Lily's Boy

Всю неделю на Тисовой улице не появлялось ни одной совы, и Ремус решил, что камень наконец можно убрать. Это означало, что Гарри мог наконец заняться письмами, ждавшими его наверху, и с этой мыслью он обратился к Ремусу: — Можно мне одолжить Горацио? — Да, только не отправляй его за границу. Через несколько минут Гарри уже поднимался в совятню. Сова Снейпа, Аспфодель, успела улететь, зато трое остальных явно ждали хоть какой-то работы. Хедвиг негромко ухнула и мягко опустилась прямо перед ним. — Так, давай разберёмся, — пробормотал он, не желая перегружать одну сову больше других, но понимая, что Хедвиг не годилась для некоторых адресатов. Письма Невиллу, Сьюзен и Чжоу он отправил с Горацио. Письма Блейзу, Дафне и Драко поручил Артемиде, велев вручить Драко последнее письмо и дождаться ответа. А письма для Чарли, Билла, Виктора и Флёр прикрепил к Хедвиг: она была самой выносливой и лучше других справлялась с дальними перелётами. Гарри проводил взглядом трёх сов, исчезающих за горизонтом, и с облегчением выдохнул. Это было только начало. Всё лето впереди, чтобы привести дела в порядок, и он был уверен, что его противники поступят так же.

⟣ · · ⟡ · · ⟢ 

Как и в прошлое лето, опекуны Гарри не позволяли ему переутомляться по выходным. Ремус разрешал делать уроки и даже упражняться в лёгких заклинаниях, но ничего серьёзного в эти дни не допускалось. К счастью, анимагическая подготовка под это ограничение не попадала. — Не всегда выходит с первого раза, — предупредил Сириус, проверяя, удобно ли устроился Гарри на куче подушек посреди гостиной. — Если что, сварим зелье ещё раз через месяц-другой. — Всё получится, — твёрдо сказал Гарри. С другого конца комнаты донеслось тихое фырканье Снейпа. — Вся самоуверенность твоего отца, — пробормотал он, но слова звучали скорее как наблюдение, чем как оскорбление, в отличие от того, что было бы год назад. Мастер зелий подошёл, держа в руках большой закупоренный флакон с зельем. — Готов? — тихо спросил Ремус. Гарри глубоко вдохнул, расслабляя плечи. Медитация. Всё сводилось к тому, чтобы следовать за своей магией. — Да. Начнём.  Его руки оставались твёрдыми, когда он принял флакон из рук Снейпа и осторожно перелил зелье в миску перед собой. Взрослые отступили назад, когда зелье начало испаряться, и над миской заклубились лёгкие зелёные пары, окутывая Гарри. Он закрыл глаза и вдохнул, наполняя лёгкие ароматом дыма, свежей древесины и магии. Его разум погрузился в медитативное состояние, ставшее привычным за последнюю неделю. Он позволил своей магии свободно разлиться, устремиться наружу и тут же свернуться обратно, увлекая его за собой — за тонким запахом озона, в самую глубину естества. Он гнал прочь любые мысли, позволяя разуму лишь следовать инстинктам. Животные ведь всегда полагаются на них. В своём сознании он оказался в лесу. Босые ступни ступали по мягкой земле, окружённой могучими деревьями. Лес был чужим, незнакомым, но что-то внутри толкало его идти глубже, и он поддался этому зову. Смеркалось. Тусклый свет угасающего солнца пробивался сквозь кроны, едва освещая тропу. Гарри взглянул на себя и увидел, что обнажён. Ни холода, ни смущения он не ощущал и продолжал идти дальше. Где-то вдали раздавалось тихое гудение. Без мелодии, едва уловимое, но… успокаивающее. Знакомое. Его магия, возможно? Оно манило вперёд, побуждало идти дальше. В воздухе витал запах молодой поросли. Деревья расступились, открывая небольшую поляну, где из земли пробивались пучки сочной зелёной травы. В самом центре, глядя на Гарри жёлто-зелёными глазами, сидело животное. Гарри сделал шаг. Животное не шелохнулось, лишь ухо слегка дрогнуло, а белый кончик хвоста лениво обвивался вокруг лап. — Привет, — сказал он, поклонившись существу. Зверь поднялся на четыре лапы, опустил узкую морду к земле, не отрывая от него взгляда, и снова сел, слегка наклонив голову. Гарри подошёл ближе. Приглядевшись, он заметил на лбу зверя россыпь более светлой шерсти, точно там, где у него самого был шрам. Остальная шерсть переливалась глубоким рыжевато-красным, плавно переходя в белую на брюхе. — Ты красивый, правда ведь? Звучало самодовольно? Возможно. Гарри это не волновало — ведь это правда. Животное снова поднялось и плавно обошло круг, позволяя рассмотреть себя со всех