Глава 2
8 марта 2025 г., 00:00
Полгода назад…
Покои Дервиша-аги наполнились тишиной. В воздухе повисло напряжённое молчание. Валиде-султан смотрела в окно, погружённая в свои мысли. Хранитель покоев продолжал стоять на одном колене возле дивана, ожидая её ответа, и, казалось, даже перестал дышать.
— Ты прав, Дервиш: после того что мы сделали, у нас больше нет и никогда не будет спокойной жизни, — наконец заговорила Хандан, повернувшись к мужу и изо всех сил пытаясь сдержать наворачивающиеся слёзы. — Так, действительно, больше не может продолжаться! Пора нам расстаться… с этим дворцом и с такой жизнью.
Сердце аги пропустило несколько ударов. Не веря своим ушам, он посмотрел на супругу глазами, наполненными радостью и надеждой.
— Вы… вы согласны? Согласны бросить всех, свой дом и сбежать со мной? — уточнил он, поднявшись с колен и подойдя ближе к госпоже.
— Мой дом — это ты, Дервиш! Ты и Улане, — тихо произнесла султанша, глядя ему в глаза. — Если вы будете со мной, любое место станет для меня домом. Я не хочу больше прятаться, не хочу бояться. Хочу жить спокойно вдали от этой проклятой династии. Хочу нянчить наших детей, собирать виноград в саду и не бояться завтрашнего дня. Хочу жить настоящим… Жить, а не выживать в паутине дворцовых интриг. Хочу…
Дервиш не дал ей договорить. Он не мог больше сдерживаться и, поддавшись чувствам, крепко обнял жену и накрыл её губы своими. Вцепившись руками в его кафтан, Хандан страстно ответила на его поцелуй.
Оторвавшись от её сладких губ, Дервиш ласково погладил Хандан по щеке. Он посмотрел на неё с такой нежностью и любовью, что по телу валиде пробежали мурашки, а в душе разлилось тепло.
— Вы безмерно осчастливили своего раба, — прошептал хранитель покоев. В этот момент он наконец осознал, что его несбыточная мечта становится реальностью, и позволил нескольким слезинкам радости скатиться с его глаз.
— Ты не мой раб, Дервиш! Ты мой муж! — заявила госпожа, тоже позволив слезам выйти наружу.
Прижавшись лбом друг к другу, они обнимались, через прикосновения передавая теплящуюся в сердце нежность. Когда чувства готовы были вылиться через край, ага поднял султаншу на руки и понёс её в спальню.
— Что ты делаешь? — заигрывающе спросила Хандан, когда Дервиш, осторожно положив её на кровать, навис над её лицом.
— Хочу, чтобы ты улыбалась, — прошептал он и принялся покрывать её лицо и шею поцелуями, медленно спускаясь ниже.
— Сейчас же день. А вдруг кто-нибудь зайдёт? — едва слышно проговорила валиде, наслаждаясь прикосновениями его горячих губ.
— Я видел, что ты заперла дверь, когда вошла, — ухмыльнулся Дервиш, снимая корону с Хандан, благо в этот раз госпожа пришла к нему без платка, и потому она почти легко соскользнула с её головы. — А если и зайдёт, то пусть Аллах упокоит его душу.
— А если меня будут искать и нигде не найдут? — продолжала издеваться над супругом султанша.
— Будем надеяться, что они не умрут от горя и не захлебнутся в собственных слезах, — произнёс хранитель покоев и, чтобы Хандан больше не задавала лишних вопросов, овладел её губами, одновременно снимая с неё платье.
Валиде попыталась расстегнуть пуговицы на кафтане Дервиша, но безуспешно: ей подчинялся весь дворец, но собственные пальцы сейчас отказывались выполнять её приказы. От бессилия она едва не начала отрывать эти глупые пуговицы, мешавшие ей наслаждаться любимым мужчиной.
— Какая ты у меня всё-таки нетерпеливая, зефирка, — усмехнулся ага, наблюдая за её стараниями.
— А тебе доставляет удовольствие издеваться надо мной, — то ли спросила, то ли как данность сказала госпожа.
— Безусловно, — улыбнулся хранитель покоев, а затем самостоятельно расстегнул и снял кафтан, пока его возлюбленная не разорвала его в клочья.
