Теория хаоса

Не уходи смиренно, в сумрак вечной тьмы, Пылает гнев на то, как гаснет смертный мир.

Дилан Томас

Драко никогда не мог примириться с мыслью о существовании божества — любого божества — в столь необъятной и хаотичной вселенной. Он всегда относился к религии так же, как к мифологии: с восхищением с точки зрения антропологии, признавая её богатую историю и глубочайшую значимость, но считая её в основе своей плодом человеческого воображения. Но он знает, без тени скептицизма, без малейшего проблеска атеистического сомнения, что находится в аду. Он знает, что это ад, так же, как знает, где верх и где низ. Это не предмет для обсуждения — это просто так. Верх там, низ здесь, а Драко — в аду. По правде говоря, это не ад, порождённый какой-либо религией. Это гораздо хуже, потому что он не создан всезнающими, всемогущими сущностями. Нет, здесь лишь люди — люди, чья безграничная жестокость и изощрённая изобретательность в пытках могли бы вызвать отвращение даже у дьявола авраамических религий. Он не спал уже несколько дней (или, по крайней мере, он думает, что прошло несколько дней — в его камере нет окон, и его кормят нерегулярно, поэтому отследить течение времени невозможно). Лучшее, что он получает, — это моменты, когда боль становится слишком сильной, и он теряет сознание. Но даже тогда его порой приводят в чувство ведром ледяной воды. Его не лечат, а лечить в нём есть что. Ожоги, язвы, открытые раны, ссадины, сломанные кости, инфекции. Его насильно кормят лишь минимальным количеством зелья жизненной силы — ровно настолько, чтобы он не умер, чтобы кровь продолжала циркулировать, чтобы самые страшные раны не загноились окончательно. Но не более. Он истекает кровью, страдает, угасает. Вначале Драко умолял. Он кричал «нет», «пожалуйста», «остановитесь», «пощадите». Он знал — какая-то часть его всегда знала — что это ничего не изменит, но этот рефлекс угас лишь со временем. Постепенно, угас. Как и все остальное. Драко больше не умоляет. Драко сдался. Он кричит, когда ему больно, он рыдает, когда становится невыносимо, он скулит, когда Бартемиус входит с колючим кнутом, граблями, раскаленным железом или иглами, но он не умоляет. Нет смысла. Некому молить, не о чем просить, не с кем договариваться. Просто ничего нет. Больше ничего нет. Открывается дверь. Драко не поднимает головы. Он высчитывает счастливые простые числа в своей голове, что является чуть ли не единственным, что он может делать, чтобы отвлечь свой разум от тьмы, которая надвигается со всех сторон. В последнее время это занимает больше времени. — Хм. Это другой голос. Драко не сразу узнаёт его, хотя это и не имеет значения. Да и вообще ничего не имеет. — Я вроде как просил оставить тебя красивым. О, думает Драко. Это Лорд Волан-де-Морт. Это… что-то новое. Он все еще не поднимает головы. Даже если бы захотел, не смог бы. Его спина изрезана и залита кровью — Бартемиус недавно испытывал на нём свой новый метод работы с шипастым кнутом. — Сядь прямо. Это кажется совершенно невозможным. Драко двигает руками по полу, и металлические цепи глухо звенят, скользя по камню. Он пытается опереться, чтобы подняться в сидячее положение, но все напрасно. Он слаб от голода и потери крови. Он едва может держать глаза открытыми. Вздох. — Утомительно. Звук шагов, а затем Драко хватают за волосы и резко поднимают. Боль пронзает всю спину, и Драко кричит от мучительной агонии, зрение плывет, а раны снова расходятся. Боль настолько внезапная и всепоглощающая, что он не сразу замечает, как что-то застёгивается у него на шее. Когда рука отпустила его, Драко вновь рухнул, дрожа от слабости. Он чувствует отчётливую тяжесть на шее и, дрожащей рукой потянувшись вверх, касается её. Кажется, это массивный металлический ошейник с шарниром. Он плотно облегает его горло, без каких-либо украшений, судя по ощущениям, и холодный, как лёд. — Бартемиус вынес свой вердикт. Он считает, что ты