Тихая клетка

Цепи грохотали, и звук этот несся к стенам, отражался глухим протяжным эхом, утекал в темные углы клетки. Его затмевал новый, и так по кругу. Ветер гудел где-то в отдалении, изредка касался пола сквозняком и стремился ввысь. Тусклое подобие света рассеивалось над головой, но не решалось тронуть железные прутья. Ксавьер сидел в одиночестве, руки неподвижно закреплены у металлической сетки. Голова привычно опущена на грудь, ноги вытянуты. Вспотевшие запястья неприятно саднило при малейшем трении оков, но Ксавьер продолжал размеренно стучать цепями, слушая вглубь уходящий звон. Парень от чего-то усмехнулся, и короткий звук подхватил воздух. Любое движение, вздох, мычание, скрежет, шуршание, — комната жадно впивалась и разносила по клетке. Заточение не длилось, оно сосуществовало с Ксавьером. Один и тот же свет, одно и то же положение тела, один и тот же пространственный гул вводили в беспамятство. Время здесь не ощущалось, его не было. Губы разошлись в подобии улыбки, на этот раз беззвучно, но Ксавьеру показалось, что и движение лицевых мышц клетка забрала себе. Вдали ударила сталь. Ксавьер пробыл здесь достаточно, чтобы понять, сколько шагов требовалось, чтобы она оказалась по ту сторону двери. Сто девять. Каждый удар каблука привычен для ушей, сила, с которой она наступала, легкость, с которой колыхались ее волосы — в тихой тюрьме слышно все. Топ. Сто семь. Топ-топ. Сто девять. Качнулась на двух ногах, не замечая, как бессознательно ловит равновесие.

Что-то не так.

Ксавьер услышал секунду, с которой она замешкалась. И тишину верхних этажей, молчание ранее гудящих камер в темных углах, нет даже осторожных перешептываний за стенами. Она одна. Ксавьер издал смешок — непозволительную роскошь в грубой клетке, которая тут же вознесла новый звук наверх. Громыхание бронированной двери почти оглушило Ксавьера на контрасте с густой тишью, его хищные глаза тут же кинулись на носки черных ботинок, поползли к белоснежной голой коже бедер, зацепились за край юбки, обвели живот, с интересом мазнули по шее и с голодом вгрызлись в лицо. Сжимала челюсть, губы свела в одну тонкую полосу, но рассматривала человека в клетке с неведомым Ксавьеру любопытством. До него семь шагов. Она стояла. Прищуренными, восхитительно яркими синими глазами одаривала его недовольством и осуждением, принуждала вспомнить что-то. Медлила. — Наслаждаешься моим беспомощным видом? В любой другой день она бы ответила очередной слабой колкостью. Сегодня бледное лицо скривилось в неопределенности, брови опустились ниже — Ксавьер впивался взглядом в каждую мимическую складку. Поерзал. Холодный воздух задел напряженные мышцы, шорох подхватили стены и выплюнули затихающее эхо. Она сделала шаг вперед, руки за спиной нащупали тяжелую дверь, толкнули. Вновь грохотнуло, внутри механизм лязгнул автоматическим замком. — Ну же, принцесса. Ее очаровательное симпатичное лицо на секунду скривилось. Каблуки начали обратный отсчет, но резче, чем к тому привык Ксавьер. Она оказалась в непозволительной близости, смотрела сверху-вниз, наклонив голову вбок. Радужки чуть дрожали, в потемках светились даже ярче тусклого мутного луча под потолком. Ксавьер заметил, что при ней нет привычных побрякушек: ни колб, ни масок, ни раций. Только на юбке, очерчивающей дугу бедер, скорее как аксессуар, мотались наручники. Парень вернул взгляд на суровое, мучительно знакомое лицо. Вопрос, почему ее фигура высечена в памяти, перестал тревожить давно, вместо этого пришло раздражение: она знала малейшую деталь про него. Что он любил читать, какую музыку предпочитал, все паттерны владения мечом, заканчивала за него фразы и стояла с таким видом, будто Ксавьер ей должен. А Ксавьер задыхался в жажде пригвоздить ее к полу, укусить до крови, вылизать тонкую кожу шеи, чтобы эта девица кричала и брыкалась. — Ты все еще не помнишь? Ярость застряла комом в горле, Ксавьер послушно ее проглотил. Оскалился, дергая цепями. Как и ожидалось, она едва заметно дрогнула. — На базе никого не осталось, — хрипоту голоса подхватывал воздух, — пришла экспериментировать в одиночку? Она опустилась на корточки, юбка задралась до середины бедра, бледное, чистое лицо приблизилось к нему. В нос порхнул ягодный шампунь, мята, глинтвейн. Она нависла над Ксавьером, не страшась опасной близости. Парень приподнял подбородок, безучастно вглядываясь в знакомые черты. Вот-вот присмотрится — и вспомнит, но это