Сколько еще придется выстрадать?

Пока Смертник прятался от Ассасина на втором этаже, сам Дрель расположился внизу, очевидно — в гостиной — по крайней мере, это было похоже на другие людские комнаты, которые называли гостевыми, и выглядит она… Ну не то, чтобы сильно располагающе. Скорее, напротив, уныло и даже грустно, хотя не то, чтобы агенты прям умели грустить — комната казалась… Серой. Просто серой, без каких-либо изысков, даже несмотря на то, что робот понимал, что стены здесь — белокаменные, обточенные, когда-то они были в более надлежащем для глаз виде, на них даже висят пустые фоторамки — видимо, молодожёны въехать успели, но в полной мере дом все равно не обжитой, и сейчас они покрылись глубокими серыми, а то даже и жировыми, пятнами, большая часть фоторамок была разбита, а то и вовсе растерзана, некогда стоящий телевизор и вовсе валялся раздолбанным, так ещё и его словно замочили в луже, в которой чего только нет — Ассасину даже вглядываться тошно, ибо на подсознательном уровне он догадывается, что там. В конце-концов, пусть людей тут давно уже нет, агенты в сам дом проникли совсем недавно, а скибидистов это место не знало, животные и стихийные бедствия тут побывать успели. «Главное, чтобы нас ничего из этого не достигло…» — С сомнением подумал Ахмед, откинувшись корпусом на спинку дивана, что стоял в гостиной, ноги закинув на небольшой кофейный столик перед ним. Жаль только, что кофе на этот столик уже не поставишь, хотя и ставить вроде уже нечего. Только если чайную смолу, да только кто ее им даст? Родственнички Смертника достаточно жадные, хотя технически они ведь не совсем кровные родственники… Ахмед, признаться честно, лишь вполуха знал, что там за мутная история с родством, но вдаваться в этом не собирался. Ему бы остатки своих сохранить, в конце-концов. Хотя, что поразительно, несмотря на то, что эти двое улизнули в самоволку, ни одного из них совесть, на удивление, не мучает. Ни Смертника (хотя, в определённой степени, это даже и неудивительно), ни Дреля, который ко всему такому относится весьма трепетно и щепетильно. А опасался он, к слову, не зря — местность эта не особо спокойная, возможно люди когда-то успели покинуть эти земли как раз из-за животных и погоды, да только сейчас все животные погибли и опасаться стоит не их, а стихийный бедствий, которые настигнуть могут эти земли в любой момент. Хотя, возможно, с их-то навыками… В прочем, еще не понятно, в каком состоянии будет под конец их игрищ ТВмэн, так что, наверное, можно сказать, что он уже вне игры. Дрелю его в определённой степени даже жалко… Но это явно не надолго и вполне возможно, что увидев любимого, который не будет способен сопротивляться и дать хоть какой-то отпор, и ему крышу сорвет. Он, в конце-концов, и боец, и мужчина, а это значит, что и инстинкты у него преимущественно мужские. Конечно, не такие двинутые, как у того же 512, но это и не значит, что он джентльмен, как кто-нибудь с потока Клоков (хотя вряд ли они такими хотели быть — просто жертвы сурового воспитания их монарха). Хотя тогда не будет уже никакой разницы — ТВмэн будет если не мёртв, то точно в каком-нибудь подобии комы, а свидетелей у них нет. Разве что эти голые, запачканные стены… Хотя даже если и так, то рассказать-то они никому не смогут. К тому же, у стен есть уши, но не глаза и рот. Да и об этом месте вряд ли кому-то известно, так что можно и не боятся, что двух элитарных агентов застанут во время столь пикантного момента… В прочем, может, не такой уж он и пикантный, все-таки, это секс с мертвецом, который еще и будет в отключке, так еще и в состоянии очень глубокой седации, а то и лекарственной комы. Практически как с секс-куклой, только кукла эта органическая, а не резиновая. Дрель с сомнением посмотрел на висящии на стене часы, желая узнать время, да только эти часы было далеко не в рабочем состоянии — во многих местах треснутые, стрелки и вовсе уныло обвисли на шестерке — сразу почему-то вспомнились сами Клокмены. Сломленные, унылые, злые, печальные, покорные — никто и никогда не видел их по настоящему счастливыми и даже просто искренними. У них там тоже какая-то мутная история, в частности связанная с их почившем шефом, и еще более мутная с самим Королем. Дрель по своей наивности однажды спросил, но все, что ему Будильник ответил, так это — «Шефу — Король судья, он его создатель, в конце-концов. А над Королем уже главенствуют Боги.» — И после этого Клокмэны поспешили покинуть агента, таким образом дав понять, что не бурильщика это дело. Однако вопросов после такого стало только больше, в частности очень зацепил пункт про Богов… Дрель не то, чтобы в этом силён, но просто и ему известно, что у людей Богов было много — да только это все разные конфессии. А так, чтобы в одной вере, их явно было больше, чем один… Видимо, они исповедуют какую-то свою религию, просто об этом не принято говорить в слух. Не ясно только, обращены ли сами часики в эту религию, хотя судя по ним, Короля они страшатся все еще больше, чем каких-то там божеств. Он для них и так — одно большое Божество, что способно погубить их только потому, что ему так вздумается, а они ничего поменять не в силах — у них, собственно, кроме Короля, и заступников нет. Агенты их во многом опасаются, а уж среди скибидистов нет защитников и подавно. Однако даже из этого Ассасин сделал выводы, и понял, что лучше никому в душу не лезть. Либо лезть тогда, когда этот кто-то под градусом — всегда работает. На Спикерах и Смертнике доказано. Ох, Смертник… Этого милого ТВмэна бурильщику даже жалко, однако Ахмед знает, что и к нему ни в семью, ни в душу, лучше не лезть, это органический в принципе против защитничков на своей орбите. Хотя тут шахтёр за себя ручаться уже не может — ТВмэн может по характеру и противный, но в глазах испорченной души он очень даже замечательный. И такая оптическая иллюзия — или, скорее, контузия — уже не лечится. В прочем — не очень-то и хотелось. Тяжеловато проскрипев, Ахмед несмешно так потягивается, да меняет свое положение, свидагаясь ближе к краю, с сомнением смотря на тяжёлое пальтишко, что ему вручил покойник — достаточно увесистое и широкое, чтобы уж наверняка скрыть пояс шахида (хотя, признаться честно, зрительно оно забавно расширяет террориста), плотное — такое уж точно должно греть живого, хотя и ощущаться тяжестью. Хотя, пожалуй, для такого, как Смертник — все еще холод, но хоть какая-то защита, по крайней мере ее имитация. В конце-концов, разгрузка и пояс шахида весят все же больше, чем плотно сваленная шерсть. Ахмед, признаться честно, немного сомневается, мнётся — но и руками при этом с задумчивостью наминает пальто, чуть вертя в руках, сам не зная, зачем он это делает и что пытается найти. В этих бездонных карманах нет ничего, а если туда что-то и выбрасывается, то обычно это патронташ. Мелочёвку по типу ножей или пистолетов террорист-смертник предпочитал держать, как он сам это называл, ближе к телу — обычно на поясе, бедрах и иногда даже в районе икр, — хотя он мелочёвкой и не то, чтобы часто пользуется. Ему нравится что-то более громоздкое, по типу автоматов и даже новеньких ручных лезвий, которые еще и напоминают стекло теплого фиолетового оттенка. Покойник какое-то время был уверен, что это не для него, но после первого использования весьма быстро переобулся (удивительно, как он так быстро умудрился — учитывая, как жестко он перетягивает ноги). Хотя во многом все равно был верен автоматам или даже двустволкам, которые достать сейчас практически нереально. От ТВмэнов, говорят, очень невкусно пахнет так называемой гангреной, которую еще могли называть запахом смерти (видимо, из-за неприятного гнилого запаха), однако чувствуют это только скибидисты, да Король — другим же агентам все равно, они запахи не чувствуют. И это было настолько массовым явлением, что со временем обоняние стало считаться пережитками людей, да и в принципе, судя по официальным позициям, это было не просто не престижно — а в принципе порицалось. Как и иметь хоть какую-то людскую черту вообще, что по своему иронично, ведь изначально агентов собирались запустить в народ, чтобы еще более эффективно за населением следить. Еще и вся эта повестка с инклюзивностью… Благо, что Дрелям это ни тогда, ни уж тем более сейчас, не грозит, ибо при выходе патента есть уже одобренные стандарты, а люди осознавали, что шахты — это не раскатанная людская местность, и что в шахтах, будучи инвалидами, Дрели долго не протянут, даже будь у них какие-нибудь эхо-способности (возможно, Дрели могли бы выйти слепыми, да только при первых тестированиях выяснилось, что скалы просто глушат волны, не позволяя им нормально доходить до