Представь, что ты любим мной

Ки Хуну давно не было так плохо. Его жизнь совсем не напоминала сказку. Если в детстве ему удавалось быть душой компании и радовать маму даже самыми незначительными достижениями, то за последние десять лет он всё глубже и глубже проваливался в бездонную яму своей жизни. Его, как и других участников той роковой забастовки, уволили с работы. Это были крайне тяжёлые несколько лет, и он не гордится тем, кем был в то время — азартным игроком, который крал деньги у своей матери, чтобы сделать ставку на скачках и наконец ощутить хоть какие-то эмоции. Но это в прошлом. Именно смерть мамы заставила его взять себя в руки, и он по-настоящему начал прилагать усилия. Он всё так же был неудачником, но ему удалось устроиться на работу и выплатить большую часть долгов. Казалось бы, чёрная полоса в его жизни закончилась, однако он был далёк от счастья — правда заключалась в том, что он чувствовал себя ужасно, ужасно одиноким. Для кого-то другого это, наверное, был бы пустяк, но Ки Хун чувствовал себя несуразной собакой, лежащей под дождём и бестолково мешающей прохожим в слепой надежде, что кто-то из них приласкает его, подарит хоть крупицу тепла. Но когда-нибудь он мог бы смириться с этим, если бы постарался. Во всяком случае, так он думал. До сегодняшнего дня. Ки Хун подавил болезненный стон и залпом выпил ещё одну рюмку соджу. Ему было стыдно за произошедшее сегодня, и алкоголь так и не помог ему забыться. Начиналось всё хорошо: он встретился со старыми друзьями, и в этот раз к ним даже присоединился Сан Ву. Когда-то давно, ещё до его поступления в университет, между ними что-то было. Вернее, не совсем — Ки Хун был унизительно сильно влюблён в него, и Сан Ву, в своей привычной холодной манере, позволил ему. Воспоминание о том, как Ки Хун тогда решился поцеловать его на прощание, было чётким и ярким. Это было худшее решение в его жизни, и даже спустя почти двадцать лет он чувствовал, как его щёки пылают при одном лишь взгляде на этого человека. Что удручало. У Сан Ву теперь другая жизнь. На встречу он приходит вместе со своей женой, которая оказывается полной противоположностью мужу: она болтает со всеми за столом и за считанные минуты располагает к себе всю компанию. Ки Хун завидует — он не уверен, кому или чему. Может, просто тому факту, что у них обоих есть кто-то близкий, а у него — нет. Чёрт, да даже у Чон Бэ есть жена, хотя он по-прежнему иногда ставит на лошадей, когда напивается! У угрюмой, неприветливой Сэ Бёк (его коллеги) была замечательная, весёлая девушка, а у него — никого. Сидя с ними за столиком в баре, он пытался шутить, смеяться, в общем, хорошо проводить время, но жена Сан Ву по какой-то причине решила, что будет так здорово пригласить всех в гости в их новый дом на новоселье. Она уже позвала своих друзей, но не хотела, чтобы Сан Ву был один, поэтому взяла дело в свои руки и сообщила, что они ждут их всех завтра вечером. В этом предложении не было ничего плохого, но потом она с энтузиазмом настояла, чтобы каждый привёл пару. — И ты, Ки Хун, не скромничай, пусть твой партнёр тоже приходит! — внезапно поворачивается она к нему. — Ты же женат, да? И, пожалуй, ему нужно было прямо сказать, что у него никого нет, но он с радостью примет приглашение. Сперва он действительно хотел так и поступить. — Не совсем… — неловко усмехается он, собираясь сказать правду, но потом его взгляд на мгновение задерживается на Сан Ву, и в его голове что-то щёлкает (теперь он понимает, что это была не лампочка над его головой с гениальной идеей, а детонатор тупости). — У меня есть парень, но я… э-э… не уверен… насколько хорошая это идея… — Ой, не говори глупостей, всё нормально! — незамедлительно отвечает жена Сан Ву и даже поддерживающе сжимает его плечо, улыбаясь. — Мы будем рады познакомиться с ним, тебе нужно было позвать его сегодня! — А, он… он очень занят на работе, так что… да… — отмахивается Ки Хун и сгребает рюмку со стола, залпом выпивая её, и просто надеется, что эта пытка наконец закончится. — Правда? Ты никогда о нём не рассказывал, — говорит Сан Ву заинтересованно, спокойно и странно… мягко, глядя на него через стёкла своих очков, будто это действительно хорошая для него новость. Если бы он плохо знал Сан Ву, то подумал бы, что тот пытается уличить его во лжи, но выражение лица этого человека напоминает о той искренности, которая когда-то, словно в другой жизни, так сильно его согревала. Что делает ситуацию ещё хуже, потому что он знает, что должен ответить, продолжить врать, закапывать себя этой ложью.  