Years ago, when I was younger

Спортакус проснулся, нутром чувствуя, что солнце уже встало. Он хотел было привычно вскочить, но затем почувствовал тепло, мерное дыхание рядом и лёгкую тяжесть, не позволявшая сразу пошевелиться. Он моргнул, привыкая к полумраку. Логово Робби было тихим, прохладным, пахло влажной землёй и чем-то терпким — смолистым, лесным. Солнце не проникало в него так, как это было бы на дирижабле. Он опустил взгляд и сразу ощутил, как жар стыда бросился в лицо. Они оба были… слишком близко. Слишком раздеты. Спортакус глубоко вдохнул, сдерживая желание зажмуриться и накрыться пушистым одеялом с головой. Нет. Он не трус. Голова Робби покоилась на его плече, дыхание тёплое, ровное. Спортакус посмотрел на него, испытывая странную, непривычную нежность. Неужели это действительно произошло? Он хотел провести пальцами по его тёмным волосам, но удержался, боясь разбудить. Насколько хрупок сон феи? Только теперь, когда первые минуты смущения отступили, он заметил… странность. Спина Робби, частично прикрытая одеялом, казалась необычной. Спортакус нахмурился и прищурился, следуя контуру плеча вниз. Кожа была… не просто кожей. Она была шершавой. Неровной. Толстой и тёмной, будто пропитанной чем-то древним. Он замер. Что это? Всегда ли так было? Почему он не замечал? Или… не хотел замечать? Спортакус провёл пальцами по шероховатой поверхности, ощущая подушечками пальцев её живую теплоту. Не камень, не просто затвердевшая кожа — это была кора, настоящая, живая, вплетённая в тело феи, как будто он сросся с самой природой. Но это не отталкивало. Напротив — завораживало. В конце концов, разве он сам был обычным? Его собственная душа была заключена в кристалл, сердце билось подчиняясь не только крови, но и древнему зову его народа. Разве Робби был менее прекрасным из-за своей иной природы? Нет. Спортакус ещё раз скользнул взглядом по покоящемуся рядом телу. Это не меняло ничего. Это был всё тот же Робби, его саркастичная, упрямая, невыносимо привлекательная фея. Возможно, любой другой эльф бы содрогнулся от отвращения, но Спортакусу лишь хотелось знать, чувствительна ли спина его феи. Как будут ощущаться его поцелуи? Что, если Спортакус просунет язык в каждую трещинку в коре? Что, если он спустится ниже… Эльф ощутил, как его тело начало нагреваться, а возбуждение стало наказанием за отсутствие движения. И горячее дыхание его феи не помогало. Ему следовало думать совсем о другом. Он хотел знать больше. Он хотел спросить. О его теле. О его природе. О нём самом. И хотел, чтобы Робби ответил. Столько вопросов, столько мыслей теснилось в его голове, что она казалась переполненной. Как их враг сумел завладеть его именем? Как сумела подчинить себе столь могущественное существо, заставить его быть пленником? Почему Робби был в городе? Почему не сбежал, как избежал суда над собой? Что привязало его к этому месту, к этим людям? К Спортакусу? Что будет дальше? Теперь, когда зеркальный ложе-мир сожжен, когда Робби вернулся? И может ли Спортакус, когда Робби проснётся, просто притянуть его ближе и поцеловать, ни о чём не думая? Робби зашевелился, лениво потянувшись, и приоткрыл один глаз, сонно наблюдая за ворочающимся Спортакусом. — Ты всегда такой беспокойный по утрам? — его голос был хрипловат, ещё наполненный остатками сна. Не дождавшись ответа, он сам притянул эльфа к себе и впился в его губы тёплым, неторопливым поцелуем, ни капли не смущаясь. А затем, отстранившись, с явным удовольствием оглядел его. Глаза Робби блеснули, когда он скользнул взглядом по Спортакусу — по его шее, его груди… по тем местам, где на коже остались следы. Его следы. — Хм… — протянул он задумчиво, пальцем очерчивая лёгкий след укуса на ключице. — Смотри-ка, ты действительно оказался таким чувствительным. Спортакус дёрнулся, заливаясь румянцем. Его уши горели, а их кончики склонились ниже против воли. Когда он выйдет на солнце, следы растают, а раны от стекла на ладони заживут. Но то, как Робби