Похищение в трёх актах

Цзян Чэн знал, что возвращаться домой было откровенно глупой идеей. Он мог обойтись и без документа, который оставил в тайнике за торцом письменного стола. Статья бы от этого потеряла в полноте, но он мог обойтись. Ему казалось, он был предельно осторожен: проверил, не было ли за ним хвоста, не нашёл на двери видимых следов взлома, проверил даже камеры внутри квартиры. Но всё это не уберегло его от плотного мешка на голове, стоило переступить порог. Вэй Усянь будет припоминать ему это до старости. Если, конечно, он когда-нибудь увидит брата снова. Приходил в себя Цзян Чэн медленно, и ноющая боль в висках и разбитой губе, а так же крепко стянутых за спиной запястьях, лишь подтвердила наихудшие подозрения. Он всё ещё не мог ничего видеть, не знал, где находится, понял лишь, слабо шевельнувшись и тут же поморщившись, что сидит на стуле. Было душно, плечи давно затекли, и он шевельнулся снова, не в силах выносить ожидания, когда услышал приглушённый мелодичный голос: — Снимите с него это недоразумение, — и звук тихо закрывшейся двери. Его тут же удержали за плечи — жёстко, причиняя дополнительную боль, — а затем мешок, наконец, пропал, и Цзян Чэн прищурился, пытаясь привыкнуть к свету, пускай комната и терялась в приглушённом полумраке. Он никак не ожидал увидеть перед собой Лань Хуаня собственной персоной, неизменно собранного и одетого с иголочки в идеально сидящий тёмный костюм, каким тот выглядел на всех видео и интервью, чем ещё больше выделялся на фоне пахнущего сыростью и пылью помещения… склада? — Какого хера? — элегантно поинтересовался Цзян Чэн, прочистив горло. По правде говоря, он ожидал увидеть кого-то из Цзиней, а вероятнее всего, их «решалу» Сюэ Яна, но никак не наследника Лань Цижэня, который даже в засекреченных документах мелькал номинально и к его статье не относился примерно никак. Кто угодно был лучше Сюэ Яна, но Цзян Чэну не нравилось не знать, чего ожидать от этого человека, славившегося своим мягким характером, а не разговорами со связанными журналистами. — Добрый вечер, — поздоровался Лань Хуань невозмутимо и безукоризненно вежливо. Он прислонялся бедром к старому письменному столу, как разобрал Цзян Чэн, всё лучше начинавший различать детали обстановки, и теперь потянулся налить себе виски на дно безукоризненно чистого, поблёскивавшего в тусклом свете бокала. — Прошу прощения за антураж и обстоятельства этой встречи, но некоторые вещи в бизнесе не терпят промедления. — Лани все бизнес-встречи проводят на заброшках, где обычно прячут трупы? — ядовито хмыкнул Цзян Чэн, неосознанно тронув языком саднящую губу. — О, ты не оставил нам выбора, Цзян Чэн. Или лучше обращаться к тебе Ваньинь? — Лань Хуань улыбнулся, бросив на него острый и одновременно смеющийся взгляд, прежде чем достать из внутреннего кармана платок и смочить его в алкоголе. — Мои люди немного перестарались, — продолжил он, отталкиваясь от стола и теперь подходя к нему, а затем подался ближе и прижал платок к саднящей кровоточащей губе Цзян Чэна, которую тут же защипало. — Надеюсь, это не помешает нам договориться. Цзян Чэн тихо зашипел, невольно вжавшись в спинку стула, хотя едва почувствовал боль, охваченный паникой. Он был готов к рискам, которые влекли за собой его расследования под псевдонимом, но его схватили на квартире, где он жил под собственным именем, той же фамилией, что носила и его сестра… Очевидно, на его лице явственно отразилась паника, потому что Лань Хуань, продолжавший одновременно заботливо и болезненно вытирать уголок его рта, перехватил его подбородок затянутой в узкую перчатку рукой. — Тихо, тихо. Мы все цивилизованные люди, — заговорил он обманчиво успокаивающе, хотя держал крепко. — Нет необходимости делать ситуацию сложнее, чем она есть, — он всё же отстранился и отошёл обратно к столу, где передал платок одному из терявшихся в тени телохранителей, а затем глотнул из бокала. — Я знаю, что ты собираешься выпустить статью об одном из моих партнёров, — сказал он, снова поворачиваясь. — И что, решил сделать за них грязную работу? — прищурился Цзян Чэн, которого теперь вдобавок к панике потряхивало ещё и от злости. — От меня ты нихера не дождёшься, а статью и без меня опубликуют. — Мне нужно увидеть текст до того, как он появится на твоём сайте, — продолжил Лань Хуань, будто не слышал его слов вовсе. — На самом деле, у меня всего несколько вопросов, но очень важно, чтобы ты ответил на них искренне. — У меня в такой дружелюбной обстановке нет желания даже тебя на хер послать, не то что на вопросы отвечать, — фыркнул Цзян Чэн, который не питал иллюзий по поводу того, чем такие беседы заканчивались. Что он в конце концов мог сделать, кроме как помереть в гордом молчании? — Уверен? — спросил Лань Хуань, наливая себе ещё, а когда Цзян Чэн лишь смерил его взглядом, вздохнул. — Что ж, — он не договорил и сделал короткий жест, после чего Цзян Чэна тут же удержали всё те же крепкие руки, вынуждая запрокинуть голову и приоткрыть рот. Он дёрнулся, но не успел в полной мере испугаться, когда почувствовал затянутые в перчатку пальцы на своём подбородке. Лицо Лань Хуаня он не видел, отчаянно, пусть и бессмысленно, пытаясь вырваться, но слышал его по-прежнему мягкий голос: — Тихо, приоткрой рот, да, а теперь глотай. Глотай, Ваньинь. Жидкость горчила на языке, и Цзян Чэн вновь дёрнулся, пытаясь выплюнуть, но Лань Хуань крепко запечатал ему рот ладонью, а затем принялся поглаживать кадык, против воли вызывая глотательный рефлекс. Это было ужасно и унизительно, и Цзян Чэн только и мог что громко дышать, подрагивая от ярости, чувствуя, как прокатывается вниз и оседает в желудке прохладная жидкость. — Вот так, молодец, — похвалил его Лань Хуань, и удерживавшие его руки тут же пропали, а сам мужчина отступил к столу, где снова налил себе и сделал глоток. — Сыворотка действует быстро, но для верности лучше подождать минут пятнадцать. Хорошо, что мы никуда не торопимся, — улыбнулся он. — Что ты мне дал, мудила ты сраный?! — взревел Цзян Чэн, как только прокашлялся и снова смог говорить. Лань Хуань поморщился, взял со стола портсигар, а затем неторопливо закурил. — В грубости нет необходимости, — заметил он после первой затяжки. — Препарат совершенно безвреден. Он лишь поможет нам выстроить сотрудничество. Надеюсь, плодотворное. — Ах, ну прости, что не оценил твоего охуенного гостеприимства, — ничуть не успокоенный ответом, продолжил яриться Цзян Чэн. — Не привык, что меня связывают и насильно поят неизвестной дрянью. — Ничего страшного, у тебя ещё будет время его оценить, — со смешком отозвался Лань