Представь, что ты любим мной

В пятницу утром тревожность будит его за полчаса до будильника, который он и так поставил на час раньше, чтобы у него уж точно хватило на всё времени. Он завтракает, принимает душ, сушит волосы перед зеркалом в ванной, бреется. Всё идёт гладко, пока он не открывает шкаф и не сталкивается с непростой задачей: подобрать что-то симпатичное, но не слишком вычурное, чтобы не выглядеть отчаянным или не к месту. Он битый час дотошно перебирает каждую вещь и с удивлением ловит себя на мысли, что это первый раз за более чем десять лет, когда он вообще переживает о своём внешнем виде. Видела бы его сейчас мать. Она явно… была бы в шоке. В конечном итоге он останавливается на той же розовой рубашке, поверх которой натягивает зелёный свитер, поскольку сегодня довольно прохладно. Он долго возится с волосами у зеркала, снова и снова прокручивая в голове слова Ин Хо о его мягких и прекрасных волосах. Он так и не понял, шутка это или нет — ему бы выяснить, пока Ин Хо не разлюбил его из-за дурацких волос. Господи боже, о чём я вообще думаю, что за бред… Покидая вагон метро, он невольно бросает взгляд на ту самую скамейку, где всего сутки назад лежало чьё-то тело. Теперь здесь не осталось и следа произошедшего — и было в этом что-то неправильное. Со вздохом он поднимается по ступенькам и направляется к своему офису, изо всех сил стараясь выкинуть эти мысли из головы.   Весь день тянется в томительном ожидании вечера. За обедом и в перерывах окружающие обсуждают свои планы, с глупыми улыбками болтая по телефону со своими вторыми половинками. Впервые за долгие годы эта романтическая атмосфера не вызывает у Ки Хуна желания биться головой о стену — и это так волнительно. Он побаивается вспоминать, сколько раз проводил этот праздник в одиночестве — то в баре, то дома, закутавшись в плед, уставившись в телевизор и поедая рамён. Но сегодня вечером он будет не один. И пусть это свидание будет фальшивым — оно ощущается достаточно реальным, чтобы вызывать улыбку на его лице при каждом взгляде на заставку с фотографией Ин Хо. Он уверен, что сегодня вечером поцелует его. Найдёт предлог. Например, на прощание. Или, может, Ин Хо сам его поцелует ещё до этого? Закрыв глаза, Ки Хун всё ещё чувствует тепло его губ на своих и руку, запущенную в его волосы. Сколько времени прошло с их последнего поцелуя? Чёрт, он изнывает от желания. Он изо всех сил норовит закончить работу вовремя и, перепроверив заранее присланный Ин Хо адрес, направляется в его квартиру, которая, к его приятному удивлению, оказывается совсем недалеко от офиса. Уже через двадцать минут он поднимается на лифте на десятый этаж, чувствуя себя слегка нелепо из-за коробки шоколадных конфет — их он купил и в качестве настоящего подарка, и просто шутки ради, как своеобразная вишенка на торте их миссии под прикрытием. С громким выдохом он поправляет волосы и воротник. Стуча в нужную дверь, он чувствует себя ещё более неловко, когда замечает одного из соседей Ин Хо. Теперь этот человек наверняка думает, что Ин Хо пал так низко, что встречается с таким, как он. Просто замечательно.  Он пытается прогнать эти самокритичные мысли раз и навсегда, но они всё равно лезут ему в голову. Трудно не чувствовать себя несуразным по сравнению с этим человеком. Он вздыхает — и тут перед ним открывается дверь квартиры, и все мысли в голове буквально испаряются на пару мгновений блаженной тишины. Мужчина выглядит сногсшибательно. Бежевый фартук — видимо, он в процессе готовки — завязан узлом сзади, а под ним была белая рубашка с рукавами, закатанными до локтей. Его волосы были аккуратно уложены, но на щеке виднелся след муки, и Ки Хун едва сдержал непреодолимое желание поцеловать след своими губами. Вместо этого он просто слегка улыбается: — Я рано? Ин Хо доброжелательно смотрит на него, слабо ухмыляясь коробке шоколада. — Ты как раз вовремя. Моя готовка нуждается в публике, — говорит он, пошире открывая дверь, чтобы впустить Ки Хуна внутрь. Тот заходит с довольной улыбкой, любознательно