Хвосты, лапы и разговоры по душам

Муми-тролль, зайдя в кухню, обнаружил, что, несмотря на ранний час, его мать была там и, сидя за столом, с отрешённым видом сверлила взглядом стакан с водой, который сжимала в своих лапах. На ней всё ещё была ночная рубашка, что могло говорить о том, что она не собиралась оставаться тут, а, вероятно, просто задумалась. Тихо подойдя к ней, Муми-тролль бережно сжал её плечо и мягко спросил: «Мам, ты в порядке?» Муми-мама, вздрогнув, выходя из своих мыслей и посмотрев на сына, со вздохом ответила: «Да, милый, всё в порядке». Тролль, не убеждённый, отодвинул стул и, садясь рядом с матерью, беря её за лапу, нежно гладя её, сказал: «Ты уверена? Ты выглядишь обеспокоенной». Видя, что мама погрустнела, он спросил: «Это из-за папы?» Мама, снова вздохнув, ответила, чуть качая головой: «Не совсем». Вновь посмотрев на стакан, она наконец выпила воду и сказала: «Твой отец, конечно, беспокоит меня, но я его понимаю. Он скучает и поэтому впал в свойственную ему меланхолию, и если ему, как обычно, чтобы почувствовать себя лучше, надо часами лежать в гамаке, то это неудивительно». Муми-тролль кивнул, зная, что мама, как всегда, права, и в поведении отца не было ничего удивительного. Взяв её и за вторую лапу, он всё же уточнил: «Тогда что тебя беспокоит? Я уверен, Юксаре скоро пришлёт вам письмо, он же обещал». Кивнув, Муми-мама ответила: «Да, милый, в этом я не сомневаюсь, в отличие от твоего отца». Потом, посмотрев в окно, где всё ещё был свойственный такому раннему часу туман, мама сказала: «Я волнуюсь за Крошку Мю. С тех пор как Юкс ушёл, она не выходит из своей комнаты и ни с кем не разговаривает, и я думаю, что это как-то связано с Фрёнкин Снорк, потому что по-другому я не могу объяснить, почему она так внезапно ушла к себе домой после праздника и ни разу больше не приходила с тех пор». Нахмурившись, Муми-тролль, посмотрев на их сплетённые лапы, ответил: «Я тоже волнуюсь. Снусмумрик пытался поговорить с Мю, но она отказывается, и он тоже беспокоится, поскольку боится, что из-за этого её синдром усилится». Мама, посмотрев на него, сказала: «Я подозревала это, но не была уверена. Давно он у неё?» Тролль, посмотрев на стол, ответил: «Не знаю, я догадался, и Снусмумрик подтвердил мне это, но он не говорит об этом, потому что Крошка не хотела, чтобы мы все знали о нём. Тебе стоит спросить его, когда он вернётся, уверен, тебе он точно скажет». Муми-мама, посмотрев на то, как сын грустно оглядывается на место лагеря своего партнёра в окно, спросила: «Ты не знаешь, когда он вернётся?» Муми-тролль, посмотрев на мягкое заинтересованное выражение мордочки матери, ответил: «Он говорил, что вряд ли его не будет дольше недели, поэтому я думаю, он вернётся в ближайшие пару дней». Мама кивнула, и тролль, ненадолго задумавшись, сказал: «Я думаю снова сходить к Фрёнкин Снорк. Возможно, в этот раз я её всё же увижу, и она скажет мне, что происходит». Мама, отпустила его лапу и погладив его по голове, ответила: «Хорошая мысль, сынок, в прошлый раз ведь Снорк не пустил тебя к ней?» Тролль, прильнув ближе подставляясь под ласковые прикосновения матери, кивнул: «Да, он сказал мне, что ей нужно немного времени побыть одной». Муми-мама вновь кивнула и, посмотрев на часы, сказала: «Что же, раз мы уже встали, я думаю, самое время приготовить завтрак. Что скажешь, милый, поможешь мне?» Муми-тролль согласился, и мама, последний раз пригладив его волнистую шёрстку на голове, встала и сказала: «Хорошо, я пойду переоденусь, а ты давай умойся». И ушла. Тролль, проводив её взглядом, тоже встал и, ненадолго задержавшись, вымыв стакан матери и убрав его на место, тоже ушёл, направляясь в ванную. Вскоре, закончив с утренней рутиной, они оба, одетые в фартуки, занялись приготовлением завтрака: мама жарила свои фирменные вафли, а Муми-тролль сервировал стол, попутно готовя кофе. Когда на столе уже стояла тарелка с горкой вафель, в кухню с улицы зашёл Фредриксон. Почесав свою бородку, он оглядел троллей и спросил, обращаясь к Муми-маме: «Сколько ещё твой муж будет так хандрить и драматизировать?» Усмехнувшись, мама спросила: «Он снова в гамаке?» Фред кивнул: «Да, лежит в нём, заваленный своими рукописями, и трагично вздыхает». Покачав головой, Муми-мама, потушив плиту и вытирая лапы, сказала: «В этом нет ничего удивительного, ему грустно, и он скучает по Юксаре. Я уверена, когда придёт письмо от него, ему сразу станет лучше». Потом, посмотрев в окно, добавила: «Хотя меня беспокоит, что он и ночью спит в нём, я боюсь, что он простынет». Фредриксон, фыркнув, наконец сел за стол и сказал: «Не дай мора, когда он болеет, он просто невыносим. Я не представляю, как вы с Юксом выносите его в такие моменты, он же становится капризным, как дворянская барышня». Муми-тролль прыснул, и мать, чуть неодобрительно посмотрев на него, всё же ответила другу: «Пожалуй, так и есть, но мы оба слишком любим его, поэтому вполне можем смириться с такими небольшими трудностями». Фредриксон лишь кивнул, явно обдумывая её слова. Муми-мама, решив не отвлекать его, налила ему кофе и отошла, раскладывая мёд и варенье по соусницам. Муми-тролль, расставляя уже наполненные пиалы на стол, тоже задумался. На некоторое время кухня погрузилась в тишину, пока пожилой мужчина, тщательно обдумав всё, не отмер, отпивая кофе из своей чашки и поблагодарив женщину за него. Он неожиданно сказал: «Любовь чудесная вещь. Я очень рад, что вы все нашли её, в каком бы виде она ни была. Ваше счастье делает меня по-настоящему счастливым». Мама, тепло взглянув на него, подошла, вставая рядом, и, легонько сжав его здоровое плечо, ответила: «Ох, Фред, я рада это слышать. И ты же знаешь, мы все надеемся, что ты тоже счастлив, и мы с Муми всегда рады видеть тебя здесь, дома». Мужчина кивнул и, похлопывая её по лапе на своём плече, ответил: «Я знаю, девочка. Ты же знаешь, мне много не надо: лишь ветер в волосах, звуки волн и немного времени на изобретение нового». Улыбнувшись, она последний раз сжала его плечо и, отстранившись, спросила: «Шуссель и Муссель придут?» Фредриксон кивнул и, беря одну из вафель, кладя её себе на тарелку, ответил: «Да, когда я уходил, они только встали, так что, вероятно, скоро придут». Муми-мама кивнула и, вновь посмотрев в окно, нахмурившись, сказала: «Я надеялась, что он всё же сам придёт, но, видимо, он опять забылся». И, посмотрев на слегка грустного сына, попросила: «Сынок, не сходишь за отцом? Боюсь, я не смогу спокойно разговаривать с ним сейчас». Муми-тролль, выйдя из своих мыслей, кивнул и, встав, прошёл к двери. Аккуратно открыв её, он вышел на заднее крыльцо и, посмотрев в сторону, находя взглядом гамак, висевший между балок крыльца, нахмурился, убеждаясь в правдивости слов Фредриксона. Его отец уже привычно, как и последние пару недель, лежал в гамаке, накрывшись своим цилиндром и пледом, с той лишь разницей, что был полностью завален бумагами, являвшимися страницами его рукописей. Некоторые листы были хаотично разбросаны по самому крыльцу, а пара смятых бумажек и вовсе лежала в траве за его пределами. Огорчённо покачав головой, тролль подошёл ближе и, уперев лапы в бока, громко спросил: «Пап, ты соизволишь пойти позавтракать сам или мне тебя силой тащить?» Старший тролль, вздрогнув, испугавшись, не ожидая, что с ним заговорят, и уронив свою шляпу, несколько секунд удивлённо смотрел на сына, потом, наконец осознав всё, выдохнув, ответил: «Ох, сынок, ты меня напугал». И, ещё раз осмотрев его, неожиданно усмехнувшись, добавил: «Сейчас ты как никогда похож на маму». Фыркнув, Муми-тролль сложил лапы на груди и, выразительно подняв брови, снова спросил: «Ну, ты пойдёшь сам или мне самому вытаскивать тебя отсюда?» Муми-папа, покачав головой, ответил: «Нет-нет, я иду». После чего, охнув, спрыгнул на пол и, поднимая свой цилиндр, отряхивая его, спросил: «Что на завтрак?» Выдохнув, уже развернувшись и идя обратно в кухню, Муми-тролль ответил: «Вафли». Зайдя внутрь, они обнаружили, что за столом уже, помимо Фредриксона, сидели Снифф и его родители. Поздоровавшись с ними, они тоже сели за стол. Муми-тролль, осмотревшись, спросил: «А где мама?» Муссель, резавшая вафли на маленькие кусочки, ответила: «Она пошла отнести завтрак Крошке, милый». Грустно кивнув, Муми-тролль налил себе кофе и добавил туда молоко, размешивая. Пока он это делал, его мать вернулась, выглядя ещё более встревоженной, чем до этого. Взглянув на неё, он спросил: «Как Мю? Она снова отказалась есть?» Муми-мама, садясь между ним и мужем, ответила: «Я смогла передать ей тарелку, но я боюсь, что ей хуже. Она запуталась во времени и явно не понимает, сколько прошло дней». Муми-тролль, опечаленный этим, сжал лапу матери и тихо, в никуда, спросил: «Что же всё-таки случилось?» Фредриксон, допив свой кофе и наливая себе ещё, сказал: «Снорк тоже выглядит обеспокоенным. Думается мне, у его сестры и маленькой Мюмлы что-то случилось». Муми-мама кивнула: «Да, мы тоже так подумали». Муми-папа, слушавший их, неожиданно предложил: «Если Мю не хочет разговаривать с нами, может, она согласится поговорить с Мюмлой-младшей?» Мама, задумавшись, кивнула: «Да, возможно, мне стоит сходить к ней и попросить поговорить с Мю, заодно отнесу ей урожай яблок, который она просила». Муми-тролль, допивая свой кофе, встал и сказал: «А я всё же схожу к Фрёнкин Снорк». Мама, посмотрев на него, ответила: «Хорошо, сынок, только возьми с собой немного еды, я очень сомневаюсь, что Снорк занимался готовкой». Кивнув ей, тролль снял свой фартук и занялся сбором продуктов в корзинку. Закончив с этим, он поцеловал мать в щёку на прощание и, распрощавшись со всеми остальными, отправился в дом снорков. Снусмумрик, полностью обнажённый, расслабленно удил рыбу, сидя у речки в глубине леса. В этой его части невозможно было повстречать кого-либо, кроме редких животных и птиц, поэтому он спокойно наслаждался первыми лучами солнца, впитывая их тепло всем телом. Проведя в единении с природой уже несколько дней, он вновь почувствовал гармонию с собой. До своего решения отправиться сюда он в полной мере и не осознавал, как многочисленные гости в Муми-доме и праздничная суета измотали его, давя на разум, как тяжёлый камень, и тревожа душу. Теперь же, отдохнув в одиночестве, он почувствовал себя намного лучше. На душе было умиротворение, а в теле бурлил прилив сил, вызывая желание срочно заняться чем-нибудь интересным. Так он и оказался здесь изначально. Поймав себе рыбу на завтрак голыми лапами и позавтракав ею, он решил порыбачить по старинке, используя свои снасти. Смотря на водную гладь сквозь ресницы, почти дремля, он не спеша обдумывал разные мысли, которые обычно откладывал на потом. Вновь с лёгкой грустью подумав о том, что по возвращении ему снова надо будет поговорить с Крошкой Мю, он также подумал о том, что, на удивление, уже скучает по отцу. За последние пару месяцев, привыкнув к тому, что он всегда где-то поблизости и при желании его можно было легко найти, теперь он, как некогда, ощущал его отсутствие. И пусть их отношения всё ещё были сложными, он искренне любил его и только рядом с ним мог почувствовать какое-то особое тепло и чувство общности и причастности к кому-то другому. Отмечая это, Снусмумрик решил, что, наверное, именно так себя ощущает лев, нашедший свой прайд. Решив, что он слишком много думает об этих ощущениях, он плавно перешёл к мыслям о своём возлюбленном. К своему собственному удивлению, он уже ужасно сильно скучал по своему милому и дорогому троллю, испытывая лёгкую тоску, желая вновь увидеть его чудесную мордочку и ещё больше мечтая о том, как нежно поцелует его по возвращении домой. Замерев на этой мысли, мумрик покачал головой, осознавая, что Муми-дом и Муми-долина в целом окончательно закрепились в его душе как его собственный дом, в который действительно хотелось возвращаться. Он и раньше считал долину своим домом, возвращаясь в неё год за годом, но теперь, наконец, находясь в отношениях с Муми-троллем, у него появилась ещё одна веская причина считать его дом также и своим домом. Улыбнувшись, вспоминая, как возлюбленный, слегка подавленный его уходом и напряжённый обстановкой в доме, гладил его лапы в своих и тихо шептал о том, что всё в порядке и он будет ждать его дома столько, сколько понадобится, он тогда лишь кивнул на его слова и, поцеловав на прощание в нос, удалился. Теперь, снова подумав о том, как же хочется вновь поцеловать тролля, Снусмумрик со вздохом откинулся назад, ложась на спину и смотря на небо. Он решил, что, пожалуй, самое время возвращаться домой, и приняв это решение, снова расслабился, лениво рассчитывая время на сборы и обратный путь. Дойдя в своих мыслях, до примерного времени возвращения, он дёрнул ушами, услышав лёгкий всплеск, и, подскочив на ноги, схватил удочку, вытягивая её и быстро подсекая рыбу. Он вытянул её на берег и присвистнул: улов был довольно крупным. Осматривая рыбину, пытаясь опознать её и убедившись, что это действительно очень крупная форель, он задумался, понимая, что не съест её целиком, и, снимая её с крючка, опуская в кастрюльку с водой. Усмехнувшись, когда она поместилась в ней лишь наполовину, он принял решение, что приготовит её, а ту часть, что не съест, сложит с собой и уже дома угостит ею тролля. Потянувшись и взяв кастрюльку, мумрик решил сразу заняться этим, возвращаясь к своей палатке. Муми-тролль, добравшись до дома снорков, выдохнул, поправляя корзинку, висевшую на его лапе, и, собравшись с мыслями, постучал в дверь. Сначала было тихо, но вскоре послышались шаги, а после и щелчок замка. За дверью, что неудивительно, оказался Снорк. Посмотрев на тролля, он вздохнул и, открывая дверь шире, отошёл, пропуская гостя внутрь дома. Зайдя внутрь, Муми-тролль повернулся, смотря, как Снорк закрывает дверь, и, подняв корзинку, сказал: «Я принёс вам немного еды». Снорк, отходя от двери, поправил свои очки и ответил: «Спасибо, Муми-тролль, это очень кстати, я совсем не в состоянии разбираться с готовкой». Потом, идя вглубь дома, направляясь на кухню, добавил: «Ты ведь к Фрёнкен Снорк?» Тролль, идя за ним, кивнул. Снорк вновь тяжело вздохнул и, пройдя на кухню, указал на стол: «Поставь её здесь», и отвернулся, доставая из холодильника кувшин с соком. Наливая его в стаканы, он наконец сказал: «Я всё ещё не знаю, что именно случилось». Передавая один из стаканов троллю, он отпил из своего и продолжил: «Но она почти не выходит из своей комнаты и, если судить по тем моментам, когда я её видел, очень много плачет. Она просила оставить её в покое, и я так и сделал, надеялся, что ей станет лучше, но ничего не меняется, она продолжает запираться в спальне и почти не ест». Он грустно посмотрел на тролля и сказал: «Я действительно надеюсь, что она хотя бы поговорит с тобой». Муми-тролль, нахмурившись, кивнул и ответил: «Я тоже, на самом деле. Крошка Мю тоже не выходит из своей комнаты, поэтому мы все уверены, что у них что-то случилось, но мы не знаем, что именно». Снорк, тоже нахмурившись, странно поспешно ответил: «Что же, вероятно, так и есть». И, допив свой сок, более уверенно сказал: «Можешь попробовать поговорить с ней, я буду у себя в кабинете, если понадоблюсь». Кивнув ему и проводив его спину взглядом, тролль, порывшись в корзинке, достал из её недр банку с шоколадным печеньем  самым любимым угощением Снорочки  и, поставив её на стол, мысленно подбадривая себя, направился наверх, остановившись у знакомой деревянной двери, выкрашенной в нежно-розовый цвет, с милой именной табличкой с цветочками. Он решительно постучал и замер, прислушиваясь. Послышалось тихое шуршание, и после небольшой паузы за дверью раздался тихий и сиплый голос Снорочки: «Я всё ещё хочу побыть одна, Снорк». Тролль, выдохнув, прислонился к двери и так же тихо, но уверенно сказал: «Это я». Он услышал вздох, и дверь чуть приоткрылась, частично показывая ему растрёпанную и чуть зеленоватую снорку. Она выглядела измученной, одетая в ночную рубашку. Взглянув на него влажными воспалёнными глазами и увидев беспокойство на его мордочке, девушка всё же открыла дверь, пропуская его в свою комнату. Тихо пройдя за ней и смотря на то, как она забирается в постель, кутаясь в одеяло, Муми-тролль, неуверенно помявшись, всё же сел рядом с ней на кровать и, смотря на то, как она вытирает нос салфеткой, мягко спросил: «Мы все волнуемся. Я не знаю, что случилось, но с самого праздника и ты, и Мю закрылись в своих комнатах и ни с кем не говорите, и я бы хотел знать, в чём дело, потому что я действительно беспокоюсь за вас двоих, и не только я, все остальные тоже, особенно мама и Снусмумрик». Снорочка, поникнув чуть больше, выбросила салфетку в урну, сминая одеяло в лапах, заворачиваясь в него ещё сильнее и отведя взгляд, ответила: «Кое-что случилось во время праздника». Тролль, продвинувшись ближе, положил лапу на кровать, давая девушке возможность при желании взять его за лапу, и с ещё большей мягкостью спросил: «И что случилось?» Снорочка, оглянувшись на него и нерешительно всё же взяв его лапу в свои, гладя его ладонь большими пальцами и чуть сменив цвет на сиреневый, тихо ответила: «Мы ушли на задний двор, пили сидр, и... В какой-то момент Мю поцеловала меня». Муми-тролль, выдохнув, смотря на явно смущённую подругу, тихо уточнил: «И-и.… это плохо? Просто я думал...» Она покачала головой и поспешно заговорила, перебивая его: «Нет-нет, я хотела этого очень давно». Она посмотрела троллю в глаза и с грустью сказала: «Я люблю её». Потом, отвернувшись, пытаясь спрятать от друга повлажневшие глаза, продолжила: «Я ответила, и когда я обняла её, она, я не знаю, она испугалась и толкнула меня». Тролль, охнув, нахмурился и приобнял снорку за плечи. Фрёнкен Снорк, всё же всхлипнув, прижалась к нему и, чуть заикаясь, сказала: «Она-она выглядела такой напуганной, сказала мне, что это ошибка, и сбежала». Муми-тролль, чувствуя, как от этих слов его сердце одновременно сжимается от обиды за одну подругу и злости на другую, уткнулся носом в волосы Снорочки и тихо сказал: «Ш-ш, я уверен, она не это имела в виду, ты же говоришь, она выглядела напуганной». Фрёнкен Снорк кивнула и печально ответила: «Мне не стоило поддаваться этому, я знала, что она пьяна и что она бы никогда не сделала этого, будучи трезвой, но мне было так приятно почувствовать её, я так давно мечтала об этом, но это всё слишком большая цена за минуту моего счастья. Я пыталась найти её и поговорить, я надеялась, что смогу всё исправить, но она просто избегала меня, и я не смогла оставаться там». Тролль, выслушав это, взял её мордочку в свои лапы и, вытирая её слёзы, смотря в такие знакомые, тёплые карие глаза подруги, сказал: «Ты не виновата, ты не несёшь ответственности за действия Крошки, только она сама отвечает за свои действия, к тому же ты сама выпила, так что нет ничего удивительного в том, что ты приняла то, что желала». Видя, что подруга сомневается, он продолжал: «И не думай иначе, и я правда уверен, что Мю в действительности не думает то, что сказала. У неё очень сложный характер и вспыльчивая натура, вряд ли она долго думала над своими чувствами». Снорочка всё же кивнула, соглашаясь с этим, и устало прижалась щекой к его лапе. Посмотрев на неё, тролль погладил её по щеке и тихо сказал: «Я думаю, вам всё же просто нужно поговорить, я уверен, что вы сможете решить это вместе, я знаю, это очень сложно и страшно, но только вы вдвоём можете решить это, и только вместе, вы обе не можете просто навечно спрятаться у себя в комнатах». Фрёнкен Снорк, устало вздохнув, кивнула и, посмотрев на тролля, обеспокоенно спросила: «Как Мю?» Муми-тролль, отпуская её мордочку и вновь беря её за лапу, отведя взгляд, тихо, честно ответил: «Плохо, она не выходит из комнаты, не ест и отказывается говорить с кем-либо, единственный раз она пустила Снусмумрика, но он тоже не смог получить от неё хоть какой-то ответ, и, судя по всему, синдром опять усилился, мама решила, что, возможно, она поговорит хотя бы с Мюмлой, поэтому пошла за ней, а я решил снова прийти к тебе». Снорочка, погрустнев, меняя цвет на синий с лёгкими нотами зелёной тревоги, спросила: «Ты уже приходил?» Тролль кивнул: «На прошлой неделе, но Снорк не пустил меня, сказал, что тебе надо время». Фыркнув, Фрёнкен Снорк прижалась к его плечу. Обняв её, тролль, гладя её по спине, тихо сказал: «Я принёс еды, может, спустишься вниз и поешь?» Снорка кивнула: «Да, наверное, стоит», и, посмотрев на себя, тихо сказала: «Иди вниз, я приведу себя в порядок и спущусь». Кивнув, он последний раз сжал её в объятиях и ушёл, возвращаясь на кухню. Ожидая подругу, он разложил содержимое корзинки на столе и заварил чай. Вскоре она появилась. Посмотрев на неё, он выдохнул, замечая, как сильно подруга исхудала за те пару недель, что он её не видел. Её мех, хоть сейчас и явно уложенный, выглядел непривычно тусклым, а привычные мягкие, округлые бока и бёдра стали прямее, из-за чего снорка всё ещё выглядела болезненно. Снорочка села за стол. Её волосы были собраны в два низких хвостика, а чёлка была заколота заколкой, открывая её всё ещё грустную мордочку. Было видно, что она умылась по слегка влажной шерсти и уже не таким красным глазам. Муми-тролль, мысленно опечаленный видом подруги, открыл термос с супом и вылил его содержимое в заранее подготовленную тарелку и, так же дав снорке ложку и свежеиспечённый хлеб, уже нарезанный ломтиками, сел прямо напротив подруги. Фрёнкен Снорк, тихо поблагодарив его, принялась за еду. Медленно прихлёбывая суп, она посмотрела на задумавшегося друга и тихо спросила: «А где Снусмумрик? Я отвыкла видеть вас по отдельности». Чуть смутившись, тролль, слегка грустно улыбнувшись, ответил: «Он ушёл на прошлой неделе в поход». Снорочка, погрустнев, доела суп и неуверенно уточнила: «Это из-за нас?» Тролль покачал головой, отмахиваясь лапой: «Нет-нет, ну, может, отчасти, его просто очень утомили гости и подготовка к празднику, поэтому он ушёл побыть в одиночестве». Кивнув, снорка отложила тарелку и взяла салфетку, промакевая рот. Тролль тут же встал, убирая тарелку в раковину, и, поставив перед подругой чай и заветную банку с печеньем, отвернулся, начиная мыть посуду, тихо говоря: «Мама испекла его для тебя ещё вчера, она очень волнуется за всех нас, папа тоже добавляет ей тревоги». Снорочка, улыбнувшись, открыла банку и, вдохнув такой любимый и знакомый с детства запах сливок и какао, и взяв одно из печений, попробовав его и блаженно выдохнув, чувствуя прекрасную бархатистую текстуру и то, как шоколад тает на языке, спросила: «А с Муми-папой что? Это из-за ухода Юксаре?» Не поворачиваясь, тролль кивнул: «Да, ты же знаешь папу, он, как всегда, предаётся тоске, не вылезая из гамака, мама боится, что он простынет». Фыркнув, Фрёнкен Снорк отпила чай и, смотря в чашку, ответила: «Что же, я не удивлена, на его месте мне бы тоже было тоскливо, я не представляю, как вы выносите ожидание, так долго не видя их». Тролль, выключив воду, повернулся, вытирая лапы, и с нежной улыбкой ответил: «Это потому, что мы слишком сильно любим, я не могу не ждать Снусмумрика, ведь любое ожидание стоит времени, проведённого рядом с ним». Снорочка задумчиво посмотрела в свою розовую чашку, где чай скрывал цветок на дне, и, грустно улыбнувшись, ответила: «Да, возможно, я понимаю, о чём ты». Вздохнув, он подошёл к ней и, наклонившись, уткнулся носом ей в волосы, тихо говоря: «Не волнуйся, всё будет хорошо, я уверен в этом». Вновь отпив чай, девушка неуверенно кивнула и сжала лапу друга, лежавшую на её плече. Он потёрся носом об её волосы в лёгком муми-поцелуе и отошёл, вновь садясь рядом с ней, наливая чай и себе. Снорка, подвинув ему банку с печеньем, предлагая тоже взять его и взяв ещё одно себе, погрузилась в свои мысли. Муми-мама, тревожно застыв у двери дома Мюмлы младшей, обеспокоенно огладила свой фартук, расправляя невидимые складки на нём. Пока она это делала, дверь открылась. Вздрогнув, мама посмотрела на неё и увидела Туу-тикки. Та, посмотрев на неё, поздоровалась и, чуть обеспокоенно, мягко спросила: «Муми-мама, что-то случилось?» Вздохнув, троллиха кивнула женщине и, заходя внутрь дома, куда та её пропустила, ответила: «Да, мне надо поговорить с Мюмлой». Тикки, кивнув, повернулась и крикнула куда-то вглубь дома: «Дорогая, тут Муми-мама пришла к тебе». Вскоре из одной из комнат вышла Мюмла младшая, одетая в красивое длинное платье и с распущенными волосами. Оглядев её, мама вновь посмотрела на Туу-тикки и, увидев, что та одета в рубашку и брюки, охнув, спросила: «Ох, вы куда-то собираетесь, да?» Мюмла младшая, отмахнувшись, встала рядом и ответила: «Да, но ничего страшного. Я уверена, что это что-то важное, раз ты сама пришла к нам так рано утром». И, видя, что троллиха явно обеспокоена, спросила: «Что случилось?» Муми-мама протянула мешочек, что принесла с собой, Туу-тикки и сказала: «Там яблоки, которые вы просили». Тикки, всё поняв, кивнула и, поцеловав возлюбленную, удалилась. И только тогда Муми-мама ответила: «Это из-за Мю». Мюмла, вздохнув, поманила женщину за собой, проходя в гостиную и садясь в кресло, указывая на диван, спросила: «Что-то с её синдромом?» Мама, опустившись на диван, грустно покачала головой и, вновь разглаживая свой фартук на коленях, ответила: «Не совсем. У них с Фрёнкин Снорк что-то случилось, и она не выходит из своей комнаты с самого праздника, почти не ест и отказывается с нами разговаривать. Лишь один раз пустила к себе в комнату Снусмумрика, но даже ему не сказала ни слова. Я бы хотела, чтобы ты попробовала поговорить с ней, потому что я вижу, что ей становится хуже от этой самоизоляции». Мюмла младшая, нахмурившись, спросила: «А Фрёнкин Снорк что-нибудь сказала?» Покачав головой, Муми-мама ответила: «Нет, она ушла к себе домой и так же не выходит из своей комнаты. Муми-тролль пытался с ней встретиться, но его не пустил Снорк. Но сегодня он снова пошёл к ней. Возможно, в этот раз он выяснит, что случилось». Кивнув, Мюмла потёрла переносицу в очень знакомом жесте, как никогда напоминавшем, что она с Крошкой и Снусмумриком родственники, и, вздохнув встревоженно, сказала: «Я поговорю с ней, мама». Троллиха кивнула, и Мюмла младшая добавила: «Я думаю, не стоит тянуть. Давай я отправлюсь к вам домой вместе с тобой». Муми-мама, вновь согласившись, встала, и они обе вышли в коридор. Туу-тикки, стоявшая там, протянула возлюбленной её туфли и заколку для волос. Улыбнувшись ей, Мюмла забрала волосы в пучок и, обувшись, сказала: «Спасибо, милая, подождёшь меня?» Кивнув, Тикки погладила её по плечу и ответила: «Конечно, огонёк. Мы с Нинни пока соберём тот пазл, который принёс Хем». Благодарно поцеловав её в щёку, девушка повернулась к Муми-маме, и они молча вышли наружу, направляясь в сторону муми-дома. Снусмумрик, свернув свой лагерь и собрав свои вещи, спокойно отправился в обратный путь, направляясь домой. Идя по таким знакомым, родным, полностью изученным им тропкам и вдыхая запах хвои и травы, он тихо напевал одну из своих мелодий, наслаждаясь теплом лучей солнца, которые дотягивались до него даже сквозь поля его зелёной шляпы. Неспешно скользя взглядом по макушкам деревьев, небу и чуть протоптанной тропе перед собой, он вновь размышлял, плавно скользя от одной мысли к другой. Недолго вновь подумав о том, что он уже слегка скучает по отцу, он так же подумал о своей матери, вспоминая её доброе, но всегда слегка потерянное лицо и многочисленных детей, что всегда окружали её, словно стая диких волчат волчицу. Фыркнув от своего собственного сравнения, он покачал головой, вспоминая, сколько маленьких Мю было, когда он видел мать в последний раз, и, не в силах вспомнить точное число, вздохнул. Мать он видел ещё два года назад. Та, как всегда, была рассеяна и случайно оставила несколько детей в Муми-долине. Тогда Снусмумрик сам вызвался отвести своих