Он отводит взгляд, ставя рюмку на стол. — Он… мы вместе всего ничего, так что… Я не хочу загадывать наперёд, честно говоря, — говорит Ки Хун, слабо улыбаясь. — Но я попробую с ним поговорить. Может быть, завтра он выкроит время. Идиот. Он идиот, и тут уже не до смеха. Прошло четыре часа с момента того разговора, и он сидит в другом баре, теперь в одиночестве, пьяный и оплакивающий своё чувство собственного достоинства, которое уже явно не вернуть после всего этого. Бармен, кажется, скоро перестанет ему наливать, чтобы он не умер, уткнувшись лицом в стойку, но он заказывает очередную рюмку, пока может. Вдруг, если он сегодня примет смертельную дозу алкоголя, ему не нужно будет умирать от стыда завтра. Звучит как план. Но он не умирает в ту ночь. Утром он чувствует себя просто отвратительно, проходя через все стадии похмелья и пытаясь вспомнить, как он вообще добрался домой прошлой ночью. Давно он не напивался до такой степени, чтобы не помнить половину ночи, это уж точно. Стоя под душем, он с трудом восстанавливал в своей памяти события вчерашнего вечера. Он сидел в баре, пил, думал о том, какой же он жалкий, тупой идиот, а потом… о, чёрт.   Там появились его старые «друзья» и заметили его. Те самые, которым он ещё не выплатил долг полностью. Всё было не так уж и серьёзно, и он знал, что сможет отдать всю сумму уже в следующем месяце, но его слова мало на что повлияли. Он помнит, как очевидно нетрезвый мужчина схватил его за ворот розовой футболки, выкрикивая угрозы прямо ему в лицо, а потом… — Достаточно, — внезапно прозвучал посреди всего этого спокойный и уверенный голос, и Ки Хун в растерянности оглянулся, как и его визави-кредитор. В дальнем углу бара сидел мужчина, всем видом источавший неуловимую власть. Он с тихим стуком ставит свой стакан с недопитым виски на барную стойку, встаёт с табурета, приближаясь; его взгляд спокоен, а в каждом движении чувствуется уверенность, которой Ки Хун невольно завидует. Следующее, что он помнит, это как пьяный мужчина, который изначально хотел выбить из него деньги, сказал что-то подошедшему незнакомцу прямо в лицо, за что незамедлительно оказался нокаутирован несколькими точными ударами по своему телу. Все вокруг наблюдали за происходящим с отвисшей челюстью, а Ки Хун не мог отвести глаз от незнакомца, который невозмутимо вышвырнул за шиворот того мужчину из бара. После он вернулся внутрь, поправляя волосы, идя прямо к нему — по какой-то причине — и спрашивая: — Ты в порядке? Дальше как-то вышло, что они выпили вместе. Ки Хун помнит, как Ин Хо наливал ему, слушая всё, что тот ему говорит, почти не говоря ничего в ответ, и он наговорил ему много всего, начиная с того наглого человека и заканчивая его позором ранее, в котором ему было некого винить, кроме себя. Одно лишь воспоминание об этой внезапной откровенности заставляет его покраснеть, и он встаёт под душ, отчаянно растирая щёки ладонями, прежде чем выключить воду и выйти, потянувшись за полотенцем. Ин Хо — да, точно, так его звали — слушал и слушал, и… — Тебя правда это так заботит? — спросил он спокойно и любопытно, ни на секунду не отводя взгляд от его лица. В его голосе не было ни намёка на осуждение. — Как тебя видят остальные? Ки Хун тяжело вздохнул, смотря в стакан виски, который Ин Хо заказал ему. — Не знаю. Да. Нет. Наверное, не в этом дело. Просто… Думаю, было бы хорошо пожить в мире, где это была бы не просто глупая ложь, даже всего один вечер, — признаётся он. — Прийти туда с кем-то и… притвориться, что это по-настоящему. Что я не жалкий одиночка, как