ощущение уплывало, стоило ухватиться за его хвост. Она подняла руку. Медленно, будто показывала собаке невинность своих намерений, затем резко схватила Ксавьера за загривок. Парень зашипел, больше от неожиданности, и слабо улыбнулся, запрокинул голову назад, глядя на нее из-под приоткрытых век. — У меня остался единственный способ, — гипнотизировала она глубиной глаз, — заставить тебя вспомнить. Резко выпрямилась, одернула руку, голова Ксавьера стукнулась о прутья, но он ничего не почувствовал. Она шагнула между его вытянутых ног, и парень в послушном предвкушении раздвинул их шире. Опустилась на колени перед ним, ладонь в кожаной перчатке проследовала от его голени наверх, остановилась на тазовой косточке. Ксавьер не мог ни взгляда оторвать от длинных смелых пальцев, ни сказать что-то насмешливое. Рука ее остановилась на голой груди, мизинец невзначай задел сосок. Она вся ледяная, сотканная из ярко мерцающих кристаллов. Мурашки засеменили на макушке против воли Ксавьера. — Тебе придется очень постараться, принцесса, — сухие губы едва размыкались, когда он говорил. Как будто спусковой крючок задел. Ласкающая грудь ладонь оторвалась, оставив лишь холодное напоминание. Она потянулась к краю черного топа, огладила собственную грудь, пальцы сомкнулись на серебряной застежке. Усмехнулась, замечая голодные глаза Ксавьера. Не успел он одарить ее едким комплиментом, как из легких выбило воздух. Она повела застежку вниз, и с оглушающим ропотом звякнула молния. Белоснежная грудь колыхнулась в образовавшемся декольте. Она дернула цепь от ошейника, Ксавьер подался вперед. Предплечья заломило от неестественного положения. В считанных сантимертах от губ ее лицо остановилось, свободной ладонью прошлась по голым связкам мышц, подцепила оковы на правом запястье. Ксавьер понял, что теперь мог двигать рукой. Она сжала его кисть, повела к собственному телу и остановилась на ткани топа. — Что такое, Ксавьер? Мне пробовать усерднее? Парень слабо сжал ее грудь, чувствуя как сосок грубеет с каждым движением. Он и не заметил, как громко и тяжело дышал все это время. Воспоминания собирались в один путанный воспаленный нерв, однако Ксавьер точно знал, чего хотел: потянулся к ней, но губами смог лишь мазнуть по линии челюсти. Она отпрянула, но руку с груди не убрала. Поерзала, расставила ноги и села на его воспаленную плоть под штанами, настойчиво всем телом прижалась к Ксавьеру, тот откинулся обратно на жесткую металлическую сетку. Щелкнула ремнем, он со звоном отлетел по полу клетки. Ксавьер не стал дожидаться и сам дернул застежку до самого конца. Огладил ее молочные плечи поочередно, чтобы, наконец, смахнуть одежду. Все казалось правильным, естественным. Она смотрела вопрошающе, одними глазами стрельнула, направляя его следующие действия. Ксавьер, не разрывая зрительного контакта, приблизился к ключице. Неожиданно робко и нежно поцеловал, задерживая губы на холодной коже, спустился ниже кончиком языка, остановился, изучая жалобное выражение ее лица. В отражении синих бриллиантов глаз увидел собственное животное желание и тут же припал к бледно-розовому соску. Уши заласкал ее нервный выдох, его собственные посасывающие чавкающие звуки. Уже более влажным поцелуем перешел ко второй груди через ложбинку. Чувства были так знакомы, что само нутро Ксавьера ощущалось чуждым. Он словно не в своем теле и с другой головой на плечах. Член напрягся, вопрошая о большем, и она точно услышала желание парня, потерлась промежностью о застежку штанов, дразня, чуть выше, чем того хотелось. Ксавьер почти зарычал от негодования и прикусил холодную кожу над грудью девушки. Поводок снова дернулся, но Ксавьер под звонкий гром цепей обхватил ее талию и усадил как надо, не позволяя манипулировать собой. — Ксавьер, если ты не вспомнишь… — ее бедра снова подарили крупицы наслаждения напряженному органу. Он не удержался и сам кинулся к ее губам. Целовал влажно, развязно и не позволял девушке вдохнуть больше воздуха. Ее язык первым очертил вспухшие сухие губы, она притянула Ксавьера еще теснее. Где-то цепи ударили металл. Маска на лице ощущалась чужеродно, Ксавьер тянулся только к мокрому и горячему поцелую, углубляя его, сжимая легкое тело одной только рукой. Трение стало невыносимым, вздохи громче, касания смелее и несдержаннее. Ксавьер первым издал глухой гортанный стон, когда она прикусила ухо и спустилась к шее. Парень уже не стеснялся имитировать вхождение в