Теория хаоса

Мы должны заботиться о своей семье, где бы она ни была.

Элизабет Гилберт

Драко знает, что в иной ситуации был бы в ужасе. Он знает, что испытывал бы отвращение к самому себе. Но под воздействием Империуса эти эмоции заглушены, и он находит происходящее странным образом успокаивающим. Даже поэтичным. Впервые все теории о социальной справедливости приобретают предельную ясность. Люди на самом деле одинаковы. Сотри поверхностные различия в образе жизни, религии, цвете кожи — и останутся лишь внутренности и кости. Мешки с мясом, случайно наделённые чудом сознания. Его руки по локоть в крови, грудь и живот забрызганы алыми каплями. У стены лежала его мать, безжизненная и молчаливая, с распоротым животом, зияющим кровавой раной. Драко сидит на полу в огромной луже её крови. Он только что сумел заставить свою сестру перестать плакать. — Вот, — шепчет Драко. — Так лучше. Она всхлипывает и ёрзает у него на руках. Драко смахивает с её лица сгусток крови и плаценты. Она прекрасна, невероятно прекрасна, даже испачканная кровью и только что появившаяся на свет. — У тебя нос Блэков, — говорит ей Драко. Он знает, что она не может его понять, знает, что говорить с ней бессмысленно. Но все равно говорит. — Тонкий, с вздёрнутым кончиком. Ты будешь очень похожа на мать. Она снова издаёт хрипловатый звук и дрыгает ножками. Драко тихо укачивает её и целует в лоб, чувствуя солоноватый привкус тёплой крови. — Традиция семьи моей матери — называть детей в честь звезд, созвездий и других астрономических объектов, — сообщает ей Драко. — Меня назвали в честь созвездия Дракон, которое находится рядом с Полярной звездой. В мифах дракон прославился тем, что его убивали самыми разнообразными и зачастую зрелищными способами. Ещё был тиран по имени Дракон. Я всегда удивлялся, почему мне дали имя с такими мрачными ассоциациями. Хотя, наверное, в этом есть нечто символичное — сила, свирепость дракона… правда, я никогда не был ни сильным, ни свирепым… Она издаёт что-то похожее на смешок. Драко улыбается и подаёт ей палец, который она охотно хватает. Его сердце тает в груди. Он понимает, что этот жест — всего лишь инстинкт, но это не делает его менее чудесным. Чувствовать, как её крохотная ручка сжимает его палец, — это чудо. — Есть созвездие, которое мне всегда нравилось, оно называется Лира, — говорит Драко. — Древнегреческие волшебники назвали его в честь лиры великого барда Орфея. Это был прекрасный позолоченный инструмент, которым Орфей очаровывал огромных зверей и чудовищ — даже камни. Можешь себе представить? Музыкант, настолько искусный, а инструмент — настолько совершенный, что он мог очаровывать даже камни. Она подносит палец Драко ко рту и начинает его грызть. Драко не останавливает ее. — Самая яркая звезда в созвездии Лиры — Вега, одна из самых изученных звезд на небе, — продолжает он. — Она очень яркая, знаешь ли. Раньше она была Полярной звездой и когда-нибудь снова ею станет. — Но, думаю, самое лучшее в созвездии Лира — это то, что на севере оно граничит с созвездием Дракон. Она что-то мычит, обсасывая его палец. — Он словно окружает её… как будто охраняет. Драко сглатывает. В глазах жжёт, горло сжимает. — Тебе нравится это имя? Лира? Лира Малфой? Она, конечно, не отвечает. Она продолжает жевать его палец, глядя на него своими большими глазами того особого оттенка синего, который бывает только у младенцев. Он поглаживает её щёку свободными пальцами. — Надеюсь, это тебя не пугает, Лира, — тихо говорит Драко, — но я поражен и напуган тем, как сильно и безумно тебя люблю. Она смотрит на него. И, кажется, не выглядит испуганной. — Я очень, очень сильно тебя люблю, — продолжает он, его горло сжимается все сильнее. — Я хочу защищать тебя, растить тебя и любить тебя, пока мы оба не станем старыми и седыми. Ты не против? Надеюсь, что нет. Потому что