Избавившись от одежды, они забыли обо всём: им не было дела ни до служанок Хандан, ожидающих её в коридоре, ни до Улане, нервно наматывающей круги по покоям валиде, ни до Хюмашах, решившей сегодня не ехать к матери, ни до Кёсем, которая уже месяц находилась в разлуке с детьми и каждый день ходила к султанше, добиваясь хотя бы встречи, ни до Ахмеда, который где-то вдали от столицы вместе с Зульфикаром сражался с разбойниками джеляли… Всё перестало иметь значение.
Сейчас в одной постели находились не валиде-султан и опальный великий визирь, а двое искренне любящих друг друга людей, готовые обменять весь мир на один только взгляд, на одно только касание. И в этой постели происходило не слияние тел, а слияние душ. Двух раненых душ, нашедших в друг друге настоящую любовь, о которой пишут в книгах, слагают стихи, поют песни. Любовь, которую не сломит ни один ветер, не смоет ни одна волна, не высушит даже тысяча солнц. Любовь, о которой мечтают все, но которую находят лишь немногие.
Прижимая голову Дервиша к своей груди, госпожа гладила его по волосам, отчего тот довольно улыбался и щурился, как кот. Он немного повернулся боком и, положив руку на её живот, принялся поглаживать его.
— Кого ты хочешь? — спросила султанша, наблюдая за счастливым мужем.
— Хочу девочку, — мечтательно проговорил ага, — с твоими прекрасными голубыми глазами и с этой милой родинкой над верхней губой.
— И с твоим характером? — засмеялась валиде.
— Лучше всё-таки с твоим, Хандан. Если у неё будет мой характер, её даже Улане будет бояться.
— Улане! Я совсем забыла про неё! — воскликнула госпожа. — Она ведь отправила меня к тебе, чтобы я всё рассказала. Наверное, заждалась меня, волнуется… Или вообще подумала, что я сбежала куда-нибудь, чтобы не рассказывать.
— Улане тебя отправила? — удивлённо спросил хранитель покоев.
— Да, я… Я немного испугалась… Боялась, что ты…
— Что я не захочу ребёнка? Ты ведь это имела в виду?
Султанша кивнула, и Дервиш звонко рассмеялся.
— Почему ты смеёшься? — недовольно спросила она.
— Мы оба хотели одного и того же и боялись одного и того же, — ухмыльнулся ага.
— Подожди… Ты всё знал? Знал раньше меня? Поэтому Улане разозлилась… Что ты ей такого сказал?
— Ей пришлось рассказать мне истинную причину, по которой она убила лекаршу. И когда она рассказала, я попросил её не говорить тебе. Хотел, чтобы ты узнала позже, и тогда ты бы согласилась со мной сбежать.
— Но я ведь и так согласилась…
— Да, но с моей стороны было глупо пытаться лишить тебя выбора.
— Значит, Улане разозлилась, потому что мы оба хотели ребёнка, но не решались сказать об этом, — усмехнулась Хандан. — Прости меня…
— За что? — удивлённо взглянул на супругу Дервиш.
— За то, что сомневалась в тебе. Улане права: я должна научиться доверять тебе полностью. Вот уже второй год она говорит мне об этом, а я продолжаю сомневаться, хотя ты ни разу не подводил меня и всегда оправдывал мои ожидания.
— Иди сюда, — улыбнулся ага, увлекая валиде в страстный поцелуй. — Не думай больше об этом. Иншалла, я больше не заставлю тебя сомневаться в себе.
— Дервиш… — нежно прошептала султанша и улыбнулась, хотя глубоко в душе понимала, что проблема состоит не в нём, а в ней.