оглядываясь. Квартира оказалась именно такой, какой он её себе представлял — с минимализмом, тишиной и порядком под стать владельцу, и редкими вкраплениями жизни, наспех набросанными поверх безжизненного интерьера в неуклюжей попытке создать видимость уюта. Гостиная была совмещена с кухней и казалась ярче благодаря элементам светлого дерева. На диване лежал тёмно-зелёный плед, на журнальном столике рядом — потрёпанная книга, а на проигрывателе — виниловая пластинка. Негромкая мелодия звучала знакомо, и спустя секундное замешательство он её узнал — она часто играла в машине мужчины. Вдоль стены располагались книжные полки и большой телевизор, сейчас выключенный. На другом конце комнаты находилась кухня, куда уже направился Ин Хо. Ки Хун следует за ним и, по его приглашению, садится на один из барных стульев — отсюда ему открывался вид на всю кухню, что было довольно удобно. Он скользит взглядом по столешницам и плите, затем оглядывается и быстро замечает отсутствие каких-либо фотографий и висящие на стенах картины, которые, скорее всего, были здесь ещё до Ин Хо. Он вспоминает о фотографии в своём кошельке и, улыбаясь, закусывает губу. Ин Хо достаёт бутылку красного вина и два бокала, ставит их перед Ки Хуном и молча разливает алкоголь для каждого, на что тот улыбается, с ухмылкой принимая бокал и сдержанно кивая. — Хорошо у тебя тут, — говорит он, глядя на Ин Хо снизу вверх. Тот, слабо улыбаясь, тихо хмыкает, обходит столешницу и встаёт с другой стороны. Он, пригубив вина, ставит бокал рядом и снова берёт в руки нож, возвращаясь к нарезке овощей. — Так всё-таки… что ты решил приготовить? — интересуется Ки Хун, пытаясь рассмотреть содержимое всех кастрюль и тарелок, и потягивает вино.  — Ну, так как ты не смог выбрать между корейской и итальянской кухнями, сегодня у нас будет и то, и другое. И французский десерт, просто потому что он мне нравится, — размеренно говорит он, аккуратно выкладывая нарезанные огурцы на тарелку и добавляя туда же креветки. — Для начала, Oi Muchim, салат из огурцов с креветками и кунжутной заправкой. Лёгкий, разжигает аппетит перед основным блюдом — и подходит под вино, — объясняет Ин Хо, заканчивая приготовление салата и возвращаясь к готовящимся на плите овощам. — В качестве основного блюда — итальянская паста alla Norma с базиликом и рикоттой. Это блюдо родом из Сицилии, надеюсь, оно придётся тебе по вкусу. К тому же, оно идеально сочетается с вином, которое я выбрал. Nero d'Avola — на вкус как шоколад со сладкой малиной. Довольно приятное, — мужчина помешивает пасту в кастрюле, бросая взгляд на часы. — Десерт будет готов через десять минут, и ему нужно остыть — мы как раз будем заняты основным блюдом. Это будет шоколадный фондан с лавандовой солью. — Чёрт. Ты такой утончённый, — усмехается Ки Хун, качая головой и смотря на всё это с неподдельным удовольствием, не зная, что восхищает его сильнее — меню этого ужина или ловкие руки Ин Хо, за которыми он сейчас так пристально следит. Его взгляд переходит к лицу мужчины, и он успевает заметить, как тот довольно улыбается в своей привычной сдержанной манере. — Если у меня есть настроение, то да, — отвечает он. — Я могу чем-то помочь? — спрашивает Ки Хун, но Ин Хо дарит ему расслабленную улыбку, не отрывая взгляда от разделочной доски. — Единственная твоя задача — это сидеть и восхищаться. Пока что у тебя отлично получается, — поддразнивает он, и Ки Хун, усмехаясь, делает маленький глоток вина. — Если в твоём представлении таким должно быть фальшивое свидание, то боюсь представить, что ты делаешь для того, кто тебе по-настоящему нравится, — забавляясь, замечает он, не сводя с него глаз и подперев голову рукой. Ин Хо непринуждённо режет свежий горячий хлеб, складывая его в корзинку на столе. — А что ты своим партнёрам обычно устраиваешь? — невзначай спрашивает он, ловко меняя тему, и Ки Хун, вновь усмехаясь, качает головой. — Я уже мало что помню, — признаётся он. — У меня было не так уж и много возможностей для… романтики и всего вот этого. Дай-ка подумать… — Ки