сторон. Оно ступало бесшумно и замерло, когда Гарри сделал ещё один шаг. Он протянул руку, и зверь одним прыжком оказался рядом, ткнувшись лбом в его пальцы. И в тот же миг Гарри очнулся. Он открыл глаза и увидел над собой потолок гостиной. Лежал, откинувшись на подушки; голова слегка кружилась, но на лице всё равно появилась улыбка. — Ну? — спросил Сириус, всё ещё стоя на другом конце комнаты и глядя на него с надеждой в серых глазах. Гарри сел и тихо рассмеялся. — Я лис. Он входил в медитацию с десятками предположений о том, какой облик может принять, но лисы среди них не было. Теперь же просто не мог представить себя кем-то иным. — Нашёл! — воскликнул Сириус, с разбега бросившись в груду подушек и крепко обняв Гарри, едва не опрокинув чашу с зельем в порыве чувств. — Лис? Серьёзно? Да ладно! Я был уверен, что ты окажешься птицей! Это же потрясающе, Гарри! — Хитрый и озорной. Смелый и сообразительный. Предвестник удачи или несчастья, в зависимости от культуры и обстоятельств, — заметил Ремус, ведь, разумеется, у него всегда найдётся парочка фактов на любой случай. — Думаю, это очень подходит змее в львиной шкуре. Поздравляю, Гарри. — Придётся закупиться книгами, да? — усмехнулся Гарри. Он знал, что будет дальше: изучить повадки своей формы, узнать о ней всё возможное и продолжать медитации, пока не станет чувствовать её так же уверенно, как собственное тело. Многие спотыкались именно на этом этапе, не могли признать все грани своей личности и смириться со своими слабостями. Нельзя снова стать самим собой, не приняв свой звериный облик. — Не думаю, что у нас в библиотеке есть что-то про лис, но можем проверить, — сказал Сириус, пожав плечами. — Если что, ты знаешь, где каталог. Гарри перевёл взгляд на Снейпа — тот по-прежнему молчал, а ему хотелось его одобрения не меньше, чем Сириуса или Ремуса. Наконец тёмные глаза профессора чуть смягчились. — Похоже, хлопот от тебя будет больше, чем пользы, не так ли? Животное, известное своей скрытностью, да ещё и типично британское. Надо было догадаться, учитывая наследие Мародёров. — Ты теперь часть этого наследия, Нюниус, — весело заявил Сириус. Снейп бросил на него сердитый взгляд. — Пойдём обедать, — предложил Ремус. — Заодно обсудим, что делать дальше. А потом у тебя будет немного времени на дуэльную практику, прежде чем мы отправимся на собрание Ордена. Собрания в последнее время проходили всё чаще, но Ремус и Сириус уверяли, что на них редко решают что-то важное. Гарри же втайне подозревал, что Дамблдор собирает всех просто для того, чтобы держать их под своим присмотром.

⟣ · · ⟡ · · ⟢ 

Почти всё время, пока взрослые были на собрании Ордена, Гарри провёл в своей комнате, медитируя с помощью защитного камня и изучая свою лисью форму. Зелье требовалось лишь в первый раз: стоило однажды найти этот уголок своей магии, и потом возвращаться туда становилось куда проще. Гарри предстояло досконально узнать, как выглядит, двигается и звучит его лис, — почувствовать его так же уверенно, как самого себя. Сириус предупреждал, что превращение в анимага не самая увлекательная магия. Никаких тебе зрелищных заклинаний: взмахнул палочкой, и ты уже животное. Всё сводилось к бесконечным медитациям, самоанализу и медленному, изнурительному процессу, требующему терпения и времени. Гарри лишь удивлялся, как Мародёры сумели пройти через это… хотя, впрочем, у них была веская мотивация. К счастью, у него самого часто оказывалось полно свободного времени и совсем немного дел, а жизнь у Дурслей научила и терпению, и умению копаться в себе. Если он мог провести неделю взаперти в чулане, имея в компании лишь собственные мысли, то и в своём сознании с лисом он уж точно мог поиграть. Ремус и Снейп вернулись, но за столом по-прежнему действовало правило «никаких разговоров о войне», так что Гарри пришлось дождаться конца ужина, чтобы задать вопрос: — Что они планируют? — в голосе слышалось нетерпение; ему нужен был хоть какой-то намёк, за который можно было ухватиться в своих планах. — Честно говоря, почти ничего, — сказал Ремус. — Всё это довольно утомительно. Мы спорим по кругу часами и так ни к чему не приходим, а потом Альбус объявляет, что встреча была замечательно продуктивной, и всех отправляет по домам. Всё это больше походило на урок для второкурсников