я, кажется, уже не смогу без тебя. — Я знаю, почему Тёмный Лорд отдал тебя мне. Я знаю, что он хочет использовать тебя как еще один способ контролировать меня. Я знал это с самого начала. Это сработало, Лира. Мысль о защите тебя контролирует меня сильнее, чем Империус. — Я сделаю для тебя всё, — продолжает Драко, сам поражаясь, насколько быстро и сбивчиво срываются с его губ эти слова. — Я убью ради тебя. Я умру ради тебя. Нет такой магии, которая могла бы это изменить, Лира. Лира зевает и закрывает глаза. Драко понижает голос до шепота, прежде чем продолжить: — Спи, — шепчет он, — я буду с тобой. Драко тихонько напевает старую французскую колыбельную и качает ее на руках, пока ее дыхание не замедляется и она не засыпает. Ноги Драко неприятно покалывают от того, как он на них сидит, но он не смеет пошевелиться. Он хочет остаться так навсегда, с его маленькой сестренкой, свернувшейся калачиком и спящей на его руках, с ее маленьким сердечком, бьющимся о его грудь, и ее ручкой, сжимающей его палец. — О, как мило. В проёме двери стоит Тёмный Лорд, сложив руки, и с умилением наблюдает за ним. Он говорит тихо, как будто знает, что Лира спит. Где-то в глубине сознания у Драко что-то шевелится. Защитная реакция. Она просачивается сквозь барьеры заклятия Империус, как вода сквозь сито. Драко не подаёт виду. Тёмный Лорд приближается, ступая по залитому кровью полу, и опускается на корточки рядом с ним. — У неё есть имя? — спрашивает он. — Лира, — отвечает Драко. — Лира, — повторяет лорд Волан-де-Морт, словно смакуя звук. — Красивое имя. Традиционное, но в то же время необычное. Тёмный Лорд провёл пальцем по волосам Лиры, и в глубине души Драко что-то дрогнуло. Он прекрасно понимает, что это. Демонстрация власти. Напоминание о том, кто здесь главный. Он делает это просто потому, что может, потому что у Драко нет выбора, потому что контроль принадлежит ему. Драко переводит взгляд с его руки на его лицо. Этот древний инстинкт — защитить, оградить, удержать — рвётся наружу не вопреки, а вместе с проклятием, странно и необъяснимо. Тёмный Лорд смотрит прямо на него, его алые глаза спокойны и непоколебимы. — Уже далеко за полночь, — говорит он. — Лира не единственная, кому пора спать. Драко сглатывает, подавляя беспокойство, и переводит взгляд на кровать. Это не место для младенца. Да и тело его матери скоро начнёт разлагаться. — Я подготовил для вас новую спальню, с детской кроваткой, — говорит Тёмный Лорд. Драко молчит мгновение, прежде чем сказать: — Спасибо. — Ты прошел испытание, — говорит он, указывая бледной рукой на окровавленный, выпотрошенный труп его матери, все еще привязанный к стене. — Я всегда держу свои обещания, пташка. Завтра утром я жду тебя у себя. Уверен, ты станешь мне великолепной правой рукой. С трудом Драко поднимается на ноги. Пропитавшая его штаны кровь стекает вниз по ногам к ступням. — Кто позаботится…? — начинает Драко. — Пташка, разве ты не узнаешь свой собственный дом? Драко требуется мгновение, чтобы сложить все воедино. — Мы… это поместье Малфоев? — Именно, — отвечает он, поднимаясь на ноги и нависая над Драко. — В довольно обширной системе подземелий под фундаментом. Полагаю, понятно, что ты никогда сюда не спускался. И действительно, Драко никогда не спускался. Он знал об их существовании, слышал истории от домовых эльфов о том, как эти подземелья использовались, когда баронский титул Малфоев был не просто почётным, а означал реальную власть в волшебном Уилтшире. Но сам он сюда не заходил ни разу. Одно только знание о существовании этих подземелий пугало его куда больше, чем он когда-либо признавал. — Твои домовые эльфы смогут присмотреть за ней, — говорит он со странной, загадочной улыбкой. — Поднимись наверх и уложи маленькую Лиру в постель. Прими ванну. Поешь. А утром спускайся в гостиную. Нам многое предстоит обсудить.