надежде получить разрядку от одних только фрикций. Неожиданно она приподнялась, зашарила руками по его штанам, нашла ремень. Движения суетливые, рваные. Свободной рукой Ксавьер задрал юбку до талии, завороженно впился глазами в ботфорты на голых женских ногах. Лязгнула бляшка, парень приподнял бедра, чтобы стянули, наконец, всю мешающую ткань. Член, высвободившись, качнулся, истекая прозрачной смазкой. До боли возбужденный, Ксавьер исступленно водил одной-единственной рукой по всем открытым участкам ее тела, до красноты сжимая кожу, дыша через нос и слушая тихие непродолжительные стоны девушки. Ксавьер задохнулся в ощущениях, когда холодные пальцы тесно обхватили пульсирующий член и настойчиво сжались кольцом у основания. Она выскользнула из его хватки, опустила лицо прямо над плотью и незамедлительно коснулась губами головки, язык задвигался у дырочки. Ксавьер откинул голову, сетка зашумела металлом. Единственная свободная рука опустилась на макушку девушки, но не надавливала, а лишь придерживала. Остервенелого желания заставить ее задыхаться и биться в неравном бою пропало, парень сам давился стонами, слишком громкими для этого места. Ксавьер готов был кончить, подушечки пальцев едва надавили на ее голову, но тут девушка остановилась. Пару раз размашисто вылизала член и поднялась. Легкое дуновение коснулось головки, слюна неприятно похолодела. Она снова оседлала Ксавьера. Взгляд дерзкий, вожделенный, глаза чуть мокрые. Рука парня остановилась на ягодице, сжала. Дрожащие в предвкушении пальцы очертили внутреннюю сторону бедра, дотронулись до внешних половых губ. Она почти вскрикнула, голову вжала в плечи, ухватилась ладошками за его грудь. Вязкая смазка осталась на подушечках пальцев, Ксавьер дошел до горячего входа во влагалище и медленно ввел палец. Губы снова оказались на ее шее и груди, осыпая кожу пламенными влажными поцелуями. Второй палец вошел так же легко, девушка ерзала на его руке, хныкала, но все еще сдерживала себя. Ксавьер ускорил движения, доводя ее до отчаянных стонов, пришептывая что-то грязное, но такое правильное сейчас. Теперь уже зубы впивались в мягкую плоть. Бедра случайно соскользнули с руки, но Ксавьер это расценил как знак. Вся ладонь оказалась липкой и влажной. Язык сам прошелся по остаткам смазки, глазами Ксавьер наблюдал за ее реакцией. Ради черных расширенных зрачков, ради немо раскрытых пухлых губ, ради прелестной смеси страсти и удивления стоило жить. Все еще влажная мужская ладонь требовательно опустилась на ягодицу. Девушка послушно подвела член к промежности, помахала бедрами, смазывая головку, и медленно опустилась. Ксавьер зашелся не то в продолжительном вздохе, не то в рваном стоне. Внутри потрясающе узко, потрясающе горячо. От оргазма его сдерживала только она. Только желание загнать ее в ритм, который заставит кричать обоих. Ксавьер начал неспешно, между толчками резкая разница в глубине и скорости, в конце-концов она прижалась голой грудью к его и нашла тот самый угол. Ксавьер скользил легко, член потирал клитор с каждым рывком, а она уже не стеснялась стонать прямо в ухо, дышать в шею и жалобно скулить, умолять набрать темп. И он набирал. Перехватывал талию, менял положение, вбивался во влагалище, стараясь не прерываться ни на секунду. Дыхание срывалось в губ, голос дрожал, когда Ксавьер называл ее умницей, когда восхищался ее телом, когда просил ее кончить. Шлепки перестали быть размеренными, Ксавьер сжал зубы, обхватил ее талию, помогая насаживаться глубже на член, бедрами двигался неустанно быстро. Мышцы спины уставали, лопатки неприятно терлись о металл, запятье в цепях горело от напряжения. Терялся в ощущениях, ловил ее губы, отвечал на короткие поцелуи, мазал языком по ушам, шее, опускался к ключицам, вновь встречался с затуманенным взглядом. Он знал эти ощущения, знал ее и знал, что любил до беспамятства. Рывки, стоны, прикосновения — все меркло в сравнении с ее диким криком, когда оргазм сотряс хрупкое тело. Она выгнулась в спине, и Ксавьер тут же припал к соскам, намереваясь продлить ее наслаждение. Несколько толчков — и он закончил, заглушая стон укусом куда-то в шею. Еще долго они сидели, подрагивая, иногда прерывались на пару фрикций, чтобы получить остатки ушедшего оргазма, еще дольше целовались и водили руками по разгоряченным телам друг друга. Одного взгляда в ее печальные осознанные глаза хватило, чтобы Ксавьер осознал: — Я никогда тебя не забывал.