Хуань, а затем сделал короткий знак пальцами, и охранники как один двинулись к двери, чтобы бесшумно выйти, оставляя их наедине. — Подумал, тебе захочется немного приватности, — прокомментировал Лань Хуань, а затем докурил и подтянул ближе один из стульев, чтобы оседлать его и опереться руками о спинку, внимательно вглядываясь Цзян Чэну в лицо. — Не думал, что ты лично паяльником работать будешь. У Цзиней для этого вон специально обученные отморозки есть, — Цзян Чэн внутренне подобрался, готовясь к худшему. — Что, не только красивой мордашкой на камеру светить умеешь? — Только мордашкой? — расплылся в лукавой улыбке Лань Хуань, а затем тихо и мягко рассмеялся, будто слова Цзян Чэна искренне его позабавили. — Знаю, в нашем бизнесе встречается всякое, но паяльники, пытки… Я привык к чистоте и в быту, и в делах. Всегда можно договориться. — Что ж ты меня не развяжешь, раз такой договорчивый? — съязвил Цзян Чэн, всё это время прислушиваясь к своему внутреннему состоянию и пытаяcь понять, чем же его всё-таки опоили. — Быть может, в следующий раз, — Сичэнь качнул головой, не переставая улыбаться, а затем перевёл тему: — Расскажешь, почему решил стать журналистом? — Нет, — с мрачным удовлетворением отбрил его Цзян Чэн, не позволяя себе надеяться, что «следующий раз» значил, что ему повезёт остаться в живых. Эти мафиозные говнюки те еще любители поморочить голову. — Почему нет? — Сичэнь чуть склонил голову набок. — Я приятный собеседник, — он потянулся назад к столу за новой сигаретой, а прикурив, протянул её Цзян Чэну, поднёс к самым его губам, и желание сделать затяжку тут же взметнулось под кожей. Впрочем, почему бы и нет? Цзян Чэн с наслаждением затянулся, прикрывая глаза, но не отказал себе в удовольствии выдохнуть дым прямо в самодовольное улыбающееся лицо. Лань Хуань, поморщившись, поспешил отстраниться, и Цзян Чэн уже собирался вновь ужалить его ядовитым словом, но вместо этого с языка сорвалось совершенно другое: — На тебя и смотреть не в тягость. Хоть помру не скучно, — Цзян Чэн осёкся, озадаченно хмурясь. Это ещё откуда взялось? — О, — Лань Хуань теперь и сам затянулся, глядя ему в глаза и с усмешкой обхватывая фильтр губами там же, где ещё несколько мгновений назад были губы Цзян Чэна, отчего у него вдруг пересохло в горле. — Думаю, ты не вполне верно представляешь себе мои намерения, — ответил он, выпуская дым и теперь вновь протягивая сигарету ему. — Мне незачем тебя убивать. К тому же, я своего рода… поклонник и уважаю твою работу. — Интересно ты проявляешь уважение, — Цзян Чэн многозначительно тряхнул связанными руками, хоть это и отдалось болью в плечах. — Игры с похищением — это, конечно, горячо, но… — Цзян Чэн в ужасе распахнул глаза, тут же с силой впиваясь зубами себе в губу. Какого. Хера??? Лань Хуань вскинул брови, с явным интересом вглядываясь ему в лицо. — …я не ослышался? — спросил он в конце концов. — «Горячо»? Тебя это… заводит? «Нет. Ты ебанулся?» — хотел, даже уже начал говорить Цзян Чэн, но к своему ужасу и унижению произнёс: — Ты себя видел вообще? Ещё перчатки эти, — Цзян Чэн бы ударился обо что-нибудь головой, лишь бы не нести эту чушь. — Что ты мне, блядь, дал?! — Всего лишь «сыворотку правды», — отозвался Лань Хуань, одновременно внимательно и весело наблюдая за ним. — Признаюсь, ты первый, кто находит меня привлекательным в подобном контексте, и, должен признать, это, безусловно, льстит. Цзян Чэн уже было хотел поинтересоваться, как много человек видели Лань Хуаня в подобном контексте и где теперь покоятся их тела, но больше его интересовало другое: — Херово твоя сыворотка работает, — совершенно искренне возмутился он, хотя это бы и должно было играть ему на руку. — У меня такого бреда в голове нет. — Хм, — Лань Хуань одним плавным движением затушил сигарету и поднялся со стула, но только за тем, чтобы развернуть его. Он поймал Цзян Чэна под локоть, рывком потянул на ноги, а затем к себе, так быстро, что тот даже не успел понять, когда оказался сидящим на чужих коленях, лицом к лицу с мужчиной, который теперь был так близко, что было сложно сосредоточить взгляд на его чертах. — Уверен? — Н...нет, — раньше, чем смог остановить себя, ответил Цзян Чэн. Чужой смешок коснулся его шеи, отчего тут же захотелось поёжиться. Что с ним было не так? Не мог же он и правда… Цзян Чэн знал, что ему нравятся мужчины, да и девственником не был, но думать о таком, когда тебя похитили и могли убить сраные мафиози?? Нет, в этой сыворотке явно было что-то ещё. — Так, как ты стал журналистом? — повторил свой вопрос Сичэнь, на этот раз так близко к его уху, что тихий, практически интимный шёпот звучал отчётливо. Цзян Чэн чувствовал чужие ладони, целомудренно лежавшие на талии, крепкие бёдра, которые приходилось сжимать, чтобы удержать равновесие, и к собственному ужасу почувствовал, как дрогнул от этого член, начиная тяжелеть. — Мне всегда было сложно держать своё мнение при себе, — начал говорить Цзян Чэн, лишь бы отвлечься и не думать о близости мужчины. — Вот и пошёл на журфак. — Мм, — довольно протянул тот, и пальцы на талии дрогнули, принимаясь едва ощутимо поглаживать выступающие тазовые косточки. Цзян Чэн застыл, старательно игнорируя эти ощущения. — Тяжело было найти работу? — обманчиво сочувственно спросил Лань Хуань. — Тем, кто не хочет прогибаться, обычно приходится несладко. Особенно в журналистике. Не боишься преследования? Мести? — Я не пишу ничего такого под своим именем, — закатил глаза Цзян Чэн. Лань Хуань и сам должен был знать это, просто пытался заболтать его. — А за Ваньинем пускай гоняются. — Но ведь всё равно можешь попасться. Как мне сегодня. Не страшно? — Лань Хуань теперь медленно повёл ладонью по его спине, над крепко сцепленными руками. Прикосновение не было эротичным или нарочитым, скорее, так самому Лань Хуаню было удобнее держать его в этом положении. Но всё равно, когда пальцы, затянутые в перчатку, коснулись загривка, Цзян Чэн не сдержал дрожи. — Страшно, я же не дурак, — выдавил из себя Цзян Чэн, хотя это хотелось признавать ещё меньше. — Раз так, почему не договорился с кем-нибудь о протекции? — спросил Лань Хуань, придерживая его за загривок. — С мафиози, о которых пишу расследования? — презрительно фыркнул Цзян Чэн, не думая о чужой хватке. — Я не для того пишу, чтобы быть у кого-то ручным зверьком. Лань Хуань тихо рассмеялся, обжигая шею над воротом рубашки своим дыханием, а затем вдруг перехватил Цзян Чэна крепче, поднимаясь на ноги и делая несколько шагов к столу. Не церемонясь, он опрокинул его прямо на столешницу, выбив из лёгких весь воздух, одновременно сбрасывая