младших братьев и сестёр домой и, добравшись, обнаружил, что она действительно совершенно не заметила потери нескольких из маленьких мюмлей. Тогда его это очень расстроило и обеспокоило, поэтому он попросил их соседа последить за ней и решил поговорить об этом всём при первой же встрече с отцом. К его большому сожалению, его он повстречал лишь через пару месяцев в небольшой деревушке, на удивление лояльной к мумрикам, в местной таверне. Тот привычным образом «сэкономил» на ночлеге, просто найдя «хорошую» компанию на ночь. Младшего мумрика такое поведение родителя совершенно не удивило. Как бы ни было сложно это признавать, но его отец действительно был очень привлекательным мужчиной, особенно по меркам мумриков, и всегда ловил множество комплиментов и внимания, даже несмотря на свой малый рост. Вспомнив довольную хитрую мордочку отца, что пил очередную пинту пива, получив её от какого-то смазливого блондинистого эльфа, Снусмумрик закатил глаза, думая о том, что этой врождённой хитрости и изворотливости у Юксаре не отнять, и это одна из неотделимых частей его личности. С лёгким сочувствием подумав о Муми-папе и маме, что ждали его дома, он понадеялся, что его отец действительно понимает, в каких отношениях теперь находится. Не то чтобы он ему не доверял, но лёгкая тревога всё равно присутствовала. Отогнав от себя эти мысли, он вновь подумал про мать. Тогда отец выглядел очень грустно и лишь кивнул, но вскоре действительно навестил её, по крайней мере по словам того самого соседа, которого Снусмумрик попросил проследить за матерью. После этого мать он больше не видел, не находя времени на новый визит, мотаясь от одного путешествия к другому. С лёгким сожалением подумав о том, что теперь-то он мать точно увидит очень нескоро, он вышел из мыслей, глядя на дорогу. Осмотревшись и убедившись, что идёт по нужной ему тропе, мумрик махнул хвостом и, поправив лямки своего рюкзака, вновь погрузился в мысли. Мюмла младшая, стоя в коридоре муми-дома, вздохнула, и Муми-мама, ободряюще сжав её плечо, тихо сказала: «Не волнуйся, даже если не получится, то ничего страшного, я в любом случае буду ждать тебя с чаем на кухне». Кивнув, девушка сняла свои туфли, оставляя их возле порога, и направилась к лестнице. В гостиной было тихо, лишь Фредриксон сидел в кресле у камина и, читая газету, курил свою трубку. Мимоходом кивнув ему, Мюмла отправилась по лестнице наверх. Поднявшись на третий этаж, она подошла к двери в комнату сестры. У порога стоял поднос с тарелкой, где была наполовину съеденная порция вафель с мёдом. Нахмурившись, подумав о том, что Крошка действительно очень плохо ест, она аккуратно отодвинула поднос от двери. Уверенно постучав несколько раз и так и не получив ответа, она, вздохнула и прислонившись к двери, громко сказала: «Мю, открой, пожалуйста, я хочу с тобой поговорить». За дверью наконец послышались шаги, и она приоткрылась. Крошка, полностью завёрнутая в своё молочное одеяло, взглянула на сестру как злой раненый волк и недовольно просипела: «Значит, кто-то додумался позвать тебя». И, фыркнув, отошла, пропуская её в свою комнату. Возвращаясь в гнездо из подушек и одеял на своей кровати, она вновь взглянула на старшую сестру и спросила: «Зачем ты так вырядилась?» Мюмла младшая, вздохнув зная, что младшая язвит, потому что защищается, аккуратно присела на край её кровати достаточно близко, чтобы в случае чего та могла её коснуться, но не настолько, чтобы нарушать её личное пространство, зная, как та этого не любит, и с нежностью ответила: «Мы с Тикки собирались на свидание, когда Муми-мама пришла за мной». Мю, хмыкнув и явно уязвлённая, проворчала: «Ей не стоило дёргать тебя, чтобы ты тратила время на всякие глупости». Мюмла грустно взглянула на неё своими чистыми голубыми глазами, в которых отражалось её беспокойство, и тихо, мягко ответила: «Это не глупости, Мю. Мы все любим и волнуемся за тебя». Крошка спрятала лицо в коленях, её растрёпанные волосы, упав вниз, полностью скрыли её от взгляда сестры. Мюмла, выдохнув, сложив руки на коленях рассматривая свой маникюр, ненавязчиво спросила: «Что случилось? Муми-мама говорит, что Фрёнкин Снорк ведёт себя так же, это ведь касается вас обеих?» Крошка ещё больше съёжилась и, махнув хвостом, глухо ответила: «Это не ваше дело». Посмотрев на неё, Мюмла, выдохнув, мягко согласилась: «Так и есть», но, кладя ногу на ногу, откидываясь назад и опираясь на руки, смотря в потолок, добавила: «Но это тяготит вас и вредит вам как морально, так и физически, поэтому нам бы хотелось хотя бы знать причину этого». Мю, посмотрев на неё сквозь волосы, смяла одеяло ещё крепче, обнимая свои колени, и тихо сказала: «Я… Кое-что произошло во время праздника». Мюмла младшая, всё ещё глядя в потолок, тихо уточнила: «Что-то плохое?» Крошка пожала плечами: «Я не знаю…» И, на мгновение поймав взгляд сестры, вновь спрятала лицо и тихо сказала: «Я… Я поцеловала Фрёнкин Снорк». Мюмла младшая, подняв брови, удивлённо спросила: «И это плохо? Не думаю, что Снорочка была против». Покачав головой, Мю, смутившись и явно испытывая стыд, судя по цвету её рожек, дрожа, ответила: «Она не была». Мюмла выжидающе посмотрела на сестру, и Крошка, всхлипнув, озвучила: «Она ответила, и я толкнула её». Мюмла младшая с тревогой взглянула на её дрожащие плечи, но Крошка продолжила: «Я-я, Я сказала ей, что это была ошибка, и сбежала». Она, начав заикаться, стала поспешно вытирать глаза: «Я не-не-никогда не видела её такой разбитой, и это полностью моя вина, я причинила ей боль, отец был прав». Мюмла младшая нахмурилась и, всё же решившись, притянула сестру в свои объятия и тихо спросила: «В чём Юксаре был прав?» Крошка, вновь всхлипнув, ответила: «В тот день он сказал мне не ломать её, а я не поняла, о чём он говорит, пока это всё не случилось». Выдохнув, Мюмла, обняв её крепче и зарываясь лицом ей в волосы, сказала: «Мю, успокойся, я уверена, что всё ещё можно исправить. Лучше скажи мне, почему ты это сделала? Ты хотела этого? И почему ты толкнула её, тебе не понравилось?» Крошка, уткнувшись ей в плечо, глухо ответила: «Я не знаю, мы просто пили на крыльце, и я подумала, что она такая красивая, и просто сделала это, а когда поняла, что случилось, мне стало очень страшно». Мюмла, печально взглянув на сестру, погладила её по спине и с нежностью сказала: «Ох, Крошка Мю, я знаю, как тебе сложно разбираться в своих чувствах, но сейчас это действительно важно, если ты хочешь решить всё это». Видя, как сестра ещё сильнее поникла, девушка тихо спросила: «Ты ведь знаешь, что Фрёнкин Снорк любит тебя?» Мю, вновь смутившись, ответила: «Я знаю, просто я…» Она закрыла лицо лапами, и Мюмла продолжила за неё, наполовину утверждая и наполовину спрашивая: «Ты просто отрицала и игнорировала это, потому что так было легче?» Крошка лишь обречённо кивнула, и Мюмла, беря её лицо в свои ладони, заглядывая в родные зелёные глаза и вытирая её слёзы, спросила: «Милая, я понимаю, что это сложно, но я хочу знать, что ты чувствуешь сама, что ты думаешь насчёт Фрёнкин Снорк, тебе приятна её симпатия или тебе это не нравится?» Крошка, пытаясь отвести взгляд, пожала плечами, но, почувствовав, что сестра крепко держит её лицо, вновь взглянула ей в глаза и смущённо ответила: «Я не знаю, но мне точно не противно, я… Я просто не знаю, мне нравится быть рядом с ней, и мне приятно, когда она обнимает меня, но я не понимаю, что я чувствую». Кивнув, Мюмла тихо уточнила: «И?» Крошка, махнув хвостом, продолжила: «И каждый раз, когда я чувствую, что она делает что-то большее, чем то, что делают друзья, я сбегаю или увиливаю, потому что мне становится страшно». Тяжело вздохнув, Мюмла младшая погладила её щёки и без упрёка озвучила: «Это ужасно, Мю, ты даёшь ей надежду, позволяя выражать свои чувства, но избегаешь отвечать взаимностью, ты же понимаешь, что это причиняет ей боль, неудивительно, что она тоже спряталась от всех». Крошка, пристыженная, тихо ответила: «Сейчас я понимаю это, но тогда я думала, что так будет лучше для нас обеих». Видя, как сестра хмурится, она добавила: «Я не знаю, что мне делать, я не хочу рушить всё это, но мне слишком страшно, и я не понимаю себя». Мюмла младшая, отпуская её лицо и беря её за лапы, с нежностью спросила: «Давай так, я задам тебе несколько наводящих вопросов, а ты, не думая, ответь на них то, что первое придёт в голову». Крошка кивнула, и Мюмла начала: «Тебе нравится быть рядом с Снорочкой?» Мю кивнула, и сестра продолжила: «Тебе хорошо, когда она проявляет по отношению к тебе знаки внимания?» Крошка, смутившись, вновь кивнула, и Мюмла вздохнула: «Тебе бы хотелось ответить ей тем же?» Мю кивнула, и Мюмла тихо хмыкнула: «Тебе понравилось целовать её?» Окончательно покраснев, Крошка, отвернувшись, так же кивнула, и Мюмла, улыбнувшись, задала последний вопрос: «О чём ты думаешь, когда смотришь на Фрёнкин Снорк?» Крошка, сглотнув, тихо ответила: «Что она замечательная, милая и красивая». Усмехнувшись, Мюмла младшая вынесла вердикт: «Что же, мы можем сделать вывод, что она тебе тоже нравится». Громко, простонав, Мю обречённо уткнулась в колени и устало спросила: «И что мне теперь делать?» Мюмла, вновь усмехнувшись, ответила: «Ну, будь это обычная ситуация, я бы посоветовала тебе изучить пару особенных книг, а потом пригласить её на свидание». Фыркнув, Крошка, ковыряя шов на своей ночной рубашке когтями, с сарказмом ответила: «О, шикарный план, учитывая, что я сама всё испортила, и у вас с Юксаре что, одна схема?» Хмыкнув, Мюмла уточнила: «Схема?» Мю смущённо пробурчала: «Он сказал мне, что у снорков и муми-троллей почти одинаковая анатомия». Тихо прыснув, сестра кивнула: «Что же, так и есть, они очень похожи, особенно в плане репродуктивной системы». Скривившись, Крошка отвернулась, и Мюмла младшая, вздохнув и поглаживая её лапы, уже серьёзно сказала: «Тебе надо поговорить с Фрёнкин Снорк и честно рассказать, что ты чувствуешь. Я уверена, она поймёт тебя, так как эта ситуация непосредственно касается её. Только вместе вы сможете решить, как быть дальше. Я не могу точно знать, почему именно тебя пугают твои чувства, и не могу судить о том, как с этим быть. Тебе надо решить, готова ли ты встретиться со своим страхом, чтобы дать вам двоим шанс, или твой страх выиграет, и ты откажешься от этого». Крошка, взглянув на непривычно серьёзную сестру, согласно кивнула и, ненадолго задумавшись, а после отмерев, подвинулась сама, обнимая сестру, и тихо сказала: «Ты права, я поговорю с ней, но я действительно облажалась, думаешь, она захочет меня слушать?» Гладя её по волосам, Мюмла ответила: «Я уверена, что да, она ведь любит тебя, и что бы ты ни сделала, она всегда даст тебе шанс, а как ты используешь его, зависит лишь от тебя, детка». Смущённо промычав, Крошка глухо сказала: «Хорошо, но можно ещё немного побыть так?» Улыбнувшись ей, Мюмла крепче обняла её, оставляя мягкий поцелуй в её волосах, и, поглаживая её спину, стала тихо рассказывать одну из историй, что читала ей в детстве, зная, как успокаивающе она действует на сестру. Муми-тролль и Фрёнкин Снорк всё же отправились в Муми-дом. Заходя внутрь, они обнаружили, что в доме очень тихо. Тролль, осмотревшись, увидел туфли, стоявшие возле порога, и тихо сказал: «Наверное, Мюмла младшая здесь». Снорочка, тоже взглянув на обувь, кивнула. Видимо, услышав их, из кухни вышла Муми-мама. Взглянув на них, она тихо сказала: «Ох, Фрёнкин Снорк, я рада тебя видеть». Подойдя к ним, она сжала плечо снорки, рассматривая её мордочку с лёгким беспокойством, и, вздохнув, погладила её по щеке, после чего тихо предложила: «Пойдёмте пока выпьем чаю. Мюмла ещё говорит с Мю». Получив два рассеянных кивка, она вернулась в кухню. Последовав за ней, и тролль, и снорка сели за стол прямо напротив неё. Улыбнувшись, мама налила им чай и, отпивая из своей чашки, посмотрела в окно. Муми-тролль, посмотрев на свою чашку, подвинул к себе пиалу с вареньем, явно пытаясь отвлечься. Фрёнкин Снорк, взглянув на троллей, с лёгкой тревогой сжала чашку в лапах. Всё ещё беспокоясь из-за предстоящего разговора, время, казалось, тянулось как резина. Из этого странного оцепенения их всех вырвал звук лёгких шагов. Повернувшись к входу, они увидели Мюмлу младшую. Та, оглядев их, кротко улыбнулась и, садясь за стол, тихо сказала: «Снорочка, я рада тебя видеть. Как ты себя чувствуешь?» Снорка, смутившись, пожала плечами, и Мюмла, вновь улыбнувшись и кивнув куда-то себе за спину, сказала: «Мю хочет поговорить с тобой, поэтому, если ты не против, я думаю, она пустит тебя к себе». Снорочка, неуверенно сжав чашку и чувствуя беспокойство, замерла. Муми-тролль, видя это, ободряюще похлопал её по спине и мягко сказал: «Всё хорошо. Я уверен, всё будет хорошо». Кивнув и поймав ещё два ободряющих взгляда от женщин за столом, она допила свой чай и, решительно встав, направилась наверх. Проводив её взглядом, все, не сговариваясь, тихо выдохнули, и Муми-тролль, взглянув на Мюмлу младшую, спросил: «Так почему Мю это сделала?» Девушка, явно поняв вопрос, выдохнула и тихо ответила: «Она испугалась, но я думаю, тебе лучше самому потом поговорить с ней об этом. Честно говоря, я думаю, Снусмумрик смог бы помочь здесь лучше». Хмыкнув, тролль согласно кивнул и, с грустью взглянув в окно, тихо ответил: «Да, я уверен, он поговорит с ней, когда вернётся». Муми-мама, слушавшая их, тихо спросила: «Может, вы всё же поведаете мне, что именно произошло?» Её собеседники, переглянувшись, кивнули и приступили к рассказу. Фрёнкин Снорк, поднявшись на третий этаж и мимолётно взглянув на дверь в собственную комнату, встала перед дверью в комнату Крошки и, помяв свой хвост, чувствуя тревогу от предстоящего разговора, выдохнула и постучала. За дверью послышался лёгкий шум, и вскоре она открылась. Мю, увидев её, резко захлопнула дверь обратно, и Снорочка, вздрогнув, тихо сказала: «Мю, Мюмла сказала, что ты готова поговорить, но, если это не так, я пойду к себе в комнату». Дверь вновь открылась, и Крошка, смущённо покачав головой и открыв дверь, отошла, пропуская её в комнату. Снорка, зайдя внутрь и закрыв за собой дверь, огляделась и обнаружила подругу в своеобразном гнезде из одеял и подушек. Подойдя ближе и рассматривая замысловатую конструкцию из текстиля на кровати, она тихо спросила: «У тебя гнездование?» Маленькая мюмла пожала плечами и лишь сильнее закуталась в лоскутное одеяло. Фрёнкин Снорк, неуверенно помявшись рядом, всё же села на край кровати и, сжав свой хвост в лапах, тревожно меняя цвет шерстки, не зная, с чего начать, тихо сказала: «Прости меня». Вздрогнув, Мю удивлённо взглянула на неё и сипло спросила: «За что?» Снорочка, смотря на кисточку своего хвоста, ответила: «Я не должна была поддаваться, я ведь знала, что ты пьяна». Фыркнув, Крошка, покраснев, тихо возразила: «Ты не виновата, это я тебя поцеловала». Снорка, покосившись на её лицо, тихо не согласилась: «Да, но я должна была остановить тебя». Мю, вздохнув, закрыла лицо лапами и тихо ответила: «Нет, не должна, я проявила инициативу, а ты просто приняла это, потому что хотела. Ты ни в чём не виновата, это я тут облажалась». Нахмурившись, Снорочка мягко возмутилась: «Ты не облажалась, ты просто сделала что-то, что тебе не понравилось, и пожалела об этом». Мю смущённо подняла лапу, останавливая её, и тихо ответила: «Нет, мне-мне понравилось, я…» Она замялась, явно подбирая слова, и, решившись, тихо сказала: «Я жалею только о том, что я сделала после, это было отвратительно, я причинила тебе боль». Фрёнкин Снорк, выдохнув и меняя цвет на тревожно-смущённый лиловый, тихо и неуверенно спросила: «Если тебе понравилось, почему ты сказала, что это ошибка?» Крошка, вздохнув, сжалась в беспокойный комок и, несмотря на подругу, тихо ответила: «Я испугалась, но не могу объяснить, чего даже себе». Снорочка, взглянув на её напряжённые плечи, отпустила свой хвост, повернулась к ней мордочкой и, сложив лапы в замок на животе, очень тихо спросила: «Это из-за того, что это я?» Вскинув голову, Крошка резко покачала головой: «Нет-нет, дело вообще не в этом». Выдохнув и поймав грустный и беспокойный взгляд девушки перед собой, мюмла тихо добавила: «Я не знаю, я просто испытываю тревогу от любого возможного партнёрства, мне кажется, что если я буду с кем-то, то я потеряю независимость». Фрёнкин Снорк, вздохнув, обняла себя за плечи и с тревогой спросила: «Ты думаешь, я буду ограничивать тебя?» Крошка, взглянув на её печальное выражение мордочки и вновь вздохнув, ответила: «Я же говорю, дело не в тебе, а в том, что сам факт такой возможности пугает меня». Снорка, глубоко вздохнув и явно пытаясь успокоиться, тихо сказала: «Если ты не хочешь этого, всё нормально, ты не обязана, но не избегай меня, пожалуйста, это причиняет мне боль». Девушка сильнее сжала свои плечи, явно пытаясь сдержать слёзы, что непроизвольно стали стекать по её щекам, и почти прохрипела: «Это разбивает мне сердце, я люблю тебя, и если ты не любишь меня в ответ, то в этом нет ничего плохого, но, пожалуйста, не становись такой холодной, это ведь ничего не меняет, моё отношение к тебе никак не изменится, ведь эти чувства со мной столько лет». Крошка, с беспокойством смотря на неё, нерешительно подвинулась ближе и, потянула её за лапу, сжимая её в своих лапках, глядя в полные слёз карие глаза подруги, ответила: «Прости меня, дело не в том, что я не хочу отвечать тебе тем же или в том, что я не чувствую того же, я… Я, ты мне нравишься, и мне хорошо рядом с тобой». Она посмотрела на недоверчивое выражение на мордочке подруги и продолжила: «Я давно подсознательно знала про твои чувства, но мне было легче игнорировать это, чем пытаться понять, что я сама чувствую по этому поводу». Она крепче сжала лапу снорки и ещё более неуверенно добавила: «Я боюсь самих отношений и своих чувств, и ты тут совершенно ни при чём, я не хотела причинить тебе боль, и мне нравилось чувствовать твою симпатию, поэтому я вела себя эгоистично, получая её, но избегая любой возможности того, что ты озвучишь это. Мне казалось, что если это случится, я больше не смогу отрицать всё это, и мне придётся разбираться с тем, что я сама чувствую, к сожалению, так и есть, я не могу просто сделать вид, что этого не было, потому что это моя вина, я понимала, что ты не оттолкнёшь меня и что ты этого хочешь, но вместо того, чтобы принять, что я тоже действительно хочу этого, я сделала глупость и сбежала». Снорочка, всё ещё плача, тихо спросила: «А ты хотела этого?» Мю, вновь взглянув ей в глаза, кивнула: «Да, иначе бы я этого и не сделала». Она подвинулась ещё ближе и тихо шепнула: «Мне было приятно, даже слишком, и поэтому мне снова стало страшно, что я потеряю себя в этом». Фрёнкин Снорк, смущённо отведя взгляд, тихо ответила: «Я не понимаю, чего ты боишься, но это важно, поэтому я хочу понять это». Крошка, поглаживая её ладонь и чуть проводя по ней коготками, ответила: «Как я и говорила, я сама не могу объяснить себе, чего я боюсь, мне просто кажется, что из-за синдрома я стану зависима от отношений и партнёра и совсем потеряю свою личность, прямо как моя мать». Вздохнув, Снорочка, свободной лапой вытирая глаза, мягко уточнила: «Почему ты считаешь, что любовь — это зависимость?» Мю, пожав плечами и всё ещё гладя её ладонь, ответила: «Потому что для мюмлей это так, синдром вынуждает искать партнёра, и без постоянного физического контакта он буквально стирает воспоминания, а вместе с ними и личность, и это вынуждает нас быть привязанными к кому-то, не даёт нам возможности долго быть вдали, и меня это пугает, постоянно быть будто частью кого-то другого, а не самой собой». Фыркнув, Снорочка сказала: «Будь это так, не было бы столько одиноких мюмлей, и я не знаю, как это работает у вас, но в целом, будь любовь такой обременяющей, как оковы, то Снусмумрик и Юксаре никогда бы не смогли путешествовать. Ты думаешь, твой брат бы согласился на какие-либо отношения, если бы это значило стать привязанным к одному месту навсегда и отказаться от своих путешествий? Нет, он бы не стал. Они с Муми-троллем любят друг друга, поэтому готовы к этому, к тому, что они не могут видеться целую долгую зиму, потому что Снусмумрику надо путешествовать, а Муми-троллю спать и ждать его. Когда любишь, ты готов идти на уступки и компромиссы, чтобы партнеру было комфортно, и, как бы тебе ни казалось, я бы никогда не стала тебя ограничивать. Я люблю тебя такой, какая ты есть, поэтому я бы никогда не сделала ничего в угоду тому, чтобы изменить тебя». Мю, задумчиво и смущённо взглянув на неё, тихо ответила: «Я понимаю, что ты пытаешься мне сказать, но этот страх — то, что появляется во мне непреднамеренно, и я знаю, что ты никогда бы не причинила мне вред. Дело вообще не в том, что это ты, это просто общая тревога. Кто бы ни был на твоём месте, я бы испытывала тот же страх быть привязанной к кому-то». Вновь тяжело вздохнув, снорка забрала свою лапу из чужих и, потирая лапами мордочку, тихо спросила: «Если это то, что мешает тебе, и ты действительно не готова, то я приму это, но любить я тебя не перестану в любом случае, поэтому я просто хочу, чтобы это не было проблемой, чтобы мои чувства к тебе не портили наши отношения. Ты всё ещё мой друг, и это ничего не изменит. Я люблю проводить с тобой время, это делает меня счастливой». Мю, видя, что этот разговор явно вымотал их обеих, тихо ответила: «Это то, что беспокоит меня, но я хочу попробовать». Фрёнкин Снорк, опустив лапы, спросила: «Что?» Крошка, обнимая свои колени, ответила: «Отношений я боюсь, но я понимаю, что мне хочется разделить с тобой все эти эмоции и прикосновения, и это уже моё собственное желание, но я не могу обещать, что не буду беспокоиться или бояться этого». Снорка, выдохнув, неуверенно протянула лапы к её плечам и, получив кивок, крепко обняла, утыкаясь носом в макушку подруги и вдыхая знакомый запах сладких ягод, сказала: «Не бывает лёгких отношений, все мы проходим через трудности». Гладя её по спине, она ещё тише добавила: «И я готова к любому раскладу, потому что люблю тебя независимо от наших отношений. Даже если бы ты возненавидела меня, я бы не смогла избавиться от этих чувств». Вздохнув и почувствовав, как намокает шерсть на груди, она взяла Крошку за лицо, заглядывая ей в глаза и вытирая слёзы с её щёк, с нежностью спросила: «Ну что ты?» Крошка, шмыгнув носом, ответила: «Я бы никогда не стала ненавидеть тебя, мне действительно страшно, но я хочу быть с тобой». Ласково улыбнувшись ей, Снорка прижалась своим лбом к её и тихо ответила: «Я рада это слышать, я тоже хочу быть с тобой», и, взглянув на сверкающие глаза любимой, тихо спросила: «Можно я?» Но Мю сама подалась вперёд, целуя её. Закрыв глаза, Фрёнкин Снорк прижалась к ней ближе, всё ещё держа девушку за лицо, и её сердце радостно замерло в груди от ощущения этого тёплого мягкого прикосновения. Спустя несколько счастливых ударов сердца она отстранилась и, смотря на очень смущённую Крошку, улыбнулась, ласково гладя её щёки. Мю чуть неуверенно улыбнулась в ответ и тихо сказала: «Это приятно». Снорочка кивнула с тихим смешком и с нежностью ответила: «Так и есть». Потом, потираясь своим носом об её, тихо сказала: «Я рада, что мы что-то решили, но я ужасно устала». Крошка согласно промычала: «Да, теперь мне хочется спать», и, взглянув на Снорку, наконец отмечая, что та тоже выглядит устало и болезненно, мягко спросила: «Поспишь со мной?» Фрёнкин Снорк, улыбнувшись, кивнула, и маленькая мюмла, выбираясь из её объятий под внимательным взглядом, стала по-новому обустраивать гнездо из одеял и подушек и вскоре, оставшись довольна результатом, забралась в него, прижимаясь ближе к одной из сторон, и похлопала по месту рядом с собой. Вновь улыбнувшись, Снорочка сняла резинки с волос и, положив их на свободный край кровати, забралась в импровизированное гнездо, ложась рядом с Крошкой. Та придвинулась ближе, накидывая на неё своё одеяло. Снорка, обняв её, сама лучше накрыла их и, вновь уткнувшись носом ей в волосы, тихо сказала: «Крепких снов, милая». Крошка, чуть смутившись, кивнула и тихо ответила: «Хороших снов, Фрёнкин Снорк», и зарылась пальцами в шерсть на её груди. Вскоре они обе, действительно очень уставшие, крепко уснули, даже не заметив, как в какой-то момент обеспокоенная Муми-мама заглянула в комнату, но, обнаружив их спящими, улыбнулась и, тихо закрыв за собой дверь, удалилась. Муми-мама, заходя на кухню, улыбалась, и Муми-тролль с Мюмлой-младшей, что всё ещё сидели за столом, переглянувшись, одновременно спросили: «Что там?» «Как они?» Усмехнувшись, мама, садясь рядом с ними, ответила: «Они уснули вместе, так что, я думаю, всё нормально». Мюмла, с облегчением выдохнув, кивнула и тихо сказала: «Это хорошо», потом, взглянув на часы, добавила: «Раз так, мне пора, Ту-тикки ждёт меня». Муми-мама, улыбнувшись, ответила: «Хорошего свидания, дорогая». Чуть смущённо улыбнувшись, Мюмла кивнула и удалилась в коридор, и вскоре раздался хлопок двери, свидетельствующий о её уходе. Муми-тролль, выглядевший наконец не таким напряжённым и успокоенный тем, что с его друзьями всё будет хорошо, вздохнув, взглянул на мать и поинтересовался: «Что будем готовить на обед?» Мама, улыбнувшись ему и задумавшись, ответила: «Наверное, пасту карбонара». Тролль кивнул и взглянул в окно на место лагеря возлюбленного. Мама, проследив за его взглядом, мягко сказала: «Уверена, он скоро вернётся». Улыбнувшись ей, Муми-тролль кивнул и неожиданно сказал: «Раз мы будем готовить пасту, пойду вытащу папу из гамака, хоть какая-то от него польза будет». Усмехнувшись на это, мама проследила за тем, как он выходит на улицу, и, покачав головой, убрала чайный сервиз и отправилась в кладовую за продуктами. Снусмумрик, возвращавшийся в долину, наконец обнаружил, что близок к завершению пути. Посмотрев вниз со склона, он радостно улыбнулся, глядя на ярко-голубой дом с красной крышей. Каждый раз он испытывал особый восторг и трепет, когда дом Муми-троллей появлялся перед его взором сквозь кусты и деревья. Недолго постояв, наслаждаясь этим ощущением возвращения в важное для его сердца и души место, он вновь двинулся по тропинке, на этот раз ускорившись, желая добраться домой к обеду. Вскоре, спустившись с горы и преодолев такую родную, давно протоптанную дорогу, он добрался до места своего лагеря. Осмотревшись, он заметил, что Муми-папа, судя по всему, всё ещё скрывается на заднем крыльце, по крайней мере, если судить по разбросанным по саду листам бумаги. Покачав головой с лёгким сочувствием и думая, что тролль действительно сильно переживает разлуку с его отцом, Снусмумрик опустил свой рюкзак и стал тихо вновь разворачивать свой лагерь. Ставя палатку, он увидел, как к Муми-дому идёт Снифф, и помахал ему. Тот помахал в ответ, подходя к нему, улыбнулся и тихо восторженно сказал: «Снусмумрик, слава Море, ты вернулся». Подняв одну бровь, мумрик удивлённо спросил: «Хм, что-то случилось?» Покачав головой, Снифф ответил: «Ничего, но атмосфера в доме ужасная: мама с папой странно грустят каждый по отдельности, Муми-тролль скучал по тебе, а Крошка так и не выходит из комнаты, отчего все вокруг ужасно суетятся». Вздохнув, Снусмумрик забил последний колышек своей палатки в землю и сказал: «Что же, я надеялся, что, пока меня не будет, градус тоски опустится, но, видимо, зря». Снифф пожал плечами, глядя на то, как друг убирает свои инструменты и, взяв свёрток из рюкзака, уже закидывает его внутрь палатки. С интересом проследив за этим, он спросил: «Что это?» Снусмумрик, посмотрев на него из-под полей своей шляпы и разгибаясь, ответил: «Форель поймал её утром, принёс часть вам всем к обеду». Заинтересованно принюхавшись, Снифф спросил: «А можно мне?» Усмехнувшись на привычные повадки друга, мумрик кивнул: «Конечно, тут хватит на всех, но сначала пойдём в дом, хочу отдать её Муми-маме, чтобы она