Теория хаоса

Значит, мне можно тебя поцеловать? Но все это только на жалкой бумаге? С тем же успехом я мог бы распахнуть окно и целовать ночной воздух.

Франц Кафка

Дорогой Гарри, пишет он и замирает. Это не то письмо, которое должно начинаться со слова «дорогой». Он стирает написанное движением пальца и вместо этого пишет: Гарри, а затем снова замирает. Некоторое время он размышляет, как правильно сформулировать мысль. Ты вернул мне кое-что моё, и теперь я хочу вернуть кое-что твоё. Драко перестает писать и бросает взгляд на тревожную кнопку. Она лежит у края стола, немного более поцарапанная и потертая, чем когда он её создал. Драко облизывает губы. Я перенастроил координаты портключа, — пишет он. Затем нахмуривается, глядя на неровные буквы. Дрожь сегодня меньше, чем обычно, но его почерк всё ещё едва разборчив. Он несколько раз разминает руку с пером. Драко покинул площадь Гриммо до того, как снял проклятие Империус. Он знает, что Гарри разумнее было бы ему не доверять. Профессор Снейп мог бы поручиться, но Драко понимает: Гарри знает, что при желании он сумел бы обмануть даже Снейпа. Драко колеблется, прежде чем вывести следующую фразу. Если ты мне доверяешь, используй его в Пасхальное воскресенье в восемь вечера. Я буду ждать. Драко несколько раз глубоко вдыхает. Он хочет сказать больше. Хочет написать: «Я скучаю по тебе», «Я люблю тебя», «Я не могу перестать думать о тебе», «Ты — единственное, что помогает мне выжить в этом аду». Он хочет написать: «Твоя любовь спасла мне жизнь». Но письмо могут перехватить, поэтому он не пишет ничего из этого. Не может рисковать. Чем меньше деталей, тем лучше. Хотя он отчаянно хочет найти хоть какие-то слова, чтобы развеять недоверие Гарри. Впрочем, с его дрожащими руками будет чудом, если письмо вообще удастся прочитать. — Дха-ко! Драко оборачивается. Лира сидит на полу рядом с полуразрушенной башней из кубиков, которая рухнула из-за её же неумелой сборки. — Всё ещё не даётся звук «Р», да? — Дха-ко! — снова кричит она, на глазах уже слёзы. Драко вздыхает с улыбкой, отодвигает стул и опускается на пол рядом с ней. — Всё в порядке, — говорит он. — Непостоянство — часть жизни. Всё проходяще, но именно это делает наши переживания по-настоящему значимыми. — Кобики! — возражает она, хватая кубик с большой красной буквой «V» и швыряя его для пущего эффекта. — Что, не поклонница буддийской Дхармы? Она тихонько скулит и тянется к нему обеими руками. Признав, что это крошечное светловолосое существо имеет над ним недопустимо большую власть, Драко подхватывает её и усаживает к себе на колени. — Кобики, — хнычет она. — Я знаю, — успокаивающе говорит Драко, целуя её в макушку. — Грустить легко. Быть живым означает принимать суровые неизбежности, такие как боль, утрата и смерть. Ну или падающие башни из кубиков. Всё относительно. — Кобики, — соглашается Лира. — И иногда слишком просто забыть обо всём хорошем, что есть в жизни, потому что плохого — слишком много. Но плохое не умаляет хорошего. За хорошее всё равно стоит бороться. Драко смотрит в сторону стола, пока Лира тянет его за рубашку. Драко облизывает губы, подхватывает ее и возвращается к креслу. Он сажает ее себе на колени и продолжает письмо. Я борюсь, пишет Драко.