выпивку на пол и теперь замирая, уперевшись руками по обе стороны от головы Цзян Чэна. Не отпуская его взгляда, он подался ближе, прижимаясь грудью к груди Цзян Чэна, где заполошно билось сердце. — В твоей статье фигурирует некто Су Шэ? — отчётливо спросил он таким же немного хриплым голосом, какой бывал у самого Цзян Чэна за мгновение до поцелуя. — Пока нет, — завороженно ответил Цзян Чэн. Он, откровенно говоря, сомневался, что того стоит добавлять, слишком мелкой сошкой он был, но всё ещё не мог принять однозначного решения. — Мм, — Лань Хуань теперь склонился ещё ниже и неторопливо очертил пальцами верхнюю пуговицу его рубашки, после чего подчёркнуто медленно расстегнул. — Что насчёт Иньского железа и Тигриной печати? — Есть, — выдохнул Цзян Чэн, сейчас сосредоточив все свои усилия на том, чтобы не податься к руке, тепло которой почти чувствовал, так близко та была. — Что именно? Что ты узнал, Ваньинь, расскажи мне, — прошептал Сичэнь, теперь расстёгивая и следующую пуговицу, а затем прижимаясь к груди всей ладонью, и даже скрытая перчаткой, та ощущалась горячей. Цзян Чэн предпочёл сделать вид, что не знает, откуда донёсся тихий, почти томный выдох. — Подтасовка данных исследований, подделка подписей на формах согласия участников, взятки к-комиссии, проводившей оценку… — пробормотал он и до боли закусил губу, чтобы остановить себя. — Кое-кто тщательно делал домашнюю работу, — пожурил его Лань Хуань, обжигая дыханием ключицу. Он теперь положил ладонь на его бедро и сжал его, крепче прижимая к столу. — Последний вопрос: среди твоих информаторов есть некто Вэнь Цин? Это имя Цзян Чэн вообще слышал впервые и теперь с явным облегчением выдохнул: — Нет, — против воли надеясь, что чужие прикосновения продлятся, станут откровеннее, и злясь от этого на себя и, особенно, на Лань Хуаня. — Видишь? Было не так уж страшно, — шепнул тот, а затем неторопливо отстранился, оставляя Цзян Чэна лежать на столешнице — всё ещё сбивчиво дышащего и наверняка покрасневшего, в полурасстёгнутой рубашке. Окинув его довольным взглядом, Лань Хуань прикурил очередную сигарету и, прикрыв глаза, с удовольствием выдохнул. «Наверное, он и после секса так курит», — пришла в голову непрошенная мысль, и Цзян Чэн стиснул зубы крепче, невольно хмурясь. — Ещё раз прошу прощения за обстоятельства, в которых нам пришлось встретиться, — тем временем заговорил Лань Хуань, оправляя свой пиджак и убирая портсигар. — Хотя, даже не смотря на это, беседовать с тобой было истинным удовольствием, — он скользнул неторопливым взглядом по телу Цзян Чэна вниз, а затем вдруг игриво ему подмигнул. — Мои люди доставят тебя домой в целости и сохранности. Увидимся, Ваньинь. — Козлина, — прошипел ему вслед Цзян Чэн, чувствуя себя предельно глупо и уязвимо. Даже порадоваться от того, что эту беседу он пережил, особенно не получалось. Он как в тумане помнил, что его действительно вернули домой, как связался по безопасной линии с не находившим себе места Вэй Усянем и дал ему очень урезанную версию событий, а потом завалился спать на целые сутки, слишком вымотанный. Дальнейшего возмездия со стороны Ланей не последовало, статья про Цзиней беспрепятственно вышла в свет, а им четверым, включая Яньли и внезапно прилипившегося к ней Цзинь Цзысюаня, всё равно пришлось перестраховаться и сменить все адреса, номера и телефоны. Цзян Чэн бы возмущался сильнее, но без неоценимой информации павлина статья не получилась бы вовсе, и только поэтому терпел того на одной с собой жилплощади. Впрочем, и других дел у него, по правде говоря, было невпроворот. Поначалу Цзян Чэн счёл появившуюся у себя на пороге информацию о корпорации Цишань невероятной удачей, быть может, оправдавшей себя журналистской репутацией. Но стоило Вэй Усяню основательнее закопаться в файлы и мета-данные, как стало понятно, что ноги здесь росли из Гусу. Информация эта, хоть и из подозрительного источника, оказалась на поверку достоверной, но никто из них не спешил доверять этому. Что этому козлине было надо от него теперь? Цзян Чэн до сих пор предельно отчётливо помнил свою беспомощность и уязвимость. И смеющуюся самодовольную рожу Лань Хуаня, которую в равной степени хотелось повозить о стол и поцеловать. Если тот хотел поставить Цзян Чэна на место, напомнив об их унизительной беседе — сны о которой Цзян Чэн видел и без его напоминаний с излишней регулярностью, — то добился совершенно обратного, потому что Цзян Чэн с удвоенным усердием принялся копать под Гусу. Он и без того не мог выкинуть проклятого Лань Хуаня, с его перчатками и смеющимися глазами, из головы. А в свои самые тёмные вечера и не только из головы, после чего приходилось, сгорая от стыда и досады, отправляться в душ. Лучше уж было применить эту энергию в продуктивное русло. Когда информация по другой статье снова волшебным образом появилась у него на пороге (хотя он в третий раз сменил квартиру!), Цзян Чэн начал подозревать, что Лань Хуань не просто издевается. Такая информация наверняка стоила немалых денег. Может, он теперь пытался откупиться от его расследования Гусу? Раз уж убийства и пытки ему претили. Не дождётся. Впрочем, чем больше Цзян Чэн продолжал копать, тем больше понимал, что материала у него не густо. Чем бы ни занимался Лань Хуань, он умел заметать следы, а сотрудники Гусу как один давали о своих работодателях, даже если и бывших, исключительно положительные отзывы. На Лань Хуаня, кажется, даже штраф ни разу не выписывали, и тем сильнее Цзян Чэн удивился, когда ему подбросили папку, в которой обнаружилась не только подробная биография Лань Хуаня и его актуальный адрес, но и загадочный список всевозможных произведений искусства, к которому прилагалась лаконичная белая визитка с адресом. Больше на ней не было ничего. Не стоило туда ехать одному, но он, конечно, поехал. Сорвался прямо посреди ночи, а убедившись, что это заброшенный склад — правда, точно не тот, где его самого держали тогда, — вернулся домой и сел за работу. После этого дело пошло не в пример проще. Склад оказался местом проведения нелегальных аукционов и сделок. Картины оказались поддельными, но все эксперты как один восхищались качеством копий, и всё было бы просто идеально, если бы эту информацию ему не предоставил сам Лань Хуань. Ему от этого не было никакой выгоды, Цзян Чэн прямо сейчас мог написать разгромную статью. И если предыдущие его… подарки были похожи на принесённую кошкой мёртвую канарейку, то это он даже не знал, как назвать. Цзян Чэну претило так просто пользоваться информацией, ради получения которой он не поднял и пальца. Но если совсем по правде, среди