подала с остальным обедом». Снифф кивнул и тут же заспешил к дому. Улыбнувшись этому, Снусмумрик пошёл следом. Зайдя в дом и посмотрев, как друг заходит в кухню, он наклонился, снимая свои сапоги и ставя их на привычное место. Услышав такие знакомые шаги, он обернулся. Муми-тролль, подходя к нему и отряхивая надетый на нём фартук, широко улыбнулся и с радостью сказал: «Снусмумрик, ты вернулся». Мумрик кивнул: «Да, я дома, Муми-тролль». И тролль, подойдя ближе, взял его за свободную лапу и с нежностью ответил: «С возвращением, солнышко». Снусмумрик, ласково улыбнувшись, притянул его ближе к себе и, целуя его в нос, с любовью ответил: «Я скучал по тебе». Тролль, покраснев и распушившись, потёрся носом о нос возлюбленного и тихо ответил: «Я тоже скучал по тебе». Побыв так пару мгновений, тролль с явным сожалением отстранился и поинтересовался: «Что там?» Снусмумрик, улыбнувшись, легонько сжал его лапу и, поглаживая её, ответил: «Форель поймал, очень крупную, и принёс часть вам к обеду». Кивнув, тролль забрал у партнёра протянутый ему свёрток и сказал: «Это хорошо, тот же Снифф так взбудоражен». Усмехнувшись, мумрик махнул хвостом, кивая: «Да». Тролль, взглянув на его довольное и отдохнувшее лицо, вновь мягко улыбнулся и, забирая свою лапу из его хватки, разворачиваясь и идя в кухню, сказал: «У нас сегодня карбонара и осенний салат». Снусмумрик, идя за ним, задумчиво произнёс: «Ох, уже время для него». Тролль, вздохнув, кивнул и, кладя свёрток на стол, сказал, обращаясь к матери, нарезающей сезонные овощи: «Снусмумрик принёс форель». Мама кивнула: «Да, Снифф сказал мне». Потом, взглянув на мумрика и улыбнувшись, спросила: «Она ведь уже готовая?» Снусмумрик кивнул: «Да, запечённая». И она, скидывая порезанные овощи с доски в большой салатник ножом, тихо сказала: «Хорошо». И, ставя салатник на стол, добавила: «Я рада видеть тебя, милый». Улыбнувшись ей, Снусмумрик сел на один из стульев и ответил: «Я тоже рад видеть тебя, Муми-мама». Потом, взглянув на заднюю дверь, спросил: «Муми-папа так и хандрит?» Женщина кивнула, а Муми-тролль, фыркнув, проворчал: «Папа уже весь сад своими мемуарами завалил, он их даже не пишет, просто приносит и раскидывает вокруг себя». Мама посмотрела на него с лёгким недовольством, но, вздохнув, кивнула, соглашаясь с его словами. Снусмумрик, прикусив губу и задумчиво отклонившись назад, закинув ногу на ногу, тихо сказал: «Я уверен, отец скоро пришлёт вам письмо, и ему станет легче». Муми-мама, заправляя салат, кивнула: «Я тоже так думаю, но он, как всегда, слишком беспокоится и накручивает себя». Оба её собеседника синхронно хмыкнули, а после переглянулись, улыбаясь друг другу. Издав краткий смешок, она с теплом взглянула на них двоих. Снусмумрик неожиданно, пошевелив ушами, обернулся с улыбкой. Тролли, оглянувшись в сторону входа, поняли причину, ведь там появилась сонная Фрёнкин Снорк. Оглядев их, она сначала зевнула, а потом, улыбнувшись, тихо сказала: «Снусмумрик, ты вернулся». Мумрик кивнул и, всё ещё улыбаясь, ответил: «Ты тоже». Она, фыркнув, прошла вперёд и, садясь рядом с ним, кивнула. Муми-тролль, расставлявший тарелки и взглянув на неё, спросил: «Как ты?» Снорочка, посмотрев на него в ответ, отвела взгляд и, пожав плечами, ответила: «Лучше». Потом, взглянув на такую же заинтересованную Муми-маму, задумчиво потрогала стол, прослеживая узор древесины, и сказала: «Ну, мы поговорили и решили попробовать справиться с этим вместе». Тролли кивнули, и она, глядя в стол, тихо добавила: «Но это, конечно, очень сложно и не отменяет проблемы». Муми-тролль ободряюще сжал её плечо и тихо сказал: «Это так, но ведь главное, что Крошка тоже хочет этого». Снорка кивнула и, взглянув на внимательно наблюдавшего за ними Снусмумрика, с лёгким беспокойством спросила: «Они не сказали тебе?» Он покачал головой, и Муми-тролль, отпуская плечо подруги, сказал: «Я расскажу тебе после обеда». Снусмумрик кивнул, а снорка, расслабившись, спросила: «Что на обед?» Мама, ставя на стол большую тарелку с пастой, ответила: «Вот карбонара, садовый салат и Снусмумрик принёс запечённую форель, а на десерт у нас шоколадный пудинг». Улыбнувшись, Снорочка кивнула. Снусмумрик же вновь оглянулся назад, замечая сестру. Крошка Мю, одетая в своё обычное платье, но с непривычно распушёнными волосами, неуверенно заглядывала в кухню, держась за косяк дверного проёма, и, поняв, что её заметили, зашла в комнату и, не глядя на снорку, села рядом с ней. Та, взглянув на неё, чуть порозовела и тоже отвела взгляд. В комнате повисла неловкая тишина. Снусмумрик, взглянув на смущённых девушек, а потом на замявшихся троллей, вздохнул и, порывшись в кармане своего пальто, сказал: «Мю, дай лапу». Сестра, удивлённо взглянув на него, протянула ему свою лапу в перчатке. Он, придержав её за запястье, раскрыл свою лапу, опуская что-то ей на ладонь, и откинулся обратно на спинку своего стула. Мю удивлённо посмотрела на свою лапу и, обнаружив золотистый кусочек размером с маленькую жемчужину, ещё больше удивилась и спросила: «Это что, золото?» Муми-мама, подойдя к ней и заглядывая через её плечо, выдохнув, так же удивлённо спросила: «Ох, милый, где ты достал такой крупный самородок? Я думала, они все исчерпали себя во время золотой лихорадки». Снусмумрик, хмыкнув, прикрыл лицо шляпой и, махнув хвостом, ответил: «В том месте, где я люблю отдыхать, найти его всё ещё не редкость. Этот я достал утром, когда ловил рыбу». Крошка, взглянув на него и ловя его по-кошачьи прищуренный взгляд, отмечая, что его зрачки хищно сужены, нерешительно спросила: «Ты уверен, что отдаёшь его мне?» Снусмумрик кивнул: «Конечно, мне он не нужен. Обычно я их не собираю, но сегодня решил, что этот тебе понравится». И, взглянув на всё ещё неуверенную сестру, добавил: «Можешь оставить его так или вы с Фрёнкин Снорк можете сделать из него украшение». Крошка оглянулась на снорку. Та с интересом так же смотрела на самородок через её плечо, поэтому они столкнулись нос к носу и, смутившись, заалели. Мю, так же вспыхнув, отвернулась и, кивнув, ответила: «Спасибо». Снусмумрик отмахнулся и, вновь порывшись в карманах пальто, извлёк свою трубку и спички и, зажав её в зубах, поджёг. Поймав строгий взгляд Муми-мамы и раскуривая её, выпуская первые кольца дыма, он сказал: «Я уже обедал». Вздохнув, она кивнула и, достав пепельницу из ящика, поставила её перед ним. Он поблагодарил её и снова затянулся. Муми-тролль, садясь рядом и глядя на него, с лёгкой грустью спросил: «Ты не будешь есть с нами?» Улыбнувшись ему, Снусмумрик мягко сжал его плечо и, поглаживая его большим пальцем, выпуская новые завитки дыма, мягко ответил: «Нет, прости, Сахарок». Потом, видя, как возлюбленный расстроенно прижимает уши к голове, сказал: «Но я не откажусь от десерта и чашки кофе». Тролль, улыбнувшись, кивнул и положил лапу поверх его на своём плече, переплетая их пальцы. Мама, взглянув на них, улыбнулась и, посмотрев на часы, озвучила: «Уже самое время обедать. Пойду позову остальных». После чего удалилась, но вскоре вернулась, уже таща Муми-папу за собой. Тот выглядел взъерошенным и с каким-то нервным видом послушно следовал за женой. Та, остановившись, посадила его за стол и, задвинув его вместе со стулом к столу, поставила перед ним тарелку. Почти все младшие обитатели дома, сидевшие за столом, шокировано уставились на троллиху. Она, взглянув на них, улыбнулась. А потом за их спиной раздался басистый смех. Фредриксон, стоя в проходе и почесывая свою бородку, оглянулся на шокированного внука за спиной и, заходя внутрь, сквозь смех сказал: «Ох, прям как в молодость вернулся, когда вы все были совсем юнцами». Муми-мама со смехом отмахнулась от него и села рядом с мужем, а Фредриксон, садясь за стол, продолжил: «Я до сих пор помню, как ты на спор подняла Муми-тролля и потом кинула его за борт». Ухмыльнувшись, она скромно оправила свой фартук и спокойно ответила: «Будем честны, тогда он это заслужил». Муми-папа смущённо отвёл взгляд и стал ковыряться в своей тарелке вилкой. Снифф, сев рядом с двоюродным дедом, выглядел всё ещё шокированным. Муми-тролль, взглянув на него, спокойно озвучил: «Это не удивительно, мы же тролли». Мама, улыбнувшись, кивнула, и Крошка Мю с интересом спросила: «Муми-мама действительно может поднять папу?» Папа, вздохнув, кивнул, и Муми-тролль, усмехнувшись, пояснил: «Мы, тролли, можем поднять вес в два раза, а то и в три превышающий наш собственный». Фредриксон, поймав удивлённый взгляд внучатого племянника кивнул, добавляя: «Да, поэтому некоторые отдельно взятые тролли так легко постоянно таскают некоторых отдельно взятых мумриков на своих лапах». Муми-папа неловко кашлянул, но, отведя взгляд, тихо согласился: «Да, для нас это ничего не стоит». Снусмумрик, фыркнув, выпустил крупное кольцо цветного дыма и, взглянув на возлюбленного, довольно подметил: «Именно поэтому мы этим пользуемся. Уж очень приятно, когда можно не утруждать себя самостоятельным перемещением». Муми-тролль усмехнулся и, попутно отмечая запах полыни от возлюбленного, сжал его ладонь, поглаживая розовую подушечку на лапе, явно совершенно не возражая против такого заявления партнёра. Тот, улыбнувшись и последний раз затянувшись, вытряхнул пепел в пепельницу и, плавно выдохнув дым, прижался к плечу тролля, кладя на него голову. Муми-тролль, всё ещё поглаживая его лапу, свободной лапой аккуратно взял его шляпу, снимая и кладя её себе на колени, после чего наклонился, целуя любимого в макушку. Снусмумрик, довольно мурлыкнув и прикрывая глаза, тихо сказал: «Давай ешь». Тролль, счастливо вдохнув его запах, отстранился и действительно приступил к еде, осматриваясь. Фредриксон тихо переговаривался со Сниффом и Муми-папой, который всё так же вяло ковырялся в своей тарелке. Муми-мама, сидевшая рядом, спокойно ела салат, не обращая на это внимания. Снорочка же и Мю всё так же смущённо переглядывались время от времени, иногда замирая, когда приходилось тянуться за чем-то на столе. Улыбнувшись, Муми-тролль решил, что, пожалуй, всё у них будет хорошо, и сосредоточился на еде. Обед плавно сменился чаепитием, хотя часть находившихся за столом предпочитали кофе. Снусмумрик, уже съев свою порцию пудинга, медленно потягивал кофе из своей чашки, мирно улыбаясь, наслаждаясь вкусом. Муми-тролль, прислонившись к нему плечом к плечу, пил свой чай, время от времени кидая на него тёплый взгляд и ловя ответный взгляд, всё больше улыбался в свою чашку. Муми-мама, смотря на них, то и дело поглядывала на супруга, что выглядел печально, смотря в свою чашку. Фредриксон тихо что-то рассказывал Сниффу, а Фрёнкин Снорк и Крошка до сих пор находились в странном оцепенении. Молча поедая десерт, они то и дело смущённо смотрели друг на друга. Наконец Мю, явно не выдержав этого странного напряжения, встала, привлекая к себе внимание, и, оглядев всех за столом, смотревших на нее, тихо сказала: «Спасибо за обед, я пойду к себе». Мама кивнула, и Крошка поспешно удалилась. Снорочка тоже оглянулась, вздохнула и, так же вставая, сказала: «Я, пожалуй, тоже пойду к себе». Мама вновь кивнула и, проводив и ее взглядом, покачав головой и допив свой чай, тоже встала, отмахнувшись от Муми-папы, что вздрогнул и вопросительно посмотрел на нее. Она начала собирать посуду. Фред, взглянув на нее и видя, что она выглядит злой и уставшей, тихо встал и потянул своего внука за лапу. Снифф, неуверенно оглянувшись на женщину, все же встал, и они молча удалились. Муми-тролль, проводив их взглядом, нахмурился и, посмотрев на возлюбленного, что выглядел все так же спокойно, чуть успокоенный этим тролль повернулся и, видя, что отец все так же сидит, смотря в никуда, разозлившись, пнул его ногу под столом и, получив недовольный взгляд, кивком указал на мать, что мыла посуду. Муми-папа, оглянувшись на жену и, видимо, наконец поняв, что от него хотят, кивнул, вставая, и Муми-тролль, удовлетворённый этим, тихо встал, протягивая лапу партнеру. Снусмумрик, улыбнувшись, с радостью принял ее, и они тихо удалились. Муми-папа, проводив их взглядом, вновь повернулся, смотря на супругу, и, взяв чистое полотенце остановившись рядом с женой, стал молча вытирать уже чистую посуду и убирать ее на место. Через пару таких молчаливых, напряжённых минут Муми-мама вздохнула, и ее плечи расслабились. Взглянув на то, как пропадает с ее мордочки морщинка на лбу, папа тихо сказал: «Прости меня». Фыркнув, мама отмахнулась и, наконец посмотрев на его виноватую мордочку, со смешком ответила: «Это было ожидаемо, дорогой». Тролль с сожалением кивнул, и она продолжила, выключая воду: «Но прошло уже три недели, я больше не могу выносить твое уныние. Ты думаешь, ты один скучаешь по Юксаре?» Покачав головой, тролль поспешно заверил: «Нет, конечно нет, дорогая, я знаю, что ты тоже скучаешь». Взглянув на него, она обернулась, облокачиваясь спиной об столешницу, и тихо ответила: «Я тоже волнуюсь, и мне тоже очень грустно, что он не с нами, и я так же мучаюсь вопросом, когда он вернётся, но наша жизнь не заканчивается на этом ожидании. Да, мы здесь ждём его, и нечего это не изменит, но мы же как-то жили без него. У нас есть свои дела, уже начался сбор урожая, мне нужна помощь, чтобы подготовиться к зиме, мне нужно твое внимание. Мне нужен мой муж, Муми-тролль». Прижав уши к голове, папа кивнул и тоже облокотился об столешницу, вставая с супругой плечом к плечу и беря её за лапу. Сказал: «Я знаю, прости меня, любовь моя, я всё понимаю, но я не могу перестать волноваться, что он не вернётся, хотя я понимаю, что он бы никогда не поступил так с нами». Вновь тяжело вздохнув, Муми-мама, повернувшись, взяла его мордочку в свои лапы и, гладя его по щекам, смотря в его глаза, тихо ответила: «Я тоже переживаю, дорогой, но я верю, что всё будет хорошо, и верю, что скоро мы получим весточку от Юкса, и наше волнение никак тут не поможет, всему свой срок, милый мой, только время покажет, что будет дальше, но я абсолютно уверена, что он вернётся, это ведь его дом, и здесь не только мы, но и дети. Думаешь, он сможет бросить Снусмумрика? Или Крошку и Мюмлу младшую?» Видя, как супруг отрицательно качает головой, она продолжала: «Вот видишь, он бы ни за что так не поступил, хватит накручивать себя и думать о плохом, иногда ты такой пессимист, муж мой, что это вызывает у меня искреннее беспокойство». Усмехнувшись, тролль кивнул и, прижимая одну из лап супруги к губам, целуя ее, ответил: «Да, ты права, дорогая, я постараюсь больше не нагнетать». Улыбнувшись, Мама со смешком кивнула: «Хорошо, и, пожалуйста, вернись в нашу спальню, теперь мне одиноко без вас двоих, и хотелось бы просыпаться по утрам и видеть хотя бы одного из вас рядом». Кивнув, тролль притянул жену к себе, обнимая и чуть потянувшись вперёд, целуя ее, тихо ответил: «Конечно, дорогая, обещаю больше не оставлять тебя в одиночестве». Муми-мама, улыбнувшись, потёрлась об его нос своим в муми-поцелуе и с нежностью сказала: «Вот и хорошо», потом, взглянув в карие глаза супруга, добавила: «Заодно займешься созданием новой кровати, потому что, если мы продолжим спать вместе, нам надо больше места, особенно на зимнюю спячку». Тихо усмехнувшись, Муми-папа согласился: «Пожалуй, так и есть, бортик кровати постоянно впивается мне в спину, займусь этим как можно скорее». Удовлетворённая этим Муми-мама положила голову на плечо мужа, поглаживая мех на его груди, и тихо сказала: «Я люблю тебя, муж мой». Улыбнувшись, зарываясь носом ей в макушку, он ласково ответил: «А я люблю тебя, милая, моя самая прекрасная жена». Замерев так, слушая стук его сердца, Муми-мама наконец вновь почувствовала умиротворение, и тревога, не дававшая ей покоя все это время, ослабла, выпуская ее из своей цепкой хватки, даря минуту покоя и любви. Муми-тролль, оказавшись с возлюбленным в его палатке, падая на разложенный, но не расстеленный спальник, смотря в потолок, спросил у него: «Как думаешь, всё будет в порядке? Мама уже на грани». Снусмумрик, оглянувшись на него, вещая свою шляпу и пальто на привычное место и скидывая сапоги в угол, ответил: «Я уверен, всё будет в порядке, твой отец не настолько глуп и определенно понимает, что Муми-маме тоже нелегко». Хмыкнув, тролль, помахав хвостом, с иронией сказал: «Это с какой стороны посмотреть». И, услышав смешок мумрика, добавил: «И всё потому, что твой бестолковый отец ушел и до сих пор не прислал им весточки». Вздохнув, Снусмумрик, склонившись над партнёром, загораживая ему потолок, ответил: «Мой отец, может, и бестолковый, но я уверен, что он выполняет обещанное, как только сможет. К тому же ты ведь понимаешь, что он не мог оставаться здесь дольше. Дорога всегда зовёт и манит нас, обещая приключения». Вздохнув, тролль кивнул и, улыбнувшись, потянул Снусмумрика за плечи, роняя его на себя. Мумрик, рассмеявшись, падая ему на грудь, опёрся на локти и, взяв его мордочку в лапки, с теплом смотря ему в глаза, потянулся, наконец выполняя свои давние желания, нежно целуя его. Тролль, выдохнув ему в губы, облизнулся и, открыв рот, углубил поцелуй, обнимая любимого за талию, вжимая в себя, чувствуя, как внутри него пузырится смесь из восторга, нежности и бесконечной любви. Как же он скучал по своему милому, дорогому Снусмумрику и как же мечтал вновь почувствовать это волшебное чувство близости и единения с ним. Тяжело дыша, Снусмумрик отстранился, разрывая поцелуй, и, не отрывая от него взгляда, облизнулся, слизывая их смешанную слюну со своих губ, и, видя, как тролль от этого задерживает дыхание, улыбнувшись, опустил голову ему на грудь и, глядя в любимые голубые глаза, выводя коготками ведомые лишь ему одному узоры, тихо сказал: «Я действительно скучал». Улыбнувшись, Муми-тролль зарылся в его волосы и вытащил шпильку, распуская их. Аккуратно скинув ее рядом со спальником, он стал перебирать волнистые нежные пряди цвета светлой меди, и его партнёр, не прекращая водить по его груди коготками, замурчал, наслаждаясь такой желанной лаской. Тролль, глядя в его прикрытые глаза, вновь внутренне восхищаясь его длинными золотистыми ресницами, наконец с трепетом ответил: «Я тоже скучал». Мумрик кивнул, и, так зная это, проведя так некоторое время, тихо даря друг другу так необходимую им сейчас нежность и тепло, Снусмумрик все же нарушил уютную тишину. Мягко потираясь щекой о грудь своего парня, он тихо поинтересовался: «Расскажешь мне, что же все-таки случилось у Мю и Фрёнкин Снорк?» Тролль, вздохнув и не прекращая играться с его волосами, ответил: «У них кое-что случилось на празднике». Хмыкнув, мумрик выжидающе посмотрел на него, и тролль чуть смущенно продолжил: «Они пили в Уединение, и Крошка поцеловала Снорочку». Снусмумрик, удивлено подняв брови, спросил: «И? Что случилось?» Муми-тролль, чуть погрустнев, взглянул на потолок и ответил: «А потом испугалась, толкнула ее и, сказав, что это ошибка, сбежала». Мумрик, фыркнув, стукнулся лбом об его грудь и саркастично проворчал: «О, отличный выход из ситуации». Потом, видя, что возлюбленный смотрит на него с лёгким осуждением, вздохнув, сказал: «Просто она сама регулярно обвиняет меня и отца в избегании. Но что она делает в любой сложной для себя ситуации? Правильно, она убегает». Тролль печально кивнул, и Снусмумрик, погладив его по щеке, уже серьезно продолжил: «Что же, это действительно плохо, но они ведь поговорили об этом?» Тролль кивнул: «Да, но только сегодня нам пришлось звать вашу сестру, чтобы она поговорила с Мю». Мумрик кивнул: «Да, это хорошо, уверен, это помогло». Муми-тролль вновь кивнул, соглашаясь, и, чуть поглаживая его шею, сказал: «Да, но я считаю, что тебе все же тоже стоит поговорить с ними обеими, не только с Мю, потому что я волнуюсь за них. Снорочки было очень больно оттого, что Мю ее избегает, а Мю явно чувствует себя виноватой». Кивнув, Снусмумрик ответил: «Конечно, Сахарок, я поговорю с ними, но точно не сегодня, им стоит отдохнуть и самим все обдумать». Тролль, согласно промычав, все ещё поглаживая его шею, прикрыл глаза, явно уставший. Взглянув на следы усталости на его мордочке в виде залёгших под глазами складками недосыпа и напряжённых морщин между бровей, Мумрик вновь нежно погладив его щеку, тихо сказал: «Знаешь, я встретил большую группу оленей в лесу». Тролль с интересом взглянул на него, и Снусмумрик, улыбнувшись, продолжил, все ещё гладя его по щеке: «Видимо, эта весна была действительно плодовитой, потому что там было очень много подросших оленят, они все такие забавные, очень любопытные, но пугливые. Один из них был очень заинтересован тем, что я наблюдал за ним, и кружил вокруг, но боялся подойти ближе до тех пор, пока их вожак не подошёл ко мне, и тогда тоже осмелился приблизиться. Я угостил их ягодами и сыграл для них одну мелодию, я думаю, им понравилось, потому что они дождались ее конца и только тогда удалились в глубь леса». Тролль, улыбнувшись, тихо сказал: «Животные тебя любят, Снусмумрик». Мумрик, улыбнувшись, ответил: «Конечно, на мне же метка нимф». Тролль, слегка покачав головой, тихо ответил: «Мм, нет, они любили тебя и до этого». Снусмумрик, улыбнувшись, все ещё держа его за щеку, с нежностью смотря на него, сказал: «Может быть». Потом, нежно погладив его по щеке, добавил: «Я думаю, теперь и ты можешь заметить повышенное внимания животных к себе». Муми-тролль, удивлённо взглянув на него, спросил: «Это тоже потому, что мы пара?» Мумрик, согласно промычав, уткнулся носом ему в сгиб шеи и, глубоко вздыхая, довольно сказал: «Да, ты так сильно пахнешь мной». Тролль, улыбнувшись, ероша его волосы, спросил: «А ты мной, да?» Снусмумрик, усмехнувшись, лизнул его шею, выбив этим тихий вздох, и, удовлетворённый этим, ответил: «О, наши запахи смешиваются в потрясающую комбинацию, будто мы кусочки одной картины, что идеально дополняют друг друга». Тролль, выдохнув, с нежностью спросил: «Тебе это так сильно нравится, да?» Мумрик, вновь глубоко вздохнув, с любовью ответил: «Очень, это мое постоянное напоминание и доказательство, что мы вместе, и это успокаивает меня, знаешь, когда я волнуюсь о чем-то, мне достаточно принюхаться и почувствовать твой след на себе, чтобы вспомнить, что я не одинок и все в порядке». Тролль, любовно огладив его плечо, улыбнувшись, сказал: «Я рад это слышать, солнышко». Снусмумрик, тепло взглянув на него, улыбаясь, потерся носом об его плечо и, переместившись немного выше, стал медленно оставлять нежные поцелуи на его шее. Муми-тролль, выдохнув, чуть сжав его плечо, поймал его взгляд, в котором медленно разгорался настоящий пожар, и откинул голову слегка назад, давая больше места для действий, тем самым давая молчаливое разрешение продолжать ласку. Снусмумрик, мурлыкнув, прижался губами прямо в том месте, где чаще всего оставались метки от их занятий любовью, и, почувствовав, как тролль чуть задержал дыхание, нежно лизнул его и, услышав громкий вздох, улыбнувшись, прикусил шкуру возлюбленного, легко царапая ее клыками и оттягивая. Тролль издал первый тихий стон, чуть сильнее сжимая его плечи, и Снусмумрик, чувствуя, как от столь любимого звука, издаваемого партнёром, бегут мурашки, принялся ещё усерднее покрывать его шею поцелуями, попеременно играя с ней, то нежно зализывая, то грубо прикусывая, и, дойдя до линии челюсти, отметив, как сильно уже покраснели нос и щёки любимого, быстро осыпал его мордочку поцелуями и, добравшись до губ, бережно обхватив его мордочку, притянув его к себе, лизнул его губы, призывая открыть рот. Тролль, горячо простонав, послушно открыл рот, пуская его язык внутрь, и, обнимая, прижал его крепче к себе. Снусмумрик, довольно простонав, привычно исследуя рот партнёра, медленно и нежно играя с его языком, опустив одну из лап на грудь тролля под собой, зарылся в его густой мех, вслепую нашаривая один из сосков, и, слегка ущипнув его, начал методично крутить его пальцами, легко царапая коготками. Тролль, горячо выдохнув ему в рот, опустил свои лапы ниже с его спины прямо на ягодицы, скрытые брюками, крепко сжимая округлые половинки. Снусмумрик, поерзав, чуть толкаясь своим полу вставшим членом в бедро возлюбленного, продолжал дразняще ласкать грудь партнёра, теперь оглаживая и слегка царапая ее уже двумя лапами, не разрывая такой сладкий поцелуй. Через пару минут таких ласк тролль, чуть рыкнув, разорвал поцелуй и, взглянув на покрасневшего, взъерошенного возлюбленного, что, тяжело дыша, облизывал припухшие губы, потянул его за рубашку. Снусмумрик, поняв его, стал поспешно расстёгивать пуговицы на ней. Ловко справившись с этим, он скинул ее с себя, кидая куда-то на пол, и посмотрел на любимого с явным предвкушением. Тролль, вновь словно заворожённый обнажённой грудью возлюбленного, с любовью рассматривая его, поднял лапы, ласково оглаживая его бока, линию пресса и, добравшись до груди, большими пальцами стал медленно круговыми движениями оглаживать соски Снусмумрика. Тот, вздохнув, чуть выгнулся, больше подставляя под его лапы. Муми-тролль, поймав его томный взгляд, сглотнув, чувствуя, как всё больше где-то глубоко внутри него разгорается возбуждение, сжал его талию и, притянув его ближе, усаживая его выше, поспешно поцеловал. Снусмумрик, выдохнув, с энтузиазмом ответил на поцелуй, чуть ёрзая и потираясь об его пах ягодицами, явно пытаясь распалить. Тролль, простонав, оторвался от его губ и, осыпав его шею и плечи горячими поцелуями, спустившись на грудь, принялся по очереди вылизывать затвердевшие соски возлюбленного, одновременно лапами оглаживая его крепкие бёдра и, поднявшись ими выше на его ягодицы, немного помяв их, слушая громкое дыхание партнёра, решительно поднял лапы ещё выше, мягко надавливая на основания хвоста. Снусмумрик, громко простонав, выгнулся сильнее, обхватывая его плечи, и тролль, почувствовав, что партнёр уже полностью возбуждён, последний раз лизнув один из сосков, подхватив его под спину, опрокинул его на постель, нависая сверху. Снусмумрик, тихо охнув, удивлённо взглянул на него и, увидев его глаза, полные желания, улыбнулся. Тролль, чуть смутившись, поспешно опустился ниже и, расстегнув ремень Снусмумрика, стал стягивать с него брюки вместе с бельём. Тот поднял ноги, помогая ему раздеть себя, и, так же скинув их куда-то на пол, широко развёл ноги, без стыда демонстрируя свою готовность партнёру. Муми-тролль громко сглотнул, рассматривая любимого, видя поджарый живот, по которому к паху спускалась густая дорожка медной шёрстки, крепкие, но округлые бёдра, покрытые веснушками и светлыми волосками, крупный, ровный член с розовой головкой между ними, сейчас полностью затвердевший, сочащийся смазкой, аккуратные яички покрытые пушком , идеальные, бархатные, розоватые, так же покрытые веснушками ягодицы и нежное, такое желанное колечко, скрытое между ними. Облизнувшись, чувствуя возбуждение, тролль, поймав ответный горячий взгляд возлюбленного, решительно опустившись вниз, стал медленно покрывать грудь и живот Снусмумрика поцелуями. Снусмумрик, выдохнув, раздвинул ноги ещё шире и опустил лапу ему на голову, ласково перебирая мех между его ушей. Тролль, не спеша лаская ртом каждый сантиметр столь желанной кожи возлюбленного, постепенно спускался всё ниже и, дойдя до линии паха, перешёл на бёдра, оставляя самую желанную часть любимого напоследок. Снусмумрик, тихо постанывая, искренне наслаждаясь каждым прикосновением партнёра, махая хвостом, всё сильнее сочился смазкой, желая получить ещё больше ласки, но не торопил партнёра, наблюдая за ним в предвкушении, ожидая, что же тот предпримет дальше. Муми-тролль, закончив ласкать его бёдра, взглянул на него и, поймав горячий взгляд любимого, улыбнувшись, поднял его ногу, закидывая её себе на плечо, раскрывая его сильнее, и, взглянув на его мокрый, блестящий от предэякулянта член и напряжённые яички, опустив голову, сразу вобрал его член в рот, заглатывая почти полностью. Снусмумрик, громко всхлипнув от неожиданности, толкнулся