Хун отпивает из бокала, силясь вспомнить свои давние отношения, и сразу же жалеет об этом, чувствуя лёгкий укол стыда. — Да уж… — Что? — спрашивает Ин Хо, намазывая масло на слегка поджаренный зерновой хлеб. — Рассказывай, — подбадривает он, затем берёт чайную ложку и зачерпывает немного бульона из одной кастрюли на плите. Он дует на жидкость, прежде чем протянуть ложку Ки Хуну. — Но сначала попробуй вот это. Ки Хун колеблется мгновение, но потом наклоняется ближе, открывая рот и позволяя себя накормить. Вкус оказывается необычным, но приятным, и он одобрительно мычит, поднимая глаза на Ин Хо, сразу же встречаясь с его внимательным взглядом. — Вкусно. А что это? — Суп с мятой и копчёным лососем, — отвечает он. — Я был не уверен насчёт него, но, раз ты одобряешь, доверюсь тебе. Ки Хун улыбается, но потом благодаря тишине вспоминает, что Ин Хо всё ещё ждёт от него рассказа о его актах романтики. Он вздыхает. — Пожалуй, я много чего делаю на эмоциях, когда влюблён, — отвечает он. — Например? — уточняет Ин Хо, переходя к последнему этапу приготовления пасты. — Я украл для него кошку. Ин Хо, явно не ожидая такого ответа, издаёт смешок и поднимает на него взгляд. — Оу, так ты преступник? — подначивает он, и Ки Хун фыркает, закатывая глаза и опуская взгляд на бокал вина. — Хозяйка ужасно с ней обращалась, и однажды мой друг расплакался из-за этого, так что я решил залезть через окно в квартиру соседки и украсть кошку. Она не далась без боя — после пары царапин мне пришлось завернуть её в одеяло и выбежать оттуда так. Мама была в бешенстве… она заставила нас вернуть кошку той старушке, — он делает глоток вина. — Так что мне пришлось украсть её ещё раз и отвезти в приют на велосипеде. — Взлом, кража — похищение даже — и рецидив… — перечисляет Ин Хо задумчиво, добавляя блюду последние штрихи. — Впечатляет. — Да-да, я знаю. Я плохой мальчик, — усмехается Ки Хун. — Хотя бывало ещё хуже.  — Хуже? — с интересом спрашивает Ин Хо. — То есть?  Ки Хун, вздохнув, отвечает: — Я влез в долги, чтобы произвести впечатление на одного человека. Настолько я боялся, что настоящий я — бедный и глупый — не смогу быть любимым, что начал дарить подарки, которые были мне явно не по карману, а потом убегал от ростовщиков по подворотням, обещая вернуть все долги, как только найду деньги. Однажды всё дошло до того, что меня заставили подписать какой-то совсем бредовый документ об отказе от ответственности… Если бы я не раздобыл денег до конца месяца, то… меня бы сейчас здесь не было. Но мне повезло с одной ставкой. Судьба, видимо, была тогда на моей стороне, несмотря на всё, что я натворил в своей паршивой жизни. Ин Хо вдумчиво слушал его, завершая приготовление блюда. Взяв две тарелки с пастой, он понёс их к стоящему неподалёку светлому деревянному столу, накрытому белой скатертью. Бутылка ранее упомянутого вина уже стояла там же. — Я рад, что тебе тогда улыбнулась удача. Не представляю, где я бы сейчас был, если бы мы не познакомились в том баре, — спокойно говорит он, возвращаясь за тарелками с салатом, чтобы поставить их на стол. Ки Хун скованно улыбается и решает помочь, взяв их бокалы и вставая с барного стула. Он садится напротив Ин Хо, оглядывая еду и не прекращая удивляться тому, что Ин Хо приготовил всё это сам — и лишь для них двоих. Тем временем мужчина вынимает десерт из духовки, оставляя его остывать, добавляет вина в бокалы и тоже садится за стол. Ки Хун, бросив взгляд на мужчину напротив, всё-таки решается задать вопрос, который давно не даёт ему покоя. — Почему… — начинает он, мгновенно чувствуя себя неловко, хотя и понимает, что отступать уже поздно. — Почему я вообще привлёк твоё внимание? Я просто весь вечер пил один с видом побитой собаки. Почему ты… решил со мной заговорить? — Так, по-твоему, ты выглядел в тот вечер? — Ин Хо задумчиво напевает, отводя взгляд и поднося бокал к лицу, чтобы вдохнуть аромат, будто он знает в этом толк — чему Ки Хун нисколько бы ни удивился. Затем, после небольшой паузы, он делает глоток и, ставя бокал