готов. Это последняя деталь, которая обеспечит долгосрочную эффективность. Драко не понимает, о чём идёт речь. Его сознание слишком затуманено болью. — Империо. Всё ещё очень похоже на бред, вызванный наркотиками. Где-то в глубине сознания Драко вспоминает, как ненавидел это ощущение, когда испытал его впервые — но после стольких дней бесконечных мучений бредовое забытьё кажется спасением. Его тело расслабляется. Боль притупляется. Впервые за долгое время ему кажется, что он, возможно, даже сможет заснуть. — Встань. ВСТАНЬ, эхом отдается голос в сознании Драко. Драко встаёт. Это просто. Он всё ещё прикован к полу, но цепи дают ему достаточно свободы, чтобы подняться в полный рост. — Открой глаза. ОТКРОЙ ГЛАЗА. Они были закрыты? Драко даже не заметил. Всё было так туманно, бессвязно и приятно. Он открывает глаза. Лорд Волан-де-Морт стоит напротив него, облаченный в чёрное, и Драко не боится. Драко не чувствует ничего. Ему не было приказано что-либо чувствовать. — Такой послушный, пташка. Драко доволен. Он не знает почему. Он блаженно улыбается. — Дай мне свои руки. ДАЙ МНЕ СВОИ РУКИ. Насколько позволяют цепи, он протягивает к нему руки. Тёмный Лорд делает шаг вперед и достает из-под мантии связку ключей, которыми открывает кандалы на его запястьях. Они с грохотом падают на пол, звук оглушительный, резкий — но Драко не вздрагивает. Он смотрит вниз на свои руки, все еще протянутые, на красную, содранную, покрытую волдырями кожу запястий. — Следуй за мной. СЛЕДУЙ ЗА МНОЙ. Он открывает тяжелую железную дверь и выходит. Драко следует за ним. Голова кружится, и когда он выходит в освещённый коридор, это почему-то кажется странным, неожиданным. Эти стены ему знакомы, но он не может вспомнить, откуда. Он идёт по коридору, пока они не входят в другую комнату. В ней есть большое, зачарованное окно, наполняющее пространство магическим дневным светом. Там есть письменный стол и шкаф из благородного красного дерева. Там есть кровать. Кровать выглядит чудесно, такая мягкая, такая уютная, с синими простынями. Драко больше всего на свете хочет рухнуть на нее и заснуть на несколько дней… — Тебе нравится эта комната? Драко открывает рот, но все, что ему удается, — это тихий, хриплый звук. Он так долго только кричал, что его голос почти пропал. Тёмный Лорд стремительно приближается к нему и прижимает палочку к горлу Драко, прямо над тяжелым металлическим ошейником. Боль мгновенно утихает, и Драко с облегчением вдыхает полной грудью. Он улыбается Драко, обнажая зубы. — Да, — говорит Драко. — Да, мне очень нравится эта комната. — Хорошо, — отвечает Тёмный Лорд. — Эта комната будет твоей, если ты пройдёшь первое испытание. Драко не понимает. Тёмный Лорд жестом указывает за спину Драко, на дверь, из которой они только что пришли, и Драко поворачивается. Сначала он был уверен, что это галлюцинация. — Профессор Снейп? Его лицо было мертвенно-бледным, плечи напряжены, а руки дрожали. Он смотрит на Драко так, будто едва сдерживается, чтобы не закричать. — Твой крёстный, — раздаётся за спиной голос Тёмного Лорда, — одним из первых явился на кладбище, когда я вернулся. За эти недели он стал для меня бесценен. Он очень близок ко многим из наших врагов. Я уверен, он будет крайне полезен. Драко нахмурился. Внезапно сонливый бред от заклятия Империус стал тягостным. — Я понимаю, что вы очень близки, — почти ласково продолжает Тёмный Лорд. — Уверен, для тебя это непросто, Северус. — Да, мой Лорд, — выдавливает профессор Снейп. Его голос хриплый и напряженный. — Но это ради благого дела. Ты же понимаешь ценность того, что юный мистер Малфой окажется на нашей стороне? — Да, мой Лорд, — интонация точно такая же, как и в прошлый раз. — Пташка… Две паукообразные руки опускаются на плечи Драко. Его пронзает дрожь, и это движение разносит по спине маленькие вспышки боли. Драко с трудом сдерживает их. — …это твое первое испытание. — Я не понимаю, — говорит