тапки с уточками.

— На полке тапки, гостевые, напяливай, — как-то смущенно кидает Глеб, махнув рукой в сторону полок, и утопывает поскорее вглубь квартиры. Серафим удивленно наклоняется, рыщет взглядом между кроссовок и кед, отыскивая потертые пушистые тапки. С уточками. Парень натягивает их на свои ноги, удивляясь тому, как идеально они подходят ему, и шагает следом, уже успев потерять Глеба. — Ванная слева, — слышится откуда-то крик, следом грохот, очень(нет) тихое «блять» и шуршание, — сука. Ты ничего не слышал! Серафим улыбается глупенько, умиляясь с криков, которые исходят непонятно откуда, и шагает в ванную, где кроме мыла в форме розочки находит полотенце с крокодилами и туалетный коврик с жабкой. Глеб встречает его, успевшего дважды ошибиться в дверях, зайдя в спальню и кладовку в поисках кухни, на пороге, собственно, кухни, прислонившись к дверному косяку. В безразмерном желтом худи, с выбивающимися из капюшона кудряшками и поварешкой в руках. — Помыл руки? — подозрительно спрашивает он. Серафим ответственно кивает, безалаберно подходит ближе, становясь в упор и чуть наклоняясь над более низким Глебом. И получает по лбу поварешкой. Глеб мешает пельмени в кастрюле, пока Серафим сидит на углу стола, потупив взгляд и сложив руки перед собой на коленях. Рассматривает уточек на тапочках, елозя ими по полу. — Готово. Перед Серафимом опускается тарелка с пельменями и вилкой. Глеб садится рядышком, выставляя сметану и майонез на выбор. И кривится, будто съел лимон, когда Серафим тянет на себя кисломолочку. Будто не сам минут назад уточнял, с чем тот будет свои пельмени. — Приятного аппетита. — Не подавись. Серафим давиться первым же пельменем, заслышав такое пожелание в ответ. Глеб невозмутимо стучит ему по лопатке, не отвлекаясь от поглощения своей порции. Глеб садится слева от Серафима на диван, чуть скатывается вниз и кладет голову на его плечо, оценивая, что именно выбрал для просмотра парень. Серафим кладет ногу на ногу, махая уточным тапком, что привлекает внимание Глеба. — Понравились? — неловко спрашивает он. — Прикольные, — растягивается в улыбке, пальцем погладив утке макушку. — Для тебя купил, — опадает с губ раньше, чем Глеб успевает себя заткнуть, — ой. Серафим приподнимается, вынуждая убрать голову с плеча, и поворачивается к Глебу с удивленным лицом. Тот алеет щеками, вздыхая тяжело, и прячет лицо в рукавах, ноя что-то под нос. А затем чувствует, как его гладят по макушке — совсем как уточку недавно. Поднимает голову, ловя взгляд голубых глаз, и улыбается краешками губ, смутившись. — Спасибо, — коротко выдает Серафим, и Глеб еле слышно пищит, прижимаясь к нему за объятиями. Тот понятливо разводит руки и прижимает к себе почти до хруста ребер, размышляя отстраненно о том, какой Глеб худой. — Ты же сказал, что они гостевые? — полувопросительно говорит Серафим через время, когда они уже скатились с дивана на пол, на ворсистый теплый ковер и притащили чашки с чаем. — Ну… — тянет Глеб, уводя взгляд, — не было у меня никаких гостей никогда. Не нужен мне никто, — добавляет спустя пару секунд, будто набравшись смелости, — кроме тебя. И шокировано осознает себя лежащим на ковре спиной, прижатым тяжелым телом сверху. И… Серафим его целует. Напористо, прикусывая едва ощутимо тонкие губы, удерживает на месте рукой на плече. Глеб теряет кислород быстро, ощущая бьющееся где-то в ушах сердце, которое терзают непривычной нежностью чужие теплые губы в поцелуе. Дышит загнанно, когда Серафим отстраняется, поглаживая ласково по щеке. — Глеб? — беспокойство выдает бегающий взгляд. — Поцелуй, — то ли издевается, то ли констатирует факт. — Ну… да? — Дурак, — на выдохе, — поцелуй говорю. Меня. Еще. — А. Понял. Губы горят, как и легкие, сердце выскакивает из груди и взгляд плывет, когда Серафим спустя вечность перестает касаться его губ своими. Глеб чувствует себя зацелованным до смерти. — Понравились? — зеркалит вопрос Серафим. — Прикольные, — запоздало выдает тот, чувствуя дежавю. — Для тебя. — Дурак.