на стол, продолжает: — Для меня в тот момент ты выглядел совсем по-другому. — Да? — Ки Хун скептически выгибает бровь. — Ты был грустным. Жалким даже, — говорит Ин Хо, и Ки Хун усмехается, сомневаясь, что это описание хоть чем-то лучше его собственного. — С растрёпанными волосами и уставшим взглядом… Но потом ты улыбнулся, совсем чуть-чуть, шутке бармена. Всего на мгновенье, но я заметил. Я заметил и подумал… — Ин Хо замолкает, покачивая бокал с вином. — Вот бы я умел так улыбаться. Просто и беззаботно, как обычный человек. А не как что-то… полностью сломленное, — его взгляд устремлён в сторону от Ки Хуна, и тот, пользуясь моментом, неподвижно смотрит на него и слушает с безраздельным вниманием. — А потом к тебе подошёл тот мужчина. Ты выглядел… поразительно испуганным, но не предпринял ни единой попытки сбежать или оказать сопротивление, как будто это была хорошо знакомая тебе рутина. Как будто ты был готов просто принять свою судьбу и, если бы он захотел, ты бы позволил ему ударить себя посильнее, потому что чувствовал, что заслужил, или, может, потому что это был единственный способ почувствовать, как кто-то держит тебя — даже если это были хватка вместо объятья и насилие вместо нежности. Было в этом что-то… знакомое. Я тоже хотел что-то почувствовать, поэтому остановил свою руку, потянувшуюся к жетону в кармане пиджака, вместо этого встал и остановил того мужчину своими собственными руками, а не жалкой иллюзией власти от какого-то жетона, — он замолкает, вздыхая, и пробует салат, но по тому, как блуждает его взгляд, Ки Хун понимает, что он ещё не закончил. Он аналогично берёт что-то с тарелки палочками, но не может смолчать: — Я так в себя ушёл, что даже не заметил, как за мной пристально наблюдают. — Я хотел остаться незамеченным, так что у тебя не было и шанса, — невозмутимо замечает Ин Хо и наконец снова смотрит на него, облизывая губы. Тихо вздохнув, он продолжает. — После того, как я выпроводил того мужчину из бара, я вернулся и… увидел тебя, стоящего там с видом потерявшегося котёнка. Итак, я решил воспользоваться возможностью — позволить тебе выговориться о твоих проблемах и отвлечься от своих. Я не рассчитывал на что-то большее, банально не было причин. Но потом… опять же, всего на мгновенье, но… ты сказал что-то, что заставило меня улыбнуться. Всего на секунду или две. Но я был… ошеломлён. Меня как будто по голове ударили. Не могу вспомнить, когда в последний раз улыбался до той ночи. А теперь… ну, — он слегка улыбается, держа бокал и глядя на него через стол, — полагаю, благодаря тебе стало в разы проще. Иногда я даже думаю, что снова чувствую себя человеком. Глупая мысль, и нашёл я её не в книгах о философии, в которых всё это время так отчаянно искал рецепт становления человеком, а сам пришёл к ней в тот момент, когда мне начало казаться, что улыбка — это то, что может заставить кого-то вновь почувствовать себя человеком. Так просто, и всё же без тебя я бы ни за что не справился. Он вновь делает глоток вина, прежде чем взять бутылку и наполнить их бокалы. — Итак, — наконец заключает он, — отвечая на твой вопрос, я хотел поговорить с тобой, потому что у меня было чувство, что ты сможешь вернуть мне человечность. И, как это обычно бывает, я оказался прав.    Ки Хун смотрит на него, не находя слов. Как человеку вообще положено реагировать, когда ему говорят нечто настолько значимое под видом непринуждённой беседы за бокалом вина? Его сердце учащённо бьётся, и он боится пошевелиться, словно любое движение может разрушить зыбкий мираж, возникший перед его глазами. — Я… я не знаю, что и сказать. — Тогда ничего не говори, — спокойно отвечает Ин Хо с мягкой, едва заметной, но всё же осязаемой улыбкой на лице. При виде этой улыбки Ки Хун вспоминает, как часто Ин Хо улыбался в его присутствии, и теперь это кажется… чуть ли не излишне важным. Он не может вымолвить ни слова, а Ин Хо как ни в чём не бывало пробует основное блюдо. — Я однажды был в Италии. Моя жена, когда мы были там во время нашего медового месяца, заставила