всей остальной жести с проклятыми артефактами, торговлей и экспериментами над людьми, это было почти безобидно. Может быть, на это и был расчёт Лань Хуаня? Но Цзян Чэн сомневался в этом. Когда же ему на дом доставили почти не отличимые от оригинального юньмэнского художника «Лотосы в цвету», у Цзян Чэна появилось смутное подозрение, что за ним… ухаживают? — Диди,— с явным беспокойством и подозрением начал Вэй Усянь, тоже в тот день заставший доставку. — Мне стоит приставить охрану к твоей заднице? Цзян Чэн, естественно, наорал на него и выпихнул из квартиры, но сам остался в крайнем замешательстве. Конечно, он понимал, что всё не может так продолжаться вечно, и, наверное, поэтому почти не удивился, когда после одного из награждений, когда он успел прочитать со сцены небольшую речь и собирался смыться домой пораньше, на стоянке его поджидал чёрный тонированный мерседес. Стоило ему появиться, и безликий парень открыл дверь, не говоря не слова, но явственно намекая, что это предложение, от которого нельзя просто отказаться. Несмотря на искушение послать парня с мерседесом вместе куда подальше, Цзян Чэн ещё отчётливо помнил, как трещала потом голова и болели плечи, так что, бросив испепеляющий взгляд на провожатого, сел на заднее сиденье. Он не успел оглядеться, когда ему зажали нос и рот мокрой тканью, а затем его обняла уютная темнота. В этот раз он проснулся на мягкой постели и без мешка на голове, пусть и со всё ещё связанными за спиной руками. Плечи ещё не успели затечь, так что поднялся Цзян Чэн лишь с некоторым трудом и принялся оглядываться в полумраке. Комната, в которой он очнулся, явно была не жилой и по своей безликости больше всего напоминала гостевую спальню. Дверь в коридор была приоткрыта, и Цзян Чэн, помедлив всего мгновение, аккуратно вышел. Было тепло, и приглушённый свет позволял комфортно осмотреться, разглядеть картины, висевшие на стенах — подлинные или поддельные, Цзян Чэн бы не смог сказать наверняка. Где-то впереди играл тихий и неторопливый джаз, и Цзян Чэн пошёл на звуки фортепиано, не зная, чего ожидать от этого вечера, от встречи, от Лань Хуаня в целом. Может, он вообще всё не так понял, и его пытались таким хитрым способом убить. Но как бы ни старался Цзян Чэн убедить себя сохранять бдительность, волнение ощущалось слишком похожим на чёртовы бабочки в животе. Стоило выйти из коридора, и он оказался в гостиной с панорамными окнами во двор и роялем в углу. Именно здесь нашёлся Лань Хуань. Расслабленный, в светлой домашней рубашке и брюках, он увлечённо играл, но, заметив Цзян Чэна, постепенно замедлился, а затем поднялся на ноги. — Добрый вечер, — поздоровался он всё тем же мягким и глубоким голосом, что Цзян Чэн так хорошо — слишком хорошо — запомнил. — Прекрасно выглядишь. — Ты всегда так людей зовёшь к себе в гости? — поднял бровь Цзян Чэн, проигнорировав комплимент, хоть тот и приятно согрел. — По-человечески нельзя? — Конечно, не всегда, — Лань Хуань шагнул ближе, не переставая улыбаться. — Только тех, кого заводят игры с похищением, — а стоило Цзян Чэну, прищурившись, вспыхнуть от стыда, мягко рассмеялся, тут же поднимая руки, как будто сдаваясь. — Прости-прости, я не стану больше дразнить, обещаю. И я действительно рад тебя видеть. Он дотянулся до пульта и включил музыку — тоже неторопливый джаз — наполнивший комнату мягким звучанием контрабаса, фортепиано и, кажется, саксофона. — А это зачем? — Цзян Чэн повёл связанными за спиной руками. — Не верю, что ты боишься меня. — Конечно, нет, — Лань Хуань теперь подошёл совсем близко. Сегодня на его руках не было перчаток, и потому, когда мужчина подхватил со столика бокал, кажется, с шампанским, Цзян Чэн невольно прикипел взглядом к изящным длинным пальцам. — Просто хочу поухаживать за тобой. К тому же, мне нравится видеть тебя таким, — Лань Хуань пригубил шампанское, а затем поднёс бокал к его губам. — За встречу? — предложил он. «В прошлый раз ты не особо-то спрашивал», — подумал Цзян Чэн, но даже эта мысль не помогла отвлечься от бархатного взгляда Лань Хуаня, от знания, что ему нравилось, когда Цзян Чэн был… беспомощным? Беззащитным? Цзян Чэн не стал отвечать и отпил из бокала, в том же месте, где до этого прикасались чужие губы. — Это так, значит, мафиози… ухаживают? — всё же смутившись, фыркнул Цзян Чэн. — Спасибо, что не бетонные ботинки подарил. Лань Хуань, кажется, не ожидал от него такой прямолинейности и теперь торопливо прочистил горло, отставляя бокал на стол. — Едва ли меня можно квалифицировать как «мафиози». И я… — он бросил на Цзян Чэна короткий взгляд. — Твоей жизни ничего не угрожает, я же говорил. — Знаю, — спокойно ответил Цзян Чэн, неожиданно понимая, что и правда так считает, и снова поднял бровь. — Что, только тебе шутить можно? Лань Хуань усмехнулся, качнув головой, помедлил, а затем вдруг шагнул ещё ближе и аккуратно поймал ладонями его талию. — Потанцуешь со мной? — спросил он, уже потянув Цзян Чэна к себе, хотя тот и слегка прянул, правда, больше от неожиданности. — Я так скорее упаду, — неуверенно кивнул он на собственные руки, но Лань Хуань лишь притянул его к себе крепче, уже начиная двигаться и придерживая Цзян Чэна за талию и загривок. — Не упадёшь, — пообещал он, шагая вперёд, отчего Цзян Чэн был вынужден отступить. — Я не дам тебе упасть. Лань Хуань ещё не договорил, а уже повёл Цзян Чэна в сторону, в другую, а затем так резко и круто наклонился, что Цзян Чэн и правда потерял равновесие. Он бессмысленно дёрнулся всем телом и шумно выдохнул, когда понял, что полулежит в руках мужчины. — Видишь? Я держу тебя, — улыбнулся тот и аккуратно помог Цзян Чэну выпрямиться, продолжая неторопливо двигаться с ним по комнате и дальше. — Зачем ты мне прислал эту папку? — вдруг спросил Цзян Чэн, стараясь унять всё ещё бешено бьющееся в горле сердце и не думать о том, как крепко и приятно его держали чужие руки. — О себе. — Чтобы ты мог узнать меня лучше, — тут же отозвался Лань Хуань, не переставая вести его за собой в неторопливом танце. — Знал, чем я занимаюсь. — Глупо. Что мешает мне написать статью? — нахмурился Цзян Чэн. — Может, я уже написал. — Не думаю, — знающе улыбнулся Лань Хуань, прежде чем плавным движением отшагнуть в сторону, но лишь затем, чтобы развернуть Цзян Чэна спиной и притянуть к своей груди, приникая губами к уху. — К тому же, у тебя всё ещё нет доказательств, что за всем этим стою именно я, не правда ли? — шепнул он, прежде чем развернуть его снова и продолжить кружение. — Без этого у меня вообще бы ничего не было, — упрямо возразил Цзян Чэн, удивительно легко подстраиваясь под этот