Драко. — Мне нужно знать, что это проклятие будет держаться, даже когда мои приказы окажутся тебе неприятны, — Тёмный Лорд говорит совсем рядом с его ухом. Драко чувствует запах Тёмной магии. — Мне нужно знать, что ты будешь подчиняться по-настоящему. — Я… — Примени заклятие Круциатус. ПРИМЕНИ ЗАКЛЯТИЕ КРУЦИАТУС. Драко охватывает внезапный ужас. Заклятие Круциатус? На профессора Снейпа? — Нет… — запинается Драко, — …нет, я не могу…! В этот момент он чувствует резкий укол в шею, прямо под плотно прилегающим металлическим ошейником. Что-то протыкает его кожу над сонной артерией, и… — …ннннхаааагггнннн…! …это как огонь, жидкий огонь под кожей, кипящий, ослепляющий, невероятно мучительный, не уступающий ничему из того, что он пережил под рукой Бартемиуса. В ту же секунду Драко падает на колени, затем на четвереньки, а жидкий огонь продолжает разливаться всё шире. — О, пташка, — вздыхает Тёмный Лорд, голос у него спокойный, почти доброжелательный, — ты правда думал, что ошейник — это всего лишь метафора? Боль настолько невыносимая, что мир Драко на мгновение померк. Она настолько сильная, что он забывает, как говорить. — Все в порядке, Драко, — внезапно говорит профессор Снейп. — Все в порядке. Драко… посмотри на меня… — То жжение, которое ты почувствовал, было каплей — всего лишь каплей — яда от моего фамильяра, Нагайны, — вмешивается Тёмный Лорд. — Ошейник зачарован так, чтобы впрыскивать одну каплю каждый раз, когда ты сопротивляешься моему Империусу. Боль всё ещё пульсирует в теле Драко, постепенно угасая волнами. Он едва ли способен осмыслить сказанное. — Это очень сильный яд, как ты мог заметить, — продолжает он. — Слишком часто будешь не повиноваться, и я не могу обещать, что доза не станет смертельной. Драко тяжело дышит, пытаясь прийти в себя. Его измученный, затуманенный разум, всё ещё сломленный пытками, лихорадочно работает — он не может, он никогда не сможет — не на профессоре Снейпе… — Примени заклятие Круциатус. ПРИМЕНИ ЗАКЛЯТИЕ КРУЦИАТУС, повторяет голос в его голове, и нет, нет, Драко не будет пытать профессора Снейпа, он не должен… — Аааагггхннннххннн…! Жидкий огонь, смертельный яд, боль, Боже, столько боли, это больно, это невыносимо, Драко кричит и горит, и это слишком, слишком много… — Драко, все в порядке! — голос профессора Снейпа отчаянный. — Я переживал и худшее, Драко, пожалуйста, просто сделай это, сделай, Драко, не сопротивляйся ему! — Сделай это, пташка. СДЕЛАЙ ЭТО. СДЕЛАЙ ЭТО. СДЕЛАЙ ЭТО. Драко так больно. Слишком больно. Это слишком много. У него больше нет сил сопротивляться. Нет ничего, ничего, ничего. — Драко, пожалуйста, все в порядке, все в порядке… СДЕЛАЙ ЭТО. СДЕЛАЙ ЭТО СЕЙЧАС. СДЕЛАЙ ЭТО СЕЙЧАС. Драко поднимает голову. Он едва видит сквозь слезы. Профессор Снейп стоял на коленях перед ним, сгорбившись, словно человек, разрываемый желанием помочь и страхом навредить. В голове Драко роятся воспоминания: профессор Снейп, объясняющий ему дифференциальное исчисление, профессор Снейп, рассказывающий о законах Ньютона, профессор Снейп, покупающий ему первый телескоп, делящий с ним праздничный торт, говорящий Драко, что любит его… СДЕЛАЙ ЭТО СЕЙЧАС СДЕЛАЙ ЭТО СЕЙЧАС СДЕЛАЙ ЭТО СЕЙЧАС СДЕЛАЙ ЭТО СЕЙЧАС. Драко рыдает. Боль невыносима. Воспоминания пульсируют в такт яду, бурлящему в его венах. — Профессор. — Все в порядке, — шепчет профессор Снейп. — Драко, все в порядке, пожалуйста, не сопротивляйся. Он протягивает руку. Свою предательскую руку, свою дрожащую руку, свою истерзанную, сломанную, покрытую волдырями руку, он разжимает пальцы. — Профессор, — повторяет он, рыдая, сдавленным голосом. — Все в порядке, — говорит профессор Снейп, — все в порядке. Ничего не в порядке, и Драко это знает. Он снова рыдает. Слово застревает у него в горле, прежде чем он выдавливает: — Круцио. Крик, что раздаётся вслед за этим, приносит боль, куда худшую, чем мог бы причинить любой яд. И нет ничего, ничего, ничего.