Years ago, when I was younger

Рыжее закатное солнце заливало Лентяево мягким светом, играя бликами на стеклах цветных фонарей, что украшали поляну и торговые ряды. Последний день ярмарки собрал всех — детей, взрослых, гостей города, и что самое главное, он собрал их у одной конкретной палатки. Пение дроздов и малиновки поднималось высоко над шумом людей. И чуткое эльфийское ухо с наслаждением прислушивалось к их пересвисту. Дети толпились вокруг, переминаясь с ноги на ногу в нетерпении, поглядывая то друг на друга, то на Спортакуса. А тот, стоя чуть в стороне, наблюдал за ними с тёплой улыбкой. Радостное волнение, азарт, радость — всё это переполняло малышей, и эльф ощущал их эмоции так же ясно, как лёгкий весенний ветерок, пробегавший по ярмарке. И разделял это волнение с ними. Как когда он был ребёнком и смотрел на звёздное небо, зная, что впереди ещё много чудес. Будь Робби прямо с ним сейчас, то, без сомнений, нашёл бы способ приукрасить этот момент своим привычным ворчанием. Или же… нет, не ворчанием. Лёгкой насмешкой, игривой подначкой — тем, чем он всегда цеплял Спортакуса, заставляя его улыбаться в ответ. Эльф провёл ладонью по лицу, прогоняя нахлынувшую нежность. Сейчас было не время предаваться мыслям. Сейчас был праздник, смех детей и последние моменты этого чудесного дня. Но все взгляды были устремлены на главную фигуру этого момента. Робби, облачённый в наряд торговца, столь же яркий, как сам праздник, лениво откинулся на спинку кресла, стоявшего за прилавком, и с притворной небрежностью перебирал листок с записями. Цветные блики падали на его атласный пиджак и подсвечивали кожу яркими огнями. — Ну-ну, — протянул он, щурясь на ребят. — И зачем вам эти призы? Разве не сам процесс прохождения испытаний важнее? — Мистер Зломонетный! — возмущённый хор раздался разом, и Спортакус тихонько усмехнулся. Робби поморщился, явно сопротивляясь желанию пробормотать что-то о хулиганах и негодяях. — Хорошо, хорошо, не кричите, — фея сделал ленивый жест рукой, словно поддаваясь их натиску. — Сейчас начнём. Но прежде, чем объявить первых победителей, Робби скользнул взглядом по Спортакусу. И их взгляды встретились. В этих глазах не было ни капли былого холодного насмешливого прищура. Лишь тёплый, мягкий свет — подобный солнечному, что ласково согревало город в этот день. Робби, как истинный владыка ярмарочных наград, не торопился. Он с ленивым удовольствием выдавал призы детям, каждый раз делая вид, будто сомневается, стоит ли вообще вручать такую ценность в не самые надёжные руки. — Ну что ж, вы все потрудились… кто-то больше, кто-то… меньше, — протянул он с ухмылкой, исподлобья глядя на Зигги, который уже пытался откусить кусок от своей шоколадной медали. Стинги, разумеется, тут же возмутился: — А где мои призы? — Приз… — поправил его Робби. — Разве ты не знаешь, что самый ценный подарок — это осознание, что у тебя уже есть всё, что нужно? Стинги задумался, а потом подозрительно сузил глаза. — Это значит, что у меня ничего нет, да? — Ах, какой ты проницательный! Спортакус не вмешивался в разговор, лишь стоял в стороне, наблюдая за тем, как Робби и Стинги, не уступая друг другу, сцепились в словесной дуэли. Дети вокруг весело подначивали их, выступая то на стороне Стинги, то на стороне Робби. Сначала это было просто забавно — мальчик упрямо тянул руки ко всем призам разом, а Робби, привычно ворча и экспрессивно двигаясь, втянулся в спор, разыгрывая из себя раздражённого торговца. Но чем дольше Спортакус смотрел, тем больше осознавал, насколько ему нравится это зрелище. Робби не был злым. Даже бормоча что-то ужасно зловредное и закатывая глаза, даже хитро поддразнивая Стинги, он не говорил ничего по-настоящему колкого. Его голос был чуть ниже обычного, мягче, чем могло показаться со стороны, и в нём сквозила привычка подыгрывать детям, делать их день ярче, даже