меня пройти вместе с ней кулинарный курс. Сначала у меня совсем ничего не получалось, но я поставил себе цель — идеально приготовить хотя бы одно блюдо, а я всегда, рано или поздно, достигаю своих целей. Как следствие — доведённая до совершенства годами практики итальянская паста алла Норма с базиликом и рикоттой. Ки Хуна не отпускает ощущение, что ему нужно что-то сказать. Это тяжестью давит на грудь, но голова его полностью забита воспоминаниями и услышанным, и места для внятно сформулированного ответа просто нет. В итоге он лишь вздыхает, опускает глаза и, размышляя, пробует немного пасты. — На вкус и впрямь идеально, — его голос звучит приглушённо, почти интимно для царящей в комнате атмосферы, и улыбка, которую ему дарит мужчина, теперь влияет на него как никогда прежде.   — Итак, как прошёл твой день? — спрашивает Ин Хо, и Ки Хун, выдыхая, чувствует на своём лице зарождающуюся слабую улыбку. Такое… тёплое чувство. И согревает оно куда лучше вина. Он отвечает на его вопрос рассказом. Они ужинают, и в какой-то момент дело доходит до бесподобно выглядящего десерта. К этому времени Ки Хун уже полностью расслабился, хвалит кулинарные навыки Ин Хо и восхищается как десертом, так и человеком, ответственным за его создание. Десерт идеален — хрустящая корочка тает во рту вместе с жидкой шоколадной начинкой. Пробуя его, он издаёт стон удовольствия, а затем смеётся, забавляясь своей собственной реакцией, и вытирает рот салфеткой. Он помогает убрать на кухне после ужина, из-за смеха кое-как умудряясь рассказывать историю — из-за лёгкого опьянения она кажется смешнее, чем есть на деле. И вот, когда он берёт очередную тарелку из рук Ин Хо, чтобы вытереть её и убрать в шкаф, она вдруг выскальзывает из его рук, падает на пол и драматично разбивается с оглушительным звуком. Острые осколки безжалостно разрывают ту комфортную атмосферу, что окутывала его всего мгновение назад. Оцепенев, он чувствует, будто его резко схватили не столько за горло, сколько за трахею изнутри, сжимая её всё сильнее и сильнее — хотя внешне он просто уставился на пол. Ин Хо, обернувшись на звук, сначала спокойно оглядывает его, но затем в его сознании что-то щёлкает, и он выключает воду. — Ки Хун, — мягко, но твёрдо зовёт он, подходя ближе и протягивая ладонь, ловко обходя покоящиеся на полу осколки. Он уверенно сжимает запястье мужчины, и только тогда тот реагирует на него, слегка вздрагивая и поднимая глаза. Кажется, он вот-вот что-то скажет — наверняка извинится, — но Ин Хо не даёт ему и шанса. — Пойдём. Поможешь мне выбрать пластинку, эта уже совсем осточертела, —  убеждает он, не оставляя места для возражений, и Ки Хун моргает, сбитый с толку. — Я? — недоумевает он, но следует за Ин Хо в направлении дивана. Тот не отвечает, отпуская его запястье лишь тогда, когда они оказываются у цели. Подняв иглу с проигрывателя, он поднимает пластинку и убирает её на нужную полку шкафа. Он проводит пальцами по разноцветным корешкам и ловко вытаскивает две пластинки. — Выбирай: поспокойнее или повеселее? — спрашивает он, поднимая взгляд и демонстрируя обложки. Ки Хун в замешательстве открывает рот, затем захлопывает его. В его голове словно произошло короткое замыкание. — Я… наверное, спокойнее? — говорит он, всё так же недоумевая. — Отличный выбор, — слегка улыбается Ин Хо и кивает, возвращая одну из пластинок на полку, доставая другую из конверта и устанавливая её на проигрыватель. — Подожди немного, я сейчас закончу на кухне и приду. Налить ещё вина? Ки Хун нерешительно опускается на диван, наблюдая, как пластинка начинает вращаться. Звучащая мелодия действительно кажется плавной и нежной. — …Угу, — бормочет он, когда Ин Хо уже тихо направляется обратно на кухню. Ин Хо собирает с пола осколки и выбрасывает их, после чего закрывает шкафчики и разливает оставшееся вино по бокалам. Взяв их с собой, он неторопливо возвращается к Ки Хуну уже через пару минут и расслабленно устраивается на диване рядом с ним, протягивая ему один из бокалов. — Эту пластинку я купил пару