бёдрами вверх, желая полностью погрузиться в столь приятное, влажное тепло рта партнёра. Тролль, без проблем приняв это, уткнулся ему в пах носом и, выдыхая, подхватив его под ягодицы, очень медленно задвигал головой. Снусмумрик, простонав, стал толкаться ему навстречу, ощущая, как внизу живота всё больше закручивается горячий узел. Тролль, чувствуя, как подрагивает член возлюбленного во рту, прижал его языком к своему нёбу, выбивая громкий всхлип из партнёра, и, усмехнувшись, стал посасывать его член, последовательно выбивая стон за стоном, словно музыку, сминая ягодицы партнёра. Через пару минут, больше не выдержав, Снусмумрик, выгнувшись, с громким всхлипом обильно кончил прямо в рот возлюбленного и, откинувшись на постель, тяжело дыша, взглянул на тролля. Тот, аккуратно вылезав его начисто, отстранился, выпуская его обмякший член изо рта, и, положив голову ему на бедро, с озорной улыбкой хрипло сказал: «Я очень скучал». Снусмумрик, рассмеявшись, кивнул и, утирая мокрый лоб, ответил: «О, я заметил, душа моя». Потом, потянувшись, нашарил смазку, лежавшую под подушкой, и, кинув её партнёру, вновь раздвинув ноги, сказал: «Я тоже скучал, и я хочу почувствовать тебя внутри». Тролль, промычав, сел и, приподнимая его таз, устраивая его на своих бёдрах и беря смазку, ответил: «Конечно, солнце, всё что угодно». Мумрик, взглянув на его эрекцию, уже выглядывающую из паха наполовину, улыбнувшись, подвинулся чуть, потираясь своими ягодицами прямо об нее. Тролль, простонав, придержал его за бедра, фиксируя и не давая себя дразнить, смущённо сказал: «Не играйся, я и так на грани». Снусмумрик, улыбнувшись, подвинул свой хвост, открывая вид на свои ягодицы полностью, и игриво сказал: «Тогда поторопить, я действительно хочу сейчас вновь почувствовать тебя внутри». Тролль, вздохнув, открыв смазку, согревая ее, раздвинул его ягодицы и, смазывая его нежное колечко мышц между ними, с лёгким беспокойством спросил: «Не будет ли больно, ты ведь пока не возбужден?» Снусмумрик, улыбнувшись, покачал головой, отвечая: «Нет, сахарок, всё в порядке, конечно, намного приятнее при возбуждении, но так тоже хорошо, к тому же мы так уже делали, помнишь? Просто не торопись, и в процессе я вновь быстро буду готов к новому раунду, ты же знаешь, я легко завожусь». Тролль, кивнув, уже увереннее раздвинув его ягодицы, стал медленно оглаживать нежное колечко мышц, желая как можно лучше расслабить его. Вскоре, почувствовав, как оно поддается, он стал медленно проталкивать первый палец внутрь возлюбленного. Снусмумрик, громко вздохнув, согнув одну из ног сильнее, стал слегка сопротивляться, помогая партнеру проникнуть в себя. Тролль, протолкнув палец внутрь полностью, мысленно отметив, что мышцы возлюбленного очень тугие после их недолгого перерыва в близости, стал бережно ощупывать нежные стенки и, добавив ещё больше смазки, стал медленно добавлять второй палец. Снусмумрик, всхлипнув, вцепился в простыни под собой когтями, и тролль замер, с беспокойством глядя на него. Мумрик, выдохнув, посмотрев на него в ответ, тихо сказал: «Не останавливайся, всё в порядке, просто я сейчас слишком чувствительный». Тролль, хмуро оглядев партнёра, подумав, вылил ещё смазки и, ласков обхватив его только начавший снова вставать член, медленно оглаживая его, продолжал неспеша проталкивать два пальца в тугое нутро возлюбленного. Мумрик чуть выгнулся, глубоко дыша, и отрывисто сказал: «Да, продолжай так, так намного лучше». Муми-тролль, кивнув, продолжал не спеша бережно подготавливать партнёра. Вскоре, когда внутрь свободно проходили четыре пальца, а Снусмумрик, вновь разгорячённый, тяжело дыша, сам насаживался на его пальцы, явно желая большего, тролль, медленно вытащив пальцы, привстал и, смотря на партнёра, заботливо спросил: «Тебе удобно? Не хочешь поменять позу?» Снусмумрик приоткрыл глаза и, взглянув на столь любимую взволнованную мордочку партнёра, ответил: «Всё в порядке». И, обхватывая бедра тролля ногами, признался: «Пожалуйста, просто сделай уже это, я очень хочу почувствовать тебя в себе». Тролль, покраснев, кивнул и, поднимая бедра любимого выше, подкладывая под них подушку, смазав себя, приставив головку своего члена к нежному пульсирующему колечку мышц партнёра, стал медленно толкаться внутрь, постепенно заходя всё глубже. Снусмумрик, чувствуя это, вцепился ему в плечи, притягивая его ближе к себе, толкаясь навстречу, чуть хныча и нетерпеливо ерзая. Тролль, мягко придерживая его под бедра, наконец вошел до конца и замер. Метис, громко простонав, выгнулся сильнее и, слегка царапая его плечи, попросил: «Милый, пожалуйста, двигайся». Тролль послушно, медленно задвигался, и Снусмумрик, вздохнув, подняв ноги выше, ещё больше раскрываясь, простонав, сказал: «Да-да, давай ещё сильнее». Тролль кивнул, подхватывая его под ягодицы, крепко сжимая, начал со всей силой толкаться внутрь партнёра. Мумрик, громко простонав, откинул голову назад и, сжав его плечи, царапая их всё больше, стал толкаться навстречу. Их тела с каждым новым движением встречались с громким хлопком. Снусмумрик, слегка плача от того, как член партнёра со всей силой попадает по его простате, с каждой новой фрикцией стал вдруг совершенно без стыда постанывая шептать партнеру: «Аххх, о луна, я думал об этом весь день, с самого утра не мог избавиться от мысли о том, как твой член идеально входит в меня, из раза в раз представлял, как сильно ты заполняешь меня собой, и всё больше хотел оказаться дома». Поймав взгляд любимого, он продолжил уже затуманено, глядя в глаза тролля: «Я так люблю это всё, тебя, твой член и секс с тобой, я готов часами находиться с тобой вот так, лишь бы чувствовать, как ты становишься частью меня». Муми-тролль, крайне смущённый, продолжал с силой двигаться, чувствуя, как от слов партнёра грань становится всё ближе, приближая разрядку, и, наклонившись ещё ближе к мумрику, тихо, хрипло ответил: «Снусмумрик, ты хоть понимаешь, что творишь со мной? О мора, видит небеса, я так сильно хочу тебя почти всегда, что готов падать ниц, чтобы получить всё твое внимание». Мумрик, выдохнув, простонав от его слов, притянув его, яростно, глубоко поцеловал, терзая рот возлюбленного, чувствуя, как от напряжения сводит мышцы живота, что говорило о скорой кульминации, и, ускорив свои ответные толчки, разорвав поцелуй, тяжело дыша, сказал: «Ох, Муми-тролль, мое внимание и так полностью принадлежит тебе. Ты делаешь каждый мой день особенным, ты мое заветное желание, самый сладкий десерт, кусочек моей души». Тролль, слушая его, всхлипнув, тоже ускорился, и тогда Снусмумрик, громко простонав, вновь цепляясь за его плечо, находясь на грани оргазма, громко забормотал: «Да-да, как же я тебя люблю, о мора», и, почувствовав, как член тролля внутри него подрагивает, громко вскрикнув, укусил его за плечо, замирая. Тролль всхлипнул одновременно, чувствуя, как острые клыки с болью протыкают его шкуру, а мышцы партнёра сокращаются на его члене, протяжно простонав, излился внутрь него, опускаясь лбом на плечо партнёра, падая на него сверху, придавливая собой. Снусмумрик, вновь простонав и разжав челюсть, откинул голову назад, тяжело дыша, и нежно погладив тролля по плечу, устало сказал: «Я люблю тебя». Тролль, опустив голову, небрежно утыкаясь носом ему в щеку, с нежностью ответил: «Ох, я так сильно люблю тебя, что, наверное, скоро лопну». Мумрик, тихо рассмеявшись, вновь уткнулся ему в плечо, ласково зализывая след от своих зубов, и с трепетом сказал: «Если бы я не знал тебя так хорошо, то подумал бы, что я просто настолько хорош в постели». Муми-тролль, фыркнув, заглядывая ему в глаза, ответил: «Мне, конечно, не с чем сравнивать, но я считаю, что мне достался самый лучший партнёр из возможных». Мумрик, мурлыкнув, погладил его по щеке и, разглядывая тени, залегшие у любимого под глазами, с заботой сказал: «Если бы ты не был таким уставший, после таких слов я бы прямо сейчас оседлал тебя для ещё одного захода, но считаю, что тебе сначала надо поспать, любимый мой». Тролль, кивнув, с сожалением вздохнув, бережно вышел из партнёра и, погладив его по покрасневшим ягодицам, смотря, как вход возлюбленного слегка подрагивает, сокращаясь и выталкивая его семя, спросил: «Не больно? Сегодня мы были небрежны». Снусмумрик покачал головой: «Нет, сахарок, мне очень хорошо сейчас, хотя с твоим членом было ещё лучше». Тролль, смутившись, отвёл взгляд и, поспешно притягивая к себе полотенце, лежавшее на стуле, стал медленно очищать им себя и партнёра, и, добившись нужного результата, кинув его в кучу одежды мумрика на полу, вновь лёг, на этот раз обнимая возлюбленного с боку, и очень уставший, прикрыв глаза, тихо сказал: «Ты прав, я плохо спал без тебя, со всеми этими конфликтами в доме стало очень тяжело находиться». Снусмумрик, закинув на него ногу, прижимаясь к нему обнажённым животом, с наслаждением выдохнув, чувствуя столь необходимый физический контакт с партнёром, нежно оглаживая его грудь, ответил: «Я знаю, милый, прости, что ушел, но мне это было очень нужно». Тролль, сонно отмахнувшись, тихо сказал: «Я знаю, всё нормально, я люблю тебя, и сейчас ты здесь со мной, и мне большего и не надо». Мумрик, улыбнувшись, поцеловал его в щеку и, зарываясь носом ему в шею, ответил: «Ты же знаешь, я буду тут до конца осени, сахарок, я очень люблю тебя». Тролль, вяло улыбнувшись, потерся носом об его макушку и сказал: «Я знаю, солнце моё, что ты будешь согревать меня, избегая туч, столько, сколько сможешь». Мумрик, фыркнув на это, видя, что тролль всё более сонно моргает, с улыбкой сказал: «Муми-тролль, давай поспим, ты выглядишь очень уставшим». Он, тихо промычав, вновь потёрся об его макушку, обнимая крепче, и действительно заснул, будто ожидая только слов возлюбленного. Снусмумрик, улыбнувшись, сплетая свой хвост с хвостом любимого, накрывшись одеялом, тихо замурчав, тоже прикрыл глаза, погружаясь в дремоту, согреваясь тёплым присутствием любимого. Снусмумрик, резко проснувшись от звука шагов, чувствуя на себе лапы Муми-тролля, открыл глаза и, взглянув на партнёра, увидев, что тот беззаботно спит, оглянулся на вход в палатку, прислушиваясь, и вновь услышав шелест листвы совсем рядом, потянул на себя одеяло, прикрываясь им, и как только он это сделал, в палатку заглянула Мю. Взглянув на него, видя, как он пытается прикрыться, и поймав его недовольный взгляд, она отвернулась и тихо сказала: «Прости, можно с тобой поговорить?» Мумрик, удивленный вежливости сестры, фыркнув, завернулся в одеяло сильнее, наконец-то прикрываясь полностью, и, вновь взглянув на спящего возлюбленного, что крепко обвивал его лапами, тихо ответил: «Конечно». Крошка, оглянувшись на него, наконец зашла внутрь и, сев рядом со спальником к ним спиной, неуверенно теребя свой хвост в лапках, тихо спросила: «Как думаешь, что может понравиться Фрёнкин Снорк?» Снусмумрик, немного просверлив ее спину взглядом, отметив, что уши сестры, слегка видные сквозь распущенные волосы, покраснели, отвёл взгляд и тихо уточнил: «Много что, всё зависит от того, зачем тебе эта информация». Мю, притянув к себе колени, утыкаясь в них лицом, глухо ответила: «Мне очень стыдно, я сделала ей больно, но я правда не хотела этого, я просто испугалась, поэтому я хочу извиниться и...» Крошка, смутившись ещё больше, окончательно спрятала лицо, замолкая. Снусмумрик, заметив это, с улыбкой спросил: «И?» И Мю, вздохнув, очень тихо ответила: «И, возможно, я хочу пригласить ее на свидание». Метис, улыбнувшись сильнее, ласково сказал: «Тогда тебе определенно нужно что-то романтичное». Крошка, кивнув, тихо пробурчала: «Да, именно поэтому я здесь сижу и пытаюсь узнать что-нибудь про это всё у тебя». Мумрик, усмехнувшись, задумавшись, тихо спросил: «Ты разве и так не знаешь, что нравится Снорочки? Ну знаешь, ей ведь нравятся все эти романтичные жесты ухаживания и книги про пиратов. Ты могла бы начать с чего-то простого, что любят снорки, подарить ей что-нибудь или написать ей что-нибудь милое». Мю, кивнув, ответила: «Да, но я хочу сделать для неё что-нибудь особенное, понимаешь?» Мумрик кивнул: «Я понимаю, но ты ведь знаешь ее лучше всех, знаешь, какие книги она любит, знаешь, какая еда ее любимая, знаешь ее любимых актеров и певцов, я уверен, ты сможешь придумать что-нибудь, отталкиваясь от этого, но если ты не можешь определить, ты можешь начать с чего-то простого, например, с цветов». Крошка, фыркнув, ворчливо спросила: «Разве это не слишком банально?» Снусмумрик, вздохнув, взглянув на сестру и видя, что она просто волнуется, спокойно ответил: «Мю, тебе не надо завоевать Фрёнкин Снорк, она уже любит тебя и будет рада любому знаку внимания от тебя, поверь мне, когда долго любишь кого-то и наконец получаешь взаимность, то достаточно даже простого объятия, чтобы почувствовать себя счастливым». Крошка, смущенно взглянув на свой хвост, вздохнув, тихо спросила: «И какие цветы мне лучше выбрать, я знаю, что она любит чайные розы, но это ведь так просто». Снусмумрик, улыбнувшись, ответил: «Я думаю, она будет рада просто самому факту того, что ты помнишь ее любимые цветы, но, если ты хочешь что-то сообщить, я думаю, Муми-мама одолжит тебе книгу про язык цветов, ты знала, что у каждого цвета роз есть свой смысл?» Крошка покачала головой, и метис продолжил: «Ты бы могла выбрать цветы разного цвета, чтобы смысл был более обширным, и знаешь, я думаю, ей понравится классическое свидание, где вы будете только вдвоём». Мю, задумчиво посмотрев на свои лапки, скрытые перчатками, спросила: «Например, пикник? Хотя сейчас, наверное, уже слишком холодно для такого». Снусмумрик, задумавшись, кивнул: «Вообще-то это звучит хорошо, сейчас по ночам хороший обзор на звёзды, вам, конечно, придется одеться потеплее, но я думаю, это будет очень мило, знаешь, я могу нарисовать тебе карту к одному хорошему месту, где будет видно некоторые созвездия». Крошка, взглянув на младшего через плечо, ненадолго задержавшись взглядом на его голой груди, рассматривая подвески, лежавшие на ней, и вновь отведя взгляд, ответила: «Если ты уверен, это будет хорошо». И, уловив его кивок, вдруг спросила: «Как думаешь, стоит ли мне брать с собой вино после всего этого?» Снусмумрик, хмыкнув, покачал головой: «Это, конечно, принято, но это не обязательно, к тому же я думаю, Снорочка оценит, если ты проявишь симпатию к ней не только под воздействием алкоголя». Мю, кивнув, встала, но Мумрик, оглядываясь, найдя глазами свой рюкзак, указывая на него, сказал: «Подожди, дай мне мой блокнот и ручку, я нарисую тебе карту». Крошка, сделав это, передала блокнот ему и, пронаблюдав, как метис аккуратно вырывает одну из страниц и рисует на ней карту, тихо спросила: «Это далеко?» Снусмумрик, качая головой и передавая лист сестре, ответил: «Нет, максимум минут двадцать пути». Крошка кивнула и в последний раз взглянув на него, тихо сказала: «Спасибо, Снусмумрик». Мумрик, улыбнувшись шире, невольно показывая свои клыки, ответил: «Не за что, Мю, я тебя люблю, сестрёнка». Крошка, смутившись, фыркнула и поспешила наружу, но, уже выйдя, тихо прошептала: «Я тебя тоже», прекрасно зная, что младший услышит ее даже сквозь стены палатки. Снусмумрик, вновь улыбнувшись, опустил взгляд на возлюбленного, что все ещё крепко обнимал его за талию, и, поглаживая его по спине, со смешком сказал: «Давай хватит притворяться, я же знаю, что ты давно не спишь». Муми-тролль, улыбнувшись, открыл глаза и, потираясь носом об бок Мумрика, ответил: «Прости, солнышко, я просто не хотела мешать вам разговаривать». Снусмумрик, кивнув, наклонился, обхватив возлюбленного за мордочку, нежно поцеловал тролля и, смотря ему в глаза, уже потираясь своим носом об нос любимого в муми-поцелуе, спросил: «Ты хорошо спал?» Муми-тролль, спокойно рассматривая ореховые глаза партнёра, улыбнувшись, ответил: «Конечно, с тобой мне всегда хорошо спится». Мумрик, довольно мурлыкнув, последний раз поцеловав тролля, отстраняется и спрашивает: «Ну что, чем займёмся? У нас ещё много времени до ужина». Муми-тролль, с любовью пронаблюдав за его плавными движениями, чуть про скользив взглядом по всему телу партнёра, с нежностью вновь изучая каждую его плавную линию, что предстали перед ним во всей красе, не скрытые одеждой, и, сев, потянувшись, дотрагиваясь до обнаженных бедер мумрика без какого-либо контекста, просто нежно поглаживая их, ероша золотистые волоски на них, и продолжая делать это, наконец-то ответил: «Я не знаю, солнышко, может, просто полежим и почитаем что-нибудь вместе, если честно, я все еще чувствую себя уставшим из-за всего случившегося». Снусмумрик, взглянув на него и опустив лапу, нежно ероша мех на голове возлюбленного, сказал: «Хорошо, сахарок, тогда я схожу за книгой в дом и вернусь к тебе». Тролль, согласно промычав, потянувшись, поцеловал Мумрика в плечо, тот ненадолго прижался к нему, чуть мурлыча, а потом, встав, быстро одевшись, вышел из палатки, направляясь в дом. Муми-тролль, вздохнув, откинулся обратно на спальник и, смотря на потолок палатки, принялся ждать возвращения возлюбленного, не спеша думая о скоротечности времени и скорой зиме. Фрёнкин Снорк, решив забрать некоторые свои вещи в Муми-дом, вернулась к себе домой. Зайдя в него, она поднималась наверх по лестнице, когда вдруг неожиданно услышала громкий смех своего брата откуда-то из недр второго этажа. Удивившись, она, притаившись, тихо, но торопливо поднялась наверх и, прислушавшись, вдруг распознав ещё один голос, доносившийся из кабинета брата, полная любопытства тихо замерла возле приоткрытой двери в кабинет, заглядывая внутрь него, и тихо выдохнула, с трудом веря своим глазам. Снорк, сидя за столом, как обычно, ковырялся в каком-то приборе отвёрткой, но был непривычно весел. Широко улыбаясь, время от времени смеясь, он кивал или тихо отвечал на вопросы своего собеседника, кем, к большому удивлению, Фрёнкин Снорк, был Снифф. Зверёк, улыбаясь, облокотившись о край стола спиной, махая хвостом и лапками, с энтузиазмом рассказывал: «А потом я подумал, что я мог бы брать монетку за каждый раз, когда кто-нибудь трогает этот камень, и это работало до тех пор, пока миссис Филифьонк не пожаловалась на меня инспектору». Снорк, снова усмехнувшись, скрыв смешок лапой, наклонив голову, смотря на юношу снизу вверх, чуть меняя цвет шёрстки на золотой, шутливо ответил: «О, что же, ну, в конце концов, ты получил свою выгоду, к тому же теперь ты знаешь, что это действительно работает». Снифф, кивнув, вдруг наклонился к нему, сжимая его плечо, и, смотря на стол, спросил: «Что ты делаешь на этот раз?» Снорк, плавно сменив цвет шерсти с золотистого на оранжевый, кашлянув, ответил: «Кхм, помнишь, я говорил тебе, что мне нужен маленький радиоприемник для того, чтобы сделать ту летающую машинку, чтобы делать снимки с воздуха?» Зверёк, кивнув, прислонившись к его плечу грудью, наклонился ещё ниже, заглядывая на разобранный прибор через его плечо, и мужчина вновь плавно сменил цвет, на этот раз полностью становясь светло-розовым, вновь кашлянув, продолжил: «Так вот, я вытаскиваю передатчики из этого старого радио, чтобы на его основе собрать новый приемник». Снифф, наклонив голову вбок, фактически прижимаясь своей щекой к щеке мужчины, разглядывая крошечные детальки в приборе, со вздохом ответил: «Я все равно не очень понимаю, что ты собираешься с этим делать». Снорк, глубоко вздохнув, явно крайне смущённый, положил отвёртку на стол и ответил: «Ничего страшного, я покажу тебе схему позже, чтобы было понятнее, о чём я говорю». Снифф, улыбнувшись, кивнул и, виляя хвостом, отстранившись, сказал: «Хорошо». И снова, прислонившись к столу, вдруг сказал: «О, я рассказывал тебе о том, как я не мог найти Седрика?» Снорк покачал головой, и Снифф, улыбнувшись, вновь активно жестикулируя, погрузился в рассказ. Фрёнкин Снорк, посмотрев на то, как её брат вновь мягко улыбается и действительно внимательно слушает рассказ парня, мысленно усмехнувшись, тихо удалилась от двери, уходя в свою комнату, не желая мешать им двоим проводить время. Фрёнкин Снорк, собирая свои вещи, услышала шаги из коридора. Замерев, прислушиваясь, слушая, как они удаляются, возвещая дом скрипом ступеней, немного подождав, она встала и выглянула в окно. Там на улице Снифф, выйдя из дома и обернувшись, махал лапой, широко улыбаясь и помахивая хвостом, выглядя очень счастливо. Он что-то сказал своему невидимому собеседнику и, развернувшись, пошел по тропинке. Снорочка, услышав хлопок входной двери, отошла от окна и, не услышав новых шагов, решившись, вышла из комнаты, направляясь вниз. Спустившись, она, слыша звук кофемолки и чуя запах кофейных зёрен, сразу направилась на кухню. Заглядывая в неё, она улыбнулась. Снорк, светясь необычным для него золотым цветом меха, молол кофе, смотря в окно, и счастливо улыбался, непривычно довольно бормоча себе под нос какие-то расчеты. Закончив молоть кофе, он повернулся и, обнаружив сестру, вздрогнув, чуть позеленел и, кашлянув, сказал: «Оу, Фрён, я не знал, что ты дома, когда ты вернулась?» Снорочка, усмехнувшись, ответила: «Час назад, я пришла взять свои вещи». Снорк, став слегка оранжевым, вновь кашлянул: «Кхм, вот как». И отвернулся, доставая турку из шкафчика, насыпая туда молотый кофе, он спросил: «Ты будешь кофе?» Фрёнкин Снорк, согласно промычав, глядя на то, как брат заливает воду и ставит турку на огонь, наконец беря себя в лапы, становясь привычного нейтрального белого цвета с голубым подтоном, хмыкнув, улыбнувшись, она максимально непринужденно спросила: «Снифф, да?» Снорк, следя за туркой, явно секундно поколебавшись, все же вопросил: «Что, Снифф?» Снорочка, фыркнув, поправляя свою чёлку, облокотившись спиной об столешницу, смотря на профиль брата, ответила: «Не делай вид, будто не понимаешь, если ты думаешь, что я слепая, то твой ум переоценен». Мужчина, нахмурившись, продолжил делать вид, будто он не понимает, о чем говорит сестра: «Нет, не понимаю». Снорка, закатив глаза, с сарказмом ответила: «О да, давай отрицать то, что ты светишься от счастья рядом с ним». Снорк, вздохнув, покачал головой: «Тебе кажется». Снорочка тоже, нахмурившись, качая головой, ответила: «Снорк, ты можешь обмануть кого угодно другого, но только не меня, я не видела тебя таким счастливым с тех пор, как мне исполнилось шесть, но даже тогда ты был влюблен». Снорк, взглянув на сестру, как-то грустно покачал головой: «Я не знаю, Фрён». Снорка, вздохнув смягчившись, ласково спросила: «Что именно ты не знаешь?» Мужчина, вздохнув, отведя взгляд, пожал плечами: «Он просто приходит и говорит со мной, и не более». Девушка, вздохнув, вновь покачала головой: «Снорк, если бы все было так просто, ты бы буквально не светился как лампочка, я уже много лет не видела тебя таким ярко-золотистым». Снорк, все ещё не глядя на сестру, сложил лапы на груди и, став слегка оливковым, выдавая свою тревогу, ответил: «Это все ещё ни о чем не говорит, мне просто нравится его слушать». Фрёнкин Снорк, глубоко вздохнув, с лёгкой печалью спросила: «Снорк, скажи честно, кого ты сейчас пытаешься обмануть? Меня или все же себя? Потому что, если ты думаешь, что у тебя выйдет, я вынуждена тебя огорчить, что у тебя не получится, чем больше ты отрицаешь свои чувства, тем яснее становится видно, насколько это в действительности серьёзно». Мужчина, устало потирая переносицу, не глядя на сестру, медленно сменив цвет шерсти, становясь уныло-серым, вздохнув, наконец тихо признался: «Ладно, ты права, и возможно, возможно, он мне нравится». Снорочка улыбнулась, но Снорк, наконец взглянув на нее, продолжил: «Но это ничего не меняет, я не должен думать об этом всем, я не должен чувствовать это». Снорка, выдохнув, видя тревогу, которую ее брат явно пытался скрыть, мягко, тихо спросила: «Почему нет? Почему ты не можешь любить? Я считаю, ты заслужил это, ты столько лет один, и, как бы ты ни был самодостаточен, тебе тоже нужен кто-то, с кем ты сможешь разделить себя и свои чувства». Снорк, качая головой, со скрытой печалью ответил: «Нет-нет, Фрён, я не могу, это все очень глупо и не вовремя, возможно, будь я моложе, это было бы не страшно, но сейчас слишком поздно». Снорочка, нахмурившись, приблизилась и сжала его плечо, с грустью говоря: «Снорк, никогда не поздно для любви, посмотри на Муми-папу с мамой и Юксаре, они столько лет ждали этого и теперь вместе и счастливы, ты думаешь, они зря надеялись на это или что им не стоило принимать свои чувства?» Снорк покачал головой: «Нет, я очень рад за них, они заслужили это, но ты сама должна понимать, что я не могу себе это позволить». Фрёнкин Снорк, все ещё сжимая его плечо, заглядывая в его синие глаза, вновь сказала: «Нет, не понимаю, скажи мне, почему ты не можешь принять эти чувства?» Снорк, видя искренний интерес в карих глазах сестры, шумно выдохнув, вновь покачал головой: «Фрён, я слишком стар для него, Снифф слишком молод, к тому же то, что он мне нравится, не значит, что мои чувства взаимны, он ещё слишком юн, он ещё встретит кого-то замечательного, кого-то подходящего». Снорочка, фыркнув, чуть потянув брата вниз, вынуждая его немного опуститься, чтобы быть на одном с ней уровне, и уверенно заговорила: «Во-первых, сейчас мы говорим о твоих чувствах, Снорк, а мы уже согласились, что они есть, а во-вторых, ты не можешь решать за Сниффа, только он знает о своих чувствах, и только ему принимать решение по их поводу, хотя я уверена, что он определенно симпатизирует тебе, потому что он не первый месяц проводит с тобой очень много времени». Мужчина, вновь качая головой, ответил: «Нет, Фрён, это все не как не меняет того, что я слишком стар для него, О Пифагор, он одного с тобой возраста, я так не могу, ведь когда я уже проводил свои первые научные исследования и строил какие-либо отношения, он ещё пешком под стол ходил, у нас слишком большая разница, ты должна понимать это». Фрёнкин Снорк, фыркнув, вдруг сказала: «Я люблю Крошку Мю». Снорк, удивленно взглянув на сестру, ответил: «Хорошо, и причем тут это?» Снорочка, улыбнувшись, ответила: «Притом, что Мю тоже старше меня, но это не как не меняет того, что я уже люблю её». Снорк, фыркнув, махнул лапой: «Фрён, ваша разница намного меньше и считается вполне приемлемой в обществе». Снорка, вздохнув, ответила: «Может, но это все ещё большая разница, но она не как не изменит ни мои чувства, ни чувства Крошки, любовь не то, что можно контролировать, она просто приходит, когда хочет, сердце зачастую совершенно не подвластно разуму, и ты сам прекрасно понимаешь, что невозможно выбрать, кого мы любим, а кого нет. Я понимаю причины твоего волнения, но вы оба взрослые мужчины, и ничего, кроме возможного общественного осуждения и твоих личных страхов, не мешают тебе хотя бы попробовать. Мы не можем говорить за Сниффа, но тебе ведь ничего не мешает просто принять свои чувства и насладиться этим, это ведь так чудесно — любить кого-то. Ты знаешь, я так долго просто молча любила Мю, и это было замечательно, даже если нелегко, даже если я боялась, что она не примет этого, мне было достаточно того, что она рядом и даёт мне все эти чувства. Поэтому я не говорю тебе, что тебе нужно прямо сейчас побежать и рассказать о своих чувствах ему, но я прошу тебя, не дави их в себе, это лишь сделает тебя несчастным и замкнутым». Снорк, потирая переносицу под очками, снова выдохнул: «Это слишком большая разница...» Он явно хотел продолжить спорить, но тут сзади раздался шум, и оба снорка, развернувшись, увидели, как кофе выплескивается из турки. Снорк поспешно выключил плиту, со вздохом взглянул на залитую кофе конфорку, и Снорочка, ободряюще хлопая его по спине, сказала: «Прости, давай сядь, я сама уберу всё». Мужчина, устало кивнув, всё же сел за стол, опираясь на локти, он со вздохом потер мордочку лапами, поднимая очки на макушку, ероша ими челку. Снорочка, налив ему кофе, ставя его перед ним и уже