агентов). И, признаться честно, Ахмед очень этому рад — черт с ним, с обонянием, оно им и не нужно (в конце-концов, у них на это ТВмэны есть), но вот быть инвалидом, с которого еще и спрос, как с нескольких здоровых, удовольствие так себе. И пусть агенты от этого не особо-то и страдали, а официальный протокол и вовсе продвигал инклюзивность в массы, убеждая их, что быть инвалидом, особенно тотальным, это очень и очень престижно, Ахмед, на удивление, прекрасно осознавал, что все дело в совершенной пропаганде и бесправности агентов, может какие-то установки есть в программе — иначе странно, что имея огромный и не совсем положительный опыт, агенты все ещё покорно шли на это и не стремились что-то поменять. Ахмед, в отличии от прочих, прекрасно осознаёт, что люди им поставили максимально невыгодные и даже гадкие условия… Хм, пожалуй, интеллект этой буровой установки здорово недооценивают. А это пальто… Сколько же ему? Даже сам Смертник не помнит, но считает, что должно уже было перевалить за двадцатку (возможно, воспринимать это за истину не стоит — у этого телевизора все самое хорошее — это все, что было двадцать лет назад — и эпоха, и время, и даже одежда), и в отличии от робота, запахи чувствует, как и вся его семья. А запахи они чувствуют куда лучше, чем люди, даже, пожалуй, лучше зверей (в прочем — технически они сами на какую-то часть звери), и Смертник чует, что от его пальто несет всем, что он пережил в былые годы — чуть солёный запах крови, а заодно и солевых кристаллов с песчаных побережий, по которым Смертнику довелось пройтись босыми ногами, пачкая их в песчинках соли и воды, которая то набегала к его воспалённым суставам, то бежала обратно в море, едкий запах копоти, гари, пороха и тротила, есть запах огня и метро, а также горелой проводки, ещё особый специфический запах Востока и тканей с их базаров, благоухающая медово-ореховая отдушка сладостей, что внутри семей матери и дочери готовят сами, только вручную, по старым технологиям, и не меняются они веками, запах жженных кофейных зерен, ароматное и нежно щекочущее поветрие запаха настоящего арабского кофе, которое горчит, но при этом все равно волнует разум, обтачивая ротовую полость. Поверх этого всего лег не только запах крови, но и запах разлагающегося мясца, запашок гангрены и очень специфическая отдушка гноя, при желании можно учуять лекарственный запах, формалин, ванную с формалином, холод морга, вонь хлорки и резины, которая должна спасать кожу от химии — больше всего Смертник в своей жизни не любил морги, ему в них было очень некомфортно, особенно если он на холодном металлическом столе лежал полностью голый (хорошо, если кто додумался накрыть ему все, что у него внизу живота, белой тонкой тканью, хлопчатобумажной). Возможно, поэтому он долгое время не мог покориться Лазарю полностью — от учёного пуще других пахнет этим специфическим запахом морга и его холодильников, что вмонтированны в стены. Да и, признаться честно, от Лазаря в принципе и без морга частенько несёт каким-то особым холодком… Смертник не знал, что это за холод, да и в принципе не знал, как его вернее охарактеризовать, чтобы объяснить другим эту специфическую отдушку. В прочем — ему бы сначала себе объяснить, что это, да и в принципе с собой договориться. Теперь к этим запахам прибавился пыльный запах шахт, кислый запах самогонки и запах заброшенной аптеки, в которой ему выдали отчего-то все ещё свежие и пригодные к употреблению лекарства. А еще поверх этой аптечки есть запашок того холода с морга. От пальтища пахнет всем, что было тогда, двадцать лет назад, это пальто очень старое, но все ещё дорого Смертнику, поэтому он содержит его лучше, чем себя (этот покойник в принципе свои вещи любит больше, чем себя, особенно это пальто и многообразия оружия), это пальто пережило с ним все самое плохое и хорошее — поразительно, но органический умудрился к нему даже привязаться. За агентами такого не водится, хотя привязываться к другим агентам, да и в принципе к чему-то живому (или мёртвому) они уже научились, регламент и вовсе подобное запрещает, да только едва ли этот регламент выполняется действительно исправно — по крайней мере, ТВмэны и Дрели частенько идут против него. Возможно даже и не совсем намеренно. О том, почему к, казалось бы, просто верхнему элементу гардероба, относятся с такой глубокой любовью, Ахмед тоже узнал, ибо и до этого видел, как Смертник с ним носится (как к курица с яйцами, так, вроде, люди говорили), и даже, возможно, немного ревновал. Хотя Смертник ему особо на чувства взаимностью не ответил, но, видимо, Дрель уже за него все решил. Также, как и особой любовью к пальтищу не проникся, но все равно относился к нему бережно. Даже сейчас — держал его аккуратно, чтобы нигде не зацепить, ибо на руках у него достаточно острых элементов, еще более аккуратно развернул, словно вытаскивал чеку с гранаты, да смотрел, в непонимании склонив дрель — в его понимании, у него в руках просто свалявшаяся темно-серая шерсть, качественно свалявшаяся, стоит сказать, от которой как-то там особенно должно пахнуть, да только он от ощущения запахов далек, и, кажется, не понимает их концепцию в принципе — робот даже чуть приближается к ткани, пытается вдохнуть, но у него получается только тяжеловатый вздох, в котором так и чувствуется непонимание. Ничего. Ну, в прочем, это было ожидаемо, ибо у агентов в принципе система дыхания отсутствует, оно им и не надо. Когда узнали, что ТВмэны в недалеком прошлом были людьми, пытались проследить за ними, да только они-то тоже не особо дышали — мертвые дышать и не должны, они же… Мёртвые. Если бы они дышали, то были бы живы. Так, ладно. Кажется, эта пауза что-то да затянулась. Ахмед снова с сомнением посмотрел на часы, чьи стрелки уныло обвисли, мысленно досчитал до пяти и весьма бодро вскочил на ноги, после чего неспешно и даже воровато пошел на верх, по деревянной лестнице, что под ним предательски заскрипела, не будучи уже таким уверенным, как в начале. Его терзали вопросы и сомнения — а точно ли прошли те 20 минут? А точно ли лекарства губительно подействовали на террориста? А точно ли все будет хорошо? А точно ли Смертник потом сможет вернуться? Или это был такой элегантный план, чтобы отмазаться от всех и сразу, да еще и надолго, если не навсегда? В конце-концов, он же террорист, да еще и смертник, а значит, что по натуре должен быть лживым… В прочем — нет. Дрель и сам не был уверен, откуда в нем столько уверенности, но он почему-то безоговорочно доверяет этому ТВмэну (хотя другие телевизоры по своей натуре действительно лживые) — вряд ли, конечно, Смертник — человек высоких моральных ценностей, он, скорее, просто честный, упрямый, стойкий, а врать и пользоваться другими просто физически не умеет. Не лишён какой-то даже трогательной и умилительной наивности, которую Ахмед в нем разглядел не сразу — зато ее разглядели другие. И частенько этим пользовались, однако осознает ли это сам Смертник — утверждение спорное. В прочем, не то, чтобы и сам Дрель умнее, Смертник на его фоне та еще лисица — террористом мог бы при желании помыкать, причем в открытую, но нет, он же гордый и принципиальный, а еще добрый и справедливый (худшие качества, которые могут быть у государственного агента) — террорист хотя бы суровый, а буровая установка и дерзить не шибко-то и умеет. Хотя, в прочем, как там говорили мясные? Противоположности сближаются?.. Ай, не важно. Уже не важно. И все-таки в душе Ахмеда терзают какие-то сильные сомнения, до нужной двери он доходит в какой-то бреди, даже не сразу решает отворить дверь, что была жирно покрашена белой краской, да украшена была поверх небольшим сердечком из дерева, который покрасили красной краской — застывает перед ней, с сомнением смотря на серые разводы, занеся руку над дверной ручкой — медлит, прислушивается, держит в голове тот факт, что там должно лежать мёртвое мужское тело, однако в том-то и дело, что на слух комната словно пуста — когда-то там действительно никого не было, но сейчас там вновь должны быть. Думает. Ладно тогда он по незнанию обжегся, но сейчас, когда уже все продумали и сделали, не должно же все… Не важно. Когда Дрель все-таки открывает дверь, причём весьма резко дёрнув на себя, едва не сорвав с петель, перед ним предстаёт… Ну не однозначная картина. Желанная для него (да и для многих других испорченных душ), на самом деле чего-то такого красивого здесь нет — мало того, что сама комната выглядит мрачно (мало того, что мрачно, так еще и весьма грязно, обшарпанно, еще и очень пыльно — наиболее яркие деревянные элементы казались серыми), так ещё и на кровати лежит труп мужчины, причём, пожалуй, уже применимо выражение «многолетний труп». И пусть внешне ничего такого нет, все самое интересное скрыто под одеждой, труп мужчины отчего-то выглядит так, словно во время своей смерти он очень устал, или же умирал уставшим. Хотя даже дремучий Дрель не мог не оценить, как трогательно сейчас выглядит террорист, особенно как мило он приобнял расслабленными руками подушку, которую до этого, очевидно, прижимал к груди и даже обнимал, и залюбовавшись этой картиной, в какой-то момент поймал себя на том, что невольно приревновал покойника к подушке, которую даже уникальной назвать нельзя — самая обычная, белая, в любом комплексе альянса таких полно, даже у них в шахтах такие есть, разве что размером поменьше. Хотя это сейчас и неважно. Тело куда интереснее. Тихонько прикрыв за собой дверь, Дрель с неким сомнением, но уже куда мягче, окинул тело Смертника взглядом, после чего мысленно усмехнулся — труп проклятый решил, что самое лучше, что можно надеть — это комбинезон, да еще и даже недостаточно обтягивающий. Нет, конечно, он выглядит в нем шикарно, хотя с фигуркой Смертника кажется, что абсолютно все будет на нем смотреться шикарно, всякие чёрные ремешки для надёжности и утяжки сливаются с комбинезоном, ибо он тоже абсолютно-чёрный, и пусть стоит признать, что у Смертника есть вкус (эта псевдосемья привила его), то сейчас это было не особо в тему — с ним возьни только больше, чем просто с брюками и блузкой. Хотя, возможно, покойнику все же виднее, а Дрель не переломится, разденет любимого, как весьма желанную конфетку. Возможно, будь Смертник действительно какой-нибудь сладостью, то он бы явно был лакрицей или салмиаком, почему-то именно в этой черной вкусняшке видел Ахмед своего любимого. Правда, что оно представляет из себя, Ассасин не знал, возможности попробовать ничего из этого у него не было, однако оно понравилось ему внешне, что он не видел смысла узнавать, каково оно внутри, то есть на вкус, в то время как себя Ахмед видел очень горьким тёмным шоколадом, которого Смертнику в своей жизни попробовать уж довелось, и не сказал бы он, что ему понравилось — он не был любителем сладкого вообще, он в принципе больше любил что-то более соленое. Так что, возможно, просто лакрица была бы не по его зубы, а вот салмиак пришёлся бы по душе, хотя учитывая, какой бардак в голове у покойника, вряд ли он вообще помнит, что такое существовало. Может, когда-то он их и пробовал. Шоколад с салмиаком… Интересное сочетание. Но достаточно убойное и даже бешеное, примерно как ассасин с террористом-смертником, только если первое будет во вкусе отдавать переработанными какао-бобами и экстрактом корня лакрицы с хлоридом аммония, то второе сочетание во вкусе будет ощущаться горечью сожаления, хорошо заточенным (и уже даже притупившимся) лезвием, ворохом тряпок, осадком от сдетонирующего взрывчатого устройства, могильным холодом земли и отсутствием перспектив. Последнее удручает большего всего, ни у кого из них перспектив на жизнь нет, хотя один из партнёров технически уже давно мёртв. Никто не знает, что будет сейчас и после, а самое обидное, что и гарантий им никто не дает, хотя о каких гарантиях идет речь в их-то реалиях? В прочем, Дрелю тут повезло больше, ему есть, чем после войны заняться, если он до ее окончания с победой их стороны доживёт, а вот Смертник пока ещё не придумал, чем себя потом занять, занять тогда, когда он станет опять этому миру не нужен. Наверное, единственное, что ему будет дозволено, это медленно и уныло шататься по миру неприкаянным призраком, на которого всем глобально плевать, возможно даже Дрелю станет плевать, если восстановят численность его фракции, да только самого Смертника такое не устраивает. С виду гордый, непокорный, а в душе просто не хочет покоряться чьим-то приказам, как и не хочет в одиночестве страдать, и в конечном итоге получается, что уж кому-кому, а ему следует цепляться за эту войны всеми когтями, а также остатками былого величия. Пожалуй, как-бы Смертник не бежал от толпы, он так и не смог убежать от себя и своего желания быть частью этого массива. Ибо последние лет 20 внезапное наплывшее одиночество уже физически угнетать начало, он, может, и поэтому связывался с радикально настроенными группировками, чтобы заполнить эту пустоту? В прочем, вот, сейчас, и на какое-то время в будущем, у него появился потенциальный любовник, что с радостью заполнит эту леденящую пустоту. Причём пустоту не только этого характера. Ахмед раздевает Смертника неспешно и весьма аккуратно, присев перед кроватью на корточки, действуя почти ювелирно, стараясь не издавать ни звука, словно их тут может кто-то найти и услышать — сначала он деловито берет одну ногу покойника и чуть крутит из стороны в сторону, ощутимо так передавливает в районе щиколотки, сильно давит на распухшую косточку — даже под абсолютно механическими пальцами чувствуется это воспаление, в районе сустава как будто скопилась жидкость, у которой нет выхода. К тому же, сейчас, когда нога не туго стянута жесткой форменной тканью и шнурками, что легко сжигают руки, видно, как сильно уводит свод стопы, он сильно так коренится на бок, да и в принципе напоминает сейчас какую-то весьма подвижную игрушку с разболтанным шарниром, хотя это не мешает Ахмеду испытывать какой-то прям детский восторг от ног Смертника в принципе, даже несмотря на воспаление и отёк суставов — Дрель лишь мельком знает, почему так у людей бывает (все же, в государственных агентах есть программа по указанию различной медицинской помощи, в том числе и экстренной), и в какой-то степени ему покойника даже жалко, но естество, концентрирующееся в штанах, сейчас перекрывает ему зачатки разума, отчего откровенно больные ноги кажутся ему красивыми и есть желание сделать эти ноги откровенными в другом смысле. Этим он сейчас и займётся, но сначала все же потрогает — в конце-концов, прикасаться к себе Смертник запрещал, либо же разрешал только в определённых местах. Даже руки не в каждой точке можно трогать, в основном только кисти и ладони, немного пальцы, которые у покойника не очень длинные, достаточно жёсткие и прохладные, а кажутся они более мягкими только за счет чёрных, удобных, тактических перчаток с пластиковым бугром. Дрель тихонько приподнимается, чуть скрипит полом и щёлкает своими суставами, сам отводит безвольно висящую ногу в сторону, даже не пытаясь зафиксировать, после чего тихонько присаживается и не особо удобно располагается у трупа между ног, смотря на разложенное перед ним тело с вожделением и голодом — должно быть, именно это испытывают ТВмэны при виде действительно мясной еды? Надо будет как-нибудь спросить… — Смертник сейчас действительно красив телом, а душа и вовсе не важна (врёт регламент, говоря, что только покорные могут быть достойной партией — в альянсе любят по-настоящему стервозных), Ахмед, признаться честно, даже не знает, с чего начать — ему нравилось в Смертнике все, любой его уголок… Хотя… В общем-то, не прям уж все-все. В какой-то степени Дрелю не нравится, что его пассия была человеком, и настолько в душе Дреля это не устраивает, что он предпочитает употреблять, что именно была, в значении был — бурильщик относится к людям весьма толерантно, даже к природе ТВмэнов относится терпимо, просто однажды осознал, что он очень рад, что ТВмэны косят под технику, а не демонстрируют свои людские головы — Смертник с телевизором над плечами ему нравится куда проще, чем Смертник с людской головой, пусть даже он и понятия не имеет, как же выглядел человек, который стал… Смертником. В конце-концов, сверло в определённой степени еще и националист, хотя сейчас уже, пожалуй, нет. Можно сказать, что имитация телевизора добавляет покойнику своего шарма… Все же, робототехника душе этого шахтёра ближе. Однако если однажды телевизор предпочтёт вернуться обратно в человеческий облик, осуждать его Ахмед не станет, также как и отворачиваться от него. Возможно, он точно также продолжит его любить, и, если повезёт, периодически трахать, разве что уже без былого энтузиазма, ибо шарм свой этот шахид потеряет — в прочем, Смертнику так только легче существовать станет, ибо даже сейчас он не может похвастаться особыми ответными теплыми чувствами к этой буровой установке. Да и есть ли смысл как-то особо изворачиваться, если им и так хорошо? Смертник, например, смысла от этого не видит. А Дрель и этому рад. И все-таки долго сдерживаться робот не может, мёртвое тело манит его, сейчас он снова чувствует ту озабоченность, которую раньше проецировал на малюток своей фракции, и которую давно не испытывал, а потому чуть дрогнувшими руками насильно переворачивает Смертника на спину, да волочит ближе к себе, что удаётся не так уж и просто — даже