с Гриффиндора и Слизерина, чем на собрание величайшего оплота Света, — и, когда Гарри высказал это вслух, губы Снейпа слегка дрогнули. — Когда в Ордене сидят одни гриффиндорцы, ждать большего бессмысленно, — усмехнулся Снейп, не обратив внимание на дружное закатывание глаз. — Будь там большинство когтевранцев и слизеринцев, мы бы, возможно, наконец-то добились прогресса. Но Альбус, похоже, нарочно даёт собраниям тонуть в хаосе. — Чтобы отвлечь внимание от того, что он на самом деле ничего не делает с Волдемортом, — вставил Ремус. Гарри поморщился. — Главной темой споров сегодня, кстати, был ты, Гарри. Гарри удивлённо поднял брови, и Ремус усмехнулся. — Кое-кто из твоих наблюдателей наконец заметил, что подростку неестественно всё время сидеть дома. Альбус настаивает, что это часть твоего траура по Седрику, — хотя близнецы поделились твоим письмом о Дурслях с родителями и Сириусом. Директор совершенно уверен, что ты просто склонен преувеличивать своё горе и предпочитаешь, чтобы тебя оставили в покое. Что-то вспыхнуло внутри Гарри, рядом с огромной благодарностью за то, что он, вопреки всеобщему мнению, не застрял у Дурслей. Дамблдор так легко отмахивался от него в конце каждого учебного года, едва Гарри совершал очередной подвиг, спасая жизни ценой собственной. Он задумался, сколько времени понадобится наблюдателям, чтобы понять: надзор не для его безопасности, а чтобы убедиться, что он не замышляет ничего подозрительного. — Представляю, в каком бы я был состоянии, если бы меня действительно оставили горевать в одиночестве, — пробормотал он себе под нос, не заметив, как Ремус и Снейп обменялись слегка встревоженными взглядами. — Достаточно людей беспокоятся из-за твоей бездеятельности, — заметил Ремус после короткой паузы. — Думаю, будет неплохо, если ты время от времени будешь возвращаться туда, хотя бы ненадолго. Сядешь у окна, посидишь с печальным видом минут пятнадцать, а потом Кери заберёт тебя домой. Просто чтобы убедить их, что ты всё ещё в доме. — Я справлюсь, — согласился Гарри. Тётя с дядей и знать не будут, что он там был, а пятнадцать минут, проведённых с грустным видом у окна, дадут время подумать. В последнее время он столько размышлял, что чувствовал себя почти когтевранцем. Их прервало мягкое уханье, и в открытое окно гостиной влетел крупный филин-фараон — почтовая птица Билла Уизли. Сжимая конверт в когтях, она пролетела над креслом и бесшумно выронила его на колени Гарри. Он нахмурился: ответ пришёл куда быстрее, чем он ожидал. Дорогой Гарри, Сюрприз! Я вернулся в Англию. С учётом нынешней политической обстановки я взял работу поближе к дому. Сам Горрак попросил меня возглавить команду по исследованию одного сложного дела, которое уже какое-то время лежит у него на столе. Уверен, ты понимаешь, о чём речь. Я слышал, за тобой наблюдают, но также слышал, что ты не там, где должен быть. Если это так, сможешь встретиться со мной в «Гринготтсе» завтра утром, около девяти? Возьми с собой кого-то, кому доверяешь. Это важно. Если не получится, дай знать, и я найду другой способ передать тебе информацию. Но это не то, о чём стоит говорить за пределами защищённых стен, а «Гринготтс» умеет хранить не только золото. Надеюсь увидеть тебя завтра, Билл — Горрак уже поручил Биллу заняться моим шрамом?  Гарри перечитал письмо ещё раз, на случай если пропустил какие-то намёки.  — Ну, Чарли говорил, что они с Биллом планируют перебраться поближе к дому, чтобы забрать свои места в Визенгамоте у мистера Уизли. — Он посмотрел на своих опекунов. — Можно мне пойти? — Похоже, риск оправдан. Пойдём под маскировкой, — подтвердил Ремус. — Уверен, гоблины поймут. Если бы Билл уже нашёл способ снять магию со шрама, он бы написал об этом прямо. Но, возможно, хотя бы удалось её определить. — Ну, хоть на одно международное письмо для Хедвиг меньше, — заметил Гарри. Он лишь надеялся, что она выдерживает долгие перелеты во Францию, Болгарию и Румынию. — Билл появлялся на собраниях Ордена? — Нет, и Молли о нём не упоминала. Должно быть, он вернулся в страну совсем недавно, — нахмурился Ремус. — Раз ему нужно встретиться с тобой раньше, чем с собственной семьёй, значит, дело действительно срочное, — мрачно добавил Снейп. Гарри пожал плечами и снова взглянул на письмо. Ну, завтра и узнаем.