моя плиту, тихо сказала: «Я понимаю, почему ты так беспокоишься из-за вашей разницы в возрасте, но ответь мне на несколько вопросов, пожалуйста». Снорк, обнимая одну из розовых чаш сестры лапами, всё же кивнул, и снорка продолжила, спрашивая: «Тебе интересно с ним общаться? Тебе нравится обсуждать с ним что-либо? Может ли он поддерживать диалог с тобой на одном уровне?» Снорк, слушая шуршание мокрой губки, задумавшись, тихо ответил: «Конечно, ты же знаешь, если бы мне было не интересно с ним общаться, я бы нашел, как ускользнуть от разговоров с ним». Потом, смутившись, розовея, он ещё тише продолжил: «Мне нравится слушать его, и он всегда слушает меня, даже если не понимает и половину того, о чем я говорю. Знаешь, на самом деле Снифф удивительно умный и любознательный, если он чего-то не понимает, он всегда сообщает об этом и просит объяснение, и иногда он поражает меня своими знаниями о деньгах, акциях, способах их заработать. Ты знала, что он, оказывается, уже два года как занимается инвестициями?» Фрёнкин Снорк, взглянув на брата через плечо, видя, как тот улыбается, смотря в чашку, став слегка оранжевым, как закатное солнце, и нежно улыбнувшись этому, ответила: «Нет, не знала, мы с ним обсуждали только план продаж моих украшений». И, поймав взгляд брата, улыбнувшись еще больше, сказала: «Ты понимаешь, что я пытаюсь донести до тебя? Ты только что подтвердил, что тебе интересно с ним и что он способен адекватно и качественно поддерживать с тобой диалог, и что никому из вас не будет скучно или неинтересно друг с другом, а это обычно главная проблема в отношениях, где есть большая разница в возрасте. Но так как она вам не грозит, единственное, что может вам помешать, это моральное осуждение со стороны других, но я в жизни не поверю, что кто-то, кроме миссис Филифьонк, в Муми-долине посмеет осуждать чужие отношения. Взгляни на Муми-родителей и Юксаре, да, большинство удивились этому, пожалуй, единственные, кто не задавал им вопросы, были Снусмумрик и их друзья, которые путешествовали с ними до того, как они поселились здесь. А Мюмла младшая, она ведь твоя подруга, и, несмотря на то что у нее есть Инспектор Хемуль, а теперь и Туу-тикки, никто им и слова не сказал. Я очень сомневаюсь, что хоть кто-нибудь в действительности выразит протест вам двоим, если вы, гипотетически, как ты любишь говорить, станете парой». Снорк, взглянув на сестру, что уже вновь отвернувшись, старательно терла плиту губкой, и, вздохнув, сделав глоток кофе, ненадолго задумавшись, всё же ответил: «Хорошо, я принимаю твои аргументы, но это ничего не гарантирует, но я обещаю, что не буду подавлять свои чувства». Снорочка, кивнув, закончила мыть плиту, вымыла лапы и, налив кофе и себе, села напротив брата и, добавляя в свою чашку сахар и сливки, сказала: «Этого вполне достаточно». И, взглянув на брата, вдруг став более серьезной, чуть сменив цвет шерсти на зелёный, добавила: «Но теперь я скажу тебе кое-что не как твоя любимая сестра, а как друг Сниффа, Снорк, я очень прошу тебя, если он проявит к тебе ответные чувства или хотя бы интерес, не отталкивай его от себя, не будь с ним холоден, это причинит боль вам обоим. Снифф и так уже не раз получал отказ в ответ на свои чувства, и это очень тяжело для него, он ведь очень простодушный и немного наивный, и все его чувства всегда очень искренние, он не умеет прятать или подавлять их, поэтому я действительно надеюсь, что ты не станешь отталкивать его из-за своих переживаний, любую проблему или сомнения всегда можно обсудить вместе, ты ведь сам учил меня этому». Снорк, допив кофе и взглянув на маленький голубой цветочек на дне кружки, кивнул: «Да, я знаю, я обещаю, что не буду груб и черств к нему, если такое произойдет». Фрёнкин Снорк кивнула, и Снорк, взглянув на неё, все же тихо спросил: «Так ты провела все это время в изоляции из-за Крошки Мю?» Сестра, вздохнув, кивнула: «Да, прости за это». Снорк, покачав головой, ответил: «Не извиняйся, и ты можешь не говорить мне причину всего этого, но я бы хотел знать, все ли хорошо у вас сейчас?» Снорочка, улыбнувшись, ответила: «У нас случилось недопонимание, потому что Мю боится отношений, но мы поговорили, и сейчас все нормально, мы решили попробовать быть вместе, ну, ты понимаешь, как пара». Снорк, успокоенный этим, кивнул: «Если ты говоришь, что все нормально, то это хорошо». Потом, сняв очки, поправляя челку, он вдруг спросил: «А как Муми-папа с мамой? Все ещё хандрят из-за ухода Юксаре?» Фрёнкин Снорк, фыркнув, кивнула: «Немного, сегодня мама не выдержала и несколько раз явно показала папе свое недовольство его поведением, а потом, когда я уходила, Муми-папа делал какие-то чертежи на кухне, бормоча себе под нос что-то про новую кровать и то, что им нужно купить новый матрас». Снорк, фыркнув, улыбнулся: «Что же, вероятно, это значит, что все уже нормально, надеюсь, теперь мы закончим с кораблем хотя бы частично». Снорочка, хмыкнув, спросила: «Значит, вы не успеете закончить все это до зимы?» Снорк покачал головой: «Конечно нет, это слишком масштабное строительство, мы потратили кучу времени на проектирование корабля и начальный этап строительства, я даже не уверен, что мы управимся до конца следующего года, потому что мы все регулярно спорим и расходимся во мнениях. Нам в любом случае придется укрывать каркас корабля на зиму, чтобы он не пострадал, хорошо, что мы изначально выбрали место, где лед точно не доберется до него и снег не будет скапливаться, но мы с Фредриксоном все равно уже начали строительство временного ангара для того, чтобы точно избежать повреждений конструкции». Снорочка кивнула и, улыбнувшись, спросила: «Это значит, что Фредриксон и родители Сниффа останутся здесь на зиму?» Снорк, вновь надевая очки, кивнул: «Да, Фред сказал мне, что ни он, ни Шуссель с Муссель не видят смысла в том, чтобы уплывать сейчас куда-то ещё, если они вернутся в первый же день весны. Они собираются отогнать свой корабль на берег и остаться тут, заодно присмотреть за тем, чтобы с нашим проектом ничего не случилось, пока мы будем в спячке». Фрёнкин Снорк вновь кивнула, и Снорк, взглянув на нее, спросил: «А почему ты спрашиваешь об этом?» Взглянув на него, она, сделав глоток из своей чашки, ответила: «Просто подумала, что Снифф будет рад, он редко их видит». Снорк, взглянув на стол, тихо согласился: «Пожалуй». И комната погрузилась в непринужденное молчание. Снусмумрик, зайдя в дом, сразу направился в гостиную, собираясь быстро взять книгу и вернуться в свою палатку к возлюбленному, но, пройдя в гостиную, с удивлением обнаружил там громко бубнящего себе под нос Муми-папу. Тролль, сидя на полу с кучей бумаг и несколькими досками, что-то чертил, недовольно ворча сам на себя: «Нет, так она не влезет в проём, чёрт». Тролль зло кинул линейку на пол, и Снусмумрик, все ещё стоя в проходе, кашлянул, привлекая к себе внимание. Муми-папа, подняв голову, стремительно покраснел, явно смущённый тем, что мумрик слышал его ругательства, но, взяв себя в лапы, кивнув ему, сказал: «Снусмумрик, не ожидал увидеть тебя раньше ужина, а где мой сын?» Мумрик, наконец пройдя в комнату, вставая рядом с троллем, махнув хвостом, ответил: «Я просто пришел за книгой, Муми-тролль отдыхает в палатке, мы хотим почитать до ужина». Папа, вздохнув, кивнул и, немного приводя в порядок разбросанные по полу бумаги, явно о чем-то задумался, выглядя при этом немного печальным. Снусмумрик, выбирающий книгу, поглаживая корешки книг в шкафу, обеспокоенный этим, мысленно извинившись перед ожидающим его возлюбленным, смотря на тролля краем глаза, спросил у него: «А что ты делаешь?» Муми-папа, вздрогнув, выходя из своих мыслей, оглянулся на него, но, видя лишь спину и светло-медные волосы метиса, вздохнув, опустив взгляд на бумаги в своих лапах, ответил: «Просто пытаюсь сделать чертёж новой кровати, знаешь, спать с твоим отцом замечательно, но нам с мамой не очень удобно спать на двух сдвинутых кроватях, так что лучше сделать кровать побольше». Снусмумрик, кивнув, задумчиво провёл по корешку книги и вдруг тихо спросил, не сдержав любопытства: «Мой отец так кардинально влияет на вашу с Муми-мамой жизнь? Мне казалось, вам с ней неудобно спать вместе». Муми-папа, удивлённо взглянув на него, хмыкнув, покачал головой и с улыбкой ответил: «О, и да, и нет, нам с мамой нравится спать вместе, всегда нравилось, но мы не делали этого намеренно, потому что я постоянно просыпаюсь ночью, чтобы записать какую-нибудь идею, которая пришла мне в голову, или просто начинаю ходить из стороны в сторону и размышлять о чём-то, и из-за этого она постоянно не может выспаться, что, разумеется, влияет на её самочувствие, поэтому когда-то мы приняли решение о раздельном сне, но теперь, когда Юксаре спал с нами каждую ночь, очень тяжело отказаться от этого, потому что это очень приятно засыпать и просыпаться вместе, да и с возрастом я стал реже просыпаться посреди ночи, так что мы решили, что теперь это вполне возможно». Замолчав, он вдруг снова погрустнел, оглянулся, смотря на стену, где висел их совместный с Юксаре портрет. Снусмумрик, проследив за его взглядом, тихо сказал: «Я уверен, папа скоро пришлет вам с Муми-мамой письмо, ты же знаешь, какой он рассеянный и непостоянный, наверняка бродит по какому-нибудь лесу вдали от цивилизации». Муми-папа, усмехнувшись, кивнул: «Я знаю, но мне сложно перестать волноваться за него, и я действительно скучаю по нему, знаешь, мы почти не расставались в юности, мы, конечно, часто ссорились, порой это доходило до жестоких драк, где мы вредили друг другу, и иногда казалось, что это конец наших отношений, и чаще всего это была моя вина, потому что я был невероятно глуп и неуверен в нашей связи, что регулярно вызывало у нас кучу недопониманий, но тогда мы всегда были рядом, путешествуя вместе, и это успокаивало меня, поэтому одна мысль о том, чтобы быть вдали от него, пугала меня». Снусмумрик, слегка удивленный неожиданной откровенностью со стороны отца возлюбленного, мягко, ненавязчиво спросил: «Это та причина, по которой вы расстались?» Тролль, вздохнув, с лёгкой тоской взглянув на него, кивнул: «Пожалуй, да, знаешь, когда пришло наше время расходиться каждый своей дорогой, мы с мамой захотели осесть, свить гнездо, как говорится, построить дом, завести детей, стать семьей официально, и я мечтал, что он останется с нами, хотел видеть его рядом и дальше, вот только его душа всегда требовала свободы, и он бы ни в каких обстоятельствах не смог бы жить так, постоянно привязанным к одному месту, без возможности уйти и прийти, когда ему хочется, и он сообщил мне об этом, я всё понимал, но был глуп и ужасно упрям, не желая мириться с этим, поэтому совершил одну из главных ошибок в своей жизни: поставил его перед невозможным выбором: либо он остается с нами, и мы будем вместе, либо уходит, и мы расстаёмся, он, конечно же, не мог пожертвовать собой, своей свободой, как бы сильны ни были наши чувства, сейчас я прекрасно понимаю, что мое предложение было ужасно эгоистично, но тогда я был ослеплён своими страхами и думал, что не смогу выносить все это: его постоянных уходов, невозможности видеть его каждый день и незнания того, где он и как, но по итогу наше расставание причинило нам всем лишь больше боли». Муми-папа, ненадолго замолчав, вновь отвернулся, смотря на картину, словно собираясь с мыслями. Снусмумрик, видя, как тяжело троллю говорить об этом, подойдя ближе, неожиданно обнял его. Папа, удивленно взглянув на него, улыбнулся и, обняв его в ответ, все же закончил говорить: «Наша с мамой свадьба была одновременно одним из самых лучших и худших дней в нашей жизни, мы с ней, конечно же, очень любим друг друга и ужасно счастливы вместе, но твой отец, он». Тролль, вновь горько усмехнувшись, взглянув на метиса, тихо продолжил: «Юксаре наша неотделимая часть, первая любовь для меня и очень важное существо для Муми, этого я тоже не понимал в молодости, но их связь невероятна, они всегда хорошо понимали друг друга, и многие вещи они понимают, даже не говоря их вслух, я для такого не очень подхожу, мне тяжело понимать намеки и распознавать эмоции других, тогда я невероятно ревновал их друг к другу и хотел все их внимание себе, поэтому это часто доходило до невероятного абсурда, и наша с мамой свадьба тоже может считаться таковым, потому что я ужасно торопился со всем этим в каком-то упрямом желании что-то себе доказать, то ли что мы справимся и без твоего отца, то ли что я сам не уверен, но это было действительно тяжело, тогда он молча ушел, выполнил ровно то, что обещал, и покинул нас, и мне казалось, что он больше никогда не появится, поскольку я действительно поступил ужасно». Снусмумрик, все ещё обнимая мужчину, тихо сказал: «Но он появился». Муми-папа, грустно улыбнувшись, кивнул: «Так и было, он пришел, чтобы показать тебя, он хотел поделиться с нами этим лично, хотел, чтобы мы увидели тебя своими глазами, он выглядел таким счастливым, что это причинило мне боль, потому что я подумал, что он уже забыл про все годы, что были между нами, но это, конечно, не так, он просто действительно был ужасно счастлив твоему рождению, я не думал, что смогу когда-либо снова увидеть в его глазах столько любви к кому-либо, но тогда в ней можно было буквально утонуть, поэтому я пытался убедить себя, что мой поступок был правильным, что так было лучше для него». Снусмумрик, выдохнув, покачал головой: «Но это было не так, ведь он очень скучал по вам все эти годы». Муми-папа кивнул: «Вероятно, да, мы все тосковали по былому, и, конечно же, я очень хотел видеть его рядом, и Муми тоже хотела. Я знаю, что ей тоже было очень плохо и иногда даже одиноко, особенно когда я ушел в путешествие и оставил ее и Муми-тролля одних. Будь Юксаре с нами, он бы остался с ней, помог бы ей справиться с моим отсутствием, но, к сожалению, мы оба были слишком далеко, и ей пришлось ждать меня, не зная никогда я вернусь, ни что с нашим браком будет дальше. Знаешь, именно тогда я наконец по-настоящему понял твоего отца, понял, почему он не может всегда быть рядом и как сильно он будет страдать, не имея возможности свободно уйти и прийти, но, разумеется, тогда прошло уже слишком много времени, и мы потеряли связь с ним. Все, что у нас осталось, это письма твоей матери и несколько фотографий, в том числе с той зимы, что он провел с нами». Тролль вдруг замолчал, расцепляя объятия, развернулся и вдруг сказал: «Знаешь, Снусмумрик, я думаю, что ты должен взглянуть на эти фотографии». Снусмумрик, слегка обеспокоенный такой резкой сменой темы, все же кивнул, и тролль, пройдя вперед к книжной полке, вдруг сдвигая кучу книг, выдернул из глубины полки маленький альбом зеленого цвета и, пройдя в другой конец комнаты, сел на диван и, открывая альбом, похлопал рядом с собой, призывая мумрика сесть рядом. Снусмумрик, сделал это, заглядывая в альбом, первое же фото в нем удивило его. На нем его отец сидел где-то в полумраке, из-за чего было сложно разобрать, где фото было сделано, но это было не столь важно, ведь главным на нем был сам мужчина и ребенок, спящий на его груди. Юксаре крепко, но нежно удерживал младенца с короткими светло-рыжими завитками волос и такого же цвета хвостиком. Одетый в синий свитер мужчина смотрел куда-то в сторону, улыбаясь, а его кудри, непривычно длинные, падали на плечи. Снусмумрик тихо сказал: «Я не знал, что у отца были длинные волосы». Муми-папа, хмыкнув, кивнул: «О, здесь он уже постригся, и они довольно короткие. Когда мы начали встречаться, они уже были до лопаток, а после и вовсе отросли почти до поясницы. Он прекрасно знал, как сильно я люблю его кудри, и умело этим пользовался, постоянно использовал цветочное масло, от которого они на ощупь были словно шелк, если честно, я немного скучаю поэтому. Он, конечно, и сейчас выглядит прекрасно, но влюбился я в него именно тогда, и все эти фотографии вызывают у меня сильную ностальгию, особенно по его серьгам». Снусмумрик, слегка смущенный теплом и нежностью в голосе тролля, тихо уточнил: «Серьги?» Муми-папа кивнул: «Да, наверное, ты не обращал внимания, но у него есть проколы в ушах, по три на каждой мочке. Все то время, что мы были вместе, он носил серьги-кольца из серебра. Мне нравилось прокручивать их и смотреть, как они блестят, это слегка завораживало. Как-то он рассказал мне, что у них есть важный для него смысл. Я думаю, если ты спросишь его, он и тебе расскажет об этом». Метис кивнул и, вновь взглянув на фото, вдруг неуверенно сказал: «Если честно, мне очень странно видеть себя ребенком на фото. Когда я жил в приюте, я даже представить себе не мог, что меня где-то ждут и помнят». Муми-папа с печалью взглянув на него, с мягкостью ответил: «Я понимаю, милый, я в детстве тоже и представить себе не мог, что когда-нибудь у меня будут те, кто будут меня любить и принимать. Вероятно, это одна из причин, по которой я был так недоверчив к твоему отцу, мне было очень сложно поверить, что Юксаре действительно любит именно меня и что он готов и хочет быть только со мной. Мне казалось, что его любовь к свободе слишком сильна, но на самом деле это никак не влияет на его верность и преданность в отношениях и чувствах, они так же необходимы ему, как и свобода, и он всегда был невероятно любящим и заботливым, поэтому он действительно невероятно сильно любит тебя, и, разумеется, он надеялся, что ты в порядке и когда-нибудь найдешься». Снусмумрик, выдохнув, неуверенно прислонился к плечу тролля щекой, и папа, ласково погладив его по голове, добавил: «Снусмумрик, мы все очень любим тебя. Мы с мамой полюбили тебя с первого взгляда на твои крошечные лапки и золотистые завитки локонов, знаешь, Юксаре почти все время носил тебя либо в повязанной на своей груди шали, либо в пальто и, потираясь о твои волосы носом, с улыбкой шептал, что ты его любимый котенок. Мы с мамой считали это невероятно очаровательным». Он перевернул страницу и, постучав по ней пальцами, сказал: «Вот это фото было сделано, когда только пошел первый снег». Снусмумрик, взглянув на него, улыбнулся, ведь на нем его отец стоял на крыльце Муми-дома без пальто, но вокруг его талии и плеч была повязана большая шаль с узором звезд, и из нее виднелась его собственная светлая макушка и кончик носа. Отец, приложив палец к его носу, широко улыбался, а его волосы, плечи и хвост были покрыты снегом. Другой лапой он держал свою шляпу, прикрывая ей его. Тролль, смотря на фото, вдруг погладил спину мумрика на нем, с нежностью сказал: «Он хотел показать тебе снег, поэтому выбежал без пальто, но, так как не хотел, чтобы ты намок и простыл, прикрыл тебя своей шляпой. Муми потом долго ругалась на него, пока отпаивала чаем, все боялась, что он заболеет, совсем забыла о том, что он не болеет, потому что всю жизнь живет в суровых условиях». Снусмумрик, чувствуя, что они снова затронули тяжелую тему, взглянул на следующие фото, где его отец спал, прислонившись к Муми-маме, а он сам, свернувшись в клубочек, прижался к его груди, пока женщина явно ласково поглаживала мужчину по голове, и нейтрально спросил: «А это?» Взглянув на фотографию, Муми-папа тихо фыркнул: «О, просто Муми-тролль очень сильно пинался, и Муми плохо спала, но по какой-то причине он сразу переставал, стоило только твоему отцу лечь рядом и замурчать, поэтому он ложился рядом с ней дремать и мурчал, чтобы она могла отдохнуть, а тебя это тоже успокаивало, поэтому ты всегда ложился вместе с ними, это выглядит очень трогательно, не так ли?» Снусмумрик кивнул, и тролль, вновь перевернув страницу, вдруг, усмехнувшись, снова стуча пальцами, сказал: «Ох, а эту фотографию сделала Муми, и потом очень долго подшучивала над нами». Метис, взглянув на фото, тоже не сдержал смешка, на ней Муми-папа и его отец лежали на ковре, полностью измазанные в чернилах, они крепко спали, обнявшись, а он сам, сидя на коленях, улыбался в камеру, а его лапы и комбинезон так же были измазаны чернилами. Муми-папа, поймав его смешливый взгляд, с ещё одним смешком покачал головой: «Ты с самого начала был вандалом, мы с Юксаре уснули, когда я показывал ему свой новый черновик, и тебе стало очень скучно, поэтому ты стянул банку чернил со стола и 'украсил' нас и все вокруг ими». Снусмумрик, вновь усмехнувшись, посмотрел на следующие фото и удивленно спросил: «Вы праздновали Новый год? Вы вообще спали в ту зиму?» Муми-папа, взглянув туда, на фото, где Юксаре, сидя на полу рядом с ёлкой, помогал открывать маленькому Снусмумрику подарки, а его жена, сидя в кресле рядом, держа в лапах небольшой кулон на шнурке, мягко улыбалась, смотря на них, и кивнул: «Да, мы решили отпраздновать его полноценно, раз вы были с нами, и конечно, мы спали, я бы даже сказал, большую часть времени, но Муми просыпалась, чтобы поесть или из-за пинков Муми-тролля, беременность давалась ей очень тяжело, а я вставал вместе с ней или просыпался, чтобы поработать, ну и мы оба просыпались, чтобы проверить, как вы. Юксаре, конечно, убеждал нас, что все в порядке, но мы знали, что ему часто бывает одиноко и скучно, так что звали его лечь с нами или находили какое-нибудь занятие, чтобы вам не было скучно, хотя иногда он сам уходил куда-нибудь, приходил к нам в комнату, укладывал тебя спать между нами и уходил на улицу и долго где-то бродил, то ли общался с Туу-тикки, то ли просто гулял по лесу, потом возвращался весь мокрый, красный и ледяной и сидел завёрнутый в одно одеяло перед камином». Снусмумрик вдруг удивленно спросил: «Ту-тикки уже была в долине?» Тролль кивнул: «Да, она пришла в нее примерно в то же время, что и мы, уж не знаю, как и почему она обосновалась на маяке, но, в общем, она уже жила там, правда, тогда она была ещё совсем ребенком, особенно по сравнению с Юксаре, но они часто о чем-то разговаривали, возможно, это из-за их общей любви к природе и веры в духов и тому подобное, твой отец очень любит все это, особенно гадать». Снусмумрик согласно кивнул с лёгкой улыбкой, сам перевернул страницу и удивлённо выдохнул: там на новой фотографии он, сидя на лапах отца, с любопытством заглядывал в кучу пелёнок на лапах Муми-мамы, из которых виднелся маленький белый нос спящего Муми-тролля. Издав тихий смешок, Муми-папа с нежностью сказал: «Вы оба были очаровательны, когда мы показали тебе Муми-тролля, ты был сначала очень удивлён, а потом отказывался отходить от него, постоянно сидел возле Муми, пока она кормила его, и залазил спать к нему в кроватку, например, вот тут». Он указал на последний снимок, на котором он и Муми-тролль совсем маленькие спали в обнимку среди кучи подушек и одеял. Снусмумрик, улыбнувшись, тихо сказал: «Что же, я не удивлён, Муми-тролль слишком замечательный, поэтому неудивительно, что он всегда был важен для меня, хотя я этого, конечно, не помню». Муми-папа, улыбнувшись, кивнул и, закрыв альбом, встал, чтобы убрать его, и, делая это, сказал: «Ещё несколько фото есть в другом альбоме, но я думаю, тебе лучше посмотреть их уже вместе с Муми-троллем, в том числе те, где мы с твоим отцом только познакомились, потому что те фотографии очень забавные из-за того, насколько мы были слепы в отношении друг друга». Усмехнувшись, он вдруг, повернувшись, более серьёзным тоном сказал: «Мы с мамой действительно очень любим твоего отца, я надеюсь, что тебя это не смущает». Снусмумрик, удивлённо взглянув на тролля, подойдя к нему и наконец беря несколько книг, что он присмотрел с самого начала, покачал головой, отвечая: «Конечно нет, я вижу, как сильно вы счастливы вместе, и я очень рад, что он наконец выглядит по-настоящему счастливым, его всегда что-то мучило где-то глубоко внутри, и он часто выглядел грустным или взволнованным, поэтому видеть, как этот груз печали и тревоги всё больше ослабевает, покидая его, когда он с вами, очень радует меня, и, разумеется, я также рад видеть, что вы с Муми-мамой тоже выглядите счастливыми, возможно, Муми-тролль немного излишне волновался за вас, но мы оба рады, что вы все в порядке». Муми-папа, улыбнувшись, вдруг крепко обнял его, и похлопывая по спине, прошептал: «Я рад это слышать, мы тоже очень рады, что вы с Муми-троллем счастливы, я знаю, как сильно он любит тебя, а ты его, но даже если бы это было не так, я хочу, чтобы ты помнил, что ты часть нашей семьи». Снусмумрик, тоже похлопав мужчину по спине, разорвал объятия и, кивая, взглянув на часы, сказал: «Боюсь, он уже потерял меня». Муми-папа, кивнув, кашлянул: «Да, прости, иди к нему». Метис, кивнув, поудобнее беря книги в лапы, попрощался и ушел, вновь возвращаясь в свой лагерь, надеясь, что возлюбленный простит его за задержку, а Муми-папа, взглянув на беспорядок из канцелярии, досок и бумаги на полу, покачав головой, с новыми силами вернулся к расчетам и чертежам для кровати. Снусмумрик, вернувшись в свою палатку, обнаружил Муми-тролля задремавшим. Выдохнув, мумрик, тихо пройдя внутрь, опустил книги и термос с чаем, принесенные из дома, рядом со спальником. Тихо раздевшись, он опустился на спальник, вновь удобно устраиваясь бок о бок с возлюбленным, обнимая его. Тролль, пошевелившись, сонно моргнув, тихо сказал: «Я думал уже идти за тобой». Усмехнувшись, Снусмумрик, поцеловав его в плечо, с улыбкой ответил: «Прости, я наткнулся на твоего отца, и ему явно надо было с кем-то поговорить про папу». Хмыкнув, тролль с интересом оглянулся, и ловя теплый взгляд родных карих глаз возлюбленного, спросил: «О, и что же папа сказал тебе?» Метис, пожав плечами, ответил: «О, ну, ничего особого, просто очередной поток саморефлексии и раскаяние в ошибках молодости, рассказал о том, почему они с папой постоянно расходились, а потом и как расстались в последний раз, показал мне фотографии, ну и сказал мне о том, как сильно любит отца, маму и нас». Муми-тролль, фыркнув, покачал головой: «Что же, видимо, он действительно очень сильно переживает уход Юксаре». Снусмумрик кивнул, и тролль, улыбнувшись, поинтересовался: «А что за фотографии?» Мумрик, ласково прижавшись своим носом к его носу в мягком муми-поцелуе, ответил: «Он показал мне фото с их последней встречи, с той зимы, что он провел с ними, там Муми-мама ждёт тебя, а потом несколько фотографий идут уже после твоего рождения, и на них мы вместе». Тролль, удивленно хмыкнув, отвечая на ласку, произнес: «Интересно, почему я их никогда не видел». Снусмумрик, выдохнув, неуверенно ответил: «Возможно, твоим родителям просто было тяжело смотреть на фотографии, где они с папой счастливы». Тролль грустно кивнул, и мумрик, поглаживая его плечо, вдруг с нежностью сказал: «Но ты ужасно очаровательный на фото, такой крошечный и пушистый, похож на маленькое нежное облачко, завернутое в пеленки». Фыркнув, Муми-тролль окончательно развернулся, ложась на спину и притягивая его ближе для объятий, со смешком спросил: «Тебе это так нравится, да?» Метис, улыбнувшись, прижимаясь к его груди, кивнул: «Конечно, сахарок, я люблю тебя в любом виде, и это вызывает во мне столько тепла — видеть твои детские фотографии, а также понимать, что я там, что я тоже был рядом с тобой». Он сделал небольшую паузу и, сжав кулон на груди возлюбленного со своими инициалами, тихо продолжил: «Это был долгий и сложный путь, но то, куда он привел меня, поистине невероятно прекрасно». Он, поймав взгляд тролля, ласково прошептал: «Встреча с тобой поменяла мою жизнь к лучшему». Тролль, улыбнувшись, кивнул: «Мою тоже, Снусмумрик, любить тебя то, что делает меня по-настоящему счастливым». Мумрик, нежно улыбнувшись, потянувшись, поцеловал его ненадолго, бережно прижимаясь к его губам. Муми-тролль, погладив его щеку, улыбаясь, прижимаясь своим носом к его, с улыбкой наконец поинтересовался: «Так что за книги ты принёс?» Снусмумрик, улыбнувшись, потянувшись через него, взял книги и, снова удобно устроившись на плече возлюбленного, показал ему обложку каждой из книг. Тролль, взглянув на них, улыбнувшись, кивнул: «М-м, какое разнообразие, приключенческий роман, детектив и фэнтези». Снусмумрик, усмехнувшись, мягко щурясь, ответил: «Я просто выбрал то, что мне интересно и что я ещё не читал, теперь твоя очередь выбрать». Муми-тролль, кивнув, по очереди прочитал синопсис каждой книги. В конце концов, отложив ненужные в сторону, он показал обложку партнёру. Мумрик, взглянув на нее, кивнул: «Детектив звучит хорошо». Тролль, согласно промычав, устраиваясь поудобнее, и всё ещё обнимая его, поглаживая по спине, открыл книгу, приступая к чтению. Снусмумрик прикрыл глаза, постепенно погружаясь в историю, рассказываемую столь любимым и родным голосом возлюбленного. Муми-мама, сидя на кухне, задумчиво нанизывала собранные ранее грибы на нитку, собираясь засушить их. Тут задняя дверь кухни открылась, и внутрь прошёл Снифф. Увидев маму, он, улыбнувшись, поздоровался. Женщина, кивнув, продолжала нанизывать грибы на нитку, но вскоре, привлечённая шуршанием, боковым зрением взглянула на Сниффа. Тот, открыв один из верхних кухонных шкафчиков, о чём-то задумавшись, слегка дёргая ушами, двигал множество банок с вареньем и бумажные пакеты с орехами. Недолго понаблюдав за этим, мама мягко поинтересовалась: «Милый, что ты ищешь?» Снифф, выдохнув и оглянувшись на нее через плечо, немного задумавшись, махая хвостом, всё же ответил: «Не знаю, просто думаю о том, что можно преподнести в подарок». Муми-мама, немного удивившись, с интересом уточнила: «В подарок? А кому ты хочешь подарить подарок?» И, уловив лёгкую тревогу от юноши, тут же пояснила: «Я думаю, что именно подойдёт, зависит именно от получателя». Снифф, отведя взгляд, неуверенно почесав нос, тихо ответил: «Снорку». На пару мгновений задумавшись, словно анализируя это, мама кивнула и, улыбнувшись, возвращая взгляд на нить с грибами, сказала: «Что же, Снорк очень умный мужчина и ценит порядок и логику, но порой совершенно забывает о простых вещах и радостях, так что я думаю, что ты вполне можешь порадовать его чем-то приземлённым и простым, если твой подарок будет искренним». Снифф со вздохом, кивнув, неуверенно потоптался на месте: «Я думал о том, чтобы принести ему что-нибудь на ужин, он часто забывает поесть, когда работает». Муми-мама снова улыбнулась и, обрезав нитку, завязывая узелок, согласилась: «Да, он, как и папа, порой очень увлекается своей работой и забывает о том, что его тело, увы, не всегда может поспевать за разумом». Снифф, кивнув, ещё немного обдумывая это, потоптавшись на месте, всё же закрыв шкафчик, сел на соседний стул и, смотря на уже готовые грибные гирлянды, робко спросил: «Думаешь, это хороший подарок? Ужин?» Мама, взглянув на него и видя явное беспокойство по опушенным ушам и подрагивающим усикам, начиная новую нитку с грибами, ответила: «Я думаю, что Снорк будет очень тронут этим, ты ведь хочешь позаботиться о нем». Снифф, кивнув, задумался, водя лапами по столу, рассматривая узор древесины. Муми-мама, смотря на это, мягко улыбнулась. В этот момент он напомнил ей Шусселя, когда тот был чем-то смущён или озадачен. Взглянув в корзинку, оценивая количество грибов, она, кивнув себе, и нанизав последний гриб на нитку, завязывая её, ласково, но ненавязчиво спросила: «Я думаю, что Снорку понравится, если ты принесёшь ему его любимую запеканку с грибами, если ты хочешь, я бы могла помочь тебе с этим». Снифф, взглянув на нее, улыбнувшись, кивнул: «Это было бы хорошо, мама». Кивнув, Муми-мама встала и, беря в лапы грибные «гирлянды», сказала: «Тогда я пойду вывешу грибы сушиться, а ты пока сходи за другими ингредиентами, ты же знаешь рецепт запеканки?» Снифф кивнул, и они разошлись, чтобы вскоре вновь оказаться на кухне, но теперь уже бок о бок, погружённые в процесс готовки. Муми-мама, смотря на то, как непривычно аккуратно и не спеша Снифф режет грибы для начинки, улыбнувшись, непринуждённо спросила: «Как там Снорк? Я не видела его с самого праздника». Снифф, закончив нарезать грибы, скидывая их в миску, с лёгкой улыбкой ответил: «Нормально, как всегда увлечён своими изобретениями, хотя, как обычно, иногда даже слишком увлечён». Мама, слегка покачав головой, с теплом и мягким упрёком сказала: «Все гении — существа хрупкие, но увлечённые». Снифф, смотря на то, как женщина чистит картофель, с лёгким непониманием склонив голову на плечо, спросил: «Хрупкие?» Муми-мама, улыбнувшись, кивнула поясняя «Да, милый, у них всех очень хрупкая душевная организация, может, по ним и не видно, но они обычно очень ранимые и беспокойные». Она, закончив чистить картошку, поставила её вариться и, дав ему морковь и лук для нарезки, вытирая лапы, продолжила: «Например, папа, как бы ни бахвалился и не говорил о себе с гордостью, очень часто переживает, что он недостаточно хорош, поэтому иногда ищет подтверждение этого». Она взглянула в сторону гостиной, мягко с прищуром улыбнулась, слыша, как супруг в ней шумит молотком, и, присев на стул, снова вернулась к разговору: «А твой дедушка, может, и выглядит всегда мудрым и спокойным, на деле боится быть уязвимым и постоянно пытается держаться и быть для всех опорой, поэтому забывает заботиться о себе». Вновь покачав головой, на этот раз с явным беспокойством, она произнесла: «А Снорк слишком критичен к себе, так что он не исключение». Словно подведя этим итог, она, вздохнув, взглянула на него. Снифф, что всё это время внимательно слушал ее, нарезая овощи, кивнул и тихо ответил: «Он слишком старается быть идеальным, его нервозность об этом даже милая, но мне кажется, что ему нужно больше отдыхать, немного расслабиться». Мама, улыбнувшись, отметив, что Снифф говорит это искренне и выглядит при этом очаровательно взволнованным, кивнув, сказала: «Пожалуй, так и есть, думается мне, если ты предложишь ему отдохнуть, когда принесёшь запеканку, он согласится». Снифф смущённо кивнул, но его мордочка словно светилась, а на губах была робкая улыбка. Муми-мама, не желая смущать его, лишь мягко похлопала его по плечу, тем самым заканчивая разговор, и они полностью сосредоточились на готовке. Снорк, проводив сестру, всё ещё смущённый и встревоженный их разговором, опустив чашку из-под кофе в раковину, вернулся в свой кабинет, собираясь вернуться к работе, но стоило ему лишь взглянуть на стол и плату с инструментами, лежавшими на нем, он тут же вспомнил о том, как не более часа назад на этом самом месте Снифф, наклонившись, задавая очередные вопросы, прижимался своей прохладной щекой к его щеке. Он был настолько близко, что Снорк почувствовал его запах: сухой, разгорячённый песок переплетался с ароматом свежей выпечки. Этот аромат был приятно домашним, простым и теплым, он вызвал желание зарыться носом в чужой мех, чтобы вздохнуть его глубже. Смутившись собственных мыслей и поняв, что в ближайшее время вернуться к работе у него не выйдет, Снорк устало огляделся и, взглянув на полку с книгами, прошёл в другой угол, опускаясь в кресло возле нее, и, недолго рассматривая корешки книг, аккуратно вытянул затёртый томик простого учебника по механике. Кладя его себе на колени, он погладил обложку и, открыв ее, с лёгкой грустью прочитал подпись на внутренней стороне обложки: «Самому умному и любимому сыну. Не забывай отдыхать. С любовью, мама и папа». И, выдохнув, стал не спеша листать страницы, вчитываясь в давно знакомую информацию, находя в этом немного покоя. Крошка Мю после разговора со Снусмумриком решительно направилась домой, желая сразу же пригласить Фрёнкин Снорк на свидание, но та уже куда-то ушла, и никто из обитателей дома понятия не имел куда. Мю, сначала разозлившись на то, что всё уже идёт не по плану, вскоре успокоилась и, подумав, что это даже к лучшему и за это время она точно успеет подготовить всё необходимое, хорошенько обдумав все варианты, Крошка, не решившись беспокоить занятую домашними делами Муми-маму и не имея особого выбора, собравшись, отправилась в другой свой дом, надеясь, что Мюмла действительно будет не против ее присутствия и, возможно, даже согласится оказать ей немного помощи, также попутно собираясь заглянуть в магазин Мистера Хемуля. Мюмла-младшая, разливая готовое вишневое варенье по банкам, мимолетно взглянула на часы и, отметив, что время близится к вечеру, подумала о том, что вскоре стоит приступить к приготовлению ужина. И, закрыв последнюю банку с вареньем крышкой, она опустила половник в раковину. В этот момент в кухню зашёл инспектор. Взглянув на нее, он, улыбнувшись, остановился за ее спиной и мягко приобнял ее за талию. Мюмла, улыбнувшись, откинулась головой ему на грудь, взглянув на него снизу, улыбнувшись с нежностью спросила: «Ты сегодня рано, неужели работы совсем нет?» Хемуль кивнул: «Ты же знаешь, дорогая, все сейчас заняты заготовками на зиму, даже Стинки не до пакостей». И, сказав это, прижавшись мордочкой к её волосам в ласковом поцелуе, спросил: «А как прошел день у вас? Ту-ти сказала, что Нинни ходила к лесным ребятишкам?» Мюмла-младшая, кивнув, погладив его лапы на своем животе, потянула его за них, выбираясь из объятий мужчины, и, отойдя к столу, убирая с него уже не нужные предметы для консервации, ответила: «Да, она ходила увидеться с Тофтом. День хороший, мы с Тикки после того, как вернулись собрали еще вишни на варенье, а потом, когда Нинни ушла, подремали в спальне и немного почитали ту книгу, что дала Муми-мама». Инспектор, кивнув, выдвинул стул, опускаясь на него, и, сняв свою каску, задумчиво сказал: «Что-то Тофт здесь задержался, надеюсь, у него все в порядке». Мюмла, уже моющая посуду, вздохнув, ответила: «Я не уверена, он выглядел обеспокоенно на праздники, но Нинни говорит, что он в порядке». Инспектор, кивнув, задумчиво посмотрел в окно и вдруг, хмыкнув, спросил: «Это не твоя сестра идет?» Мюмла-младшая тут же развернулась и, выглянув в окно, улыбнулась: «Не думала, что она так скоро решится прийти». Тут же со стороны коридора послышалось нежное и спокойное: «Наверное, что-то случилось, не уверена, что она бы решилась прийти без причины». Мюмла и инспектор повернулись и кивнули. Туу-тикки, стоявшая в коридоре, опустила ящик с вишней на пол, явно только что зашедшая из сада. Мюмла, закрыв воду, вытирая руки, прошла к ней и, взглянув на ящик, полный ягод, спросила: «Всё собрала?» Тикки кивнула, и девушка, улыбнувшись, целуя ее в щеку, поблагодарила ее: «Спасибо, дорогая». В этот же момент в дверь раздался стук, и Мюмла, кивнув обоим возлюбленным, пошла ее открывать. За ней ожидаемо оказалась Крошка Мю, и Мюмла-младшая без вопросов пропустила сестру в дом, возвращаясь обратно на кухню. Крошка молча последовала за ней и, смотря, как девушка достает чайник, села за стол. Инспектор и Туу-тикки, отметив взволнованность младшей девушки, переглянувшись, тактично удалились, оставляя сестер одних. Мюмла, заварив чай, ставя сервиз и тарелку с печеньем на стол, мимолетно отметила тревожность Крошки, видя, как та мнет подол своего платья и беспокойно дёргает хвостом. И, сев напротив нее, передала ей одну из чашек и, получив благодарный кивок, сделала глоток из своей чашки и, спросила: «Как дела?» Мю, смотря в чашку и следя за редкими чаинками в нем, пожала плечами: «Нормально». Мюмла, вздохнув, посмотрела на ее веснушчатое лицо и, не сумев поймать ее взгляд, кивнув, уточнила: «А самочувствие?» Крошка, немного замявшись, все же честно ответила: «Лучше немного, но лучше». Мюмла, улыбнувшись, вновь кивнула и, сделав ещё один глоток чая, глядя в окно на засыпающий от первых холодов сад, спросила: «Так что ты хотела?» Мю, вдруг нахохлившись, возмущенно пробурчала: «С чего ты взяла, что я что-то хотела? Я что, не могу придти домой без причины?» Мюмла, качнув головой, ответила: «Конечно можешь, милая, но ты моя сестра, и я слишком хорошо тебя знаю, ты бы не стала приходить так скоро, не будь у тебя причины для этого». Мю, покраснев как мак, отвернулась, её рожки засветились пурпурным смущённо-встревоженным цветом. Мюмла, отведя взгляд, смотря в окно, чтобы не смущать сестру, стала терпеливо ожидать ответ, и вскоре Мю, выдохнув и громко допив свой чай, наконец тихо сказала: «Я хочу». Она немного замялась, покраснев ещё ярче, но, собравшись с силами, продолжила: «Я хочу позвать Снорочку на свидание, и я говорила с Снусмумриком, и мы решили, что вечерний пикник будет очень кстати». Мюмла-младшая, вернув взгляд на неё, мягко улыбнувшись, кивнула: «Да, это хорошая идея, ей точно понравится». Крошка, чувствуя неловкость, лишь согласно промычала и, чтобы занять лапы, начала крутить одно из печений в тарелке. Мюмла, проследив за этим, подумав, что это выглядит очень мило, все же спросила: «Так что именно ты хотела от меня?» Мю, все-таки откусив печенье и жуя его, сказала: «Вкусно». Потом, тоже посмотрев в окно на сад, ответила: «Я хотела бы, чтобы ты помогла мне с подготовкой. Знаешь, не хочу беспокоить Муми-маму, она и так в последнее время очень занята, да и выглядит она печальной». Мюмла, встав и заново наливая чай, задумчиво вопросила: «Печальной?» Крошка, вновь беря кружку с чаем, согревая лапы, кивнула: «Да, знаешь, стоит и подолгу смотрит в окно на лес, я думаю, она, как и папа, очень сильно скучает по этому старому пройдохе». Мюмла-младшая, вздохнув, отойдя к кухонному гарнитуру и заглядывая в один из шкафчиков, ответила: «Неудивительно, они так долго не виделись и уже, вероятно, смирились с тем, что больше не увидятся, и их чувства, их отношения потеряны». Она, достав книгу и листая ее, покачала головой: «А тут он вдруг появился как ни в чем не бывало, и оказалось, что ничего ни для кого из них не потеряно, и они, естественно, не могли не притянуться друг к другу, как несколько магнитиков, находившиеся слишком близко на одном холодильнике». Она, открыв книгу на одном из разворотов, поставила ее в специальную подставку и, снова заглядывая в шкафчик, хмыкнула: «И разумеется, после такого сильного притяжения, когда они буквально не могли отлипнуть друг от друга в течение целых нескольких месяцев, уход Юксаре ударил по ним с особой силой, так что абсолютно естественно, что они тоскуют и скучают по нему». Мюмла, достав пакет с мукой, улыбнулась сестре, подводя свой монолог к итогу: «Но знаешь, грустят не только они, Юксаре тоже тоскует по ним, я уверена, что ему было не менее больно прощаться и покидать их, чем им смотреть, как он уходит, он ведь действительно любит их, я, может, и видела их вместе за это время лишь пару раз, но я очень давно не видела столько любви в его взгляде, как когда он смотрит на них, он впервые за очень долгое время выглядел по-настоящему счастливым». Крошка, согласно кивнув, выдохнув и сделав глоток чая, смотря за действиями сестры, все же спросила, закрывая тему: «Что ты делаешь?» Мюмла, приняв это, зная, что младшей тяжело говорить об отчиме, ответила: «Ну, тебе определенно нужна еда для пикника, да и мне уже пора готовить ужин». Она, взглянув на вновь смущенную сестру, постучав по развороту книги пальцами, с улыбкой добавила: «И я слышала от Муми-мамы, что это любимое печенье Фрёнкин Снорк, почему бы тебе самой не приготовить его, я думаю, она будет рада этому». Мю, встав и подойдя, потянувшись, держась за столешницу, заглянула в кулинарную книгу и, пройдясь глазами по рецепту, кивнула, все ещё смущенная: «Это хорошая идея». Мюмла, улыбаясь, похлопав ее по плечу, сказала: «Хорошо, тогда ты сейчас займешься печеньем, а я приготовлением ужина и сбором еды в корзинку для пикника». Она вдруг, оглядев сестру и ее мятое после долгого дня красное платье, добавила: «А потом мы займемся тобой». Крошка, тоже оглядев себя, вопросительно посмотрела на нее, и старшая, вздохнув, пояснила: «Мы же хотим, чтобы ты выглядела как можно лучше, это же не просто дружеская встреча, а свидание, я думаю, Фрёнкин оценит, если ты постараешься для неё». Маленькая Мюмла, вздохнув, кивнула, и они занялись готовкой. Вскоре, когда еда была готова и корзинка для пикника стояла собранная, ожидая своего часа, они оказались в спальне Мюмлы-младшей. Та, задумчиво разложив свою косметику и парфюмерию на туалетном столике, явно о чем-то думала, пока Мю, все ещё волнуясь, сидя на кровати, беспокойно дёргала ногами. Тут в комнату с тихим стуком заглянула Нинни. Сестры синхронно повернулись к ней, и девочка, смутившись, спряталась за косяк, но потом, вздохнув, вновь заглянула внутрь, и Мюмла, улыбнувшись ей, с нежностью спросила: «Детка, ты что-то хотела?» Нинни, кивнув, тихо ответила: «Просто хотела узнать, что вы делаете, а Тикки спрашивает, не нужна ли вам помощь». Мюмла, взглянув на сестру и получив пожатие плечами, означавшее, что та не против их присутствия, кивнула: «Было бы неплохо, если тебе не сложно, позови ее, и не могла бы ты сходить в комнату Мю и достать из ее шкафа платье и костюмы, что висят справа в самом конце?» Девочка, кивнув, так же бесшумно, как и появилась, удалилась, а Мюмла-младшая, доставая полотенце и давая его сестре, сказала: «Давай-ка прими ванну, и голову обязательно помой, ты вся в муке, это не дело так встречаться с важным для себя существом». Крошка, вздохнув, покорно приняв стопку полотенец, удалилась, и как только она это сделала, в спальню заглянула Туу-тикки. Женщина, улыбнувшись возлюбленной, получив кивок, зашла внутрь и, видя задумчивость девушки, обняла ее, прижимаясь щекой к ее плечу. Мюмла, улыбнувшись, обняла ее в ответ, прижимаясь носом к светлым волосам любимой, и, зная, что женщина ждёт, когда она поделится с ней, тихо сказала: «Знаешь, я понимаю, что она давно взрослая, но это все равно так волнительно, ее первое свидание, кажется, только недавно она в шутку рисовала каракули мелками на полу и размазывала варенье по столу». Туу-тикки, погладив ее по спине, кивнула: «Это нормально, дорогая, ты почти воспитала ее и других младших, несмотря на то, что сама была ребенком, и это бремя старшей даёт тебе уникальный опыт, я думаю, это схоже с тем, что чувствуют Муми-родители и Юксаре, смотря на детей». Мюмла, тихо согласившись, благодарно поцеловала женщину в щеку и, отстранившись, вновь перебирая свою косметичку, спросила: «Поможешь мне с оценкой? Я хочу, чтобы Мю выглядела хорошо сегодня, это ведь важно». Туу-тикки кивнула и села на кресло в углу комнаты. Вскоре спальня наполнилась шумом. Крошка, завёрнутая в полотенце, сидя на пуфике у туалетного столика, нервно махала хвостом, пока Мюмла аккуратно вытирала её волосы, обсуждая с Нинни и Туу-тикки, что уже вместе сидели на кровати, выбранные ей наряды для крошки. Взяв фен, она ненадолго замолчала, укладывая волосы сестры при помощи расчески. Закончив, она довольно взглянула на неё. Крошка же, глядя на себя в зеркало, смущённо трогала свои волосы, непривычно уложенные красивыми аккуратными волнами, струящиеся по спине и лопаткам. Мюмла, следя за ней, снова улыбнувшись, мягко спросила: «Ну что, думаешь, что ты наденешь? Я думаю, жёлтое платье будет хорошо смотреться, но, если хочешь, вот тот синий костюм, который я шила тебе прошлым летом, он достаточно тёплый, чтобы ты не замёрзла на улице». Мю, взглянув через зеркало на все вешалки в руках сестры, вдруг уверенно ответила: «Зелёный». Мюмла-младшая, взглянув на указанный костюм, улыбнувшись, кивнула: «Да, он тоже подходит, довольно тёплый и подчеркнёт цвет твоих глаз». Повесив его на ручку шкафа и отложив, другие вещи на кресла, она, наклонившись, похлопав сестру по плечу, сказала: «Давай повернись, я думаю, что тебе не нужен яркий макияж, просто подведём тебе глаза и выберем неяркий бальзам для губ, хорошо?» Крошка слегка устало кивнула, и Мюмла приступила к делу. То и дело показывая разные пузырьки и баночки Тикки и Нинни, она аккуратно наносила макияж на лицо сестры. Закончив и взглянув на неё, она, улыбнувшись, довольно кивнула себе и, давая Мю взглянуть на себя в зеркало, доставая свои парфюмы, перебирая флакончики, задумчиво спросила: «Как думаете, розы, корица или всё же цветы вишни?» Туу-тикки, задумчиво понюхав каждый из них, качнула головой: «Точно не корица, слишком ярко». Нинни, тоже нюхая один из ароматов, неуверенно сказала: «Я думаю, что эти оба подходят». Крошка, закончив рассматривать свое непривычно нежное из-за макияжа лицо, но с хищным из-за подводки взглядом, глядя в зеркало, уверенно ответила: «Розы, Фрёнкин любит розы, я купила ей букет из них». Мюмла, взглянув на неё, улыбнувшись, кивнув вдруг, предложила: «Что скажешь, если мы сделаем розы основным ароматом, но добавим пару капель просто вишни?» Крошка кивнула, и Мюмла тут же, взяв нужные пузырьки, наклонившись к ней, нанесла несколько капель масляного парфюма ей на шею, запястья и волосы и, убирая их, сказала: «Растирай на коже и иди одеваться, уже довольно много времени, мы же не хотим, чтобы ты пропустила приход Фрёнкин Снорк». Крошка кивнула, и все вышли, оставляя её одеваться в уединении, устраиваясь в гостиной, где с журналом про спорт сидел Инспектор. Подняв на них глаза, хлопая по дивану рядом с собой, он спросил: «Ну как, всё хорошо?» Мюмла, тут же сев рядом, прижимаясь к его боку и потянув за собой Туу-тикки за лапу, вынуждая женщину сесть по другую от неё сторону, вздохнув, ответила: «Конечно, я уверена, всё пройдёт хорошо». Инспектор, приобняв её, невольно встречаясь лапой с лапой Тикки на её талии, переглянувшись с подругой, обменялся с ней улыбкой, оба думали о том, что их любимая иногда через чур беспокоится там, где и не стоит. Нинни, опустившаяся в кресло сбоку от дивана, устроившись в нём с ногами, задумчиво тихо спросила: «Как думаете, у них всё будет хорошо?» Туу-тикки, взглянув на неё, поглаживая руку Мюмлы в своей лапе, кивнула: «Конечно, детка, я уверена, что Фрёнкин Снорк будет очень рада». Девочка кивнула, и тут дверь главной спальни скрипнула, выпуская из неё Крошку, и все улыбнулись. Девушка выглядела прекрасно, одетая в зелёный, почти изумрудный брючный костюм, состоящий из длины брюк клёш, более приглушённого цвета блузки и приталенного пиджака. Его цвет идеально перекликался и ещё больше выделял цвет её зелёных, ярких, словно весенняя трава, глаз, а подводка на них выделяла их, делая взгляд более выразительным и слегка хитро-томным, при этом лёгкие румяна и нежный, слегка отдающий в вишню блеск на губах делали её лицо более нежным, а россыпь веснушек лишь больше перекликалась со всем образом. Её же волосы, ярко-рыжие, аккуратно спадали на спину и плечи, обрамляя лицо. Её рожки светились слегка беспокойным жёлтым, и Мюмла, улыбнувшись ей, наконец сказала: «Ох, дорогая, ты выглядишь просто чудесно». Тикки согласилась: «Я думаю, что Фрёнкин Снорк будет поражена этим, милая». Нинни слегка робко кивнула, соглашаясь с этим, но Крошка всё равно слегка обеспокоенно дёрнула хвостом, и Мюмла незаметно толкнула Инспектора локтем. Хем, дёрнувшись, тут же кашлянув, закивал головой: «Ты действительно выглядишь чудесно, Мю». Крошка, выдохнув, наконец чуть расслабилась и, взглянув на часы, вдруг выругалась: «Чёрт», и, поймав синхронные взгляды всех сидящих, пояснила: «Я должна успеть забрать цветы, я договорилась с Мистером Хемулем, что заберу их в семь». И, развернувшись, вышла в коридор. Мюмла-младшая тут же последовав за ней, смотря, как она берет корзинку, достала из шкафа коробку и сказала: «Дорогая, давай надень эти туфли, они хорошо сюда подойдут». Мю вздохнула, но, опустив корзинку, приняла коробку и, взглянув на чёрные лакированные туфли в ней, кивнула и, обув их, убедившись, что они достаточно удобные, вновь подняв корзинку, кивнула всем, прощаясь. Мюмла, выйдя следом за ней на крыльцо, улыбнувшись, сказала: «Хорошо проведи время, дорогая». Крошка, махнув лапой, уже стремительно зашагала по тропинке, удаляясь от дома. Туу-тикки, вышедшая за Мюмлой, приобняв её, тихо сказала: «Я уверена, у неё всё будет хорошо». Девушка, кивнув на секунду, прижавшись поцелуем к виску женщины, сказала: «Да, пошли ужинать». И они вместе ушли в дом, пока сумерки накрывали долину звёздным одеялом. Муми-мама, закончив с последней банкой салата из капусты, закрыв ее крышкой и убирая в ящик к другим таким же банкам, что стояли на полу, взглянув на часы, отметила, что время неумолимо приближается к ужину. Выдохнув, вытирая лапы, она, подумав о том, что давно не слышала стука молотка из гостиной, повесив полотенце на крючок, с интересом направилась на поиски мужа. Пройдя сквозь гостиную, где оставленными лежали инструменты и доски, она, заметив на ступеньках древесную стружку, поднялась наверх и, услышав из их спальни знакомое ворчание, улыбнувшись, вошла в неё. Муми-папа, укладывая их матрасы в новую кровать, тихо бормотал себе под нос: «Черт, ногу сломаешь, и кто додумался привязывать их к рейкам резинками?» Мама, издав тихий смешок, привлекая этим его внимание, подходя ближе, качнула головой: «Дорогой, но это ты решил, что так будет надёжнее» Папа, застыв, покраснел и, кашлянув, кивнул: «Да-да, разумеется, это был я». И опустив матрас, поднимая этим небольшое облачко пыли, звонко чихнул. Мама, похлопав его по спине, взглянув на разбросанные на полу подушки, одеяла и постельное бельё, хмыкнув, перевела взгляд на новую кровать, оценивая ее. Вырезанная из массива, покрытая лаком, она была простой, но добротной. Ее размер был внушительным: она была даже больше, чем их старые кровати, сдвинутые вместе, и занимала все пространство от одной прикроватной тумбочки до другой. Видя, как муж взволновано машет хвостом, явно ожидая ее вердикта, она, нежно улыбнувшись, кивнув, похвалила его: «Она выглядит замечательно, дорогой». Муми-папа, обняв ее, прижимаясь к ее боку, переводя взгляд с мордочки жены на кровать и обратно, робко улыбнувшись, вопросил: «Правда?» Муми-мама, отвечая на объятия, снова кивнула, и тролль, гордо распушившись, благодарно потеревшись своим носом об ее плечо в муми-поцелуе, вдруг тихо спросил: «Как думаешь, ему понравится?» Мама, прикрыв глаза, поглаживая его спину в ответной ласке, нежно ответила: «Ох, ну конечно, милый, я уверена, Юксаре очень понравится это, ему ведь больше не нужно будет выбирать, с кем из нас ложиться спать». Папа, согласно кивнув, улыбнувшись, вновь взглянув на кровать, рассматривая матрасы, заметил: «Придется покупать новый матрас». Мама кивнула: «Ничего, купим, я думаю, если ты выпишешь его завтра в магазине Хемуля, его даже доставят на этой неделе». Муми-папа кивнул и, отойдя от супруги, сложил отвёртки и дрель, лежащие на полу, в ящик с инструментами. Мама же, проследив за этим, задумчиво оглядев кровать, вдруг тихо сказала: «Знаешь, я думаю о том, чтобы сшить побольше подушек». Муж на пару мгновений удивлённо взглянул на неё, а потом, переведя взгляд на кровать, улыбнувшись, кивнул: «О да, Юкс любит подушки, по крайней мере раньше очень любил». Женщина, кивнув, улыбаясь, согласилась: «Да, помнишь, сколько подушек и одеял с пледами было на кровати в его каюте на "Морзком Оркестре"?» Муми-папа, закрыв глаза, ненадолго погружаясь в воспоминания, согласно промычал: «Конечно, там всегда был мягкий пёстрый хаос, разные текстуры, узоры, яркие подушки разных форм и размеров, собранные из разных уголков мира, настоящее гнездо уюта». Он, открыв глаза, встретился с лазурными глазами супруги и, мягко улыбнувшись ей, качнул головой: «Да, я думаю, это хорошая идея, ему наверняка понравится это». Потом он, взглянув на уже темнеющее небо за окном, вдруг тихо признался: «Я так сильно скучаю по нему, хотя прошло всего несколько недель». Муми-мама, выдохнув, обнимая его, кивнув, ласково заговорила: «Ох, я знаю, дорогой, я тоже очень сильно скучаю по нему, и мы оба знаем, что это будет тяжёлое ожидание, но я уверена, что он вернётся, он ведь любит нас так же сильно, как и мы его». Тролль, вздохнув, взглянув на жену повлажневшими глазами, прижимаясь к ней ближе, тихо ответил: «Да, дорогая, ты как всегда права, и я знаю, что ты скучаешь не меньше, прости, что я снова начал этот разговор». Женщина, вздохнув, покачала головой и, обхватив его мордочку, вытирая всё же пролившиеся слёзы, нежно ответила: «Любимый мой, ты иногда такой глупый, всё в порядке, ты не обязан скрывать свои чувства или молчать, чтобы не расстраивать меня, это нормально — тосковать». Она улыбнулась, поймав взгляд его карих глаз: «Юксаре ведь уже часть нас, и разумеется, мы скучаем по нему в его отсутствие и волнуемся, в порядке ли он, он ведь наш партнёр, наш драгоценный мумрик, но я верю в него и знаю, что скоро он сообщит нам о том, как он, Юксаре ведь обещал, а мы ведь оба знаем, что он всегда выполняет свои обещания». Муми-папа, шмыгнув носом, неуверенно улыбнувшись, обнял ее крепче, сжимая уже её талию и нежно целуя её нос и щеки, сказал: «Иногда я и не знаю, кто так благословил меня и подарил мне тебя, ты моё душевное спокойствие». Она, тихо рассмеявшись, потёрлась о его нос в ответ, тихо спрашивая: «А Юксаре?» Тролль, улыбнувшись уже более уверенно, довольно ответил: «О, а он ещё одно моё благословение, моё пламя и дух авантюризма в одном флаконе». Мама, снова усмехнувшись, кивнула и, напоследок поцеловав его, отстранившись, взглянула на беспорядок и, со вздохом, сказала: «Что же, раз уж мы всё решили, нам стоит прибраться тут и в гостиной, прежде чем заняться ужином». Муми-папа, вновь покраснев, смотря на хаос разбросанных подушек и постели, и неловко кашлянув, кивнул: «Конечно, дорогая». И они вместе занялись этим, застилая новую кровать и убирая разбросанные инструменты и доски. Фрёнкин Снорк, выйдя из своего дома, сжимая сумку со своими вещами, не спеша шла по тропинке, ведущей в Муми-дом, периодически с сомнениями поглядывая на макушки сосен. Ее очень взволновал разговор с братом, она, прекрасно зная его упрямство, боялась, что мужчина ее не послушает и снова замкнется в себе, причиняя этим боль не только себе, но и Сниффу. Снорка, несмотря ни на что, очень сильно ценила друга и не хотела, чтобы её временами невыносимо глупый и глухой в отношении чувств старший брат ранил зверька. Снифф, ведь, несмотря на жадность, обжорство и постоянное стремление разбогатеть, был во многом наивным и добрым до слёз, и девушка знала, что его очевидные чувства к её брату, какими бы они ни были, были абсолютно искренними и определенно сильными. За все эти годы дружбы с ним она не раз наблюдала за тем, как Снифф влюблялся, так что она знала эти его взгляды и поведение, но также она знала, как каждый отказ, каждое отвержение глубоко ранит его. В такие моменты парень сникал, много плакал, прятался от них, не желая, чтобы они знали о его беспокойстве и боли, будто боясь, что эти эмоции оттолкнут их от него. Покачав головой, сменяя цвет шерстки на тревожно-зеленый с оттенком в серый, Фрёнкин Снорк встала на месте, обнаружив, что она уже прошла половину пути. Переведя взгляд вбок, смотря на ответвление от тропы, ведущее к пляжу, она вдруг подумала: «Может, мне стоит поговорить с кем-нибудь из его семьи не прямо, просто узнать, будет ли он в порядке?» И, обдумав эту идею, она, кивнув сама себе, свернула на него, идя уже по нему. Выйдя к морю, девушка, вдохнув полной грудью морской воздух, дующий с океана, огляделась и, к удивлению, не увидев поблизости никого из обитателей «Морзкого Оркестра», не придумав ничего лучше, спустилась вниз прямо к опущенному трапу корабля. Оглядевшись, она вздохнула и, решившись, поднялась наверх, осматривая уже палубу, и, услышав шум, направилась к его источнику. Обойдя небольшую круглую пристройку, странно напоминавшую банку, она наткнулась прямо на Фредриксона, что, сидя на коленях, копался в ящике с инструментами. Уже не так уверенно остановившись рядом, она осмотрелась, также рядом обнаружив гору каких-то деталей. Всё это напомнило ей о кабинете брата, поэтому она не сдержалась и тихо хмыкнула. Пожилой мужчина, так и не оторвавшись от ящика, вдруг сказал: «Если ты ищешь моего внука, он не здесь». Снорка, обернувшись, покачала головой: «Нет, я.