будучи по сути на грани смерти, террорист все равно умудряется сопротивляться. Хотя Дрель никогда и не озвучивал, что ему нравятся совсем уж пассивные пассивы. И все же мертвец очень красив собой, сейчас все в нем кажется на своём месте, даже несмотря на отсутствие реакции, даже в позе было его что-то манящее, хотя и не сказать, что лежит он сейчас как-то по интимному, нет. Было бы вполне себе консервативно, если бы между ног у него не расположилась предприимчивая буровая установка. Лежит мертвец на спине, из-за особенностей тела он чутка прогут в пояснице (или скорее изогнут), руки обвисли плетьми и опустилась одна ему на весьма выступающую грудь, в то время как другая весьма скромно накрыла поджарый живот с намеком на небольшое количество жирка (или, быть может — тоже какой-нибудь очередной отёк, задержка чего-либо в организме?), ноги и вовсе свисали с кровати, чуть согнувшись в коленях — странно, но несмотря на наличие весьма широких костей, тело такое мягкое и пластичное, им можно манипулировать как угодно. А вот шея производит впечатление части тела, в которой шарнир есть, но он сломан, отчего телевизор накренился в сторону правого плеча, а на шее образовался весьма заметный угол. Это, должно быть, ненормально, и Дрель вроде как должен это понимать, и хотя бы попытаться его шею выровнить, да только возбуждённый искусственный интеллект даже это находит весьма привлекательным. Хотя, возможно, будь ситуация другой, ИИ бы скорее подкинул изображение печального Смертника, что скучает в одноместном и узком гробу — в прочем, до этого Дрель такую картину себе, бывало, представлял, иные могли об этом и вовсе фантазировать, да только не сказал бы он, что выглядит оно прямо-таки уж возбуждающее. Возможно потому, что смерти этому ТВмэну он и не желал. Как и никакому ТВмэну в принципе. Ахмед вообще никому смерти, разве что только врагам, не желает, и вот что-то поводов начинать он не видит — хотя и нельзя сказать, что он не злопамятный. О нет, извольте, зло помнить он способен, и зло это помнит, да только не понимает, что ему с ним делать — поэтому от банального незнания прощает. Прощает даже тогда, когда прощать ему не очень-то и хочется, но и врагов он себе старается не наживать, отчего и предпочёл избрать путь наименьшего сопротивления. Жаль, что сам Смертник не такой. Может, будь он куда больше похож на Дреля — он бы нашел себе более выгодное амплуа. Да и к самому бы Дрелю относился куда проще. Мертвый человек, верхнее покрытие мертвого человека, его кожа, натуральная кожа, под пальцами ощущаются странно, хотя и нельзя сказать, что робот ее в совершенности ощущает — даже когда сначала нежно разглаживает и потирает бока монстра, вдавливая пальцы в более мягкую вязь мышц, потому что он-то робот, состоящий по большей части из металла и резины, и людской чувствительностью в совершенстве не обладает (точнее, он в принципе людской чувствительностью не обладает — лишь искусственно воспроизведённой), но он от создания весьма упорный, а потому отчаянно пытается — однако человеческое органическое тело все еще кажется чем-то странным, хотя и весьма приятным — Ахмед дает волю своим действиям, пока на то есть возможность, и поначалу весьма нежно исследует труп, не спеша его раздевать, оттягивая самое желанное. Первым делом он исследует его брюшину и бока, бока нежно поглаживает сверху-вниз, а вот поджарый животик (хотя живота там нет — скорее уж сплетение волокон в вязь пресса) исследует куда медленнее и с большей мягкостью — нежно и невесомо поглаживает, едва не задевая пупок, пульпирует волокно пресса и низ живота, в опасной близости к лобку, возможно напоминая со стороны озабоченного маньяка-мясника, но можете не переживать, он просто очень сильно хочет и еще больше влюблен. Так что ему можно. Затем он неспешно так скользит пальцами вверх, чуть щекочет, поднимаясь к той части тела, которую в Смертнике даже незрячие замечают в первую очередь — это грудь, в извращённом контексте даже две. Настолько почему-то от природы у этого покойника весьма ярковыраженные грудные мышцы, да еще и раздутые, перекаченные, когда-то при жизни Смертнику довелось работать в поле, а уже после смерти, в современном мире, тягал железо, что дало свои плоды. Ахмед об этом не знает, да ему это и не важно, в конце-концов, что ему с этой информацией делать? Правильно. Ничего. Поэтому он предпочитает довольствоваться не информацией, а чем-то более материальным. Например — парой чудных сисек перед собой и под своими пальцами, что весьма жадно лапали упругую широкую грудь, и пусть даже у покойников спустя 2-4 часа после смерти мышцы становятся весьма жесткими, у этого покойника они все равно куда мягче, чем у его вынужденных братьев, вполне возможно, что там у него есть небольшая жировая прослойка — Ахмед, в прочем, от людского строения далек, пусть даже и в нем должна быть программа по оказанию медицинской помощи. Хотя сейчас его навыки медика им едва ли помогут, ничто террориста в данный момент не спасёт, если он сам не захочет вернуться — а вернутся ему придётся, он обещал… К тому же, если он уйдёт, то что станет с его телом? Тратиться на захоронение альянс не будет, он для этого слишком горд, да и зачем возвращать ТВмэнам то, что по праву принадлежит им? Альянс мог бы под любыми предлогами удерживать тело их брата подле себя, возможно даже как-то шантажировать и манипулировать сознанием его семьи, что явно захотели бы вернуть себе свое, чем бы воспользовались и более хитрые низшие агенты. Учёные бы, скорее всего, порезали его и стали бы изучать, может даже поставили бы какой-нибудь эксперимент, ряд экспериментов, а вот рядовые вполне себе могли бы повадиться к телу для того, чтобы заняться с ним сексом. Использовать как секс-игрушку или резиновую бабу, причём по текстуре ТВмэны действительно имеют в себе что-то от резины (так, по крайней мере, про их упругие тела ошибочно думают агенты), и им бы это очень понравилось, особенно испорченным душам, что как-то особо и не скрывали, что хотели бы с ТВмэнами… В разных позах. Так что Смертник рисковал опять стать многократной жертвой, да еще и жертвой изнасилования. Множества изнасилований. Теперь уже и после точно последней смерти. У телевизора выбора нет, ему все равно придётся вернуться. Ахмед не по наслышке знает, насколько многих манит грудь Смертника, и уж тем более не по наслышке знает, насколько она сексуальна, а потому старается действовать неспешно, хотя местами торопливость выдаёт в нем нервоз, очевидно, боится, что столь желанную игрушку отберут, хотя отбирать на самом деле некому, да и не то, чтобы вне альянса желающих было больно много — поэтому чуть торопливо и достаточно сильно сминает в своих ладонях людскую плоть, получая уже какое-то извращённое от этого удовольствие, с наслаждением следя за поджавимися и натянувшимимся кожей и плотью, ощущая ладонью небольшой мягкий сосок, которому уже вряд ли суждено когда-нибудь снова затвердеть от возбуждения — мало того, что ТВмэн мертв, а мёртвые возбуждаться и не должны, так еще и будучи жертвой изнасилования, у него случилось сильное помутнение сознания, после чего он стал весьма радикальным в отношении этого всего асексуалом, и менять свое отношение он не намерен. Какая жалость, на самом деле, Ахмед бы не отказался взглянуть не на мёртвое, а на живое тело телевизора, с человеческой бледной кожей и мило затвердевшими от возбуждения сосками. Дрельмен-Ассасин, признался честно, видел кое-какие (в значении — интимные) людские фотографии с заархивированных сайтов, и сделал для себя выводы, что, в принципе, не зря альянс эти сайты сохранил. Пригодилось. Хотя он бы в принципе не отказался бы от живого Смертника, будь он любым. Злым, возбуждённым, уставшим, изнеможденным, замученным — по мнению Ахмеда, живой Смертник был бы хорошеньким в любом своем проявлении. Но тогда он бы перестал быть смертником, и как его тогда стоило бы называть? Жизненник? Забавно. Когда Дрель убирает руки, они чуть подрагивают от нетерпения, он с неким даже сожалением смотрит на то, как мёртвая плоть легко расправляется, не заимев на себе отпечатки того, кто его так нежно лапал, и дело даже не в том, что все это происходит сквозь одежду, а потому, что на телах прикосновений, если они без краски, и не видно — хотя, в прочем, если бы следы прикосновений были видны, то Дрель бы мог полюбоваться на следы от тех, других, что когда-либо касались Смертника где-либо. И увидел бы много пищи для размышления, но есть такой момент, что сейчас Ахмед не шибко лучше тех, других, ведь тогда бы его отпечатки наложились поверх на следы тех, других, и где они его касались. Сейчас они в моральном плане на одной чаше