⟣ · · ⟡ · · ⟢ 

Заклинания Снейпа надёжно скрывали их личности. На Гарри была одна из повседневных мантий Ремуса, аккуратно подогнанная по размеру, с обещанием при первой же возможности обзавестись нормальной одеждой — ведь странно, когда у юноши есть лишь школьная мантия. На следующее утро, ровно в восемь сорок пять, они с Ремусом аппарировали в Косой переулок. В образе отца и сына, зашедших в банк за деньгами перед прогулкой, они ничем не выделялись в шумной летней толпе. Переступив порог «Гринготтса», Гарри скользнул взглядом по гоблинам за конторками и потянул Ремуса к Фарлигу. Он положил палочку на стойку. — Доброе утро. Пусть удача будет к вам благосклонна. У меня назначена встреча. Сейчас он был совсем не похож на Гарри Поттера, но Фарлиг и глазом не моргнул, расплывшись в зубастой улыбке. — Прошу, господа. Он спрыгнул со стула и повёл Гарри с Ремусом по коридору к двери с табличкой «Горрак». Резко постучал, и дверь сразу открылась. Как только они шагнули через порог, чары маскировки мягко рассеялись. Ремус был готов к этому: перед уходом заклинания обновят. В кабинете их ждали Горрак и Билл, который тут же вскочил и крепко обнял Гарри. — Отлично, что ты пришёл. Гарри ответил улыбкой, поздоровался с Горраком и снова повернулся к Биллу. — Так о чём ты хотел поговорить? Веснушчатое лицо Билла стало серьёзным. — Сядьте. Оба. Ремус опустился рядом с Гарри, оставив достаточно пространства, чтобы в любой момент подставить плечо. Билл тем временем облокотился на стол, вертя в пальцах клык в ухе. — Помнишь, я проверял тебя, Гарри? Перед третьим заданием. И говорил, что магия в твоём шраме показалась мне знакомой. Гарри кивнул. — Я вернулся в Египет, покопался в записях и, в конце концов, вспомнил, где уже сталкивался с такой магией. Это была одна из первых гробниц, что я вскрывал, ещё учеником. Там оказалась кукла. От неё шла жуткая аура — темнее, чем от всего остального, а мерзости там хватало, можешь мне поверить. Местные были уверены, что она проклята, говорили, будто слышали стоны. Владельцем гробницы был очень богатый и очень злой колдун. Внутри нашли свитки о бессмертии… и эту куклу, смысл которой мне так и не удалось разгадать. Билл прикусил губу, вцепившись в край стола так, что костяшки побелели. — Я тогда позвал наставника. Он только бросил взгляд на куклу и свитки и тут же велел всех уводить. Мы едва вышли наружу, как он запалил гробницу Адским Пламенем. Я не удержался, спросил его почему. А он сказал, что в кукле использовали такую чёрную магию, какой этот мир почти не видел, и что даже намёка на неё нельзя было оставлять. Я был ещё неопытен и спорить не стал, но это засело у меня в голове. И вот на прошлой неделе я снова пришёл к нему — сказал, что столкнулся с этой магией опять, не уточняя где, и что мне кровь из носа нужно понять, с чем именно я имею дело, чтобы знать, как её остановить. — И что это? — спросил Гарри, ломая голову, что может быть общего у его шрама и проклятой куклы из древней гробницы. — Он сказал, что эта кукла была так называемым крестражем, — начал Билл медленно. — Штукой редкой, древней и до ужаса тёмной. Большая часть знаний о них давно потеряна, но, если знаешь, что искать, кое-что всё же можно найти. Смысл в том, что колдун совершает хладнокровное убийство — величайшее зло, на какое только способен человек, — и использует эту смерть, чтобы вырвать осколок собственной души. Потом этот осколок заключают, чаще всего, в предмет. И тогда, даже если сам колдун погибнет, его душа останется на земле и не сможет уйти, пока не станет целой. Это предел того, чего магия смогла достичь в поисках бессмертия. В кабинете повисла долгая напряжённая тишина. Даже Горрак выглядел глубоко встревоженным. — Обычно в предмете, — повторил Гарри, чувствуя, как внутри него медленно нарастал холодный ужас. — Но иногда в человеке. Мой шрам… это он, не так ли? Часть души Волдеморта жила в его теле. Всё сходилось: и видения, и право на место Слизерина, и умение говорить со змеями. Если он столько лет носил в себе осколок чужой души, значит, вместе с ним досталась и часть чужой магии. Ремус