…» Фредриксон, вдруг кинув на пол пилу, пугая её этим, добавил: «Твой брат тоже, я его сегодня не видел». Френки Снорк, опустив свою сумку на пол, махнула хвостом: «Нет же, я искала вас». Мужчина, удивленно оглянувшись, вскинул брови: «Меня?» Девушка, слегка смутившись, поправляя свою чёлку, кашлянула: «Кхм, ну не прям вас, но кого-то из вас, ну вас или кого-то из родителей Сниффа». Фредриксон, уже более заинтересованный, поднялся, слегка кряхтя и отряхивая колени, пробормотал: «Интересно, очень интересно». И, обернувшись, кивнул в сторону жилой зоны: «Что же, раз так, я думаю, стоит присесть, я уже не так молод, чтобы вести беседы стоя». Снорка кивнула, и мужчина двинулся в указанную сторону. Уже оказавшись внутри, сидя на диване в мастерской Фредриксона с чашкой чая, Френки, не сумев сдержать любопытства, рассматривала убранство комнаты, и многое в ней напоминало ей о брате, с тем лишь отличием, что в ней присутствовал какой-то особый морской колорит, и уже это почему-то напоминало ей Юксаре и Муми-папу. Задумавшись, она сама не заметила, как озвучила это вслух. Фредриксон, крякнув, вытаскивая свою трубку, что он всё это время машинально пожевывал, и с улыбкой заметил: «Оно и неудивительно, знаешь, девочка, мы все — я, мой племянничек Муми-тролль и Юксаре, свободная его душа, пережили не одно приключение вместе, мы долгие годы бороздили моря и океаны, да даже моя невестка и Муми-девочка побывали в паре десятков из них». Снорочка, отпив чай, с интересом спросила: «Да, я знаю, что вы путешествовали, но, знаете, Муми-папа обычно говорит про себя по большей части, и про маму там всего пару строк, как это было?» Качая головой, мужчина фыркнул: «Тьфу! Этот тролль и его непомерное эго, знаешь, он всегда был таким, до ужаса гордым и зачастую заносчивым, ума не приложу, как Юксаре терпел его в те годы, они то и дело собачились из-за того, что его частенько заносило». Поймав ее полный любопытства взгляд и, по-видимому, поняв, что он ушел от темы, мужчина, кашлянув, подняв свою трубку, спросил: «Ты не против?» Снорка качнула головой, и он, наконец поджигая ее, ответил: «Знаешь, я думаю, лучше всего об этом всем тебе спросить их, лучше всего Девочку». Он, сделав паузу, снова качнул головой: «Хотя нет, она, наверное, будет скромничать, тогда Юксаре, но он, конечно, вернётся не скоро, но зато он-то точно расскажет всё максимально честно, он, конечно, любит дурить, но в подобном не станет». Френки Снорк, опустив взгляд в чашку, согласилась: «Пожалуй», и, слегка неловко подметив: «Мы не особо говорили, но мне показалось, что он не из тех, кто приукрашивает что-либо». Фредриксон, с улыбкой выпустив струю дыма, кивнул: «О, он же мумрик, он хитёр лишь когда ему это выгодно, в остальное время ему слишком лень притворяться кем-то, кем он не является, хотя чёрт знает его и эти его ухмылки». Ненадолго уставившись в никуда, словно что-то вспоминая, резко отмерев, мужчина, пыхнув трубкой, пригладил бородку и, вернув взгляд на нее, наконец поинтересовался: «Так зачем ты искала кого-либо из нас? Мой внук что-то натворил?» Снорочка поспешно закачала головой: «Нет-нет, совсем нет, он...» Она замялась и, опустив глаза на свои колени, думая, как начать подобный разговор, вдруг тихо спросила: «Ну, для начала скажите, что вы думаете о моем брате?» Фредриксон, подняв брови, пожевав мундштук, слегка приглушённо ответил: «О Снорке-то?» Хмыкнув, он откинулся на спинку дивана: «Что тут скажешь, брата я твоего уважаю, умный, не лишенный воображения мужчина, я как инженер и, соответственно, коллега не могу не уважать его». Выдохнув, девушка качнула головой: «А если не касаться работы?» Секундно задержав на ней заинтересованный взгляд, он пожал плечами: «А так что же, он мой хороший друг, такой же хороший, как и Муми-папа». Он последний раз затянувшись, выбил трубку в пепельницу: «А теперь позволь мне поинтересоваться, к чему все эти вопросы, девочка?» Френки Снорк, выдохнув, смутившись, меняя цвет шерстки с нейтрального кремового на лиловый, наконец сказала: «Я.… просто я заметила, что Сниффу очень нравится общество моего брата, а ему нравится его, и ну, вы понимаете». Вновь почесывая свою бородку, Фредриксон задумчиво уточнил: «Думаешь, мой внук заинтересован в твоём брате?» Снорочка, рассматривая браслет на своей ноге, неопределенно повела плечами: «Я не могу знать наверняка, но сегодня я застала их в кабинете брата, и, знаете, уж простите за это, но Сниффа временами так легко читать, особенно по движениям». Мужчина со смехом отмахнулся: «Будет тебе уже, кому как не мне знать, что малец как открытая книга». Замолчав, будто обдумывая всё это, он вдруг спросил: «Так что же ты хочешь от меня? Тебя это беспокоит?» Девушка, всё же подняв взгляд, меняя цвет уже на более голубой, с явной грустью ответила: «Я не знаю, просто Снорк...» Она сделала паузу, подбирая слова: «Снорк, он же иногда, ну, слишком много думает, я боюсь, что он может, ну... знаете». Фредриксон кивнул, понимая её: «Быть слишком рациональным там, где это не требуется». Он потер переносицу и, ободряюще похлопав ее по плечу, сказал: «Что же, ты же понимаешь, что нам остаётся лишь наблюдать? Мы не можем вмешиваться в это, чем бы это ни было, так или иначе, к тому же они оба уже достаточно взрослые и вполне могут разобраться с этим сами». Френки Снорк, опустив уши, слегка зеленея, кивнула: «Я понимаю, просто я волнуюсь, Снифф он ведь такой прямой». Мужчина, усмехнувшись, согласился: «Да уж, это у него от Шусселя, тот совсем не умеет держать язык за зубами или хитрить, простой и прямой, как палка». Покачав головой, явно по-доброму журя племянника мысленно, он снова похлопал ее по плечу: «Что же, девочка, я уверен, чтобы ни случилось, они со всем справятся, к тому же я думаю, твой брат всё же не настолько потерян для общества». Он отвёл взгляд, смотря на часы: «Уж скоро ужин, думаю, Муми-мама будет волноваться, если ты пропустишь его». И, поднявшись, отходя к своему столу, спокойно заметил: «Не стоит ставить паруса раньше времени, я уверен, когда придёт время, они со всем разберутся, а мы будем рядом, как и всегда». Почувствовав себя спокойнее от слов мужчины, Френки Снорк допила свой чай и, поднявшись, поблагодарив его, попрощалась: «До свидания, Фредриксон». Тот, не глядя, махнул лапой, уже погрузившись в изучение каких-то чертежей на своем столе, и девушка, улыбнувшись этому, думая о том, что все изобретатели — существа крайне увлечённые, ушла, прикрывая за собой дверь, решив, что и правда пора бы вернуться домой, попутно размышляя, что же сегодня на ужин приготовила Муми-мама. Снифф, сжимая в лапах корзинку, успев также заглянуть в свой собственный дом, шел к дому снорков, чувствуя лёгкое волнение. Он очень надеялся, что Снорк примет его дар. Он знал, что, вероятно, мужчина, как обычно, увлекся и совершенно потерялся во времени. Вскинув голову, наконец увидев крышу знакомого дома, зверёк прибавил шагу и, быстро пройдя тропинку, а следом и небольшой сад, выращенный заботливыми лапками подруги, Снифф замер на крыльце, сверля взглядом светлую дверь. Выдохнув, пригладив шерсть, мысленно собираясь, он, решившись, постучал в дверь. Немного подождав, но не получив ответа, он, повесив корзинку на локоть, повторил стук и наконец услышал шаги. Снорк, открыв дверь, удивлённо уставился на него, и Снифф, слегка занервничав от этого, затараторил: «Хах, привет, я подумал, что ты, наверное, э-э, снова заработался, поэтому принёс тебе ужин». Мужчина, отмерев, отошёл, пропуская его внутрь и закрывая дверь, кивнул: «Можно сказать и так, не думал, что ты вернёшься сегодня». Снифф, уже проходя на кухню, шумя, открывая шкафчики в поисках тарелок, ответил: «Я тоже, но я хотел сделать что-то для тебя, и Муми-мама сказала, что тебе очень нравится запеканка с грибами». Снорк, удивлённо следующий за ним, кивнул, поправляя очки: «Так и есть, но с чего вдруг тебе что-то делать для меня? Не думал, что сделал что-то для этого». Снифф, наконец найдя тарелки, дёрнул носом, от чего его усики задрожали, и, доставая их, ответил: «Разве для того, чтобы получить что-то от других, обязательно что-то делать?» Получив неуверенное согласие, Снифф, уже накладывая запеканку на тарелки, сказал: «Ну вот, я просто хотел вместе поужинать, я ведь знаю, что ты еще не ел». Снорк, чувствуя приятный запах поджаренных грибов и печеной картошки, опустил взгляд на тарелку с очень аппетитно выглядящей запеканкой и только теперь почувствовав, как на самом деле проголодался, ответил: «Что же, это определённо очень кстати, спасибо». Снифф, довольно махнув хвостом, гордо поднял голову: «Не за что, давай лучше есть, Муми-мама дала мне немного заварки для чая и печенья, так что потом я заварю его». Снорк, кивнув, опустился на стул и, взяв вилку, отломил себе кусочек запеканки, пробуя ее. Снифф, невольно сверля его взглядом, взволновано спросил его: «Ну как?» Мужчина, пожевав, кивнул: «Вкусно», и зверёк, тут же расслабившись, тоже беря вилку в лапу, довольно сказал: «Я волновался, что переборщил с солью». Снорк, подняв взгляд, изучая его мордочку, слегка розовея, уточнил: «Ты сам готовил?» Снифф, уже жуя, ответил: «Мм, да, мама немного помогла мне с нарезкой, но всё остальное я сделал сам». Снорк, чувствуя странное тепло в груди от этих слов, опустив взгляд в тарелку, тихо сказал: «Это действительно вкусно, спасибо». Снифф, активно, виляя хвостом, улыбнувшись ярко и счастливо, довольно кивнул и снова, жуя, затараторил, рассказывая что-то о своих вложениях и о том, как Муми-папа весь день стучал молотком с непонятной целью. Снорк, не спеша доев свою порцию, облокотившись на локоть, слушал его, неумело скрывая ухмылку, но его слегка сияющая золотом шерсть и так выдавала его радость, поэтому, перестав и пытаться, Снорк расслабился, просто наслаждаясь ужином и компанией, чувствуя себя действительно счастливым. Муми-тролль, закончив читать, закрыл книгу и взглянул на возлюбленного, что пригрелся, пряча лицо у него на груди и мурлыкал. Погладив его по голове, тролль заметил: «Наверное, уже скоро ужин». Снусмумрик, согласно промычав, потерся носом об его грудь и с неохотой подняв лицо, ловя взгляд любимого, сказал: «Наверное, стоит вернуться в дом, думаю, твои родители будут рады компании». Тролль, тихо согласившись, последний раз с нежностью провел по голой спине возлюбленного, любуясь его веснушками. Снусмумрик, улыбнувшись, поцеловал его в ключицу и встал, потягиваясь. Муми-тролль не без удовольствия понаблюдав за этим, смотря на то, как он поднимает свои брюки, с нежностью выдохнул: «Ты такой красивый». Снусмумрик, натягивая брюки, усмехнувшись, довольно отозвался: «Ты тоже, сахарок». И, застегивая ширинку, добавил: «А теперь давай вставай и помоги мне найти рубашку». Муми-тролль, тихо рассмеявшись, встал и, зная, что возлюбленный просто хочет, чтобы он поухаживал за ним, взяв его рубашку, помог ему надеть ее и, уже застегивая пуговицы на ней, ловя взгляд его хитро сверкающих карих глаз, заметил: «Ты ведь знаешь, что мне это нравится, не так ли?» Снусмумрик, ухмыльнувшись, сверкая клыками, с мягким прищуром ответил: «Разумеется, какая радость, что и мне тоже». Прыснув, Муми-тролль, закончив с рубашкой, взял его шпильку и, аккуратно расчесав пальцами, забрал его волосы в небрежный пучок. Метис, довольно улыбнувшись, поцеловал его лапу, мимолетно прижав ее к лицу, потом, отстранившись, он, оглядев хаос своей палатки, заметил: «Наверное, стоит отнести книги обратно». Муми-тролль тоже, оглядев беспорядок в виде раскиданных подушек, одеял, одежды, книг и разной утвари, кивнул: «Да, но, может, оставим те, которые мы ещё не читали?» Снусмумрик, согласившись, отложил две книги на стул, остальные же, сложив в стопку, он поднял. Муми-тролль, заметив, что стопка явно не из лёгких, молча перехватил ее у возлюбленного и, уже развернувшись, спросил: «Как думаешь, Мю всё же пригласила Снорочку на свидание или нет?» Снусмумрик, придерживая полы своей палатки, пропуская его, оглянувшись на дом, хмыкнул: «Я думаю, сейчас и узнаем». Муми-тролль, тоже оглянувшись, увидел Крошку Мю, одета та была явно нарядно, хотя Муми-тролль и с трудом мог разглядеть это в первых сумерках. Девушка сидела на крыльце с внушительным букетом цветов. Посмотрев на возлюбленного, Муми-тролль задумчиво спросил: «Думаешь, всё нормально? Она выглядит нервной». Снусмумрик пожал плечами: «Сейчас узнаем». И, поймав его взгляд, кивнул в сторону дома: «Нам в любом случае нужно домой, пошли». Тихо согласившись, Муми-тролль направился к дому, краем глаза видя, что любимый идёт рядом с ним. Крошка, услышав их шаги, подняла взгляд и, слегка усмехнувшись горе книг у Муми-тролля в лапах, поздоровавшись, спросила: «Вы что, всю библиотеку в палатку перетаскали? Я думала, вы только друг другом и успеваете заниматься». Муми-тролль, покраснев, недовольно воскликнул: «Мю!» Снусмумрик же, усмехнувшись, с ухмылкой наклонился к сестре: «Ну-ну, нечего, будем надеяться, теперь и на твою долю выпадут все прелести любви». Крошка, покраснев, фыркнула, но спряталась за букетом, явно пытаясь скрыть, как стремительно ее рожки меняют цвет, переливаясь от пурпурного до красного, и Снусмумрик, снова посмеявшись, уже более ласковым тоном спросил: «Ждёшь Фрёнкин?» Девушка, выдохнув, кивнула и, опустив букет, посмотрев на нежную улыбку младшего, слегка обеспокоено сказала: «Жду уже больше часа, я хотела пригласить ее днём, но она ушла, и ее до сих пор нет». Снусмумрик, переглянувшись с возлюбленным, уточнил: «Думаешь, она не придёт?» Мю, пожав плечами, грустно ответила: «Я не знаю, а вдруг того разговора было мало, и я слишком тороплюсь, может, надо было подождать хотя бы пару дней». Муми-тролль, вопросительно взглянув на возлюбленного и получив молчаливое одобрение, наклонившись, положил книги на крыльцо и, погладив подругу по плечу, сказал: «Может, да, а может, нет, не знаю, но пока не спросишь, не узнаешь, я уверен, за попытку тебе ничего не будет, Снорочка слишком сильно любит тебя, я уверен, что она как минимум будет польщена тем, что ты постаралась для нее». Маленькая мюмла, фыркнув, слегка скривилась, но потом, взглянув на букет в своих лапах, тихо ответила: «Спасибо, я, пожалуй, всё же подожду её ещё, идите домой, я слышала, как Мама с Папой начали готовить ужин». Снова переглянувшись, пара всё же согласилась с этим, напоследок Муми-тролль ободряюще похлопал девушку по плечу и, снова подхватив книги, направился в дом, пока Снусмумрик держал для него дверь. Оглянувшись на сестру в последний раз, Снусмумрик последовал за возлюбленным и, убедившись, что тот сам справится с уборкой книг, свернул на кухню, где Муми-мама, тихо руководя, готовила ужин с помощью Муми-папы. Заметив его, они синхронно улыбнулись, здороваясь: «Привет, милый». «Снусмумрик». Кивнув им, Снусмумрик, пройдя внутрь, встал рядом с ними, и смотря на стол, вскинув брови, спросил: «О, уже время для тыквы?» Мама, кивнув, ответила: «Не совсем, но уже есть первые плоды, те, что не растут сильно крупными, но большинству других всё ещё нужно пару недель». Снусмумрик кивнул, а в кухню зашёл Муми-тролль. Оглядевшись, здороваясь с родителями, он, вставая рядом с возлюбленным, спросил: «Вам помочь?» Мама, улыбнувшись им, кивнула: «Да, можете помочь с нарезкой тыквы, я хочу сделать рагу и пирог». Пара, кивнув, подготовившись, приступила к делу. Пока они резали тыкву, Муми-папа вымешивал тесто для пирога и хлеба, а мама томила другие овощи на бульоне. Закончив с тыквой, они разделились. Муми-тролль встал у плиты помешивать рагу, пока его возлюбленный и мама собирали пирог и формировали хлеб. Снусмумрик своими изящными пальцами легко управлялся, придавая тесту нужную форму под четким руководством Муми-мамы. Папа, вымыв лапы от муки, спустился в подвал, чтобы отнести не использованную ими тыкву. Вскоре закончив со всеми хлопотами, они сели за стол в ожидании готовности ужина. Крошка Мю, всё ещё сидя на крыльце, начала слегка замерзать, слишком долго находясь без движения, но, несмотря на это, она продолжала упрямо сидеть на одном месте, боясь пропустить возвращение подруги. В какой-то момент на крыльцо выглянул Снусмумрик. Посмотрев на дрожащую сестру, он снова скрылся в доме, но почти сразу же вернулся с пледом в лапах, накидывая его на Крошку. Девушка, взглянув на него через плечо, вздохнула: «Ну и зачем?» Метис, улыбнувшись, присел рядом: «Я думаю, никому из нас не хочется, чтобы ты заболела, пока ждёшь её». Фыркнув, она опустила глаза на букет и, крутя его, рассматривая розы, спросила: «Думаешь, она всё же придёт? уже стемнело». Снусмумрик, улыбнувшись, кивнул: «Я уверен, думаю, она просто потерялась во времени, день был довольно насыщенный». Мю, наклонив голову, рассматривая его лицо снизу, вдруг заметила: «Тебе опять пора стричься». Мумрик, почесав под подбородком, чувствуя, что мех уже довольно сильно отрос, согласился: «М-м, пожалуй, мех быстро отрастает». Потом, отвернувшись, смотря на небо, он задумчиво добавил: «Может, снова попрошу Муми-тролля это сделать». Крошка, усмехнувшись, слегка подразнила его: «То-то это выглядело не так аккуратно, как обычно». Фыркнув, мумрик показал сестре язык и ответил: «Он старался, и выглядело очень хорошо, тем более для первого раза». Потом, оглянувшись, он улыбнулся, вставая: «Пожалуй, я пойду домой». Крошка, обернувшись, увидела идущую к дому с сумкой в лапах Френки Снорк, и Снусмумрик, хлопнув ее напоследок, тихо шепнул: «Удачи». Отмахнувшись, Мю встала, нервно поправляя костюм, крутя букет в лапах. Снорочка, явно заметив её, прибавила шагу и, подойдя к крыльцу, слегка розовея, с нескрываемым любопытством рассматривала её и букет. Махнув хвостом, она тихо спросила: «Это?» Мю, поспешно закивав, протянула ей букет: «Это тебе, я знаешь, ну» она глубоко вздохнула и, выдохнув, сказала: «Френки Снорк, пойдешь со мной на свидание?» Снорка, окончательно порозовев от макушки до пяток, поджав хвост, уточнила: «Сейчас?» Крошка, всё ещё волнуясь, кивнула: «Да, не хочешь?» Снорочка, закачав головой, поспешно заверила: «Нет-нет» она, потрепав ручки сумки, опустила взгляд на ступеньки и, чуть переливаясь оттенком лаванды, сказала: «Конечно, хочу, просто... Ты уверена?» Она подняла взгляд и, увидев решительный вид миниатюрной девушки, а также наконец замечая её макияж, замерла. Мю, махнув хвостом, снова протянула ей букет: «Да, и мне бы не хотелось, чтобы ужин пропал зря». Она, отведя взгляд, тоже слегка порозовела, а её рожки засияли пурпурным, выдавая её смущение. Улыбнувшись, Френки Снорк поставила сумку на крыльцо и, приняв букет роз, вдохнув их аромат, с улыбкой заметила: «Мои любимые цветы». Крошка кивнула и, пока девушка рассматривала цветы, видя несколько бутонов разного цвета и несколько раскрытых цветков, отвернулась, удивительно аккуратно складывая плед на крыльце. Снорка, наконец распознав все значения букета: «Я не хочу потерять тебя, я буду ждать, я рада повстречать тебя, мне кажется, я влюблена, поверь мне» и с нежностью выдохнув, заметила: «Это очень трогательно, Мю, я верю». Получив робкий взгляд изумрудных глаз, она, наклонившись, благодарно поцеловала подругу в щеку и почти сразу отстранившись, не желая переходить шаткие границы, сказала: «Дашь мне пару минут, я думаю, стоит отнести цветы и сумку ко мне в комнату». Крошка, пылая румянцем, не глядя на нее, ответила: «Нет, я думаю, мой глупый младшенький, что подслушивает за дверью, вполне справится с этим». И резко обернулась назад. Снусмумрик, открыв дверь, усмехнувшись и поймав удивленный взгляд Снорки, подняв лапы, с улыбкой ответил: «Я просто волновался». Потом, выйдя к ним, он поднял сумку подруги с пола и, протянув лапы к ней, добавил: «Не волнуйся, Мю права, я позабочусь об этом, а вам двоим лучше поторопиться». Френки Снорк, оглянувшись на возлюбленную, что молчала, явно ожидая её решения, и протянув букет мумрику, ответила: «Хорошо, можешь поставить их в вазу на туалетном столике». Снусмумрик кивнул и, тихо попрощавшись, так же подхватив плед с крыльца, скрылся в доме, на этот раз действительно оставляя их в одиночестве. Мю, покачав головой, думая о том, что её младший слишком наводит суету, протянула лапку Френки: «Пошли, нам придется немного пройтись, надеюсь, ты не против?» Снорочка, с улыбкой сжав её лапу в своей, ласково ответила: «Конечно, но мне ужасно любопытно, что ты задумала». Крошка, наконец улыбнувшись, загадочно ответила: «О, скоро узнаешь». И мягко потянула её за собой, уводя в глубь леса. Снусмумрик, проводив сестру и подругу взглядом через окно гостиной, наконец повернулся, поднимаясь по лестнице наверх прямиком на третий этаж. Пройдя в коридор, он прошел в комнату Френки Снорк и, оставив сумку возле её кровати, огляделся. Найдя упомянутую подругой вазу, он взял её и, поставив в неё цветы, спустился с ней на этаж ниже, решив сразу налить в неё воды в ванной. Быстро сделав это, уже выходя и направляясь обратно, он столкнулся с возлюбленным на лестнице. Муми-тролль, охнув, придержал его за талию и, посмотрев на его лицо, сказал: «Мы тебя потеряли, ужин готов». Улыбнувшись ему, Снусмумрик, подняв вазу выше, кивнул: «Хорошо, я спущусь, только отнесу это обратно в комнату Фрён». Тролль, согласившись, быстро прижался своим носом к его щеке в муми-поцелуе и, отпустив, отправился вниз. Снусмумрик, не сдержав легкого счастливого смешка, зашагал наверх. Быстро закончив с задачей, он вернулся вниз на кухню, где Муми-мама уже накладывала рагу, пока папа резал пирог, а Муми-тролль — хлеб. Мама, подняв голову, с улыбкой заметила: «Я так понимаю, что Мю и Снорочку можно не ждать?» Он кивнул, и Муми-папа, удивленно вскинув голову, спросил: «Почему?» Его супруга, убрав котелок со стола, похлопывая его по плечу, заметила: «Как думаешь, куда две юные девушки, явно испытывающие интерес друг к другу, могут отправиться таким чудесным осенним вечером?» Папа на мгновение задумался, потом, выдохнув: «О», он стремительно покраснел и, сев, кашлянул: «Что же, это чудесно, надеюсь, они хорошо проведут время». Мама, переглянувшись с сыном и Снусмумриком, издав мягкий смешок, ласково погладила его по плечу и, сев рядом, добавила: «Сниффа тоже не будет, так что сегодня мы лишь вчетвером». Папа снова вскинул голову, но, увидев насмешливый, но слегка предупреждающий взгляд жены, посмотрел на пару, что села напротив и явно не скрывала любопытства, и промолчал, двигая к себе тарелку. Муми-тролль качнул головой, но, почувствовав, как Снусмумрик прижал своё колено к его под столом, взглянув на него, улыбнулся и приступил к еде. В какой-то момент между пирогом и завариванием чая мама спокойно поинтересовалась: «Снусмумрик, милый, когда планируешь покинуть нас на этот раз?» Муми-тролль, напрягшись, с непониманием посмотрел на мать, ведь та знала, насколько эта тема тяжёлая для него и что обычно они не говорят об этом. Мама же, поймав такой же удивленный взгляд мужа, налив всем по чашке чая, села обратно за стол и сделала глоток из чашки. Снусмумрик, посмотрев ей в глаза, примерно понимая, что она задумала, откинулся на спинку своего стула: «М-м, пожалуй, как и обычно, пока не пойдёт первый снег, ты же знаешь, я не смогу покинуть долину, когда дорогу заметёт». Мама, понимающе кивнув, спокойно сказала: «Надеюсь, на этот раз ты примешь свитер от меня теперь, когда ты часть семьи более официально». Хмыкнув, метис, приподняв уголки губ, обнажая клыки, согласился: «Конечно, мама». Удовлетворенная этим ответом, она, кинув кубик сахара в чашку, размешивая его, как ни в чём не бывало спросила: «Почему вы не пьете чай, остынет же». Муми-папа, обменявшись с сыном полными непонимания взглядами, молча взяли свои чашки. Снусмумрик тоже поднял свою и, слегка приподняв её в сторону Муми-мамы, сделав глоток, заметил: «Отличный чай, дашь мне немного заварки?» Женщина, улыбнувшись, кивнула: «Конечно, дорогой мой, можешь взять что угодно