поддразнивал, смущало до ужаса. Робби лениво потянулся, прижимаясь ближе, его пальцы скользнули по плечу Спортакуса, а губы коснулись чувствительной кожи на его шее. Он не торопился, позволяя себе наслаждаться моментом, поглаживая эльфа кончиками пальцев, будто пробуя на ощупь его тепло. — Ты такой… отзывчивый, — пробормотал он, усмехнувшись, прежде чем слегка прикусить мочку уха. Спортакус вздрогнул, громко выдыхая, но не отстранился. Ему было хорошо, уютно, слишком легко забыть, что мир снаружи продолжает существовать. Здесь, в темноте логова, в кресле, пропитанном ароматом Робби, он мог бы остаться навсегда. Но, несмотря на все это, мысли в его голове не утихали. Вопросы, тревожные, настойчивые, требовали ответов. Он поднял руку, аккуратно убрал непослушную волнистую прядь волос с лица Робби, заставив того взглянуть на него. — Робби… — его голос был мягким, но серьезным. — Нам нужно поговорить. Фея вздохнул, лениво уткнувшись носом ему в ключицу, будто бы надеясь, что эльф забудет о своей настойчивости. Но, увы, Спортакус не из тех, кто отвлекается легко, особенно когда что-то занимает его разум. — Ты совершенно не умеешь наслаждаться моментом, — проворчал Робби, однако в его голосе не было ни раздражения, ни холодности. Он провел пальцами по груди эльфа, будто бы нехотя смиряясь с неизбежным. — Ну что ж… говори. Спортакус чуть сместился в кресле, подбирая слова, хотя ощущал, как тепло Робби, его ленивые прикосновения и медленное дыхание сбивают его с мысли. Но он знал, что если не спросит сейчас, этот разговор рискует снова быть отложенным — и кто знает, когда у них будет следующая возможность. — Как… как она забрала твоё имя? — спросил он, неосознанно сжимая пальцы на запястье Робби. Фея на мгновение замер. Затем, с тяжёлым, почти театральным вздохом, он откинулся назад, словно размышляя, стоит ли ему вообще делиться этой историей. Но взгляд Спортакуса не позволял увильнуть. — У мэра Менсвелла есть кое-какие записи, — сказал он наконец. Его голос звучал спокойно, но в глазах мелькнула тень. — О первой встрече их рода со мной. Спортакус вскинул брови, молча призывая продолжить. — Когда-то… очень давно, — протянул Робби, лениво скользя пальцем по груди эльфа, — я пришёл сюда под личиной Рикки Рика. Отравил город. Это было... хм, небольшой шалостью. Он усмехнулся, но в его улыбке не было истинного веселья. Они оба знали эту историю. — Тогдашний герой сковал меня цепями и посадил за решетку дожидаться моей участи. Но прежде чем произошло что-то действительно страшное, я предложил Сделку мэру. Он посмотрел на Спортакуса, явно ожидая реакции. Эльф не двигался, лишь слушал. Он не имел права осуждать Робби за желание жить, да и заключение Сделок было сутью фей. Это давало им силы. — Сделка была проста, — Робби наклонился ближе, чуть коснувшись губами его виска, будто проверяя, насколько далеко может зайти, прежде чем Спортакус отстранится. — Пока хоть одна капля крови Менсвеллов остаётся в Лентяево… я буду хранить этот город. Спортакус моргнул. Он знал, что Робби был привязан к Лентяево, но не понимал, насколько глубоко уходят эти узы. Не понимал, что это было не просто желание или каприз, а обязательство. — Ты… ты дал обещание? — его голос прозвучал чуть тише, чем он рассчитывал. Робби посмотрел на него внимательно. — Феи не могут лгать о Сделках, — напомнил он, ухмыляясь. — И не могут разрывать их. Спортакус немного помолчал, обдумывая услышанное. Он знал, что у фей свои законы, свои странные, запутанные правила, но впервые осознал, насколько крепко Робби связан с этим городом. Не просто из прихоти, не просто из-за привычки. Это была клятва, наложенная на него так давно, что, возможно, даже сам Робби уже не помнил, какой была жизнь без неё. Эльф провёл языком по губам, собираясь с мыслями. — Значит… ты связан с Лентяево не потому, что тебе нравится здесь жить, а потому, что не можешь уйти? Робби ухмыльнулся, но в этой улыбке скользнуло что-то горькое. — И то, и другое, — признал