лет назад, — спокойно рассказывает он, — в качестве первой покупки для этой квартиры. До этого я жил в совсем крошечной комнате, места там почти не было, да и слушать музыку было как-то неуважительно по отношению к соседям. Но здесь… — Спасибо тебе, Ин Хо, — вдруг мягким голосом прерывает его Ки Хун, глядя на него, и Ин Хо моргает один раз, прежде чем сосредоточить на нём взгляд в ожидании объяснения. Ки Хун слегка улыбается и кивает в сторону кухни. — Осколки? Умно — отвлечь меня, перенаправив мои мысли. Я даже не понял в моменте, — он тепло смотрит на него, повернувшись к нему на диване. — Я был так сбит с толку, что не успел утонуть в своих мыслях, — Ки Хун делает глоток вина, ставит бокал на столик рядом с собой и поправляет волосы, откинув прядь со лба. Ин Хо спокойно и тихо смотрит на него. — Я рад, что ты в порядке. Ки Хун слабо усмехается. — И за тарелку извини. — Не извиняйся. У меня их слишком много как для человека с двумя друзьями, один из которых — его собственный неблагодарный брат, — говорит Ин Хо, и Ки Хун фыркает, качая головой, после чего вновь смотрит на него. Его взгляд падает на след муки на щеке мужчины. Спустя весь вечер он всё ещё на месте. Ки Хун тихо смеётся и, заметив вопросительный взгляд Ин Хо, всё же решает сообщить ему. — У тебя… вот тут, — он показывает примерное место на своей щеке, и Ин Хо, растерявшись на мгновение, быстро облизывает большой палец и вытирает это место. — Да. — Что это было? — Мука. — Мука? Ки Хун едва сдерживает глуповатый пьяный смех: — Угу. — Я весь вечер проходил с мукой на лице? — Ага, — говорит Ки Хун и, увидев выражение лица мужчины, не выдерживает и хохочет. — Так почему ты мне сразу не сказал? — интересуется Ин Хо, с трудом не расплываясь в улыбке. Ки Хун пожимает плечами: — Не знаю, просто… мило выглядело, — признаётся он, снова смотря на него. У него уже болят щёки от глупой улыбки. — Мило? — переспрашивает Ин Хо, ставит пустой бокал на стол и снова поворачивается к нему. — Ну, у тебя тоже на лице кое-что есть. — У меня? — Ки Хун недоумённо поднимает брови, а Ин Хо приближается, чуть ухмыляясь. Ему становится понятно, что сейчас произойдёт, когда он видит коварно мерцающие тёмные глаза. Несмотря на это, он позволяет ему. — Где? — тихо спрашивает он, не отводя взгляда, даже когда их лица оказываются в считанных сантиметрах друг от друга.  Ин Хо нежно обхватывает пальцами его подбородок, приближая их ещё сильнее. — Вот здесь, — шепчет он едва слышно, и в следующий миг его губы накрывают губы Ки Хуна, пробуя вино на его языке своим собственным. Ощущение волшебное. Ки Хун тает, обвивая рукой его плечи, и позволяет откинуть себя назад, прижимаясь затылком к подлокотнику дивана. Он впивается короткими ногтями в белую рубашку мужчины, будто хочет сквозь ткань добраться до его лопатки в отчаянном желании быть ближе, проникнуть ему под кожу. Поцелуй сначала плавный, глубокий, но стоит короткому стону вырваться из горла Ки Хуна, как атмосфера мгновенно перерастает в более смелую, почти требовательную, отчего он слегка дрожит, пытаясь ответить на страсть мужчины тем же пылом. Ин Хо гладит его бок, скользит ладонью под свитер, а затем, наткнувшись на препятствие в виде рубашки, нетерпеливо вытаскивает её из брюк, сходя с ума от этого жгучего желания прикоснуться к оголённой коже. Первое же прикосновение вызывает дрожь по телу Ки Хуна, и он зарывается другой рукой в волосы Ин Хо, моментально сминая его идеальную укладку, и слышит в ответ тихий глубокий стон, от которого у него кружится голова. Поцелуи не прекращаются, лишь соскальзывают с его губ — на подбородок, на шею, а потом Ин Хо стремительно стаскивает с него свитер, бросая его в сторону, чтобы вновь жадно прильнуть к его губам. Ки Хун, кажется, пьянеет ещё сильнее — от вкуса вина на языке, от прикосновений Ин Хо, таких твёрдых и уверенных. И тут вдруг его словно окатили ледяной водой: они так пьяны. Они так пьяны после той бутылки вина, и Ин Хо вряд ли отдаёт себе отчёт в происходящем. Вполне возможно, что это для него