весов, если так подумать. Но ведь вины Смертника тут нет, по крайней мере — не было тогда. Сейчас же вся ответственность на нем. Дрель ещё немного играет с этими соблазнительными сиськами, которые на ощупь казались восхитительно нежными и мягкими (даже несмотря на жёсткий кожаный комбинезон и торчащие навязчивые ремешки и лямки), после чего уже куда спокойнее и аккуратнее поднимается по нагрудному пространству и заводит руки мужчине сначала на шею, а потом пальцами лезет дальше, аккуратно прижимает их к передним шейным узлам, чутка массирует, неосознанно давя на шею (хотя вряд ли это может принести хоть какой-то вред покойнику), смотря в отключённый экран с глубокими восхищением и любовью — это даже не человеческая любовь, обычно так могут любить только животные, и то — обычно домашние. Хотя Дрель, возможно, действительно в определённой степени животное. Сейчас — потому, что очень возбуждён и уже почти не может себя контролировать, хотя благодаря силы воли растягивает удовольствие, и обычно — потому, что Дрели в системе иерархии альянса примерно рядом с Камерами, а то и ниже, что значит, что и относятся к ним, как к каким-то жалким и полуразумным животным, а не вполне равным членам общества. Из-за войны это не так очевидно, однако будь случай иной — Дрели бы сразу почувствовали, как альянс вне регламента очень «уважительно» относится к бурильщикам. Может из-за того, что они изначально были созданы для замены людских душ в шахтах, а может потому, что Дрели в своей конечной версии вышли без инвалидности. А зная политику альянса, как вариант, что за истину все же можно считать второй вариант. Не то, чтобы Ахмед это прям знал, и не то, чтобы он как-то прям вникал — он может и слышал, но это головная боль их папочки, а него его самого, в конце-концов. За это он и цеплялся. Сейчас же Ахмед цепляется за шею Смертника, но не с целью придушить, пусть даже и немного (пусть даже Смертник это в какой-то степени и заслужил), а скорее больше из рабочего интереса, или, пожалуй, даже наивного-невинного и детского — все же, до Смертника, он людей не трогал, строго говоря, он их даже не застал, только своих почивших малюток, что были абсолютно металлические, и уж особенно он никогда не трогал мёртвых людей, хотя и всякие разные байки про них слышал — вот сейчас и пытается заполнить этот… Пробел в образовании. В конце-концов, тело Смертника ему интересно не только с позиции дырки для траха на один раз, но еще и как людское наследие, как ТВ позиционировали себя и Клоков. Да и посмотреть, в общем-то, было, на что — террорист-смертник телосложения атлетического, с поджарым животом (на котором самая чувствительная точка — это низ живота, который очень занимательно пульпировать), сильными руками, чьи мышцы идут из-под одежды буграми, и чьи толстые кости прочнее металлических прутьев, некогда толстая шея, что от многочисленных смертей сильно сдулась, явив червеобразные венки и даже тонкие, острые, кости — теперь ясно, почему Смертник раньше, бывало, шутил, что идеальный вид казни до него — это виселица. Желательно чтобы вздёрнули его на его же косе, которая в этой форме не видна, хотя вроде как ее примерную тугую вязь и возможную длину можно отследить по наложенным линиям поверх куда более притупившегося позвоночника, чьи фрагменты казались куда крупнее, чем у обычных ТВ, и это идеальная подводка к видам на спине Смертника — достаточно широкий в размахе плеч, его тело нельзя было назвать тонким и ломким от слова совсем, он не из кисейных барышень вообще — широкий, хотя и не жирный — несмотря на то, что в нем все равно явно есть совсем немного жирка, внешне его не видно, либо же он сконцентрировался в этих великолепных сиськах и жопе, чутка ушло в бёдра, хотя возможно, что вот это уже мясо, всегда чуть прогнутый в пояснице, отчего кажется, что кости внутри него постоянно трещат, на спине можно найти всякое — под этим обычно понимаются следы от пули, ножа или еще чего-либо, все же, не только Смертник вершил самосуд с применением оружия, но и над ним постарались тоже, что-то вроде бесконечного круговорота зла в природе. Но это не значит, что его спина и зафиксированная поясница от этого стали хуже, о, абсолютно нет, он так только великолепнее. У Смертника достаточно мясные и крепкие бедра, такими, говорят, дыни ломать можно было, и от того у него весьма мясистая и припухлая попочка, Ахмед как-то зрительно приценивался (учитывая, что задумался он прежде всего для работы в шахтах, глазометр ему должны были вкрутить сильный), и пришёл к выводу, что такая даже в его широкую пятерню не поместится. И оказался он, в общем-то, прав — специально сейчас наконец перестал имитировать модненький шарфик на шее Смертника, одну руку опускает и весьма резко впивается в пышную и немного мягкую ягодицу, а другой рукой с силой сжимает правую грудь Смертника, которая была уже чуть менее рыхлой (по крайней мере Ахмеду показалось, что террорист что-то рыхловат, но это не делает его хуже — наоборот, ощущения интересные и даже близкие к приятным) — ягодица действительно в его, в общем-то, не особо толстую ладонь, не помещается, и плоть торчит надутыми комками промеж пальцев шахтёра. Сиська примерно тоже так, хотя плоти было несколько меньше. Интересно, хм… А еще у Смертника отёкшие коленные суставы, под ними — сильная, словно даже каменная, кость голени и натянутое, раздутое мясо, внутри которого спрятались вздутые и перетянутые вены, что далее плавно перетекает в разбитую и воспалённую щиколотку, а из оной растет широкая и раздутая стопа — там запашок явно должен быть не очень, но Дрелю разницы особо и нет. В прочем, даже чувствуй он запахи, вряд ли бы какой-то там запах его переубедил — он все еще создан для работы в шахтах, черт возьми, причём в тех местах, которые для людей не предназначены, да и куда люди даже подступить не смогут, так что людские запахи — не самое страшное и ужасное, с чем бы он мог столкнуться. Хотя это все еще так искренне не важно, не важно — сейчас в приоритете лишь Смертник, а точнее его пара великолепных сисек и все, что находится внутри него. Ахмед, скажем так, любит за внутренний мир. А еще он что-то совсем забыл о том, что у него нет столько времени на раскачку, сколько хотелось бы ему — поэтому стоило бы поспешить, пока лекарства все еще действуют. Себя Ахмед раздевать полностью не видит смысла, ему от себя понадобится только искусственные член и яйца, а также, в какой-то степени живот (там же у него имитация семевыводящих протоков и само искусственное семя, которое что-то вроде «тренировочного» — Ахмед тоже относится к категории агентов, которые должны были бы возобновить людской род, и не сказать, что Дрель от этой новости в восторге — по крайней мере, если под ним не будет в этот момент Смертника, который уж точно не согласится одарить его и весь остальной людской мир ребёночком, который, технически, людским младенцем, живым людским младенцем, считаться все равно не будет, да и жмурик в принципе не согласится, и не сможет, это надо учитывать, забеременеть и выносить младенца, а потом еще и разродиться, чтобы ребёнок вышел без многочисленных девиаций), зато надо раздеть Смертника, хотя бы частично, ибо он все еще глухо запакован. Спасибо хоть, что ботиночки стянуть сам додумался, хотя Ахмед ничего против пассии в глухой жесткой обуви не имеет — признаться честно, замученные нижние конечности покойника в жестокой утяжке только лучше. Хотя он в принципе ничего против умершего не имеет, разве что только он не одобряет, когда ТВмэн говорит что-то против альянса, но сейчас шахтёр не в том настроении, чтобы с этим разбираться — у него тут сейчас дела получше. В прочем, раздевать Смертника оказалось весьма занятным делом — что-то по типу того, как распаковываешь столь желанный и долгожданный подарок, о подарении которого тебя даже не предупредили — сюрприз, как никак. Не сказать, что Ассасин любит сюрпризы… Но от вот таких и не отказывается. Пусть даже ТВмэны, в отличии от какого-нибудь виски или вина, с возрастом ничуть лучше не становятся. Испорченные души, к коим относятся и Ахмед, другого, куда более резкого, если не сказать — радикального — мнения. Пусть даже и принято думать, что радикализм — это остановочка Смертника. А бренно развалившиеся тело мертвого радикала — остановочка как раз Ахмеда. Правда, надо кое-что подправить. Дрель, признаться честно, с сожалением отпускает выступающее мягкие места любимого (или, скорее, любимчика?), пусть сейчас это — необходимость, да и все равно ненадолго, — лишь для того, чтобы удобнее переложить тело, ещё и ровно на спину — вид на холма покойника открывается шикарный с любого ракурса, даже жаль, что на них не могут