побледнел и схватил Гарри за руку, крепко сжав её. — Такое вообще возможно? — Я не нашёл ни одного упоминания об этом, — ответил Билл. — Но, как я сказал, материалов о крестражах почти нет. Если кто-то когда-то и использовал живое существо в качестве сосуда, то сведений об этом не сохранилось. — Как его вынуть? — спросил Гарри. Ему было всё равно, как он туда попал, главное избавиться от него. Но по лицу Билла было ясно: всё окажется не так просто. — Обычно крестраж можно уничтожить, повредив его до состояния, когда уже никакая магия не сможет восстановить. Адское пламя, яд василиска, некоторые особенно едкие зелья, смертельное проклятие. Это подходит, когда речь идёт о неодушевлённом предмете. — Но куда хуже, когда этот крестраж заключён в моём живом теле, — закончил за него Гарри, плотно сжав губы. Постепенно всё начинало складываться в картину. — Дамблдор знает. Билл и Ремус в замешательстве переглянулись. — Он должен знать. Вот почему он всё это устроил: наложил блок на мою магию, держал меня подальше от тех, кто мог бы обо мне позаботиться. Он понимает, что я должен умереть, чтобы Волдеморт пал окончательно, и ведёт меня к этому. Учит жертвовать собой ради общего блага. А блок, скорее всего, был страховкой: если я откажусь, он просто дождётся моего семнадцатилетия — и тогда я сам уничтожу себя и всех вокруг. — Ты не умрёшь! — рыкнул вдруг Ремус, и его глаза вспыхнули золотом. Он моргнул, и волк отступил, но в взгляде всё ещё горел огонь. — Билл, есть ли способ вынуть осколок души из сосуда? Или хотя бы перенести его в другой? — спросил он так спокойно, словно речь шла о пересадке мандрагоры, а не о вырывании частей души из тела Гарри. — Пока не нашёл ничего о том, как это сделать, я едва начал поиски, — признался Билл. — Но если решение есть, мы его отыщем. — Мистер Уизли — один из лучших разрушителей проклятий, работающих в этом банке, мистер Поттер, — наконец подал голос Горрак. — У «Гринготтса» куда больше возможностей, чем большинство волшебников могут вообразить. Можете не сомневаться: если выход существует, мы сумеем его найти. — Что будет, если мы убьём Волдеморта до того, как уничтожим крестраж? — тихо поинтересовался Гарри. — Он снова станет той самой тенью, что когда-то вселилась в профессора Квиррелла, — объяснил Билл. — С шансом вернуться. Мы получили бы передышку, но ненадолго. Мы жили бы в постоянном ожидании его возвращения. — А при таком числе сторонников вопрос только во времени, — мрачно сказал Гарри. — Раз уж Хвост смог провернуть это, значит, не так уж сложно. Ну а яд василиска можешь сразу вычеркнуть. Меня укусил василиск, когда мне было двенадцать, но я ведь тогда не умер — Фоукс исцелил меня. Так что, похоже, действует только если я действительно погибну. Голубые глаза Билла расширились. — Я думал, Джинни пошутила, — выдохнул он. — Когда речь заходит о Гарри, никогда не принимай сказанное за шутку, — фыркнул Ремус. Если бы ситуация не была такой мрачной, Гарри бы усмехнулся. — Что ж, по крайней мере теперь мы знаем, с чем имеем дело, — сказал Гарри. Если удастся избавиться от крестража во мне, Волдеморт станет смертным. А если нет… ну, есть и худшие способы умереть, чем пожертвовать собой ради мира. — Горрак, можете брать деньги из любого моего хранилища на всё, что потребуется для исследований. Я доверяю вам. Гоблин склонил голову, а выражение лица Билла ясно говорило, что такие слова от волшебников гоблины слышали нечасто. — Раз уж ты здесь, могу я провести более глубокое сканирование? — попросил Билл. Гарри только пожал плечами: всё, что могло помочь, его устраивало. В который раз его уложили на наспех трансфигурированную кушетку в служебном кабинете «Гринготтса». Билл достал блокнот и перо, и вместе с Горраком в течение добрых пятнадцати минут бормотали заклинания на самых разных языках. Вокруг то вспыхивали огни, то по телу Гарри пробегала странная дрожь, а в какой-то момент раздался оглушительный треск, словно выстрел. Гарри лежал неподвижно, хотя любопытство разрывала его изнутри. Никогда прежде он не ощущал столько сырой магии сразу — и это было по-настоящему