Теория хаоса

Быть великим — значит быть непонятым. Оскар Уайльд

По случаю своего десятилетия Драко просит у родителей двойной маятник. Ему приходится объяснять, чем он отличается от обычного маятника (потому что, если он этого не сделает, они наверняка купят ему не то, что нужно), и это приводит к долгому разговору о том, что делает его таким особенным. Он с раздражением тратит десять минут, пытаясь объяснить хаотические физические системы и динамическое поведение, прежде чем его мать его прерывает: — Ах, — говорит она, — значит, это для твоих маленьких экспериментов! Слышать, как его работу в области теории хаоса называют «маленькими экспериментами» от женщины, которая не смогла бы отличить Эдварда Лоренца от дырки в земле, явно задевает его самолюбие. Он скрещивает руки на груди, демонстрируя свое недовольство. — Моя работа теоретическая, а не практическая, — говорит он. — Твое понимание этой области настолько поверхностно, что ты думаешь, будто я действительно смогу что-то воспроизвести с помощью такого неточного физического инструмента, как двойной маятник. — Драко, — говорит его отец тем самым сдержанным, уставшим голосом, который должен внушить ему чувство вины за его сложный характер, — какую пользу может принести тебе маятник… — Двойной маятник. — …может принести тебе двойной маятник? Правда в том, что никакой пользы, по крайней мере практической, он не несет. Как математик, Драко хочет двойной маятник по той же причине, по которой историки хотят глобус. Это символ его избранной области. И, кроме того, двойной маятник сам по себе — напоминание о хаосе, не только в математике, но и в жизни, символ, заставляющий осведомленного наблюдателя смириться с энтропией вселенной. Как можно ожидать, что его родители поймут ценность символизма? И, в конце концов, он просто хочет его. Почему они такие упрямые? — Готов поспорить, вы не были бы столь же упрямыми, если бы я попросил колыбель Ньютона. — Её, по крайней мере, легче найти, чем маятник. — Двойной маятник! — А что не так с колыбелью Ньютона? — спрашивает его мать. — Это же та же наука, разве нет? — Это совсем не одно и тоже! — визжит Драко. — Колыбель Ньютона предназначена для демонстрации сохранения энергии. Термодинамика имеет столько же общего с теорией хаоса, сколько гамма до мажор — с симфониями Моцарта! — Перестань быть таким драматичным, Драко, — говорит его отец, пересекая гостиную, чтобы налить себе бокал бренди. — Где мы вообще должны его достать? — Не знаю. В сувенирных лавках? В каталогах? — Полагаю, мы могли бы сделать заказ на его изготовление, — предлагает его мать с легкой хмуростью. К тому времени его отец уже наполнил снифтер и успел сделать два глотка. — Пожалуй, было слишком наивно надеяться, что ты попросишь гоночную метлу, как нормальный ребенок, — говорит он, окинув сына презрительным взглядом. Драко никогда не понимал одержимости родителей нормальностью. В любом случае, «нормальность» — это расплывчатое понятие, которое меняется в зависимости от того, чем именно Драко их разочаровал. «Нормальный» поочередно означает безобидный, неопасный, неинтеллектуальный, тихий и покорный. Какое бы значение ни вкладывали его родители в это слово, звучит оно ужасно. — И какая мне польза от гоночной метлы? — спрашивает он. Отец сверлит его сердитым взглядом. То, что Драко так и не увлекся полетами, всегда было для него поводом для раздражения. — Мерлин, дай мне сил, — бормочет он, залпом осушая бокал. — Прямиком мимо вкусовых рецепторов и в глотку, отец. Именно так и следует пить бутылку бренди за восемьдесят галлеонов. — Где я допустил ошибку в твоем воспитании? — устало произносит он. Он сдерживает комментарий о том, что отец вообще не занимался его воспитанием. Большинство его потребностей удовлетворяют домовые эльфы. Он заслужил титул отца лишь в самом поверхностном смысле. Камин за его спиной вспыхивает, и, когда он оборачивается, вся его раздражённость мгновенно исчезает. — Профессор! Северус Снейп едва успевает выпрямиться, как Драко бросается к нему, и тот, с лёгким звуком удивления, отшатывается на несколько дюймов. Его длинная чёрная мантия покрыта пеплом, но он смахивает большую его часть быстрым заклинанием. — Доброе утро, Драко, — нейтрально говорит он. — Слава Мерлину, Северус, — вмешивается его отец. — Пожалуйста, сделай хоть что-нибудь с этим маленьким чертенком. — Люциус, — упрекает его мать, но в ее голосе больше усталости, чем возмущения. — Я занимаюсь с ним пять дней в неделю с тех пор, как ему исполнилось четыре, — говорит профессор Снейп, положив руку на волосы Драко. — С чего ты взял, что в этот раз мне повезёт? Драко смотрит на него с улыбкой. — Вы принесли