завязаться ещё более маленькие холмики, однако касается Ахмед сейчас не этих мясных холмов, а маленькой металлической застёжки, что даже не отсвечивает, тем самым не обозначая свое присутствие, которая скрыта между горлом из толстой жесткой прорезиненной ткани, в то время как сама эта ткань ниже была прикреплена к комбинезону из черного кожзама, который, в свою очередь, имел небольшое пространство между телом и своим внутренним покрытием, особенно свободно было в районе брюха — все же, у Смертника слишком поджарый для такой мышечной массы живот, отчего грудь, к слову, только сильнее выпирает и от того становится еще более желанной — комбинезон, конечно, несколько сглаживает впечатление, притупляет виды, но Ахмед насмотрелся на Смертника в другой, более форменной и обтягивающей, одежде, так что знает, какие виды скрываются под этим кожзамом, и вот кого-кого, но его не проведёшь, — и неспешно так тянет легко поддающуюся молнию вниз, с особым вожделением всматриваясь в то, как половинки комбинезона немного расходятся, чуть возмущённо треща, хотя не то, чтобы Ахмеду было до их возмущений дело — он слишком долго ждал и отступать не намерен. Очевидно, уже пора. Правда, как и все ТВмэны, Смертник мало того, что глухо запахивается, так еще и одевается в несколько слоев одежды, и поэтому под костюмом Дрель с удивлением обнаруживает тонкий черный свитер с высоким горлом. А под свитером оказывается чуть обтягивающая черная майка, которую шахтёр обнаружил случайно, неспешно так закатывая свитер, и критично оценив ситуацию, Ахмед решил не раздевать террориста сверху полностью, ибо ему все равно от него понадобится сейчас только пара великолепных сисек и одна дырка снизу. Поэтому свитер и майку лишь задрал к горлу трупа, сделав его внешний вид еще более пикантным, если даже не сказать — горячим. Даже несмотря на открывшийся вид на посеревшую от времени и условий (в том числе и содержания) шкуру. Ну, в прочем, это было ожидаемо. А что было совсем неочевидным, так это то, что под комбинезоном окажутся тонкие, из неорганической ткани, лосины, чьи манжеты заканчиваются на середине голени, и тоже чёрные. Причем началось все совсем безобидно — Ахмед на кураже не особо-то и торопился, раздевая этот труп, можно сказать, что раздевал он своего любимого едва ли не хирургически, или, скорее, по-саперному, хотя сейчас это тело точно не могло навредить ни ему, ни кому-либо еще, пусть кроме них тут более никого и нет (мебель, да и сам дом, не в счет, хотя агенты и были в правах уравнены разве что с мебелью), весьма бережно выпутывая из чуть скрипящего кожзама, и в какой-то момент, спустив верхнюю половину комбинезона, заметил, что-то нечто темное, похожее на ткань, покрывало живот и бёдра Смертника. Сначала подумал, что трусы, не всматриваясь, а спустив верхнюю одежду до бедер, осознал, что это не трусы, а ещё одна пара штанов, пусть они куда более тонкие, легкие и ощутимо короче, и не выдержав, от абсурда вслух усмехнулся — ну Смертник, ну дает! Подготовился, сволочь такая! Либо опять какие-то традиции с Востока привёз. Ахмед, в прочем, все ещё не против. Сначала Дрель еще мнётся, после чего аккуратно защипывает кожзам на бедре монстра, чуть оттягивает, а потом отпускает — кожзам упругий, немного тянется, легко деформируется — поверх ткани идёт трещинка, но при этом сама штанина целая. В прочем, от такого ей явно ничего не будет, а вот если Дрель возьмет покойника прямо в этом комбинезоне, то есть риск, что козжам-то не просто трещинами пойдет, а будут куда более глубокие дырки — в конце-концов, шахтёр себя знает, и знает, насколько он может быть на пике возбуждения страстным, что Смертник, если когда придет в себя, не оценит, и явно будет возмущён таким неуважением к его тряпкам. А робот достаточно знает, насколько Смертник обидчивый, поэтому ни в коем случае не хочет вредить его одежде, так что целесообразнее будет покойника раздеть. Да, пожалуй, он так и сделает. Ничего страшного, потом поможет Смертнику одеться. Когда агент неспешно стягивает этот проклятый комбинезон, он не может не подержать ногу покойничка на весу — добротная мясная ляжка, возможно, если бы он уже не был мёртв, то ТВ бы его с радостью съели, к тому же кожа у Смертника достаточно тонкая, легко рвётся, поэтому разделывание туши не было бы таким затратным — и пусть сам Дрель ничего такого не практикует, это тот редкий случай, когда весьма дремучий шахтёр способен их понять… Ну или, скорее, оправдать, все же, частенько он как раз этих органических не очень понимал. Но и не лез, все же, это не его дело, и у него эти установки в сознании очень сильны. А заодно мог бы оправдать тот факт, что и многие бы из высшего руководства альянса, куда не входит никто из ТВмэнов (в высшем руководстве могут быть только ларджи, а единственный на всю телевизионную фракцию лардж вышел из человеческой женщины умственно не одарённым, хотя физически весьма сильным), да и представителей других фракций там нет, разве что папочка-бурильщик с ними постоянно ведет переговоры, несмотря на повестку инклюзивности и читающийся сквозь строк намек в регламенте альянса, что, мол, инвалиду лучше с инвалидом, явно хотели бы присвоить Смертника себе, все же, он же действительно такой милый… Да только у каждого из больших шишек были свои причины, что отворачивали их от Смертника. Кому-то не нравилась их органическая природа, кто-то очень сильно напрягался от их звериной сущности, кто-то не поддерживал, что его психоз нашел выход через увлечение радикальными структурами и терроризмом — одним словом, Смертник хорошенький внешне, но нутро у него достаточно протравленное… Много чем. При желании даже можно найти эфемерные ножи в спине, а то даже следы и от реальных. Они достаточно глубокие, а некоторые еще и в недалёком прошлом были грубо зашиты ТВ-ученым, словно Лазарь штопал мешковину из-под картошки, а не кожу своего названного братца — от того и швы далеки от хирургических, возможно даже и совершались они в полевых условиях, да еще и без дезинфекции — уж очень плохо выглядят эти шрамы даже спустя столько времени. Спустя столько лет. Может, даже, нагноение было? В альянсе двуличия и лицемерия также хватает. Ахмед, может, в определённой степени тоже такой. И все же комбинезон отходит с тела тонкой пленкой до обидного быстро, хотя и не сказать, что прямо уж легко — Ахмед в душе испытывает даже толику разочарования, что все кончилось так быстро, хех… Хотя не то, чтобы он этому и не рад. Они и так слишком много времени потратили на это пустое ожидание, пока препараты подействуют, и из лекарства станут ядом, так еще и сам Дрель внизу дольше положенного проторчал, так что лучше бы им поскорее начать. Поэтому несчастный комбинезон с кровати вылетает куда-то на пол с хорошего такого пинка, возможно даже поднимает облако пыли, но Ахмеду плевать — он слишком долго ждал… Первым делом бурильщик чуть приспускает свои форменные штаны (ширинка на эти штаны не рассчитана), оголяя свое мужское достоинство — не сказать, что оно слишком уж крупное, или наоборот, очень маленькое — да нет, вполне себе удовлетворительное, среднее, и в длину, и в ширину. Причем оно без особой детализации, металлическое, но сверху покрыто тонким слоем прозрачного подобия кожи (оно и к лучшему — у Дреля чувствительность та же, а Смертника он не порвёт), а внизу болтаются из такого же материала более рыхлые яйца, заполненные имитацией людского семени — очевидно, среди их создателей были либо педанты, либо извращенцы, иначе объяснить наличие половой системы, идентичной людской, было сложно — в прочем, как вариант, те, кто конструировали агентов, делали расчет на то, что и сами будут с ними спать, причем в разных положениях и позах, ибо, по сути, у агентов есть полный набор всего необходимого. И по мнению Дреля — это безрассудно, а то даже и жестоко, но теперь смысла переживать об этом нет — и обычные гражданские, и даже их создатели, и многие прочие — все мертвы. В живых остались лишь некоторые скибидисты, что имеют под собой людское прошлое, и ТВмэны, но эти не в счет, ибо они технически тоже мертвы, но и техникой не являются. А потом бурильщик вспоминает про заранее приготовленную интимную смазку, которая едва ли не потерялась в его безразмерных штанах, и весьма торопливо достаёт ее, задерживает на ней взгляд (причем внешне на ней ничего вызывающе-отторгающе пошлого нет — простая тёмно-фиолетовая, матовая упаковка, если к легко деформирующемуся пластику это применимо, и лично по мнению шахтёра, внешне напоминает тюбик какого-нибудь безобидного крема, ну, скажем, для рук, да с белой крышечкой, что открывается и закрывается с характерным щелканьем, и по его мнению, к