слишком, излишне. Что-то, о чём он позже будет жалеть, или, по крайне мере, о чём пожалеет Ки Хун. Потому что это слишком близко. Слишком реально. Ни капли притворства в том, как он накрывает его возбуждение сквозь ткань брюк и гладит, вызывая неистовый, беспомощный стон. Ни капли фальши в том, как он целует его шею, на грани того, чтобы оставить отметины. Это просто слишком. Если после этого он продолжит этот спектакль фальшивых отношений, Ки Хун почувствует себя… неправильно. Использованным. Он не хочет, чтобы это ничего не значило. Но Ин Хо не в том положении, чтобы обещать, что это не просто очередное развлечение, которое он отбросит под предлогом «убедительности», как с поцелуями до этого. Ки Хун чувствует это — болью в груди. Ему не хочется, чтобы он остановился. Ему нужно, чтобы он остановился. Он пьян. Они оба пьяны. — Ин Хо… — шепчет он между поцелуями, его рука медленно движется с лопатки к груди, чтобы создать расстояние между ними, аккуратно отталкивая его. — Ин Хо, подожди… — Что? — спрашивает Ин Хо, его губы вновь опускаются на шею мужчины, словно он не совсем осознаёт, что Ки Хун хватает его не в порыве страсти, а в попытке остановить. Ки Хун задумывается над тем, чтобы просто позволить ему. Забыться. Притвориться, что это по-настоящему. Но он не может. Он прищуривается, прикусывает губу и, наконец, заставляет себя применить более прямой подход. — Ин Хо! — говорит он громче, и это срабатывает — мужчина отстраняется от его кожи, слегка приподнимаясь с обеспокоенным взглядом.  — Что-то не так? — спрашивает он, и, боже, это так искушает — он сейчас так прекрасен, так неимоверно горяч, так близок, так откровенен. До боли. Ки Хун выдыхает, облизывая губы и пытаясь взять себя в руки. — Ты пьян, Ин Хо, — говорит он. Ин Хо моргает, не улавливая смысл слов. — Да? — не понимает он с лёгкой улыбкой на лице. Ки Хун почти физически сопротивляется желанию сдаться под напором этого дурманящего взгляда и этой проклятой улыбки. — Тебя это смущает? — забавляясь, спрашивает он. Их шутка на двоих. — Да. Да, смущает! — говорит он громче, что ещё больше сбивает мужчину с толку, и его улыбка теряет уверенность. Ки Хун болезненно стонет, закрывая глаза. — Это зашло слишком далеко, — бормочет он. — Мы об этом пожалеем. Лёгкий смешок срывается с губ Ин Хо. — Я — нет, — просто говорит он, наклоняясь для поцелуя, но Ки Хун отталкивает его и рывком поднимается с дивана. — А я — да! — громко говорит он, сверху вниз смотря на мужчину, который явно не понимает, что именно он сделал не так и когда. Ки Хун тяжело вздыхает, потирая лицо ладонями. — Боже, ты же даже не понимаешь… — произносит он, а затем бросает на него уязвимый взгляд. — Послушай, я не идиот. Я понимаю, что… нравлюсь тебе, иначе ничего этого бы не было. Пусть я и тормозил, но всё же осознал это, правда осознал. Но… — Ки Хун вздыхает, прикусывая губу, и начинает застёгивать рубашку дрожащими пальцами. — Одно дело, когда ты целуешь меня, держишь за руку или смотришь на меня… блядь, вот так, — невесело усмехается он. — Я бы мог ждать в этой позиции, на этих условиях, пока ты решишь, нужен я тебе или нет, но вот это… это уже… излишне для меня. Если после всего этого ты поймёшь, что не хочешь со мной ничего серьёзного, то я просто… я не смогу продолжать нашу игру, просто не смогу, это сломает меня, как ты это не понимаешь? — он чувствует дрожь в руках при взгляде на него. Ин Хо смотрит на него растерянно. — Я… — он даже не может подобрать нужные слова, совершенно не ожидая ничего подобного, когда начинал это. — Послушай, я понимаю, что, может, тебе хочется чего-то простого после всего, что было в твоей жизни, я понимаю, что ты, может, не готов, но мне нужна уверенность в том, что это всё по-настоящему, чтобы… делать вот это, — он неопределённо указывает на диван, где они всего минуту назад лежали, целуясь, согреваясь теплом друг друга. — Это по-настоящему, — говорит Ин Хо, как будто это самая очевидная вещь на свете.  