он, медленно проводя пальцем по груди Спортакуса. — Когда-то я думал, что это ловушка. Что я ошибся. Но... Он осёкся, и взгляд его стал рассеянным, словно он ненадолго вернулся в прошлое. — Но ты остался, — закончил за него Спортакус. Робби перевёл на него глаза, задержался на секунду, а затем хмыкнул. — А ты всё ещё герой, — сказал он, насмешливо, но без злости. — Всегда ищешь смысл в поступках других. Спортакус открыл рот, но вместо ответа просто покачал головой. Он не знал, что сказать. Он сжал пальцы на подлокотнике кресла, ощущая, как в груди нарастает странная тревога. — А если эту сделку разорвать? — наконец спросил он, следя за выражением лица Робби. — Если ты больше не будешь обязан оставаться… Ты уйдёшь? Робби приподнял бровь, затем театрально закатил глаза и фыркнул, словно вопрос был абсурдным. — Ох, конечно, Спортадурень. Я так мечтаю сменить уютный бункер на дикие леса или унылые скалы! — насмешливо протянул он. — Думаешь, я променяю свой дом на неизвестность? На лишения? Он лениво потянулся, устраиваясь удобнее, и ухмыльнулся. — Лентяево — моя территория. Я не собираюсь его покидать. Независимо от каких-либо сделок, обещаний и прочей скучищи. Сердце Спортакуса замерло на мгновение, а потом забилось легче. Он и не осознавал, насколько боялся услышать иной ответ. Ему не хотелось думать о Лентяево без Робби, о пустом доме под землёй, о пропавшем озорстве и играх. И теперь ему не нужно было этого бояться. Он выдохнул, позволив себе короткую, едва заметную улыбку. — Рад это слышать, — просто сказал он. Был ещё один вопрос, очень важный и не терпящий отлагательств. — Эта фея, что напала на город, она вернётся? Робби не сразу ответил. Его легкомысленная ухмылка поблекла, пальцы задумчиво барабанили по подлокотнику кресла. Спортакус наблюдал за ним, чувствуя, как в груди снова зарождается тревога. — Она уже потерпела поражение, — наконец сказал Робби, и его голос был на удивление серьёзным. Спортакус нахмурился. Робби склонил голову на бок, разглядывая его. — Но, думаю, что да, — сказал он без тени шутливости. — Возможно, не сразу. Возможно, не так, как раньше. Но такие, как она, не умеют отпускать. Внутри всё сжалось. Спортакус знал, что Робби не говорит это просто так, что он понимает их врага лучше, чем кто-либо. И если он был уверен… — Тогда нам нужно подготовиться, — твёрдо сказал Спортакус. Робби лениво покосился на него. — О, ты уже собрался спасать мир, герой? — иронично протянул он, но в глазах не было привычного насмешливого огонька. — Если потребуется, — просто ответил Спортакус. Робби смотрел на него долгую секунду, потом криво усмехнулся и протянул руку, мягко коснувшись его запястья. — Тогда хотя бы подожди, пока я сварю себе кофе, — пробормотал он. — Спасать мир на голодный желудок — это уже слишком. Спортакус чуть покачал головой, не удержавшись от легкого поцелуя в острую скулу. — Тем более, что она ранена, — добавил он, словно бы невзначай. — Вряд ли она решит напасть в ближайшее время. Спортакус внимательно посмотрел на него. — Ты уверен? — Абсолютно, — с явным самодовольством отозвался Робби. — И если она будет так глупа, чтобы вернуться сейчас, то я с ней справлюсь. В его голосе не было ни капли сомнения, и это, странным образом, успокоило Спортакуса. Робби всегда преувеличивал, когда играл с ними в свои игры. Но сейчас он был спокоен, почти ленив, словно этот вопрос даже не стоило обсуждать. Спортакус выдохнул, позволяя себе немного расслабиться. — Значит, у нас есть время. — Есть, — подтвердил Робби и, склонив голову, довольно усмехнулся. Его взгляд скользнул по Спортакусу, медленно опускаясь от шеи вниз. Робби заметил, как напряглись мышцы на руках и груди Спортакуса, как он неосознанно выпрямился, позволяя взгляду феи скользнуть по его сильному телу. Конечно, заметил. Наверняка он видел это тысячу раз – как герой ведет себя перед зрителями, как тянется к вниманию. Но это был другой случай. Это внимание было личным. Лестным. Желанным. Перед