из запасов». Снусмумрик, промолчав, отвёл взгляд, смотря в окно, но, несмотря на внешнее спокойствие, сплел свой хвост с хвостом возлюбленного, чувствуя его нервозность. Допив чай в непривычно странной тишине, они распрощались и ушли. Муми-мама, провожая их взглядом через окно, положив лапу себе на щеку, явно о чем-то задумалась. Папа, прислонившись к ней, тоже смотря в окно, тихо спросил: «И что это было?» Вздохнув, супруга, прижавшись к нему, в ответ тихо ответила: «Ничего, я просто волновалась, что он уйдет раньше, он выглядел таким обеспокоенным в последнее время, постоянные гости и ситуация с Мю его явно измотали». Муми-папа, понимающе кивнув, обняв ее, заметил: «Муми-тролль расстроился бы ещё больше». Мама, прижавшись к его груди, положив голову ему на плечо, слегка устало ответила: «Он в любом случае будет тосковать больше, чем обычно, сейчас, когда они так сильно влюблены». Тролль, прикрыв глаза, тихо согласился: «Пожалуй, знаешь, вспоминая себя, он, наверное, прилипнет к нему и не будет отходить ни на шаг». Покачав головой, беспокоясь, он спросил: «Как думаешь, Снусмумрик сможет справиться с таким напором?» Мама, улыбнувшись, похлопала его по лапе: «О, судя по ответам, определенно, он готов к этому и собирается позволить это и, вероятно, даже насладиться ситуацией». Муми-папа, усмехнувшись, посмотрев на хитро сверкающие изумрудные в данный момент глаза супруги, он в очередной раз подумал, что его жена самая восхитительная женщина из всех, кого он встречал, и, опустив голову, он втянул ее в нежный поцелуй. Ответив на него, обнимая его за плечи, она обвила его ногу хвостом, и он, отстранившись, гладя ее по щеке, с нежностью прошептал: «Я так люблю тебя, ты не представляешь, какая же ты чудесная». Рассмеявшись, поглаживая его грудь, она кокетливо ответила: «О, дорогой, ты тоже ничего, особенно когда не потворствуешь своей меланхолии». Усмехнувшись в ответ, он, обняв ее крепче, принялся покрывать ее мордочку поцелуями, слушая ее счастливый смех, и, закончив, посмотрев на нее, втянул ее в новый поцелуй, ловя ее смех и улыбку. Муми-мама обвила его шею и, зарываясь ему в мех на затылке, уронила его шляпу. Не обратив на это внимание, они ещё недолго постояли так, просто наслаждаясь друг другом, а потом папа, подхватив жену на лапы, поднимая ее под новые звуки мелодичного смеха любимой, понес ее наверх: «Я думаю, раз мы одни, самое время опробовать кровать». Муми-мама, все ещё смеясь, хлопнула его по плечу, но не стала останавливать, позволяя это. Оказавшись в спальне, он опустил ее на постель и, замерев, опираясь одним коленом на матрас, окинул ее взглядом, рассматривая ее прекрасный волнистый кремовый мех, округлую мягкость силуэта и самую прелестную мордочку из всех. Восхищенно выдохнул: «Ты такая красивая, я действительно родился под счастливой звездой, раз судьба так благосклонна ко мне». Улыбнувшись, она потянула его к себе и, взяв его голову в свои лапы, гладя его щеки, ответила: «Тогда я тоже родилась под такой звездой, ведь мой муж — самый прекрасный тролль из всех». Улыбнувшись, он прижался к ее лапам, сильнее погладив ее по щеке в ответ, он с любовью произнес: «Тогда мы оба очень счастливые тролли, родная». Притянув его ещё ближе, прижимаясь своим носом к его, она согласилась: «Самые счастливые: столько чудных детей под крылом и самый чудный возлюбленный, что точно вернётся с самыми удивительными историями из возможных». Согласно хмыкнув, Муми-папа, прикрыв глаза, втянул ее в новый поцелуй, на этот раз глубокий и полный страсти. Отвечая ему, супруга огладила его плечи и спустилась на грудь, поглаживая ее и зная, какой он чувствительный, найдя его соски в меху, слегка ущипнула их. Получив шумный выдох прямо в рот, она довольно хмыкнула. Тролль, включившись в игру, тоже заскользил по ее телу лапами, нежно сжимая ее грудь и получив такую же яркую реакцию, разорвав поцелуй, стал скользить губами ниже, спускаясь поцелуями по шее супруги. Она, следя за ним, погладила одной лапой его шею, а другой, спустившись ниже, погладила его бок. За столько лет брака она изучила каждое особо чувствительное место любимого, как и он ее. Снова шумно выдохнув, Муми-папа перешел на ее ключицы, мягко вылизывая ее мех, и она, вздрогнув, откинула голову вбок, давая ему больше пространства. Ей очень нравилось ощущение прохлады после таких ласк. Закончив с ключицами, он, любуясь своей работой в виде влажного, потемневшего меха жены, слушая ее тяжёлое дыхание, улыбнувшись, поймал ее томный взгляд и опустился еще ниже, переходя на ее грудь, теперь лаская ее, и, лизнув сосок, выбив из возлюбленной первый чувственный стон, принялся с особым энтузиазмом целовать, покусывать и посасывать нежный бюст супруги. Муми-мама, тяжело дыша, то и дело, не сдерживаясь, постанывала, чувствуя нарастающее тепло возбуждения. Она, махнув хвостом, взяв мужа за одну из лап, потянула ее вниз, к поясу своего фартука. Поймав его взгляд, почти черный от желания, она хрипло попросила: «Сними его, я хочу тебя сейчас». Выдохнув, он послушно завел лапы ей за спину, развязывая фартук, и, кинув его куда-то в сторону, снова окинул ее взглядом. Она развела ноги в стороны, открывая ему вид на то, как первая влага, сверкая, стекает у нее в паху, и, зная, как сильно это его заводит, приподняла ногу, слегка открывая его взору свои нежные складки, дразня. Он, шумно сглотнув, опустившись, целуя ее в живот, очень хрипло прошептал: «Боже, когда-нибудь это загонит меня в могилу». Издав легкий смешок, она, ловя его взгляд, протянув лапу, гладя его за ухом, ответила: «Будет тебе, дорогой, можно подумать, ты не видел этого уже тысячи раз». Муми-папа согласился: «Видел». Но, вновь прильнув к ее животу, оставляя легкие поцелуи, он зашептал: «Но каждый раз как первый, ты такая восхитительная». Он спустился прямо к её бёдрам и, целуя и вылизывая уже их, продолжил шептать: «Самая красивая, самая любимая». И, поймав ее почти малахитовый горящий взгляд, нависнув над ее пахом, обжигая своим горячим дыханием, закончил мысль: «Я хочу подарить тебе только лучшее, одарить тебя всем, чем ты только пожелаешь, поклониться твоей красоте». И, не дав ей ответить, он, опустившись, прильнул губами прямо к ее промежности, слизывая выступающую влагу. Громко, простонав от неожиданности, она раздвинула ноги ещё шире, больше подставляясь под горячий язык мужа, и он, воспользовавшись этим, усилил давление, слегка проникая им внутрь нежных складок. Всхлипнув, она обвила ногами его шею, и он, обняв ее за бедра, приподняв голову для большего удобства, решительно толкнулся языком по-настоящему, проникая внутрь нутра возлюбленной. Она, всхлипнув, дернула бедрами навстречу, и тролль, крайне довольный этим, задвигал языком, с наслаждением слизывая секрет супруги и чувствуя, как все обильнее он вытекает в ответ на ласки. Он, слегка сменив угол, стал делать поступательные движения, имитируя маленькие фрикции, погружаясь глубже, желая разработать нежные стенки и подготовить их к дальнейшему проникновению. Муми-мама, все больше всхлипывая, слегка потянув его за мех на голове, воскликнула: «Хватит играться!» Усмехнувшись ей прямо в пах, он послушно сосредоточился, меняя тактику, переходя ласками на клитор супруги. Он стал стимулировать его волнообразными движениями, и, получив несколько одобрительных стонов, продолжил следовать этому. Его собственное возбуждение уже достигло апогея, от чего его член, полностью налитой, выступил из паховой складки, тяжело нависая над постелью, пачкая все вокруг смазкой. Ощутив, как подрагивают бедра супруги, тролль ускорил движение языком, и через пару особо мощных движений она, задрожав всем телом, кончила с громким вскриком, пачкая его мордочку своими соками. На мгновение оказавшись в ловушке пышных бедер возлюбленной, Муми-папа с удовольствием вылизал ее, слизывая ее соки, чувствуя дрожь ее сокращающихся мышц. Наконец, выдохнув, она разжала ноги, отпуская его, и, поймав его взгляд, откидывая влажный мех с глаз, она, улыбнувшись ему, опустив взгляд ниже, смотря на его полностью возбужденный член, хмыкнула: «М-м, такой терпеливый, так старался». Игриво шлепнув его хвостом, с озорной улыбкой спросила: «Думаешь, заслужил награду?» Хмыкнув, поняв, что у супруги сегодня особо игривое настроение, тролль в очередной раз подумал, что у него определенно есть вкус в партнёрах, и подыграл ей: «Я очень на это надеюсь, дорогая». И смиренно замер, ожидая ее вердикта. Муми-мама задумчиво окинула его взглядом, словно действительно размышляя, заслуживает ли он ее внимание, и, наконец, улыбнувшись, благосклонно кивнула: «Хорошо, я думаю, ты действительно готов». Она, слегка подвинувшись, устраиваясь поудобнее, снова широко раздвинула ноги и, помяв его пальцы, сказала: «Давай, дорогой, ты знаешь, что делать». Усмехнувшись, Муми-папа, достав из тумбочки пузырёк со смазкой, вылил ее себе на лапы, согревая, и, пристраиваясь между бедер жены, аккуратно раскрывая ее, нежно смазывал ее вход и, смазывая свой член, поерзал, приставляя его головку ко входу в нежное нутро любимой. Она, выдохнув, слегка двинула бедрами, давая головке слегка скользнуть внутрь, и, посмотрев на него, кивнула: «Давай, дорогой, я хочу тебя прямо сейчас». Простонав, он, придержав ее бедро, плавно толкнулся тазом, начиная проникать внутрь супруги. Нежные стенки благодаря смазке и предварительным ласкам податливо раздвигались, гостеприимно принимая внутрь себя крупный член тролля. Оказавшись внутри наполовину, он замер, давая и себе, и возлюбленной привыкнуть к хоть и знакомому, но очень интенсивному после перерыва в близости ощущению. Глубоко дыша, она, снова похлопывая его хвостом по ноге, прошептала: «Давай, родной, не бойся, я готова». Он, кивнув, снова двинулся, толкаясь до конца, и, простонав оттого, как сильно стенки обхватили его член, слушая такой же чувственный стон жены, аккуратно опустился на локти, нависая над ней. Улыбнувшись ему, она обняла его за шею и, заглядывая ему в глаза, заметила: «Каждый раз думаю, что не могу любить тебя ещё сильнее, но каждый раз ошибаюсь». Покраснев, Муми-папа, обнимая ее за талию, втянул ее в поцелуй и, чувствуя тепло ее губ, двинулся, начиная первые лёгкие толчки. Крепче обняв его, Муми-мама, всхлипнув, слегка согнула ноги в коленях, раскрываясь ещё больше и немного меняя угол, и он, чувствуя это, задвигал бедрами сильнее, начиная толкаться более мощными фрикциями. Всхлипывая ему в рот, она сама углубила поцелуй, сплетая их языки, и стала слегка толкаться ему навстречу. Послышались первые громкие хлопки бедер об бедра и хлюпанья смазки. Тролль, чувствуя, что долго не продержится, ускорился, и Муми-мама, разорвав поцелуй, выгибаясь, откинула голову назад, громко вскрикивая при каждом мощном толчке члена супруга внутри. Он, чувствуя, как ее стенки пульсируют при каждом движении, прильнул к ее шее, лаская ее губами и языком, не прекращая мощные фрикции, но уже делая их более целенаправленно, зная, под каким углом супруге приятнее всего, и чувствуя, как напряжение все больше стягивается внизу живота, оповестил ее: «Я скоро». Муми-мама, взглянув на него сквозь стоны, ответила: «А-ха-а, в-внутрь». Кивнув, он подхватил ее под бедра, фиксируя положение, и со всей силой задвигался, выходя почти полностью, а потом проникая внутрь до конца. Она, продолжая громко вскрикивать при каждом толчке, уже чувствуя скорую кульминацию, снова потянула его наверх для нового глубокого поцелуя. Отвечая, тролль, громко простонав ей в губы, сделав ещё несколько мощных толчков, ощутив пульсирующее давление стенок супруги, с последним толчком он рыкнул, изливаясь глубоко внутри. Муми-мама, всхлипнув, крупно задрожав, откинула голову назад и замерла, пережидая их разделенный на двоих оргазм, после чего подняла уставший взгляд на мужа. Он, выдохнув, осторожно двинулся, выходя из нее, и, прекратившись, падая на спину рядом с ней, откидывая мокрый мех, падающий на глаза, тяжело задышал. Вторя ему, женщина, прижавшись щекой к его плечу, тихо сказала: «Что же, кровать определенно справилась с задачей, хорошая работа, милый». Рассмеявшись и почти сразу же закашлявшись от недостатка воздуха, Муми-папа ответил: «О, тест нельзя считать завершенным без проверки ее от Юксаре, но я надеюсь, она выдержит и это». Издав тихий смешок, мама согласилась: «О, думаю, ты проделал достаточно хорошую работу, и она выдержит и это, но ты прав, нам надо будет проверить это всем вместе, когда он вернётся». Улыбнувшись, тролль перевернулся на бок и, обнимая возлюбленную, потираясь носом об ее макушку в муми-поцелуе, заметил: «Звучит как отличный план к его возвращению, думаю, он точно оценит». Потом он, сплетая свой хвост с ее, прошептал: «Я люблю тебя». Нежно улыбаясь, она, положив голову ему на плечо, отозвалась: «А я люблю тебя, дорогой мой». Недолго полежав в тишине, просто наслаждаясь присутствием друг друга и объятиями, они всё же поднялись и, вместе сходив в душ и перестелив постель, вновь устроились в кровати, уже выключив свет. Папа всё же, не сдержав любопытства, спросил: «Так где Снифф?» Мама, усмехнувшись предсказуемости мужа, ответила: «У Снорка». Удивленно хмыкнув, тролль переспросил: «У Снорка? Что же он там делает?» И Муми-мама, погладив его лапу на своем плече, загадочно ответила: «Кто же знает, но в последнее время они много времени проводят вместе». Муми-папа, осознав, что супруга явно что-то подозревает, но пока не хочет говорить об этом открыто, вздохнув, кивнул: «Ясно, что же, надеюсь, что бы это ни было, он в порядке» и громко зевнул. Мама, взглянув на него, ласково прошептала: «Спокойной ночи, дорогой». Папа, кивнув, отозвался: «Спокойной ночи, любимая». И вскоре они оба погрузились в сон, наконец обретя привычную, а может, и ещё более сильную гармонию. Крошка Мю, держа Френки Снорк за лапу, вела ее за собой. Всю дорогу они молчали. Мю слишком сосредоточилась на дороге, не желая заблудиться, а снорка не хотела ее отвлекать, поэтому спокойно шла следом, периодически оглядываясь по сторонам, но не очень разбирая, что вокруг из-за вечернего сумрака. Наконец Крошка, увидев знакомое дерево с повязанной на стволе красной лентой, ускорилась и оповестила: «Мы почти пришли». Френки кивнула, и они, миновав несколько деревьев, вышли на небольшой склон. Мю, отпустив лапу снорки, остановилась, явно ожидая ее реакцию, и Снорочка, посмотрев на нее, стала осматриваться. Склон был освещен парой фонарей, стоящих по углам большого клетчатого пледа, и девушка заметила на нем еще несколько пледов, пару подушек и большую корзинку. Приблизившись, она наклонилась и, погладив ткань пледа, улыбнулась: «Мне нравится». Она повернулась к возлюбленной: «Это очень здорово, Мю». Крошка, расслабившись, вскинула подбородок и, подойдя ближе, уже открывая корзинку, сказала: «Ещё бы, я в себе не сомневалась». Френки Снорк, тихо усмехнувшись, опустившись на плед, посмотрела наверх и тут же восхищенно выдохнула: «Это невероятно, я очень давно не видела столько звезд». Мю тоже подняла голову, смотря на мерцание тысячи ярких огоньков, что уже отчётливо проступали на небе, пока последние лучи солнца скрывались за горизонтом, и, доставая тарелки с едой из корзинки, тихо согласилась: «Впечатляюще». Взглянув на нее, Снорочка, расплывшись в еще более широкой улыбке, протянув лапу, заправила одну из рыжих прядей любимой ей за ухо и, прижав лапу к ее щеке, ласково прошептала: «Ты все равно прекраснее, чем они». Крошка Мю, замерев, сжимая тарелку с печеньем, тут же залилась румянцем, ее рожки за пульсировали, переливаясь розовыми оттенками, а сердце в груди забилось сильнее. Не выдержав интенсивности ощущений, она резко отвернулась и, ставя тарелку на плед, тихо ответила: «Ерунда». Потом, опустив голову, закрывая лицо волосами, еще тише добавила: «Это ты всегда сияешь ярче любой звезды». Френки, меняя цвет шерстки на золотисто-персиковый, подвинувшись, положила лапку на плед рядом с возлюбленной, давая ей выбор, и через пару мгновений, когда Крошка, все еще скрывающая лицо, сжала ее лапу, она, переплетая их пальцы, так же тихо прошептала: «Спасибо, что пригласила меня». Мю, качнув головой, все еще в крайней степени смущенная, свободной лапой подвинула к ней тарелку и пробормотала: «Ешь». Снорочка, отпустив ее, беря тарелку, рассматривая ее содержимое, а именно несколько аккуратных сэндвичей, улыбнулась: «Выглядит хорошо, с чем они?» Крошка, тоже взглянув на них, ответила: «Ну, те, что с краю, с сыром и ветчиной, а остальные с салатом и томатами». Фрёнки, беря один из них, пробуя, довольно промычав, сказала: «Вкусно». Мю, тоже беря сэндвич, согласившись, добавила: «Да, Мюмла помогла мне с ними». Снорка, все еще улыбаясь, взглянула на нее: «Это замечательно, наверное, вы хорошо провели время, пока готовили все это». Крошка, фыркнув, отвернулась, но, доев свой сэндвич, пробурчала: «Пожалуй». После этого, поев в тишине, они убрали тарелки обратно в корзинку, и Мю, копаясь в ней, вытянула из ее недр банку. Подвинувшись, Френки Снорк удивленно выдохнула: «Это?» Крошка, кивнув, снова краснея, тихо ответила: «Печенье, вроде вышло неплохо». Снорочка, взяв одно из печений, заметила: «Мое любимое». Откусив кусочек, она прикрыла глаза от удовольствия и, прожевав, сказала: «Очень вкусно». Посмотрев на смущенную возлюбленную, она ласково спросила: «Сама сделала?» Мю, кивнув, отвела взгляд: «Как ты поняла?» Фрёнкин Снорк, отодвинув тарелку, двигаясь ближе, протянула лапы и, дождавшись, пока девушка примет ее объятия, ответила: «Ты слишком внимательно смотрела на меня, когда я пробовала его». Прижавшись носом к ее макушке и вдохнув, она ощутила не привычный запах ягод, а что-то более легкое и цветочное. Прикрыв глаза, она прошептала: «От тебя приятно пахнет, это духи?» Крошка, кивнув, откинулась на нее, смотря снизу на ее мордочку. Снорочка, слегка переливаясь золотистым, погладила ее по плечам и тихо предложила: «Может, ляжем?» Мю, согласившись, встала, подвинула подушки и, взяв один из пледов, накинула его ей на плечи. Снорка, взяв его за края, ложась на спину, снова раскрыла лапы, притягивая любимую в свои объятия. Та, позволив это, опустилась, прижимаясь к ее груди щекой. Фрёнкин Снорк, гладя ее по спине, смотря на небо, тихо сказала: «Я люблю тебя». Крошка промолчала, но, прижавшись ближе, поцеловала ее плечо, после чего тут же отвернулась, пытаясь скрыть свечение своих рожек. Снорочка, чувствуя себя невероятно счастливой, прикрыла глаза, просто наслаждаясь близостью с возлюбленной и радуясь моменту. Снорк, сидя в гостиной на диване уже в течение 30 минут и 15 секунд, старался не двигаться, боясь пошевелиться. После ужина Снифф предложил ему посмотреть фильм, и мужчина, смотря на его добрую мордочку и счастливую улыбку, чувствуя благодарность за заботу, не смог отказать, поэтому сам не заметил, как они оказались в гостиной, а зверек уже во всю комментировал происходящее на экране: «Как она может простить его после такого!» Снорк, внимательно слушая его, при этом стараясь не потерять сюжет фильма, хотя тот и был какой-то посредственной романтической комедией, то и дело ловил себя на слишком пристальных взглядах в сторону юноши, но Снифф был таким очаровательно милым, особенно когда возмущенно махал лапами, бурно реагируя на какой-нибудь глупый момент в фильме. Он хмурился и бормотал: «Ты видел? Кошмар!» И Снорк, кивая, не мог сдержать улыбки, со стыдом чувствуя, как его мех, так и стремится поменять свой нейтральный холодный кремовый оттенок на яркий, тёплый и золотистый. Сдерживая это, он сосредоточился на экране, и уже ближе под конец, не сразу заметив, что Снифф притих, он вздрогнул, когда на его плечо упала тяжесть. Юноша заснул и расслабленно прижался к его боку, тихо посапывая. С того момента Снорк замер, боясь даже дышать, он не хотел будить зверька, ведь тот выглядел слишком умиротворенно и расслабленно. Фильм давно закончился, и тишину нарушало лишь его собственное дыхание и чужое сладкое сопение, а телевизор горел синим экраном с логотипом, плавающим из угла в угол, освещая их своим холодным светом. Поняв, что это не очень рационально и он не может и дальше просто сидеть в полной неподвижности, Снорк, наконец выдохнув, слегка развернулся, обнимая Сниффа, рассматривая его спящую мордочку, подрагивающие ресницы и усики, спадающую на лоб прядь коричневого меха, длинный нос и приоткрытый рот. Он подумал о том, что тот выглядит действительно крайне мило. Смутившись этой мысли, мужчина свободной лапой поднял очки, тем самым взъерошив свою чёлку и потирая переносицу. Подумав о том, что ему необходимо собрать больше данных, чтобы классифицировать происходящее, он наконец чуть расслабился и, смотря на теперь размытые чужие очертания, начав медленно гладить Сниффа по спине, наконец позволил своей шерсти сменить цвет, слишком устав, чтобы продолжать контролировать это. Его мех тут же ярко засветился золотым, и Снорк прикрыл глаза, чувствуя тяжесть прошедшего дня и продолжая гладить чужую спину. Он откинул любые мысли, сосредоточившись на ощущении тепла и мягкости меха под своими лапами, чувствуя странное умиротворение, что всё больше накрывало его собой, даря чувство покоя. Он сам не заметил, как погрузился в сон, прижимаясь своим носом к чужой макушке. Экран телевизора наконец потух, погружая комнату в полную темноту, заполненную лишь звуком двух таких разных, но мирных дыханий. Муми-тролль, оказавшись в палатке возлюбленного, сидя на спальнике, нервно крутил подушку в лапах. Снусмумрик, стоя у входа, смотря на небо, курил свою трубку, ожидая, когда партнёр сам поведает ему о своем беспокойстве. Тролль наконец бросил подушку, падая на спину, спросил: «Что это было?» Мумрик, сделав новую затяжку, выдыхая дым, последний раз окинул звезды на небе взглядом, закрыл проход и, застегнув замок, потушил свою трубку, спокойно спрашивая: «Что именно?» Муми-тролль, взглянув на него, абстрактно потряс лапами: «Ты мне скажи, о чем вы с мамой говорили?» Снусмумрик, хмыкнув, стянул сапоги и, уже расстёгивая рубашку, ответил: «Ничего такого, она просто беспокоится». Тролль, проследив за тем, как любимый стягивает рубашку, взъерошил мех на лбу и отвернулся, смотря на брезентовую стену палатки. Мумрик, раздевшись до конца, опустился, ложась рядом с ним, и, прижавшись к его боку, мягко спросил: «Тебя беспокоит это?» Тролль, выдохнув, развернулся и, обнимая его, ответил: «Немного, мне не нравится, что вы заговорили об этом так резко, я и так знаю, что у нас осталось мало времени». Снусмумрик нежно погладив любимого по щеке, ответил: «Как я и сказал, я буду здесь до первого снега, у нас ещё достаточно времени до этого». Муми-тролль кивнул, но, прижавшись к его лапе, выглядел печальным, поэтому Мумрик, обхватив его мордочку уже двумя лапами, заглядывая в его голубые грустные глаза, заговорил: «Сахарок, я обещаю, что буду с тобой так долго, как смогу, и до момента своего ухода больше не оставлю тебя, я знаю, что тебе грустно и что ты волнуешься». Он, глубоко вздохнув, прижался лбом к его лбу: «Ты же понимаешь, что мне это необходимо, но я тоже буду очень скучать по тебе». Тролль, смотря на него, в ответ потянулся, прижимаясь своим носом к его в муми-поцелуе и потираясь об него, ответил: «Я знаю, солнце, и я буду тебя ждать, но мне страшно». Снусмумрик, принимая ласку, мягко попросил: «Расскажи мне». Тролль, отстранившись, чтобы прижаться к его груди, немного подумав, тихо спросил: «Помнишь, я говорил, что мне снились кошмары зимой?» Мумрик кивнул, и он продолжил: «Это было ужасно, во сне я без конца ждал тебя, но ты не приходил, потом я просыпался в ужасе и больше не мог заснуть, потому что постоянно думал: "А вдруг это не просто сон, а вдруг что-то случилось, и ты не вернёшься?"» Он вдруг тихо всхлипнул, и Снусмумрик, поднимая его мордочку, видя слезы, сочувственно выдохнув, вытирая их и целуя его в щеку и нос, ответил: «Ох, Муми-тролль, я не могу ничего сделать с твоими снами или обещать, что со мной не может случиться чего-то плохого, но я клянусь тебе, что я буду, как и всегда, очень осторожен и вернусь к тебе в начале весны». Тролль, шмыгнув носом, опустив уши, прошептал: «Я понимаю, прости». Мумрик, покачав головой, с нежностью снова прижал его к себе: «Не надо извиняться, Сахарок, это нормально — переживать, твои чувства важны, и я прекрасно понимаю, что это тяжело». Он сделал небольшую паузу, просто поглаживая его спину, и, собравшись с мыслями, признался: «Зимой я тоже постоянно думаю о тебе и скучаю, этой зимой, когда мне было плохо во время роста, ты мне постоянно снился». Муми-тролль, подняв глаза, робко спросил: «Правда?» Мумрик, заглянув ему в глаза, улыбнулся: «Конечно, знаешь, просто то, как мы лежим в траве, и ты с улыбкой о чем-то рассказываешь, а вокруг тепло и пахнет лугом, и мне от этого так спокойно». Тролль, слегка смущённо улыбнувшись, потянулся к нему, и Снусмумрик с удовольствием потянувшись в ответ, поцеловал его, прикрывая глаза. Недолго побыв так, он отстранился и, обняв тролля всеми конечностями, в том числе хвостом, вдруг предложил: «Знаешь, раз ты так переживаешь, давай проведём всё возможное время вместе, я буду с тобой рядом столько, сколько смогу, хорошо?» Муми-тролль, обнимая его в ответ, удивлённо спросил: «Правда? И ты не уйдешь внезапно побыть в одиночестве?» Мумрик покачал головой: «Нет, я обещаю тебе, что буду рядом, к тому же скоро праздник урожая, ты ведь будешь моей парой на нем в этом году?» Муми-тролль, счастливо улыбнувшись, кивнул: «Конечно». Он втянул его в новый поцелуй. Выдохнув ему в губы, Снусмумрик, усмехнувшись, сплел их хвосты, и тролль, отстранившись, пару мгновений рассматривая его мордочку, прошептал: «Я так люблю тебя». Мумрик, замурчав, ответил: «Я тоже тебя люблю, очень сильно». И снова поцеловал его, пытаясь передать всю глубину своей нежности и любви, а также успокоить любимого тролля. На какое-то время они просто потонули в моменте, наслаждаясь теплом и лаской. Потом Муми-тролль, наконец чувствуя себя лучше, оторвавшись от губ возлюбленного, видя румянец, заливший его лицо, и то, как припухли губы Мумрика, протянул лапу, поглаживая его щеку прямо по чудесному хаотичному узору веснушек на нежной коже любимого, и с явным восхищением прошептал: «Ты так прекрасен». Снусмумрик, всё ещё мурлыкая, поцеловал его запястье и ответил: «Ты тоже, сладкий». И, прикрыв глаза, спросил: «Я надеюсь, тебе стало легче, мне бы не хотелось, чтобы ты грустил и переживал всё время, когда я всё ещё здесь, с тобой, рядом». Муми-тролль кивнул: «Да, теперь мне спокойнее, хотя мне всё ещё страшно, и мне будет ужасно прощаться с тобой, но я постараюсь не зацикливаться на этом, в конце концов, ты прав, и у нас ещё достаточно времени». Согласно промычав, Снусмумрик широко зевнул, так что тролль увидел все его зубы и клыки, и, не сдержав нежного смешка, заметил: «Уже довольно поздно, давай спать». Мумрик, хмыкнув, ответил: «Прости, сахарок, я сегодня что-то устал». Тролль, фыркнув, погасил лампу и, накрывая их одеялом, ответил: «Всё в порядке, солнце, день был насыщенный, к тому же тебе пришлось пережить много эмоциональных разговоров, и я знаю, как тяжело тебе это даётся». Он обнял его крепче и прямо в макушку прошептал: «Спасибо, что ты рядом, я очень ценю это». Снусмумрик, потершись об его грудь щекой, ответил: «Не за что, я готов говорить столько, сколько тебе нужно, если это значит, что тебе станет лучше». Муми-тролль поцеловал его волосы: «Я тоже, Снусмумрик. Спокойной ночи». Мумрик, мурлыкнув, обвил его лапами крепче: «Сладких снов, Сахарок мой». И вскоре засопел, погружаясь в сон. Тролль, ещё недолго погладив его спину, просто вдыхая запах костра, трав и табака с его волос, чувствуя, как тревога ослабляет свою хватку, тоже заснул, уже представляя себе, как они будут танцевать в свете костра под луной.