оно есть на деле. Ин Хо внимательно и с интересом взглянул на него, позволяя тишине ненадолго зависнуть между ними, а затем спросил: — Где проходит тот ужин, о котором ты говорил? Ки Хун, даже не задаваясь вопросом, зачем ему эта информация, просто выдаёт её, уже клевая носом над своим стаканом. Следующие воспоминания крайне расплывчаты: рука Ин Хо на его талии, его безуспешные попытки помешать мужчине самому оплатить счёт, поездка домой на такси. Как Ин Хо поднимает ключи, которые Ки Хун уронил на тот момент уже трижды, пытаясь открыть дверь, и открывает её сам. А потом… ничего. Боже, это какой-то кошмар. Ки Хун смотрит на часы и к нему приходит осознание, что у него есть пара часов, чтобы что-нибудь придумать, потому что в шесть вечера он должен стоять на пороге нового дома семейства Чхо. Может, ему позвонить и сказать, что он заболел? Или прийти и снова соврать, но на этот раз о том, что его парень в командировке? Нет, это было бы крайне глупо и слишком очевидно. Ки Хун болезненно стонет, проглатывает таблетку и открывает холодильник. Мгновение спустя, словно закончив загрузку информации в голову, он закрывает дверцу и хмуро смотрит на записку, прикреплённую магнитом к белой поверхности. Он берёт её в руки, вчитываясь — почерк явно не его, аккуратный и ровный:

Закрой окно на кухне. Пришлось оставить его открытым, чтобы закрыть дверь снаружи и вернуть ключи.

К слову, ты сказал, что не знаешь, что надеть на сегодняшний ужин.

Та розовая рубашка выглядит вполне сносно. Я погладил её и оставил на диване.

Ин Хо

Ки Хун с трудом медленно моргает, трёт глаза и лицо и читает записку снова, будто он её выдумал. Затем он поворачивает голову к дивану и замечает ту самую идеально — вероятно, впервые с момента её покупки — выглаженную рубашку. Рабочий утюг у него в квартире — ещё одно откровение. Что, блядь. Он понятия не имеет, как на это реагировать, поэтому просто усмехается, опуская взгляд на бумажку и качая головой. Вот тебе и странное знакомство в баре. Ему крупно повезло, что этот мужчина оказался добрым человеком, а не маньяком или грабителем. Что ж, не то что бы у него можно было что-то украсть, кроме старого ноутбука или вазы, доставшейся ему от матери. Всё равно, хорошо, что обошлось. Однако одно дело убедиться, что пьяный человек благополучно добрался домой — это вполне приемлемый уровень заботы о другом человеке, ничего необычного. Но погладить его рубашку, чтобы он выглядел опрятно на ужине с друзьями, потому что он знал о его переживаниях по этому поводу? Это… нечто. Ки Хун возвращает записку на холодильник, не решаясь выбросить её в мусорное ведро, и вздыхает, возвращаясь к мрачным размышлениям. Ему нужно было сказать правду. Теперь любой выбор приведёт его лишь к ещё большему стыду. Скажет правду — сгорит со стыда. Продолжит врать — рано или поздно все догадаются, а это ещё хуже. Чем он думал? Он закрывает холодильник и бьётся головой об него несколько раз, мгновенно жалея об этом. Боже, какой же он идиот! Неудивительно, что у него никого нет. Кто в здравом уме посмотрит на него и подумает: «Да, он тот самый, хочу его»? Только какой-нибудь псих. И Ки Хун не настолько отчаялся, чтобы встречаться с кем-нибудь из психбольницы. Хотя ему стоит узнать адрес ближайшей, так, на всякий случай. В итоге он решает хотя бы прийти туда, а дальше — по ситуации. Так он проводит ещё один час, выбирая, что ему надеть с розовой рубашкой (которую ему подобрал незнакомец из бара; только сейчас Ки Хун осознаёт, что тот не взял первую попавшуюся из шкафа, а нашёл помятую рубашку в одном из ящиков). Так он останавливается на серых брюках, которые ему как раз (в отличие от остальных), и пиджаке в тон. Ки Хун вздыхает и, поджав губы, смотрит в зеркало, пытаясь привести свои растрёпанные густые волосы в порядок. Ему стоит подстричься. Или научиться укладывать их. Может, немного опрятности заставит кого-то поверить, что он достоин любви? Чёрт, в молодости ему было достаточно симпатично выглядеть, чтобы его угостил какой-нибудь одинокий мужчина. Куда