Робби действительно хотелось немного… покрасоваться. Тем более, что его тело просто гудело от нерастраченной энергии. Спортакус чуть кашлянул, будто пытаясь прийти в себя, и поднял взгляд. — Робби, у меня остался один вопрос. Фея приподнял бровь, выжидающе наклонив голову, но ничего не сказал. Эльф набрал в грудь воздуха, чуть нахмурился, словно подбирая слова, и наконец произнес: — Что… что это между нами? На мгновение Робби замер, а потом расхохотался, откинув голову назад. Звук его смеха разлился по комнате теплым, насмешливым эхом. Спортакус чувствовал, как по телу пробегает предательская дрожь, когда Робби засмеялся. Этот смех был низким, тягучим, тёплым и ленивым, как у сытого кота, греющегося на солнце. Он скользил по коже, оставляя после себя жаркие, невидимые следы. — Ты и правда глупый эльф, — протянул Робби, его голос звенел от довольства. Спортакус не успел ответить — Робби рывком потянул его к себе, и в следующий миг их губы соприкоснулись. Поцелуй был наглым, жарким, с оттенком насмешки и чего-то ещё – глубже, опаснее. Эльф судорожно выдохнул, напрягая мышцы спины и плеч, инстинктивно пытаясь взять контроль, но стоило Робби провести пальцами по его шее, как он почувствовал, что тонет. В груди что-то болезненно сжалось, а потом разлилось тёплым, пронзительным ощущением. Он скучал. Так сильно скучал. Его сердце билось, как у мальчишки, впервые оказавшегося в центре внимания. Только этот зритель был единственным, чьего взгляда ему действительно хотелось. Поцелуй закончился, но дыхание Спортакуса так и не выровнялось. Он смотрел на Робби широко раскрытыми глазами, ещё ощущая вкус его губ, и впервые за долгое время чувствовал себя сбитым с толку. Робби улыбнулся – не так хищно, как обычно, а скорее лукаво, лениво, с намёком на что-то, от чего у Спортакуса перехватило дыхание. — Я буду ждать, — прошептал он, касаясь уголка его губ с нарочитой небрежностью, — когда ты начнёшь ухаживать за мной по законам фейри. Спортакус сглотнул. Его плечи были напряжены, грудь тяжело поднималась и опускалась. Он знал, что должен что-то сказать, но слова застряли где-то в горле. Спортакус был удивлён, насколько серьёзно Робби воспринял их разговор. Он думал, что услышит привычную насмешку, может, парочку ехидных комментариев, но вместо этого фея смотрел на него пристально, изучающе, будто взвешивая каждое слово. Эльф сжал губы, пытаясь справиться с накатившим волнением. Для него всё это было… непривычно. Он не знал, как правильно, как принято, как должен вести себя герой в такой ситуации. Но он знал точно, что хотел бы быть рядом с Робби. Хотел бы видеть его таким — настоящим. Спортакус открыл было рот, но Робби наклонился ближе, и горячее дыхание коснулось его губ. Он промолчал, но Робби всё равно, кажется, понял. Лениво провёл пальцами по его предплечью, не сводя с него взгляда, и тихо, почти мурлыча, шепнул: — Я очень древняя фея, эльф. И на меньшее, чем официальные ухаживания, я не согласен. Спортакус знал, что это значит. Они оба знали. Ухаживания по законам фейри — это не просто игра, не заигрывания, не мимолетная страсть. Это было обещание, что однажды они станут семьёй. Что их жизни сплетутся настолько крепко, что уже не разорвать. Это означало признание, принятие и готовность отдать себя друг другу без остатка. Его дыхание сбилось, в груди что-то перевернулось. Робби смотрел на него, чуть прищурившись, и лениво водил пальцами по его плечу, но в глубине глаз было неподдельное ожидание. Спортакус провёл языком по пересохшим губам. Он был эльфом. Робби — феей. Они были такими разными. Но в этом моменте он чувствовал, что нет в мире никого, кто был бы ближе. — Я знаю, — выдохнул он, подаваясь вперёд. — И я хочу этого. Робби довольно сощурился и, прежде чем Спортакус успел сказать ещё что-то, потянул его в поцелуй. Возможно, это был лучший ответ на вопрос Спортакуса. И хотя по эльфийским меркам он лишь недавно перешагнул порог зрелости, он ещё ни в чем не был так уверен.