учебник? — спрашивает он. — Он уменьшен и лежит в кармане моей мантии, — отвечает тот. — Но я не смогу его достать, если ты не отпустишь меня. Драко тут же отступает, и профессор Снейп опускает руку в карман мантии, извлекая оттуда крошечную, размером с напёрсток, книгу, которая быстро увеличивается в его руке. «ДЕТЕРМИНИРОВАННЫЙ ХАОС. ВВЕДЕНИЕ», — гласит заголовок. Это тяжёлый, потрёпанный том в мягкой обложке, явно прошедший через множество рук. Неудивительно — ведь Драко знает, что эта книга осталась у профессора Снейпа ещё со времён его учебы в Кембридже. Драко мгновенно вырывает книгу из рук, и профессор Снейп с сожалением вздыхает, отмечая непристойность его поведения, но Драко слишком увлечён перелистыванием приложений, чтобы это заметить. — Целая глава о странных аттракторах! — восклицает Драко, и он так взволнован, что едва не плачет. Единственная другая книга по этой теме, которую ему удалось найти, лишь вскользь её затрагивает. — Пойдем в библиотеку и начнем урок как следует, — говорит профессор Снейп, кладя направляющую руку на плечо Драко. — Люциус, Нарцисса. — Удачи, Северус; Мерлин знает, что она тебе понадобится, — говорит его отец как раз перед тем, как дверь гостиной закрывается. — Что же ты сделал, чтобы так их взбесить, если не секрет? Драко кривит лицо. Он почти нашёл главу о странных аттракторах, хотя скорость, с которой он переворачивает страницы, ограничена скоростью, с которой он идёт. — Они спросили меня, что я хочу на день рождения. Я сказал им, что хочу двойной маятник. Профессор Снейп вздыхает. — Драко, тебе стоит быть с ними помягче. Нельзя ожидать, что они знают, что такое двойной маятник, не говоря уже о том, где его достать. — Вопрос был в том, что ты хочешь на день рождения, а не что ты хочешь на день рождения из того, что мы способны понять без труда. Это не моя вина, что они недостаточно образованы. — Они не недостаточно образованы, Драко, ты просто… Профессор Снейп резко обрывает себя, вздыхает и качает головой. Он даже не пытается закончить фразу — в этом нет смысла. Оба всё понимают, и озвучивание очевидного ничего не изменит. В любом случае, этот разговор происходил уже слишком много раз. Профессор Снейп давно и с удовольствием сдался в попытках заставить Драко уважать или хотя бы терпеть своих родителей. — Для чего тебе вообще нужен двойной маятник? — Это успокаивающая метафора, — отвечает Драко. — Мне хотелось бы, чтобы он стоял у меня на столе. — Ты находишь хаос успокаивающим? — Меня успокаивает уверенность в неопределённости. Существование бессмысленно, никто не знает, что происходит, и все мы вечно во власти безразличной вселенной. Мне просто легче это принять, чем прятаться за абстрактными концепциями порядка, словно они способны меня защитить. — Ты слишком молод, чтобы быть таким нигилистом. — А что не так с нигилизмом? То, что жизнь лишена смысла, не делает её нестоящей или неинтересной для понимания. Я предпочёл бы увлекательный хаос скучной структуре. Вместе они входят в огромную, двухэтажную библиотеку поместья Малфоев. Большое панорамное окно с видом на сад освещает комнату тусклым желто-белым светом раннего утра. Вместе они занимают свое обычное место за столом возле окна у отдела научной литературы, заваленного пергаментом и перьями. — Знаешь, — говорит профессор Снейп, — если тебе нужен символ хаоса, ты упустил из виду куда более доступную альтернативу. Драко вопросительно поднимает бровь. Профессор Снейп залезает в карман мантии и достаёт небольшой чёрный резиновый мяч. Он демонстративно ударяет им о стол. Драко улыбается. В качестве введения в хаотическую математику они провели две недели, разбирая физическую динамику прыгающего мяча. — Теперь мне остаётся только раздобыть синусоидально вибрирующий стол и большое помещение без трения, — говорит Драко, принимая мяч из рук профессора Снейпа. — В этом тебе придётся справляться самому, — отвечает профессор Снейп. — В будущем, Драко, если хочешь избежать конфликта с родителями, позволь им сделать для тебя что-нибудь простое. Драко хмурится. Психология всегда была сильной стороной профессора Снейпа, а не его. — Какая польза от того, что я позволю им помогать мне? — Это заставит их почувствовать себя нужными своему самодостаточному сыну. Проведи эксперимент и убедись сам. Драко любит эксперименты. — Мне понадобится контрольная группа, — задумчиво произносит он, изучая потёртую поверхность мяча. — Не знаешь случайно, где мне раздобыть идентичный набор родителей? Профессор Снейп не реагирует на шутку. — Глава восьмая, — вместо этого говорит он. — Поговорим о странных аттракторах. Усмехнувшись, Драко откладывает мяч в сторону и берёт перо.