захватывающе. — Ух ты, Гарри, да у тебя ядро огромное, — сказал Билл, жестом приглашая его сесть. — И никаких последствий от всех этих лет под блоком. Наоборот, оно будто только выросло назло. Ты за последний год замечал что-то необычное? Больше случайных выбросов магии, эмоциональных всплесков, что-то в этом роде? — Ну… да. Но ведь у всех окна дрожат время от времени, правда? — Он пару раз видел, как это случалось у Сириуса и у Снейпа, когда те по-настоящему злились. — Обычно нет, — вставил Ремус. — Вот как. Ну, у меня и раньше такое случалось, так что я не особо обращал внимание. Зато с заклинаниями у меня стало получаться куда лучше. До блока он был довольно посредственным волшебником — точно не из тех, о ком слагают легенды. А теперь мог выполнять почти все заклинания невербально, а многие и вовсе без палочки. Он понял, что все эти точные слова и взмахи вовсе не обязательны, если суметь подтолкнуть магию в нужную сторону. Гарри весь год удивлялся, почему другие так не делают.  Может, для остальных это было куда труднее. — У тебя очень сильная база, так что стоит найти, куда её правильно направить, — сказал Билл. — Тебе бы отлично подошли защитные чары, на них всегда уходит много силы. Вроде как обратная сторона моей работы. Или можешь попробовать создавать собственные заклинания. Ты ведь, кажется, не изучаешь Арифмантику? — Я занимаюсь ей сам, — ответил Гарри. — И ещё Руны. В конце года сдам СОВ по обоим предметам. Он уже предвкушал, как удивится Дамблдор. Билл расплылся в улыбке. — Вот и отлично. Значит, справишься. А пока просто тренируйся как можно больше, иначе сила будет копиться и вырываться, когда ты особенно взволнован. Со временем, когда станешь совершеннолетним, всё стабилизируется, но у растущего магического ядра характер ещё тот… Особенно такого размера, как у тебя. — Почему этому не учат в Хогвартсе? — пробормотал Гарри, покачав головой. Билл только пожал плечами. — В основном это забота чистокровных семей. Считают, что родители сами предупредят детей. У маглорожденных ядро тоже растёт, конечно, но без воздействия родовой магии нестабильность куда слабее. Он дружески похлопал Гарри по плечу и трансфигурировал кушетку обратно в кресло. — В любом случае хорошие новости: твоя магия в целом чиста и здорова. Никаких отрицательных последствий от того, что в голове поселился кусок Волдеморта, я не заметил. Я начну работать над теориями и посмотрю, что удастся выяснить. Его ясные голубые глаза устремились на Гарри. — Я разберусь, парень, слышишь? Ты не станешь жертвовать собой ради этой войны. — Хорошо, — согласился Гарри, хотя оба знали: если придётся, он пожертвует собой. — Спасибо, Билл. — Не за что, — улыбнулся тот, взъерошил ему волосы и пожал руку Ремусу. — Мне пора, но рад, что мы смогли по-настоящему пообщаться. Уверен, мы ещё не раз увидимся. Он кивнул Горраку и сказал что-то на гоблинском, после чего вышел из кабинета. Горрак повернулся к Гарри: — Может ли «Гринготтс» оказать вам ещё какую-то помощь, мистер Поттер? — На самом деле… — Гарри взглянул на Ремуса. — Раз уж я здесь с опекуном, можно ли мне посетить родовые хранилища? У каждой из его четырёх родов было отдельное хранилище с деньгами и с семейными вещами. Гарри имел подробные списки содержимого, но хотел увидеть всё собственными глазами. И кое-какие книги собирался забрать. — Разумеется, мистер Поттер, если мистер Люпин согласится сопровождать вас. — Что ж, раз уж мы здесь, — кивнул Ремус. Горрак открыл дверь, и оказалось, что всё это время за ней ждал Фарлиг. Старший гоблин сказал ему пару слов на своём языке, а затем добавил: — Мистер Поттер желает посетить родовые хранилища. — Отлично. Следуйте за мной, господа. Гарри обменялся с Горраком коротким кивком и пошёл за ним вместе с Ремусом к вагонетке, что уносила вниз, в глубину хранилищ. Оказалось, что сейф, куда он попадал прежде — сначала с Хагридом, а затем с миссис Уизли, — был его личным хранилищем. Это была часть семейных денег Поттеров, доступная ему до достижения семнадцати лет. Гарри мог лишь смотреть на другие сейфы, полные золота, но брать из них ничего не имел