их странный танец. Ему непривычно было быть ведомым, тем более — в таком качестве, но следовать за неспешным ритмом было почти комфортно. Он всё же сказал немного мягче: — Лотосы мне понравились. — И, помедлив, добавил: — Сталкер хренов. Лань Хуань улыбнулся, заметно расслабившись только сейчас, как запоздало заметил Цзян Чэн. И вот теперь он нашёл его связанные руки своей, прослеживая запястья пальцами. — Я рад, — только и сказал он, продолжая мягко ласкать, но не спеша ослаблять верёвки, и Цзян Чэн невольно промочил горло от того, каким интимным показалось это прикосновение. — А своё ты когда-нибудь рисуешь? — всё же поддел он мужчину. — Или копируешь только? — Рисую. Когда встречаю подходящую музу, — улыбнулся Сичэнь и снова удержал его от падения, склонившись в сторону. — Согласишься позировать мне? Обнажённым, — прошептал он, едва не касаясь его губ, и тут же потянул подняться, чтобы двинуться на новый круг. — Сначала хоть на ужин меня пригласи! — оторопело возмутился Цзян Чэн, совсем не ожидав такого откровенного предложения, притом, что Лань Хуань предпочитал преимущественно обтекаемые формулировки. — И то не обещаю, — неловко добавил он, когда взгляд мужчины на мгновение стал обжигающе тяжёлым. — Ужин уже накрыт, — отозвался он, на этот раз удерживая Цзян Чэна в своих руках и останавливаясь. — Можем пройти в столовую прямо сейчас. — О… — только и смог сказать Цзян Чэн, никак не ожидав такого подвоха и, подняв взгляд на Лань Хуаня, вдруг отчётливо ощутил, что тот был немного выше. — Я, правда, уже поел. — Тогда я могу показать свою студию? — предложил Лань Хуань, а затем вдруг невесомо очертил пальцами его скулу. — У меня так и не получилось в полной мере передать твои черты по памяти. — Ты что, правда?.. — непонимающе нахмурился Цзян Чэн, которому даже в голову не приходило, что Лань Хуань мог рисовать его. — Да ладно. Ничего не ответив, тот лишь потянул его за собой, вглубь по ещё одному коридору, а затем в светлую, уставленную картинами комнату, где прямо по центру стояло незаконченное полотно: он, с полуприкрытыми от желания глазами, распластанный на столе под нечёткой фигурой. Несколько секунд Цзян Чэн лишь поражённо рассматривал картину, отказываясь видеть там себя, а затем выдавил: — Я так... не выгляжу. — О, я искренне надеюсь, что ты так не выглядишь, — охотно согласился Лань Хуань, вставший за его спиной и теперь вновь опустивший ладони ему на талию. И Цзян Чэн, успевший почти забыть о своих связанных руках, вдруг отчётливо ощутил стягивающую запястья верёвку. — Ни с кем, кроме меня, — добавил Лань Хуань, на этот раз явственно касаясь мочки губами. — Я… — начал неожиданно севшим голосом Цзян Чэн и торопливо прочистил горло. — Я тебе ещё ничего не обещал. Он не знал, что хуже: смотреть на отражение себя на холсте или на Лань Хуаня, но, набравшись смелости, всё же обернулся. — Не обещал, — во взгляде мужчины сейчас было неприкрытое желание и что-то ещё, чему Цзян Чэн не мог подобрать названия. — Но я надеюсь, что пообещаешь. Если не сегодня, то позже. — И быстро тебе надоедают твои музы? — хмыкнул Цзян Чэн с нарочитым вызовом, хотя об этом спрашивать опасался сильнее всего. — Нет, — Лань Хуань посмотрел в сторону, деланно спокойный. — В прошлый раз мы были уже пару лет женаты, когда, — он не договорил, лишь потянул в сторону ворот рубашки, открывая взгляду Цзян Чэна успевший поблекнуть шрам. — Это действительно изрядно охладило мои чувства. Цзян Чэн, не видевший в биографии Лань Хуаня абсолютно ничего о замужестве, ожидал такого в самую последнюю очередь. Конечно, это ответило на его вопрос, но породило массу новых, и теперь он совсем растерялся, даже не представляя, что на это сказать. — Что… случилось? — всё же не смог промолчать он. Лань Хуань внимательно посмотрел на него, но тут же качнул головой, возвращая мягкую улыбку и поглаживая ладонями его плечи. — Эта история не подходит для первого свидания, — только и сказал он. А затем подался ближе, выдыхая Цзян Чэну на ухо: — Но я действительно хочу нарисовать тебя, — и он невесомо, будто вычерчивая кистью, провёл пальцами от плеча Цзян Чэна вниз, к стянутым запястьям, а потом обратно, к вороту рубашки, где легко подцепил пуговицу пальцами. — Ты позволишь? — Если, — Цзян Чэн тяжело сглотнул, не веря в то, на что собирается согласиться. На что хочет согласиться, — если не полностью. Во взгляде Лань Хуаня отчётливо вспыхнуло удовольствие, а затем он потянул Цзян Чэна вглубь студии, к небольшому диванчику, где усадил его вполоборота к мольберту и принялся аккуратно, одну за другой расстёгивать пуговицы рубашки. Он ещё не успел закончить, а уже потянул ту упасть с плеча, оголяя ключицу, но не позволяя скрыть стянутые за спиной запястья. И лишь добившись нужного результата, поймал взгляд Цзян Чэна, замирая прямо у его лица. — Мне нужно добавить ещё пару штрихов, — хрипло выдохнул он и, дождавшись, когда Цзян Чэн кивнёт, вдруг подался вперёд, касаясь губ своими сперва совсем легко, а затем куда настойчивее, и Цзян Чэн подался навстречу, охотно отвечая и наконец переставая сдерживаться. Правда была в том, что за прошедшие с их первой «встречи» месяцы он слишком часто думал о том, каково было бы целовать эти приподнятые в мягкой улыбке губы. И пускай связываться с кем-то настолько влиятельным, способным устроить его похищение в любой момент, и было безрассудно, в первый раз в жизни никакие доводы рассудка не помогали. Лань Хуань ухаживал за ним, желал его, и Цзян Чэн должен был, но не мог, не хотел противиться их обоюдному влечению, и лишь отзывчиво целовал чужие горячие губы, позволяя поглаживать свои связанные запястья, раскрывать свой рот языком… Лань Хуань отстранился с явным сожалением, однако стоило ему открыть глаза, и он сглотнул, торопливо начиная подниматься. — Не двигайся, — выдохнул он, а затем отошёл, и всё, что Цзян Чэну оставалось, это отчаянно краснеть от собственного бесстыдства и вслушиваться в шорох листов, кистей, красок, наполнивших комнату. Конечно, он был вовсе не обязан слушаться, но Цзян Чэну отчего-то очень хотелось выполнить эту просьбу, и он старался, замерев, сидеть как можно ровнее, пусть через какое-то время и начали затекать мышцы. Волнение теплилось в груди и паху, заставляло дыхание сбиваться, но он лишь сминал пальцами мягкую ткань рубашки, оставаясь открытым чужому взгляду. Он заметил, что Лань Хуань подошёл, только когда тот потянул его подняться и не удивился, тут же оказавшись втянутым в новый поцелуй. Устав от неподвижности, Цзян Чэн теперь сам стремился прижаться теснее и сделать ласку ярче, но когда Лань Хуань