фиолетовому бы больше подошли такие же фиолетовые грозди винограда, а не манящая красная клубника, но людям, очевидно, было виднее), после чего переводит куда более критичный взгляд на перекошенное под ним тело. Прикидывает. А потом чуть откладывает упаковку в сторону, да за ноги подтягивает мертвеца еще ближе к себе, даже для удобства подкладывает ему именно под и без того прогнутую поясницу подушку, после чего для удобства поворачивает его таз к себе боком, ещё ниже приспуская бриджи, открывая вид на самое интересное, пусть даже из-за складок ткани вид и получается несколько смазанным — в прочем, обзору бурильщика это не мешает, и он прекрасно может разглядеть вязь надутых волокон, что образует мускулатуру, тонкую серую шкурку, на которой в некоторых местах «расцвели» мелкие, черные, трупные пятна, а еще и в некоторых местах шрамы из прошлой жизни — как напоминание о пережитом. Плечи, надгрудное пространство, даже спина — в этих участках можно найти чуть вздувшиеся следы от пуль, разных времен и разного калибра, по Смертнику хоть учебное пособие пиши. А внизу живота, например, можно найти не очень большой в длину, при этом тонкий, выполненный явно профессионалом, шрам, который был достаточной длины и глубины, что его тоже пришлось сшивать, и с этим местом Лазарь, очевидно, обошёлся куда лучше — заштопанно оно было куда аккуратнее, с куда большим почтением, отчего шов можно назвать даже красивым — быть может, тогда его штопал и не Лазарь, а кто-то из немногочисленных ТВ-лаборатнов (а может и из так называемых их пажей — Ахмед много слышал о них, но лично никогда не верил, поэтому и к факту их существования относился крайне скептически). Должно быть, этот шрам террорист получил в каком-нибудь морге, и надрез у него сделали для какой-то более практичной цели, чем просто шрамировать или отомстить — быть может, у террориста хотели извлечь органы?.. Похожий шрам, хотя уже куда более грубее заделанный, у покойника есть на левом бедре, шахид даже рассказывал, откуда он у него — одна противная жертва (вроде тоже кто-то с Востока, кто перешел дорогу Смертнику, ну или кому-то другому, кто этого террориста для устранения и нанял), когда Смертник эту самую жертву уже к земле склонил, взял и со всей дури (а ее в этом несчастном явно было не мало, раз на нее спустили будущего ТВмэна) воткнул нож в латеральную широкую мышцу бедра, и, по словам Смертника, это доставило ему достаточно неприятных ощущений, благо (а может и проклятие) что нож был сильно тупым (как и его та жертва). И пусть срослись порванные волокна внутри достаточно быстро, кожу все равно штопать пришлось, а судя по не самому приветливому виду шрама — делал это уже точно Лазарь. Но Смертник на названного старшего брата вроде как не в сильной обиде (на ТВ-ученого в принципе просто страшно за что-то обижаться, есть риск о своем решении пожалеть, а террорист пусть и смертник, но не до такой степени — в конце-концов, есть куда более гуманные способы расстаться с очередной жизнью), спасибо и на том. Много следов от острых лезвий и различных ножей (даже тесак и мачете есть) у него на спине, особенно их между лопаток достаточно, на животе и грудине же в основном длинные извилистые шрамы от осколков — все же, он не просто террорист, он террорист-смертник, а это значит, что нередко он подрывал и себя самого. Да и до сих пор для устрашения может на рейды выбираться в поясе шахида, что на многих скибидистов оказывает огромное влияние, за что, правда, ТВ-ученый ему частенько высказывает, но вынужденный брат научился не обращать на это внимание. У этого покойника вообще много шрамов, даже, можно сказать, куда больше, чем у других его братьев и сестры (нечто такое же, если верить слухам, и у титана их фракции, только у того не шрамы и порезы, а синяки и прочие пятна, что свидетельствуют о весьма замороченной и элегантной смерти), и смысла перечислять их всех нет, это надолго. Но это не значит, что они делают из мертвеца какого-то урода, о нет, что вы? Наоборот, они придают своего своеобразного шарма и даже некой романтики — Ахмед не очень понимает, что это значит, и почему он это чувствует, но все равно позволяет себе это испытывать и этим же наслаждается. Черт, от всего этого созерцания, и куда дольше задержавшегося взгляда на этих великолепных сиськах, что сейчас кажутся куда более интимными из-за задранного верха, его и без того довольно твёрдое естество, как такое принято обозначать в альянсе, только сильнее напрягается, да начинает подниматься к верху, Дрель даже чуть похрустывает от этой приятной волны, что пробежала по нему — в конце-концов, он пусть и железка, механизм, много механизмов, что образуют буровую установку, но удовольствие и ему доступно. А сейчас ему будет приятнее вдвойне, даже несмотря на то, что вколачиваться он будет не в какую-нибудь живую Дрель с его потока, а в мёртвое тело абсолютно чужой для него фракции. Хотя после такого вечера не настолько уж и чужой, а судя по тому, какие взгляды от этих гнилых утырков они ловили на протяженее уже прошедшей недели — те, очевидно, уже все знают, ну или догадывались. И, очевидно, в восторге от этого не были, хотя среди телевизоров в принципе как будто не принято радоваться. Ахмед чуть дрожащими пальцами тянется к восхитительным и упругим ягодицам покойника, аккуратно обхватывает их, чуть сжимает, по извращённому получая удовольствия от ощущения этих половинок в своих руках, которые куда холоднее его тела, неспешно так разводит, позволяя себе полюбоваться открывшимся видом — так даже и не скажешь, что когда-то этого покойника изнасиловали, и, возможно, даже и порвали, но, очевидно, за столько-то времени вход в тело успел поджить и снова стать узким, если только Смертник им больше не по назначению не пользовался. В прочем, судя по всему, травма для террориста стала настолько глубокой в душе, а заодно легла на него вуалью позора, что больше он свой тыл никому не доверял. Как заодно и член, что без дела болтался у мужчины между ног, чуть прижатым одним бедром поверх к другому, причем кожа в столь интимных местах также поменяла цвет под стать всему телу — кожа близь анала и головка члена потемнели почти под черный оттенок, в то время как кожа на самом члене и на всем теле была просто трупно-серая. У людей так быть не должно, насколько помнит Ахмед с соответствующих людских сайтов, но и ТВ уже в полной мере человеком и не является, да и к тому же он покойник, что изнутри прогнивает, как и вся его семья, поэтому факт бесполезный, но крайне интересный. Особенно учитывая, что ТВ так до сих пор и остались одной из самых неизученных фракций, и известно про них только то, что они сами про себя рассказали — то есть только то, что известно с их слов. А ведь ТВмэны могут быть великолепными лгунами, так что… Неважно. Просто не важно. На миг Дрель начинает беспокоиться, когда покрывает свои пальцы этой смазкой, которая по идеи должна благоухать, а заодно и почему-то холодит его теплые шарниры, однако все предубеждения отступают под натиском естества, что недовольно всеми этими промедлениями, и Дрель вынужден ему подчиниться (сразу видно, что конструировали его мужчины по своему подобию и в свой пол) — снова тянется к ягодицам Смертника, разводит их, и сначала медленно проталкивает один палец — идет туго, очень туго, даже несмотря на достаточное количество смазки, анал с тех пор достаточно зарос, робот едва смог ввести свой указательный палец до середины, только чудом не порвав его. Пусть даже пальцы робота и несколько тоньше, чем людские, да еще и гладкие, но они и металлические, и пластиковые, к тому же у агентов очень много шарниров и точек артикуляции, да и Ассасин, к тому же, не носит перчатки, а руки у него достаточно острые. Конечно, в таком состоянии, Смертник ничего не чувствует, а еще он не должен ничего из этого запомнить (все же, и от амнезии есть плюсы), но ощущения-то в заднем проходе все равно будут, и к Ассасину у него будут вопросы. А это не в интересах шахтёра, все же, он рассчитывает, что весь их полутайный роман получит развитие. Мышцы в том месте в принципе всегда поддаются с трудом, у мертвеца и подавно, однако и здесь Ахмеду удается «прорвать блокаду» — потихоньку ему удаётся ввинтить, по другому и не скажешь, палец полностью, даже не поцарапав куда более нежную плоть, а потом с трудом проталкивает и второй — ощущения весьма странные, если честно, еще, должно быть болезные, но не Ахмеду об этом судить (все же, он пассивную позицию занимать не привык, да и не видит поводов начинать), хотя ему они кажутся приятными — ощущения мягкой, более органической, плоти, в принципе приносит своеобразное удовольствие, возможно именно по