подевались его лучшие годы? Он за десять лет постарел быстрее, чем другие — за двадцать. Эта мысль мучает его каждый раз перед выходом из дома, и сегодня не исключение. Он смотрит на своё отражение в большом грязном зеркале в спальне и в его голове проскакивает быстрая, глупая мысль. Кто-нибудь полюбит его таким, какой он есть, или ему поменять рубашку? Не важно, в чём он — он будет выглядеть как промокшая собака. Ки Хун тяжело вздыхает. Он доезжает на метро до нужной станции, с каждой минутой чувствуя себя всё хуже и хуже. Он мысленно перебирает, что может сказать в своё оправдание на пороге дома Сан Ву, но всё звучит нелепо до такой степени, что, несмотря на опоздание, он останавливается покурить. В итоге он приходит к выводу, что можно сказать, что его парень не смог прийти, и просто изо всех сил уводить разговор от этой темы весь вечер. Этого будет достаточно для остальных. Не для Сан Ву, конечно — он не настолько тупой. Но он не станет его допрашивать прилюдно. Просто… посмотрит на него, как тогда давно. Что, пожалуй, ещё хуже. Ки Хун всё ещё остро ощущает чужую жалость, словно насекомое, ползущее по его шее, или как крошечный кусочек яблока, застрявший в зубах. Он закрывает глаза и потирает переносицу, прежде чем выбросить окурок в ближайший мусорный бак и направиться к нужному дому, словно на эшафот. Он выдыхает, давая себе секундную передышку, прежде чем нажимает дверной звонок. Ему открывает жена Сан Ву, приветливо улыбаясь — он не может сдержать ответной улыбки. — Ки Хун! Ты опоздал, твой парень пришёл раньше тебя! Заходи, он в гостиной! Ки Хун чувствует, будто эта женщина открутила его голову, поиграла ею, как футбольным мячом, и прикрутила обратно, будто ничего из ряда вон выходящего не произошло. — Мой парень? — слышит он свой собственный вопрос, но женщина уже не обращает на него внимания, просто пропуская его внутрь, и идёт в гостиную. Ки Хун встряхивает головой, надеясь, что это поможет ему очнуться от этого странного сна, и следует за ней, всё меньше и меньше понимая, что происходит. У него в голове — перекати-поле, ни одной догадки, одна лишь пустота — какой ещё, чёрт возьми, парень? Он напился до такой степени, что забыл, как умудрился завести его за одну ночь? Он замирает на пороге переполненной гостиной и его взгляд безошибочно падает на одного человека, которого он никак не ожидал увидеть после прошлой ночи. У него пересыхает во рту, а живот сводит от невиданного волнения. Ин Хо — во плоти — с бокалом вина в руке стоит возле книжного шкафа, внимательно слушая Чон Бэ. Он смотрится элегантно, одетый в чёрную рубашку и чёрный пиджак, умудряясь выглядеть непринуждённо, будто официальная одежда — его повседневный выбор. Его волосы аккуратно уложены, совсем как вчера, и Ки Хун внезапно вспоминает мысль, промелькнувшую в его голове, когда он впервые увидел его — черт возьми, какой он красивый. — Смотрите, кто наконец-то пришёл! — объявляет жена Сан Ву, и все — включая Ин Хо — смотрят на него. Ки Хун замирает в ужасе и недоумении, не способный оторвать глаз от мужчины, с которым познакомился только вчера. Тот стоит в гостиной его лучшего друга детства, пьёт вино и слегка улыбается при взгляде на него — словно они двое детей, разделяющих один большой, забавный секрет. Это… точно сон. Точно. Ин Хо делает глоток вина, не сводя с него внимательного взгляда, и беззаботно подходит к нему, улыбаясь так, будто он в восторге от реакции мужчины. — Мне удалось уйти пораньше. Прости, что не предложил подвезти, если честно, я подумал, что ты будешь уже тут, — тихо говорит Ин Хо. Его рука естественно и непринуждённо обхватывает талию всё ещё смущённо молчащего Ки Хуна, и он тактично ведёт его в гостиную, чтобы тот не стоял в дверях, привлекая к себе лишнее внимание. Его пристальный взгляд скользит ниже, останавливаясь на груди. Рубашка, осознаёт Ки Хун, чувствуя себя пойманным с поличным. Мгновение спустя он протягивает ему бокал вина, глядя ему в лицо со спокойной улыбкой, а затем до Ки Хуна наконец доходит. Ин Хо притворяется его парнем. Что.