Теория хаоса

Имейте смелость довериться любви еще раз, снова и снова.

Майя Энджелоу.

Где-то на нижнем этаже часы бьют восемь раз. Драко считает каждый удар и зажмуривает глаза, пытаясь заставить сердце биться не так сильно. За окном солнце садится за холмы, заливая Хогсмид ярким оранжево-красным светом. Но в двухкомнатном номере было темно и тихо, а освещали его лишь несколько догорающих свечей. И Драко ждёт. Хотя руки его дрожали, а в голове роились ужасные мысли, он ждал. Когда он слышит хлопок от портключа, сердце у него чуть не выпрыгивает из груди. Он резко оборачиваеться и видит Гарри у двери, сжимающего тревожную кнопку, с напряжённым выражением лица. Драко встречается с ним взглядом, и сердце его сжимается при виде этих горящих зеленых глаз. — Гарри… — Где мы? Драко поднимается с кресла, игнорируя волны боли, пронзающей тело от действия яда. — Хогсмид, — говорит он. — «Три метлы». — Так близко, — говорит Гарри. На его лице читается недоверие, но Драко видит сквозь него — видит саму суть, видит его собственную боль. — Вынужденная мера, — объясняет Драко. — Я просто… я рад, что ты пришел. — Профессор Снейп сказал, что ты снял проклятие Империус. Драко делает несколько медленных, неровных шагов вперёд. — Ты веришь ему? — Я хочу верить, — отвечает Гарри. — Хочу больше всего на свете. — Но не можешь, — говорит Драко. — Без доказательств. Всё в порядке, я понимаю. Боль в глазах Гарри, скрытая за подозрительностью, стала еще явственнее. Он сжимает тревожную кнопку так сильно, что костяшки пальцев побелели. Казалось, смотреть на Драко для него было физически мучительно. Драко удаётся выдавить улыбку. Он кивает в сторону двери, ведущей в смежную комнату, и Гарри, двигаясь скованно, следует за ним. Драко подходит и открывает дверь. — Боже мой, — выдыхает Гарри, едва взглянув внутрь. — Тсс. Посреди двуспальной кровати, свернувшись калачиком вокруг мягкого белого одеяла, крепко спит Лира, её ножки время от времени подёргиваются. — Это…? — Я только что уложил её, — шепчет Драко. Гарри понижает голос. — Это твоя сестра? — Лира Нарцисса Малфой, — отвечает он. — Я хочу… чтобы ты забрал ее в Хогвартс. Гарри резко поворачивается: — Забрал? — В поместье Малфоев ей небезопасно, — говорит он. — Ей никогда и не было там по-настоящему безопасно. Но теперь есть место, где она, наконец, будет в безопасности. Все тщательно выстроенные стены, за которыми Гарри скрывает свои чувства, рушатся. — Это и есть моё доказательство, — говорит Драко, прикрывая дверь. — Я бы никогда не доверил Лиру тому, кому не… Но Драко не успевает договорить, потому что Гарри бросается к нему, как ураган, запутывает пальцы в его волосах и целует так жадно и отчаянно, что Драко мгновенно охватывает пламя этого чувства. Они спотыкаются, пока Драко не оказывается прижатым к стене, глаза у него наполняются слезами, в горле стоит ком, он обвивает руками шею Гарри и отвечает на поцелуй со всей страстью, на какую способен. — Драко, — шепчет Гарри ему в губы, — о, Боже, Драко… И, Боже, быть снова в его объятиях, вдыхать запах кедра и мыла, чувствовать его — будто Драко воскресает из мёртвых. Он всхлипывает, прижимается крепче и зажмуривает глаза. — Я думал… я почти позволил себе поверить… — Я люблю тебя, — перебивает его Драко. — Я люблю тебя, — говорит Гарри, снова целуя его, прижимаясь к нему, и жар его тела выжигает яд в венах Драко, растапливает боль. — Я так сильно люблю тебя, что невыносимо было так долго быть без тебя… Драко прерывает его новым поцелуем — потому что впервые за долгие месяцы он не просто не чувствует боли, а чувствует себя хорошо, и ему это нужно, нужно так отчаянно, что кажется, будто без этого он умрет. Ему нужен Гарри — его запах, его тепло, его прикосновения… Гарри издаёт звук, нечто среднее между всхлипом и стоном, и прижимается к Драко сильнее. Его тёплые, мозолистые пальцы в волосах Драко рассылают по его спине искры электричества. — Нам столько нужно обсудить… — Позже, — умоляет Драко. — Крестражи, его планы… — Позже, пожалуйста, позже, — шепчет он. — Ошейник… яд… прошло столько времени, и я просто… я хочу почувствовать хоть что-то, кроме боли… Гарри крепче сжимает его и прижимается лбом ко лбу Драко. — Хорошо, — говорит он и снова целует Драко, на этот раз в челюсть, затем ниже, скользя губами по шее. О боже, Драко почти забыл, что может чувствовать себя так хорошо, почти забыл, что такое сильное наслаждение вообще существует. — Хорошо. Драко вздрагивает, жар от губ Гарри разливается по коже. Он стягивает мантию, а Гарри уже расстёгивает воротник его рубашки, торопливо справляясь с пуговицами. Когда она распахивается, руки Гарри замирают. Он смотрит на его грудь. Драко опускает взгляд — даже при тусклом свете свечей видна уродливая сеть шрамов: искривлённые рубцы на бледной коже. В тот же миг Драко охватывает смущение. — Я… — Я убью его за это, — шепчет Гарри. — Я разорву его на части… И затем Гарри склоняется и целует его грудь — о боже, это так хорошо, настолько, что сознание Драко меркнет от наслаждения. Он зарывает руки в волосы Гарри, а пальцы Гарри скользят по его рёбрам, вычерчивая узоры на коже. Гарри тянет его за собой, и Драко, обмякший, покорно следует, пока не падает на кровать. Гарри взбирается сверху и снова покрывает его поцелуями, под которыми Драко тает. — Я никогда больше этого не допущу, — клянётся Гарри, ненадолго выпрямляясь, чтобы стянуть свитер через голову, и годы квиддича явно пошли Гарри на пользу — у него тело ловца, худощавое, но хорошо сложенное, с рельефными мышцами под бледной кожей. Драко смотрит на него с жадностью.