С очередным тяжёлым вздохом Ки Хун направляется к лежащему на полу свитеру. — Ты сейчас слишком пьян, чтобы я воспринимал твои слова всерьёз. И я сейчас слишком пьян, чтобы принимать такие решения. Ин Хо, приоткрыв рот, застывает на месте, не в силах поверить в происходящее, а затем всё же встаёт и поспешно подходит к нему. — Ки Хун, просто… — Нет, — не даёт ему договорить Ки Хун, впопыхах нечаянно натягивая свитер наизнанку. Он смотрит на Ин Хо, замершего в полушаге от него. — Ты пьян, ты не осознаёшь, что делаешь, и я лучше… я лучше пойду домой, потому что, хочешь — верь, хочешь — нет, но я правда дорожу всем, что есть между нами, и не хочу, чтобы ты… — он делает паузу, чтобы перевести своё прерывистое дыхание, прежде чем продолжить, глядя ему в глаза. — Просто разбил мне сердце, чёрт возьми, — он отворачивается, торопливо направляясь к выходу. Ин Хо несколько мгновений ошеломлённо пялится на него, а затем идёт за ним. — Ки Хун, просто послушай меня, прошу… — говорит он и смотрит, прикусив губу, как тот второпях обувается. Когда он выпрямляется и тянется за пальто, Ин Хо наконец не выдерживает и хватает его за запястье, быстро прижимая его к стене всем телом, чтобы заставить снова встретиться с ним взглядом. Ки Хун замирает, дыхание застревает у него в горле.  — Просто послушай меня! — бросает Ин Хо более несдержанно и громко, чем до этого, и крепко сжимает запястье Ки Хуна, пока тот пытается вырваться. — Мне больно! — выпаливает он, когда попытка освободиться оказывается бесполезной, и только это, судя по всему, помогает Ин Хо осознать, что он делает. Он опускает взгляд на их руки и отпускает Ки Хуна. Стоит, просто смотря на него, в голове крутится столько слов и ни одно не может слететь с языка. Ки Хун потирает запястье — останется синяк. Он тяжело выдыхает, прикрывая веки в попытке успокоиться. — Завтра я тебя выслушаю, если к тому времени ты ещё захочешь что-то сказать, — отзывается Ки Хун, отступая, чтобы снять пальто с вешалки. — У тебя есть мой номер. Мой адрес. Всё, что тебе может понадобиться. Ин Хо смотрит на него беспомощно. Он чувствует себя идиотом. Учитывая, что когда-то он уже оказывался в похожей ситуации, — тем более. Видимо, он, как и подобает человеку, не учится на своих ошибках, снова ступая в ту же воду, наивно надеясь, что в этот раз не промокнет. Он кусает губу, держась на расстоянии, потому что боится: если позволит себе приблизиться, то сорвётся и сделает что-нибудь опрометчивое, ранит этого человека.   Ки Хун оборачивается, встречаясь с ним взглядом, и тот в последний раз предпринимает попытку остановить его, на этот раз только словесную. — Останься. Останься, и мы всё обсудим утром, просто… не уходи. Не сейчас. Он поджимает губы, и на мгновенье Ин Хо кажется, что у него есть шанс, но затем Ки Хун лишь качает головой, устало опуская глаза. — Не могу. Я хочу побыть один. И тебе стоит побыть одному, хотя бы до утра. Просто… Я себе сейчас не доверяю и не хочу потом страдать от сожаления и стыда, — произносит он, поворачиваясь, чтобы открыть дверь. Ин Хо не даёт ему закрыть дверь, задерживаясь в дверном проёме. — Позволь мне хотя бы вызвать тебе такси, — ласково просит он. — Я не хочу, чтобы ты ехал на метро в такое время, ты же знаешь. — Я сам вызову, — отвечает Ки Хун, неустанно нажимая на кнопку вызова лифта раз за разом, будто от этого он прибудет быстрее. Ин Хо остаётся на месте, лишь с сожалением смотрит ему в спину. Он чувствует себя идиотом, стоя здесь в помятой рубашке и с растрёпанными волосами. — Ки Хун, посмотри на меня, — просит он и ждёт. Ки Хун с тяжёлым вздохом оборачивается как раз тогда, когда двери лифта открываются. Ин Хо смотрит ему прямо в глаза. — Я приду к тебе завтра. На трезвую голову. И докажу тебе, что сегодня ты мог остаться здесь.   Ки Хун не отвечает и смотрит на него пару секунд, затем качает головой и заходит в лифт. Когда двери закрываются, скрывая его из виду, Ин Хо чувствует, как на него обрушивается одиночество, а вместе с ним и головная боль от выпитого вина, и закрывает глаза, прислоняясь лбом к дверному косяку. Он, блядь, идиот.