если сам он это отрицал. Спортакус поймал себя на том, что не просто смотрит — он запоминает. Как солнце играет в тёмных волосах Робби, как он нарочито медленно убирает призы с прилавка, заставляя Стинги тянуться за ними, как легка его улыбка в уголках губ, едва уловимая, но настоящая. Ему нравился этот момент. Нравилось видеть Робби таким — раскованным, живым, по-своему заботливым. И нравилось осознавать, что теперь он может наблюдать за этим сколько угодно. Когда с детьми было покончено, Робби лениво повернулся к Спортакусу и смерил его оценивающим взглядом. И конечно, он не удержался, от того, чтобы положить руки на бедра и слегка выпятить грудь. Теперь он знал, что Робби нравились эти его героические жесты. — Ну что, герой, сколько наград ты собрал? Спортакус чуть усмехнулся, доставая монеты, полученные за испытания. — Все. Робби щёлкнул пальцами. — Раз так, то ты заслужил главный приз. Спортакус склонил голову. — И что же это? Фея наклонился чуть ближе, глаза хитро сверкнули. — Познать лень… и лениться навсегда. Стинги вновь подал голос: — Как долго? — Навсегда! Спортакус замер. Несколько секунд он даже не нашёлся с ответом, ошеломлённый не словами — нет, он привык к проделкам Робби — а тем, как фейри это сказал. Робби буквально светился самодовольством. В его глазах прыгали искры, он явно смаковал момент. Словно именно ради этой фразы затевал весь спектакль с торговлей, испытаниями, наградами и маскировкой. На секунду повисла тишина, потом дети прыснули со смеху, а Спортакус только фыркнул, покачав головой. — Не думаю, что смогу. — Посмотрим, — протянул Робби, ухмыляясь. — Вдруг у тебя талант? Робби, явно увлёкшись игрой в таинственного торговца, слишком рьяно жестикулировал, расписывая насколько прекрасно просто лениться, и в какой-то момент неосторожно провёл рукой по лицу. Магия слетела вместе со шляпой, словно сорванный занавес, оставляя его в своём привычном виде – со слегка растрёпанными тёмными волосами и ехидной ухмылкой. Повисла тишина. Затем дети, будто репетировали это каждый день, не сговариваясь закричали: —Робби Роттен! — О-о-о! — воскликнул Зигги. — Я знал! — триумфально заявил Пиксель. — Ну наконец-то, — пробормотала Стефани, перекрещивая руки на груди. — Ага! — Стинги ткнул в него пальцем. — Отдавай мои призы! — Какой ужас, разоблачили, — театрально вздохнул фейри, закатывая глаза. Дети дружно засмеялись, явно воспринимая случившееся как ещё одно представление. Робби, пожав плечами, махнул им рукой, позволяя убегать к центру их импортированной площади, где уже начинала играть музыка. Спортакус с лёгкой улыбкой наблюдал, как они весело сбиваются в круг, готовясь к их танцу. Это был момент тишины среди суеты, крохотное мгновение, которое принадлежало только им. Спортакус чувствовал тепло, исходящее от Робби, лёгкое касание ткани его рукава, и этого было достаточно, чтобы сердце забилось чуть быстрее. Он не нуждался в словах. Он просто знал — они оба здесь, вместе, и этого уже достаточно, чтобы сделать день идеальным. — Что ж, герой, ты не идёшь? — лениво протянул Робби, сделав шаг ещё ближе. Спортакус повернулся к нему, но не успел ответить — фейри ловко подался вперёд, лёгким движением пальцев коснулся его щеки, а потом на мгновение прижался губами к коже. Тёплый, почти невесомый поцелуй. — Поспеши, — пробормотал он, отстраняясь, но не убирая руки. — А то начнут без тебя. Спортакус улыбнулся шире, глаза загорелись мягким светом. — Думаешь, они могли бы? Робби фыркнул. — Скорее, им просто будет слишком весело, чтобы заметить твоё отсутствие. Спортакус покачал головой, но всё же шагнул к площади, ловя краем уха радостный смех детей. Однако перед тем как уйти, он скользнул взглядом по Робби — задержался на его лице, улыбке, хитром блеске глаз. И вдруг подумал, что, возможно, впервые за долгое время чувствует себя совершенно счастливым.