подтолкнул его в сторону коридора, укусил за губу, отстраняясь. — Что, даже не покажешь? — поднял брови он, переводя дыхание. — О, — Лань Хуань помедлил, кажется, не сразу вернув самообладание, а затем повёл к мольберту, где снова встал у него за спиной, на этот раз тут же прижимаясь губами ко всё ещё обнажённому плечу. — Как тебе? — тихо спросил он, но Цзян Чэн уже забыл все слова. Он смотрел на собственные слегка нахмуренные брови, стыдливо опущенный взгляд и порозовевшие скулы, на приоткрытые и припухшие от поцелуев губы, тонкую линию ключицы, нежную кожу плеча, обрамлённую воротом рубашки, и казавшиеся слишком тонкими, почти хрупкими, обвитые кольцами верёвки запястья... Всё это было настолько любовно и бережно отражено в умелых линиях рисунка, что Цзян Чэн не узнавал себя. Это не мог быть он. Он никогда не был таким… красивым в зеркале, это точно. — Ты… здорово приукрасил, — несколько потерянно ответил Цзян Чэн, и тут же почувствовал, как Лань Хуань отстраняется, а затем настойчиво разворачивает его к себе. — …приукрасил? — вскинув брови, повторил он. — А-Чэн, здесь ты даже вполовину не так красив, как в жизни. — Как скажешь, — недоверчиво хмыкнул Цзян Чэн, теперь отчаянно желая сменить тему. — Ты хорошо рисуешь. Я бы посмотрел и на что-то менее похабное. — Менее… — Лань Хуань едва не задохнулся от возмущения и теперь сам подошёл к мольберту. — А-Чэн, я пишу картины большую часть жизни, — начал он, в пылу разговора, кажется, не заметив, что начал обращаться к нему почти по-домашнему. — Это, если угодно, оживший Ренессанс. Такие образы будоражили воображение великих, кому мы пытаемся подражать много веков спустя. Я могу показать эту же линию ключиц на полотнах в Лувре, найти похожие черты у… почему ты улыбаешься? — Просто не видел ещё, чтобы ты о чём-то так страстно говорил, — сдерживая внезапное умиление, улыбнулся Цзян Чэн. До этого он видел Лань Хуаня, что в жизни, что на видео, всегда собранным, так что теперь узнать об этой его стороне было неожиданно и приятно. — Нужно взять на заметку чаще кощунствовать против высокого искусства, — подумав, он добавил: — Но будоражить этим Ренессансом своих родителей я бы точно не стал. Долгое мгновение Лань Хуань молча смотрел на него, а затем подошёл и поймал лицо в ладони. — Мы можем продолжить этот разговор в моей спальне, — тихо, но отчётливо сказал он, не отпуская взгляда Цзян Чэна. — Или привести тебя в порядок, вернуться в гостиную и вместе поужинать. Или я могу вызвать машину. Тебе нужно решить. Сейчас. Им не стоило торопиться. Цзян Чэн не хотел уходить совсем, но они были слишком мало знакомы, чтобы делить постель, а особенно иметь дело с последствиями этого. Хотя с другой стороны… за эти месяцы Цзян Чэн столько раз во сне и наяву представлял себе именно это, что… — В спальню, — ответил он, не давая себе задуматься, что творит. Пусть даже на краю сознания голос, слишком похожий на Вэй Усяня, настойчиво твердил, что так пренебрегать собственной безопасностью попросту глупо. Лань Хуань эффективно отвлёк его, тут же поцеловав снова. На широкую двуспальную постель, терявшуюся в полумраке, мужчина опустил его гораздо осторожнее, чем в прошлый раз на жёсткую столешницу. Опустил и тут же приник губами к его шее, жадно прослеживая ладонями бока и бёдра. Цзян Чэн шумно выдохнул, нетерпеливо выгибаясь навстречу, чтобы хоть так оказаться ближе. — Хочешь, я развяжу? — выдохнул Лань Хуань, не переставая покрывать поцелуями его кадык. — Нет, — хрипло ответил Цзян Чэн, сам удивив себя этим. Конечно, ему хотелось касаться, запустить пальцы в гладкие пряди, может, даже самому перехватить чужие руки и оказаться сверху. Но не сейчас. — Не хочешь разрушать фантазию? — улыбнулся тот, уже потянув рубашку и с его второго плеча. — Представляешь, что я похитил тебя, чтобы взять силой? — он приподнялся, теперь заглядывая Цзян Чэну в глаза, и тот отвёл взгляд, чувствуя, как заливает скулы краска. — Ты и так похитил меня, — смущённо возразил он. — Чтобы поговорить — да, — Лань Хуань теперь поглаживал его плечо, очерчивал пальцами грудь, всё ещё не касаясь сосков. — Чтобы предложить тебе выпить, потанцевать, разделить со мной трапезу. Нарисовать тебя, быть может. Но не для этого, — он медленно и многозначительно провёл пальцами от шеи вниз, к животу, где очертил кромку брюк. — И потом, — он склонился и мягко обхватил сосок Цзян Чэна губами, отчего тот задрожал, выгнувшись навстречу, — даже если я могу организовать твоё похищение, у тебя на руках достаточно документов, чтобы отправить меня за решётку, — он неторопливо проложил цепочку поцелуев к другому соску, а затем поцеловал и его. — Так ты чувствуешь себя в большей безопасности? — Кто-то хвалился, что этого недостаточно, — фыркнул Цзян Чэн, по правде говоря, о своей безопасности сейчас думая в самую последнюю очередь. — Хватит болтать. Лань Хуань рассмеялся, лизнул сосок теперь уже уверенно, широко, а затем откровенно прижался бёдрами, и Цзян Чэн, кажется, ждавший этого уже целую вечность, тихо застонал. — Мне казалось, успешному журналисту положено быть терпеливым, — поймал губами его мочку уха Лань Хуань, подталкивая Цзян Чэна и дальше тереться бёдрами и запуская пальцы ему в волосы, чтобы удержать, а затем поцеловать — горячо, глубоко, властно, так, что к тому моменту, когда он отстранился, Цзян Чэн уже забыл, о чём они говорили. — Но ты хочешь меня. Хотел все эти месяцы, не правда ли? — хрипло спросил Лань Хуань и вдруг удержал его за шею так крепко, что на мгновение перехватило дыхание. — Хотел оказаться в моей власти, на моей постели. Связанный и полураздетый. От каждого его слова в паху Цзян Чэна всё сильнее скручивалась спираль возбуждения, а дыхание предательски сбивалось. И он бездумно смочил губы языком, встречаясь с тяжёлым острым взглядом, которым Лань Хуань всматривался в его лицо. — Д...