он и не хотел отступать: было уж очень интересно наблюдать за спектаклем одного актёра для единственного зрителя. — Сень, закрой глаза, — горячо прошептал Антон в паре сантиметров от лица брюнета. Арс уже чувствовал чужое, немного сбившееся, дыхание на губах. От этого "Сень" внутри что-то резко перевернулось, сломалось и задрожало. По телу растеклось тягучее чувство понятного, чуть сладкого, удовольствия вперемешку с горечью. Появившийся ком в горле был то ли от резко появившейся боли, то ли от странного ощущения спокойствия, защищенности и... дома? Нет, не того дома, где каждый норовит задеть за живое и морально растоптать. Это чувство было другим: близким и незнакомым одновременно. Дыхание перехватило, когда рука Антона легла Арсу на глаза. Брюнет вспомнил о просьбе, выйдя из маленького оцепенения и осмысления своих чувств. Уже под тёплой ладонью он прикрыл глаза и почему-то сжал рукой край своей рубашки. В эту же секунду Антон невесомо коснулся его уголка губ своими. Сердечко ёкнуло от нежности. Арсений сидел, боясь пошевелиться. Он чувствовал лёгкое прикосновение чужих губ и невыносимо горячее дыхание, которое оглушало вместе с биением собственного сердца. Секунды тянулись медленно, плавно, не нарушая атмосферу излишней суетой. Арсений слегка дрогнул и чуть разжал намертво сомкнутые губы, когда рука с глаз незаметно скользнула вниз, обводя кончиками шею, кадык, ключицу, плечо, останавливаясь на запястье. Антон с огромной осторожностью, будто боясь сломать, сжал руку Арса, пальцами поглаживая чуть выпирающие вены и тонкую кожу. Брюнет не открывал глаз, чувствуя нежное прикосновение. Запястья всегда были его слабостью. Антон отстранился, опираясь лбом о макушку Попова. — Сень, дыши, задохнёшься же, — от тихого голоса по телу брюнета пробежал целый табун мурашек, и он судорожно выдохнул. Это "Сень" выбивало из колеи, будоражило, пугало, но в тоже время успокаивало и согревало. Да, странная смесь, но внутри Арса почему-то был этот взрыв эмоций. Антон двумя руками сжал ладони брюнета, переплетая пальцы и слегка поглаживая по тыльной стороне. Арсений все ещё сидел с закрытыми глазами и боялся пошевелиться. — Сеня, ты красивый, — тихо прошептал Антон и на этот раз уже поцеловал более настойчиво. Арс почувствовал, как горят уши от смущения. Неужели пара слов и какой-то невинный поцелуй могут заставить так бешено биться сердце? Через пару секунд Шаст поддался вперёд, роняя парня на диван. Антон улёгся сверху, сползая ниже, чтобы положить голову на грудь Арса. Он закрыл глаза и приобнял брюнета, которой наконец открыл глаза и боялся опустить взгляд на засыпающий ходячий пиздец. Он глубоко дышал, пытаясь переосмыслить то, что он сейчас чувствовал. Один практически детский поцелуй — а сколько эмоций! — Арс, спокойной ночи, — устало проговорил Антон. Ну да, он-то сейчас будет сладко спать, а кому-то ещё всю ночь лежать под тяжестью чужого тела и рефлексировать. Зато Арсений точно уверен, что именно так и ощущается первый поцелуй: спокойно и страшно одновременно, волнительно, невинно и очень впечатляюще.