права, пока не станет совершеннолетним. Впрочем, этого одного было более чем достаточно: в сейфе лежало куда больше, чем он успел бы потратить за два года. Родовые хранилища находились гораздо глубже в подземельях «Гринготтса». Гарри не мог сказать, сколько времени они провели в вагонетке, проезжая мимо всё более древних и массивных сейфов. Ему даже показалось, что мелькнула вспышка пламени, но они мчались так быстро, что он не успел разглядеть. — С какого хранилища вы хотите начать, мистер Поттер? — спросил Фарлиг, слегка сбавив ход. — Давайте начнём с Певереллов, — решил Гарри. О них он знал меньше всего. Родовое хранилище Певереллов оказалось небольшим и довольно скромным по содержимому. Внутри оказался сундук со столовым серебром с гербом семьи, шкаф, доверху набитый старыми мантиями, и несколько палочек, некогда принадлежавших давно ушедшим родственникам. Ремус держался рядом, на случай если что-то окажется проклятым. Позади шкафа скрывалась книжная полка, и Гарри невольно вскинул брови при виде невероятного количества экземпляров одной и той же книги, в самых разных изданиях и переизданиях. — «Сказки Барда Бидля», Ремус… это ещё что? Ремус выглядел не менее озадаченным. — Сборник детских сказок. Только Мерлин знает, зачем здесь столько экземпляров. Может, кто-то в семье был коллекционером. Гарри осторожно перелистывал книги, едва касаясь тех, чьи переплёты, казалось, могли рассыпаться от одного дуновения. Кажется, он видел это название в библиотеке Серен Ду, но тогда не придал значения. Придётся вернуться и поискать. Приглядевшись внимательнее, он нашёл то, что искал, — «Магия и традиции семьи Певереллов». Кожаный переплёт удивительно хорошо сохранился, а на первых страницах раскинулось огромное древо рода. Гарри быстро отыскал своё имя и проследил линию вверх, к отцовской ветви. От древа отходило множество побочных линий, уходящих в другие старинные чистокровные семьи, но дальше первых браков они не прослеживались: книга вела лишь прямую линию наследников. В верхней строке древа значились братья Антиох, Кадмус и Игнотус, самые первые из рода Певереллов. К удивлению Гарри, его род восходил к младшему из них. У Антиоха вовсе не оказалось детей, а ветвь Кадмуса тянулась так же далеко, как и Игнотуса, и была столь разветвлённой, что Гарри вскоре потерял её среди хитросплетений схемы. — Можно ли взять её с собой? — обратился Гарри к Фарлигу. — Всё, что находится здесь, принадлежит вам, мистер Поттер. Вы вправе забрать всё, что пожелаете. Ему очень хотелось прихватить всё, что показалось интересным, но он решил, что большинству вещей надёжнее оставаться там, где они пролежали столько лет. Вернуться и осмотреть хранилище он всегда успеет. Единственным, что он взял из сейфа Певереллов, была книга. Следом они отправились к хранилищу Слизерина. Как и ожидалось, там всё утопало в изумрудном и серебряном, а змеи украшали почти каждый предмет. Гарри снова пожалел, что не может провести здесь часы: это хранилище было куда богаче предыдущего. Ряды книг, сверкающие драгоценности, оружие, предметы быта, портреты в холстах и даже целые доспехи с шлемом в форме кобры — всё это громоздилось вокруг. По словам Ремуса, ничего новее середины XIX века там не оказалось. Родовую книгу Слизеринов Гарри нашёл на пьедестале возле статуи бородатого мужчины и убрал её в сумку. После этого ему пришлось с усилием оторваться от сокровищ, и Ремус усмехнулся: — Мы всегда можем вернуться, щеночек. Когда будет больше времени. Когда Гарри повзрослеет. Когда за ним перестанут следить. Когда Волдеморт будет мёртв. До той поры о свободе можно было только мечтать. Хранилище Блэков вызвало у них обоих невольную тревогу — слишком много жутких историй о семье они слышали от Сириуса. Оно было огромным, до краёв забитым всякой всячиной, и ни одна вещь не выглядела по-настоящему безопасной. — Когда-нибудь, после войны, — сказал Гарри, пробираясь вместе с Ремусом к комоду с родовой книгой, — мы вернёмся сюда с Биллом, Сириусом и Снейпом и очистим всё до последнего проклятого, тёмного или смертельно опасного предмета. — Весёлое семейное