да, — Цзян Чэн выдохнул правду так беспомощно, будто всё ещё находился под действием сыворотки. Впрочем, она и не требовалась, когда Лань Хуань держал его так крепко, что он был готов говорить, лишь бы это мгновение длилось и дальше. — Хорошо, что наши желания совпадают, — прошептал тот, склонившись к самым его губам, а затем снова поцеловал. Цзян Чэн не заметил, когда остался в одной рубашке, лишь застонал, запрокидывая голову, когда Лань Хуань прижался к нему кожа к коже — горячий, крепкий, полный желания, отчётливо упиравшегося теперь Цзян Чэну в обнажённое бедро. Его руки всё ещё были стянуты за спиной, и мужчина с удовольствием пользовался этим, покрывая его грудь поцелуями-укусами, удерживая Цзян Чэна на месте, разводя его ноги и бёдра, чтобы затем склониться и опалить горячим дыханием болезненно напряжённый член, дразня. Уже подрагивавший от желания, Цзян Чэн было дёрнулся, готовый потребовать продолжить, перестать изводить его, но сбился на очередной стон, когда его наполнили влажные от смазки пальцы, а Лань Хуань лизнул головку, правда, тут же отстранившись. Все протесты утонули в очередном поцелуе, а когда мужчина потянул его встать на колени, откровенно прогнувшись в пояснице, подставляясь ему, Цзян Чэн мог лишь сбивчиво дышать, взволнованно стискивая пальцами рубашку и прижимаясь щекой к атласным простыням. — Блядь… — выдохнул Цзян Чэн, отчётливо осознавая, что именно собирается позволить сделать с собой едва знакомому мужчине, и не находя в себе ни толики желания остановить его. — Я точно ебанулся. — Мм? — Лань Хуань уже вжался между его влажных после долгой растяжки ягодиц, и теперь, наклонившись, поцеловал плечо, уже практически раскрывая Цзян Чэна крупной головкой. — Не передумал? — хрипло выдохнул он, и Цзян Чэн невольно царапнул пальцами вплотную прижатый к его связанным рукам живот. — Не вздумай, — торопливо выдохнул он, пытаясь удержать Лань Хуаня рядом. Если тот и в этот раз подразнит его, оставив неудовлетворённым, Цзян Чэн точно начнёт убивать. — Не ос… Х-Хуань… — он сбился на стон, когда, жёстко удерживая его бёдра, мужчина неторопливо наполнил его и вжался до конца, теперь и сам тяжело дыша. — Так? — хрипло спросил он, и тут же сделал пока что слабый, но весьма ощутимый толчок. — Этого ты хотел? — приподнявшись, Лань Хуань перехватил его за связанные руки и потянул на себя, вынуждая насадиться ещё сильнее. — Д..да-ах… — выдохнул со стоном Цзян Чэн, теперь заполненный так хорошо и глубоко, что и не знал, где начинался он и заканчивался Хуань. — Ещё. Мужчина охотно принялся вбиваться в него, двигаясь при этом размеренно, с оттяжкой, так, что от каждого толчка Цзян Чэн немного проезжал вперёд, чтобы затем Лань Хуань почти болезненно насадил его на себя снова. И он совершенно потерялся в удовольствии, когда в какой-то момент Лань Хуань навалился на него, запечатывая рот ладонью и принимаясь втрахивать в постель короткими сильными движениями, от которых у Цзян Чэна поджимались пальцы на ногах. Он кончил раньше, чем успел себя остановить. Задрожал, глухо постанывая и шумно дыша через нос, а затем практически заскулил, бессмысленно цепляясь за чужой пресс и ритмично сжимаясь на всё ещё полностью напряжённом члене. Он ждал, что Хуань так и продолжит трахать его, не обращая внимание на болезненную чувствительность, и это одновременно пугало и смутно возбуждало. Но тот, к удивлению Цзян Чэна, замедлился, и он с облегчением обмяк, подрагивая и приходя в себя после оргазма. — М… — тихо вздохнул он, когда почувствовал, как ослабла на запястьях верёвка, а чужие пальцы принялись нежно поглаживать. Аккуратно выйдя из него, Лань Хуань мягко помог ему перевернуться, а затем склонился, прижимаясь губами к покрасневшей от верёвок чувствительной коже. Всё ещё восстанавливавший дыхание Цзян Чэн следил за ним из-под полуприкрытых век, слабо отмечая, и какой мягкой была сейчас ласка Лань Хуаня, и как увлечённо он целует и поглаживает его слегка подрагивающие пальцы. Он и сам не смог сдержаться и, всё ещё плохо контролируя движения, слабо погладил Лань Хуаня по щеке. — М? — неопределённо произнёс Цзян Чэн, по-прежнему не желая говорить, но удивлённый, что его до того требовательный партнёр не решил позаботиться и о себе. Лань Хуань то ли не услышал его, то ли не придал этому значения. Он всё так же медленно прослеживал его пальцы, а затем потянул его руку к своему по-прежнему напряжённому члену и сжал вокруг него, тут же прикрывая глаза и шумно вздыхая. Цзян Чэн охотно, пусть и не спеша, принялся ласкать его, а затем, перехватив за предплечье, притянул ближе и поцеловал, вдыхая тихие стоны мужчины и поглаживая пальцами линию его челюсти. — Сам любишь понежнее? — тихо поддел он, не отстраняясь и обхватывая чужой член у основания уверенней. Лань Хуань бросил на него короткий взгляд, полный то ли желания, то ли волнения, но вместо ответа выдохнул новый стон, обхватывая его ладонь вокруг собственного члена крепче. — Просто… часто думал об этом, — хрипло отозвался он в конце концов, а затем проследил ладонью руку от предплечья к плечу и запустил пальцы Цзян Чэну в волосы, увлечённо целуя его снова. Цзян Чэна подмывало спросить, как именно представлял себе это Лань Хуань, думал ли он, что так же похитит его, или что Цзян Чэн сам придёт к нему? Но он быстро увлёкся: Цзян Чэну очень, очень нравилось с ним целоваться. И он продолжил ласкать Лань Хуаня так же мягко и неторопливо, как тому, кажется, нравилось, пока мужчина в его руках не вздрогнул, шатко выдыхая в поцелуй. — Хочешь продолжить? — хрипло спросил Лань Хуань, едва ли отстранившись, а когда Цзян Чэн кивнул, перекатился на бок, тут же притягивая его спиной к своей груди и подхватил ногу под колено. Поза была непривычной, но к тому моменту, как мужчина, крепко перехватив Цзян Чэна за шею, медленно наполнил его до упора, тот уже был вновь возбуждён, к тому же настолько сильно, будто не достиг разрядки чуть ранее. — Ну и… мм... выдержка у тебя, — с откровенной завистью выдохнул Цзян Чэн, прогибаясь и со стоном вжимаясь в чужие бёдра своими, чтобы почувствовать Лань Хуаня как можно глубже. Тот то ли выдохнул, то ли усмехнулся, а затем горячие губы коснулись его загривка. — Быть может, дело не только в выдержке, но и… — он задышал чаще и шумно сглотнул, когда Цзян Чэн намеренно сжался, но уже в следующее мгновение перехватил инициативу снова, теперь слегка наваливаясь и двигаясь быстрее, — м, но и в том, что я… очень ждал этого вечера. — Так ждал, что мозоли натёр?.. — теперь Цзян Чэн застонал через смех, который тут же прервался шипением, когда Хуань чувствительно сомкнул зубы на его плече. — Возможно, — хрипло сказал он ему на ухо и тут же двинулся требовательней, жёстче. — А ты ждал? Ласкал себя, думая обо мне? Цзян Чэн собирался было снова сказать что-нибудь остроумное, но тут Хуань на новом толчке так удачно прошёлся по простате, что вместо этого лишь сдавленно выдохнул: — Д...да, — и тут же сбивчиво потребовал: — Блядь, сделай так ещё… — С удовольствием. Лань Хуань принялся вбиваться в него ритмично и глубоко. Он целовал волосы Цзян Чэна, его плечи, шею, крепко удерживал под колено, с затем отпустил, чтобы вместо этого обхватить у основания готовый излиться член и пережать его, отчего Цзян Чэн едва не привстал на лопатки. — Мн... Х..