этому среди агентов много мясников, которые с радостью потрошат своих унитазных жертв. Ахмед не то, чтобы мясник, он не сильно зверствует, в отличии от многих других, но иногда и ему интересно покопаться… Хотя в Смертнике копаться все интереснее, особенно в столь нежных местах. Это столь нежное место все же поддаётся, хотя и с трудом. Сначала в покойнике пОкОяТсЯ два пальца, затем прибавляется и третий — Дрель не хочет от столь занимательного дела отвлекаться, однако мозг все равно невольно подкидывает обрывки начитанных недавно статей, и вот что-то робот не понимает, что ему думать — в смысле, будь Смертник живым, им было бы проще или только сложнее?.. Ай, не важно. Просто не важно. Того, кем был Смертник когда-то тогда, до своей первой смерти, в любом случае уже не вернуть, хотя Ахмед бы того человека и не захотел. Вот и довольствуется дохлым телевизором. Как только все три пальца начинают чувствовать себя достаточно комфортно, Дрель их внутри с негромким щелканьем поджимает, да проталкивает дальше, несколько меняет угол, действуя все еще аккуратно, после чего на пробу разводит на манер ножниц — мышцы поддаются уже куда лучше, а вот на член у робота есть сомнения, поэтому он решает разработать покойника еще немного — хотя и сам осознаёт, что так он только теряет время, а естество это подтверждает, недовольно изнывая. Все же, то, что Ахмед прячет в штанах, тоже хочет испытать давление со стороны этого покойника, не все же пальцам занимать. Когда пальцы покидают тёмный и несколько скользкий, уже не такой узкий анус, тело (или скорее как раз сам анал) это чувствует, даже предпринимает попытки сжать мышцы снова, но Дрель пресекает эти попытки — сильно отводит одну половинку в сторону, словно для себя любимого на показ, внимательно смотрит в сокращающееся колечко мышц, не глядя смазывает свой член, а потом добавляет еще смазки в анал, что оказывается для многострадальной задницы Смертника не самым шокирующим действом за сегодня — либо же, возможно, мышцы на нее бурно не реагируют потому, что она уже успела достаточно в руках шахтёра согреться. Возможно, будь смазка более прохладной, мышцы бы в том месте трогательно затрепыхались, даже несмотря на то, что Смертник и сам холоден, словно не так давно морг покинул. Хотя, разве, при сочетании холодного с холодным, у Смертника никакое мифическое защемление быть не должно?.. Войти сразу на всю длину не получается, хотя и не то, чтобы Дрель настолько длинный, но у него единственного тут стоит (член покойника все еще никак не реагирует) — тело террориста куда спокойнее и покорнее принимает все равно достаточно широкую, по крайней мере в его нынешнем положении, елду, пусть даже и на половину — Ахмед тихо вздыхает грудью, ощущая сильное давление на свой член, причем давка эта близка к дискомфорту, но он упрямо прячет свой член в покойнике — не спешит, давая им обоим, по большей части себе, привыкнуть, силясь громко не вздыхать и даже не скрипеть — почему-то не хочется ему нарушать поселившуюся здесь интимную тишину, что подобная пузырю жвачки — того гляди и лопнет. Однако учитывая, что никакие незваные гости ещё не нагрянули, а Смертника он уже пронзил, никого более он тут потревожить уже не может. Хотя быть расхитителем могил ему даже понравилось, стоит признать. Движения в Смертнике все еще даются с трудом, Ахмед даже подумывает добавить еще смазки (не то, чтобы ее мало вообще) — может, конечно, разум ТВмэна в происходящее не вовлечен (строго говоря, его разум в отключке в принципе), однако тело все равно предпринимает попытки воспротивиться, но изгнать Ахмеда из Смертника не так уж и просто — о нет, он и так достаточно ждал, и теперь так просто отпускать не намерен. Хотя если так подумать, то опасаться ему стоит не того, а названных гостей. Хотя бы. В прочем — ему бы стоило побоялся за то, сможет ли террорист-смертник вернуться в принципе, ибо речь, которую он скажет телевизионной семье, если вернет им умершего от передоза шахида, он заранее готовить не стал, хотя и стоило бы. Задница Смертника, конечно упрямая (под стать своему хозяину, сразу видно, чья она), но под натиском (и, быть может, толикой обояния) шахтёра все же поддается — Ахмед немного пропускает момент, когда двигаться в Смертнике становится легче, но все равно это чувствует, и ему ощутимо так срывает крышу — не до такой степени, чтобы Дрель совсем уж набрал скорость внутри любимого, но до такой, чтобы не следить, порвал он ТВмэна или нет. В прочем, он уже примерно знает, какова кровь по своей вязкости и текстуре, и полагается больше на ощущения, чем на зрение — и пока он ощущает только гелевую текстуру интимной смазки, да гладкие мышцы анала, все в порядке. Хотя следить за этим надо. Внутри телевизора — узко, холодно, скользко от смазки, мышцы пусть и поддаются, но все же с трудом — видимо, это уже особенность людской природы как таковой, что-то они этот момент с телевизором не обсуждали (хотя надо было), ибо с агентами не так в принципе. Как минимум агенты с конвейера выходят уже более растянутыми, что намного удобнее, да только если агенты штампуются по заранее одобренным стандартам, людские дети рождались не столько по общепринятым нормам, сколько так, как они формировались в животах своих матерей — поэтому все люди от рождения узкие, а широкими становятся уже в процессе своего взросления и развития. Возможно, примерно по такой же логике, государство решило перейти на роботов, особенно инклюзивных — с уже заранее воспитанными и сформированными проще. И, видимо, поэтому с органическими ТВмэнами государству совладать тяжелее — они то формировались в животах чьих-то матерей, кто-то даже в животе одной матери, воспитывались по еще старым стандартам своей семьи, и поэтому под новые стандарты нового государства не очень-то и подходили. В прочем — вот бы это их еще волновало. Телевизор, особенно этот, такой… Иной, не похожий на других, и Ахмеду это нравится. Хотя какое-то время назад он ощущал влечение к весьма ординарным государственным механизмам. И нет, любовь к своему виду никуда не делась — просто любовь к телевизору пока заполнила его душу, его сущность, она отравляет его, ибо подобна яду — но сейчас время такое, что этот яд нужный. Пусть его вполне можно считать и трупным (по логике, все, что с ТВ — ко всему идет приставка трупное), хотя Ахмеду не страшно — все равно он цельнометаллический. И внутри телевизора все по другому. Нельзя сказать, что совсем по другому, все же, рожден этот ТВмэн был совершенно обычным человеком, а агентов уже конструировали по людскому подобию. Но отличия достаточно ощутимые. Агенты, например, создаются уже достаточно раскрытыми и во время секса они не особо деформируются, их просто распирает, а вот анал органического агента под размер подстраивается, точнее, уже подстроился — Ахмед начал весьма бодренько двигаться в этом теле, можно сказать, что он стал в него втрахиваться, ибо теперь сопротивления нет — мышцы, наконец, привыкли, и теперь не так болезненно обхватывают плоть (или, скорее, ствол/поршень), отчего заниматься анальным сексом с этим телом — одно удовольствие, знаете ли! Сейчас все пережитые заминки не кажутся такими уж заминками, очевидно, оно того стоило. А еще, возможно, Смертник внутри куда длиннее обычных агентов, но тут уже Ахмеду просто так не проверить. Слишком много… Моментов. Втрахиваясь в столь податливое тело, шахтер думает о том, насколько же сама ситуация забавна — он трахает своего любимого, но только этот самый любимый сейчас под какими-то мифическими таблетками. Он трахает людское тело, однако по самому телу так не скажешь, никаких признаков возбуждения (как и жизни) у тела нет — ни затвердевших набухших сосков, ни хоть какого-то стояка — член и яйца Смертника валяется у него между ног бесполезной кожаной тряпочкой, Ахмед даже из рабочего интереса запускает ему промеж ляжек руку, долго там копошится — то аккуратно мнет яйца, ибо слышал, что у человеческим мужчин это очень деликатная зона, то немного поддрачивает ствол — все по нулям, и вряд ли дело тут только в том, что внутри Смертника сейчас идёт борьба с передозировкой, во многом еще играет роль то, что этот террорист умер, причем еще давным-давно — а он ведь предупреждал, что у его фракции со многим есть много проблем разной степени тяжести… Ассасин предпринимает попытки подумать об ТВмэне что-то еще, однако естество противится, гасит разум, и Дрельмэн послушно отключает излишнюю сознательность — еще успеется, как говорит ТВмэн-ученый. А сейчас лучше сконцентрироваться на этой мёртвой дырке и ее практически изнасиловании — мало ли, потом уже не получится. Да и вообще… Продолжение следует. Возможно. А может и нет.