развлечение, — усмехнулся Ремус и пригнулся, когда шарф, висевший на краю зеркала, дёрнулся и попытался его укусить. С настоящими клыками. Гарри схватил родовую книгу и поспешил к двери, бросив сомнительный взгляд на Фарлига, чьё лицо явно светилось весельем. — Ты тоже можешь помочь, — решил он. — Всё, с чего мы сможем снять чары, можно будет продать. Гоблинам эта мысль бы понравилась. А ему было всё равно, что с ними станет, лишь бы проклятые вещи не попали к посторонним. Когда вагонетка наконец замедлилась у хранилища Поттеров, у Гарри вспотели ладони, а сердце гулко билось в груди. — Мы не обязаны делать это сегодня, — тихо сказал Ремус, сжав его плечо. — Можем вернуться в другой раз. Или Фарлиг сам достанет книгу. Гарри покачал головой, вышел из вагонетки и приложил ладонь к двери хранилища, как и к трём предыдущим. Та откликнулась на его магию и растворилась. В отличие от остальных, родовое хранилище Поттеров поражало настоящим буйством красок. Гарри и не знал, куда смотреть в первую очередь: на сверкающие сундуки, ломившиеся от сокровищ; на пёстрые груды гобеленов, ковров и, кажется, сари; на изящную мебель, наваленную повсюду; на высокую книжную полку в углу, где теснились сотни томов. На миг он даже забыл как дышать. — Я бывал здесь однажды, — сказал Ремус. — Джеймс привёл сюда Сириуса и меня выбирать обручальное кольцо для Лили из семейной коллекции. Не помню, куда подевался Питер, но с нами он тогда не был. В те годы хранилище выглядело не таким заставленным — часть мебели ещё стояла в доме у твоих бабушки с дедушкой. А когда они ушли в укрытие, домовики Поттеров вывезли всё ценное из всех владений, на всякий случай. Лили всегда говорила, что после войны они вернутся сюда и выберут вещи для своего дома, чтобы ты рос среди наследия своей семьи.  Он грустно улыбнулся и подошёл к шкафу с резными слонами, окрашенному в красные, оранжевые и золотые тона дерева. — Этот стоял в гостиной у твоих бабушки и дедушки. Сириус однажды застрял в нём, когда мы играли в прятки с внуками подруг Эвфимии. Гарри тихо засмеялся, хотя в груди кольнуло. Всё вокруг хранило память о его семье — об отце, бабушке и дедушке, других родных. Но сам он этих воспоминаний никогда не разделит. — Я ведь не могу вступить во владение имениями Поттеров, пока не стану совершеннолетним? — спросил он печально.  Фарлиг прочистил горло и протянул с двусмысленной улыбкой: — По закону — нет. Но если вы придёте в одно из этих мест и обратитесь к охранным чарам как последний Поттер по крови, вряд ли они вам откажут. В «Гринготтсе» мы не можем оформить передачу актов до вашего совершеннолетия. Но, насколько нам известно, ни одно из владений не скрыто Фиделиусом, так что ничто не мешает вам их найти. На губах Гарри появилась кривая усмешка. — Хм. Полезно знать. Ему было хорошо в Серен Ду, но впереди надвигалась война, и только Мерлин знал, что может случиться. Было приятно знать, что у него есть выбор. Уйти отсюда, взяв лишь родовую книгу, было труднее всего. Ремус обнял его за плечи и поцеловал в макушку. — Мы вернёмся, — пообещал он. — Сядем и переберём каждую вещь здесь, если захочешь. А он хотел. Очень, очень хотел. Наконец Гарри попросил Фарлига отвезти их на поверхность, чтобы вернуться домой. Видеть всё это своими глазами было совсем не то, что читать сухой перечень на пергаменте. Вся история его семьи теперь умещалась в нескольких хранилищах — осколках тех времён, когда у каждой из четырёх семей было много наследников и хватало богатств, чтобы наполнить ими целые дома. А теперь остался только он. И что ему со всем этим делать? Когда вагонетка мчалась по туннелям под банком, Гарри позволил себе помечтать. Он видел дом с огромным садом, со шкафом со слонами в гостиной, яркими коврами на полу и серебром Певереллов в буфете — а вещи Блэков пусть достанутся Сириусу, где бы он ни жил. Он мечтал о лёгком топоте маленьких ножек в коридорах и о кольце из сейфов Поттеров на тонкой бледной руке. Он покраснел и был рад, что тьма катакомб скрывает его смущение от Ремуса. Наверное, он забегал чуть дальше, чем следовало. Но это была хорошая мечта.