хуань, что… — только и смог проскулить Цзян Чэн, отчаянно цепляясь за его предплечье. — Я же…. — Сичэнь, — отчётливо сказал вдруг ему на ухо Лань Хуань. — Зови меня Сичэнь. Сегодня. Всегда. — Он жадно вставил ему, заметно теряя самообладание. — Хочу услышать, как ты… — он сбился, но Цзян Чэн и так понял. — С…Сичэнь, — хрипло, просяще простонал Цзян Чэн, больше всего сейчас желая разрядки. — Пожа-ах… Сичэнь… Тот наконец сжалился над ним и, отпустив, взял совсем беспощадный темп, так что Цзян Чэн забыл не только чужие, но и своё собственное имя, а начал приходить в себя только когда они оба, уже совершенно измождённые и обессиленные, лежали друг на друге переводя дыхание. Прикрыв глаза, Сичэнь сейчас бездумно поглаживал пальцами его бедро, всё ещё оставаясь глубоко в нём, хотя Цзян Чэн и чувствовал, что член мужчины успел опасть. — Всё ещё не голоден? — вдруг тихо, почти сонно спросил мужчина и явно с трудом разлепил глаза. — Я могу принести закуски. Посмотрим что-нибудь перед сном? — У тебя ещё есть силы куда-то идти? — устало удивился Цзян Чэн, сейчас не готовый двигаться с места даже если мир вокруг решит рухнуть. Он помедлил, а затем осторожно спросил: — Значит, ты хочешь, чтобы я… остался? Цзян Чэну не свойственно было заводить отношения и в юности, а уж после того как он стал вести расследования и писать под псевдонимом, он при всём желании не стал бы подвергать кого-то ещё такой опасности. Достаточно было Вэй Усяня с цзе. Обычно он ограничивался интрижками на одну ночь, чего-то такого, наверное, ждал и от Лань Хуаня. Зря, наверное, сразу было понятно, что тот питает к нему более… глубокий интерес. Стоило догадаться, что всё не будет так просто, ещё когда сам Цзян Чэн принялся расспрашивать о том, насколько тот серьёзно настроен к своим музам. В ответ Сичэнь лишь вздохнул и начал подниматься, правда в начале всё же коротко поцеловав. — Я предлагал вызвать машину, и ты отказался, — проворчал он, после чего аккуратно выскользнул из него и сел на постели. — Машину я обычно вызываю после секса, — неловко хмыкнул Цзян Чэн, хотя вовсе не пытался сказать этим, что хочет уйти. — Но я не против. Остаться. На ночь. Сегодня. С каждым словом он чувствовал себя всё более неловко и наверняка заметно смутился, когда Сичэнь взглянул на него снова. К счастью, тот никак не стал это комментировать, лишь поймал руку Цзян Чэна и старомодно коснулся губами внутренней части его запястья. — Я за закусками, — мягко сказал он, поднимаясь и набрасывая на себя светлый халат. Тот ему безумно шёл, придавая неуловимое сходство с небожителями, какими их рисовали в древности, и, может, поэтому, даже когда Сичэнь уже вернулся и опустил на прикроватную тумбочку тарелку с сэндвичами, Цзян Чэн всё ещё продолжал лежать, даже не попытавшись прикрыться, и лишь исподволь рассматривая его. — Жаль, тебя рисовать некому, — сама соскользнула с языка мимолётная мысль. А в ответ на вопросительный взгляд Сичэня, неловко пожал плечом. — Получилось бы красиво. Взгляд мужчины тотчас стал цепким, внимательным, и, когда Лань Хуань, опустившись на постель, потянулся к нему, Цзян Чэн невольно собрался, остро чувствуя себя обнажённым, и не только в физическом смысле. — С фуршетов, как правило, выходишь голодным, — заговорил тот, уже потянув Цзян Чэна ближе, а затем, к его стыду, подцепил пальцем высыхавшую у него на животе сперму и медленно размазал её, — но, кажется, не в твоём случае. Или твой голод иного толка? Поэтому проверяешь мою выдержку? — Лань Хуань улыбался, бесстыдно прослеживая пальцами мокрые от вытекающей спермы бёдра. — Ничего я не проверяю. Я завтра и так ходить с трудом буду, твоими стараниями, — смущённо оттолкнул его руку Цзян Чэн и, поморщившись, сел. — Сам поешь лучше, ты поди и на фуршете не был. Сичэнь тихо засмеялся, а затем всё же принёс смоченное тёплой водой полотенце. Цзян Чэн слабо сопротивлялся, когда тот настойчиво и ласково вытирал его, а после, как-то сам собой, оказался накормлен и прижат к тёплой груди. Сичэнь включил фильм, приглянувшийся им обоим, хотя вряд ли они сейчас в полной мере обращали на него внимание. По крайней мере, Цзян Чэн был больше занят ощущениями сладкой усталости в теле, а ещё тем, как приятно было время от времени переплетать с Сичэнем пальцы. Тот больше не дразнил, а расслабившись, откинулся на подушки, неторопливо путаясь пальцами в волосах Цзян Чэна и изредка подаваясь ближе, чтобы оставить лёгкий поцелуй — на виске, скуле, губах, если Цзян Чэн успевал поднять голову. Он не думал, что их обоих хватит ещё хоть на что-то, но как-то сам собой постепенно подаваясь ближе, оказался у Сичэня на коленях, а вскоре уже снова принимал его в себя, запрокинув голову и уткнувшись затылком в плечо, медленно поднимая и опуская бёдра и лишь тихо выдыхая каждый раз. Сичэнь шептал ему на ухо мягкую похвалу и придерживал за талию, помогая двигаться, направляя, а иногда так сладко подаваясь бёдрами в ответ. Сбивчиво дыша и прикрыв глаза, Цзян Чэн невольно подивился такой своей раскованности и любвеобильности. Или, может, ему всегда было мало простых ничего не значащих перепихов, а он просто привык это не замечать?.. Словно почувствовав, о чём он думает, Сичэнь обнял его крепче, зашептав что-то о его красоте, отзывчивости, и как он будет заботиться о нём, оставив в своей постели. В другое время Цзян Чэн назвал бы это обычной ерундой, которую льют в уши доверчивым дурачкам, но рядом с Сичэнем в каждое из этих обещаний болезненно сильно хотелось верить, и Цзян Чэн продолжал приподнимать бёдра, чтобы затем, дрожа, насадиться и сжать чужой член в себе, мечтая кончить, а потом уснуть, всё так же оставаясь в этих крепких объятиях. Он не знал, когда начал стонать имя Сичэня, но тому это, кажется, нравилось. Очень — если судить по тому, как крепко, до синяков, сжались на бёдрах чужие пальцы, помогая наращивать темп. В этот раз Хуань кончил первым, и одно это толкнуло за грань и самого Цзян Чэна, в последний момент успевшего поймать чужие губы своими, прежде чем содрогнуться всем телом. Он ещё переводил дыхание, когда Сичэнь, наощупь найдя пульт, выключил телевизор и свет, а затем утянул Цзян Чэна в уютные объятия, продолжая расслабленно целовать его плечи. — Это было чудесное первое свидание, тебе не кажется? — мягко и сонно спросил он, когда Цзян Чэн поймал его руку своей. — Угу, — удовлетворённо и совершенно выдохшись вздохнул Цзян Чэн, и лишь добавил: — На втором давай без хлороформа. — Я… Да, конечно, — Сичэнь прижался щекой к его волосам, продолжая что-то тихо говорить, но это, совершенно вымотанный, Цзян Чэн уже пропустил мимо ушей, проваливаясь в мягкий и уютный сон.