***
— Валиде, ну наконец-то! — кинулась к Хандан Улане, когда та вернулась в покои. — Я вся испереживалась, подумала, что вы убежали куда-то, чтобы не пришлось говорить с пашой. «А я-то как испереживалась, когда шла туда! — подумала султанша. — И я тебе за это отомщу!» Госпожа сделала расстроенное лицо и грозно посмотрела на воспитанницу. — Что-то не так, валиде? — испугалась хазнедар. — Поздравляю тебя, ты добилась, чего хотела! — язвительно ответила Хандан и, пройдя мимо пиратки, села на трон. — Что случилось? Чего я добилась? — Ты прекрасно знаешь, чего ты добивалась всё это время, так что не притворяйся! — Не знаю, кто и что вам рассказал, но я хотела, чтобы вы с Дервишем наконец поняли, что жить друг без друга не можете, и уехали жить счастливо куда-нибудь подальше от этого дворца! Султанша приподняла бровь и, слегка улыбнувшись, выжидающе посмотрела на пиратку. — Подождите… Вы… Да вы разыгрываете меня! — наконец поняла Улане. — Это очень подло, валиде! Я чуть Аллаху душу не отдала! — Странно, что ты, заранее зная нашу с Дервишем позицию, так легко попалась. — А почему вас не было так долго? — Мы… мы разговаривали… — замялась госпожа. — О Аллах, валиде, я уже не маленькая девочка! Так и скажите, что занимались государственными делами, — закатила глаза пиратка, глядя на растрёпанные волосы Хандан. Она смущённо отвернулась к окну, решив в этот раз не кидать в хазнедар подушку. Улыбнувшись, Улане позвала служанок, велев им принести кофе. — Итак… — заговорила пиратка после первого глотка. — Вы уже решили, куда собираетесь бежать? — «Вы»? — удивилась султанша. — Ты хотела сказать «мы»? — Я тоже? — Конечно! Ты ведь часть нас! Как мы уедем, оставив тебя в этом змеином гнезде? — Ну хорошо, — улыбнулась хазнедар, соглашаясь. На самом деле она знала, что валиде не оставит её, но ей хотелось убедиться. К тому же, как и Дервиш, Улане любила напрашиваться на комплименты. Ей тоже очень хотелось чувствовать себя нужной. — Думаю, нам стоит вместе обсудить, куда, когда и как мы поедем. — Так как я знала исход вашего разговора, мне уже есть, что предложить. — Прекрасно! Значит, мы с Дервишем выслушаем твои предложения вечером. Под вечером Хандан подразумевала ночь. Когда все жители дворца уснули, они пришли к хранителю покоев. — Госпожа, — поклонился довольный ага. — Иншалла, вы здоровы? — Всё хорошо, Дервиш, — улыбнулась ему султанша. — Вы можете обняться, я отвернусь, — усмехнулась Улане, заметив, как супруги томно смотрят друг на друга. Как только она отвернулась, Дервиш одной рукой притянул к себе валиде, а другой — саму пиратку. Постояв так какое-то время, они начали обсуждать план побега. — Для начала нужно решить, куда мы поедем и где будем жить, — заговорил ага. — Я предлагаю вернуться на нашу с Хандан родину — в Боснию. — Я даже не удивлена, — проговорила хазнедар. — На территории Анатолии оставаться опасно. Рано или поздно кто-нибудь из визирей или сам падишах могут случайно найти нас. В Боснию, в такую даль, никто не поедет без веской причины. К тому же язык нам уже знаком, а жителям, насколько мне известно, османы давно уже присвоили свою культуру, и нам не придётся привыкать к новой обстановке, — пояснил Дервиш. — В любой другой христианской стране нам будет тяжело освоиться. — Ахмед знает, что мы оба родом из Боснии, — проговорила госпожа. — Разве это не будет первым местом, где нас будут искать? — А мы сделаем так, что нас не будут искать! — заявила Улане. — Вижу, ты уже что-то задумала, — ухмыльнулся хранитель покоев. — Валиде предложила прекрасный план: уехать из дворца на время родов под предлогом болезни, а потом вернуться как ни в чём не бывало. Только возвращаться мы не будем. Заплатим лекарше, чтобы она выявила какую-то болезнь, и отправимся лечиться куда-нибудь в Бурсу, например. Ты, Дервиш, будешь нас сопровождать. Помните, как джеляли напали на Махфирузе? Мы думали, что её убили, а её похитили. Подстроим то же самое. По дороге на нас якобы нападут разбойники, карету сожгут. Во дворец донесут весть о нашей смерти, и всё. А мёртвых уж точно никто не станет искать. — Я хотел предложить почти то же самое. Хандан, что скажешь? — Прекрасно! Я согласна. Хюмашах-султан попрошу присмотреть за гаремом в моё отсутствие. — Хорошо, — успокоился Дервиш. — Этот вопрос мы решили. Главное, чтобы никто ничего не заподозрил. Халиля, Эсму и Айлин надо будет поставить в известность утром. Надеюсь, Хюмашах-султан не выскажет возражений по поводу того, что Улане поедет с тобой. — Кто её спрашивать будет? — усмехнулась хазнедар. — Ты решишь вопрос с разбойниками? — спросила султанша у аги. — Разумеется, — кивнул он. — А теперь идите отдыхать. Доброй ночи! — И тебе, — тепло улыбнулась госпожа, обнимая супруга. Попрощавшись с Дервишем, валиде с воспитанницей незаметно вернулись в покои и легли спать.***
На следующее утро Хандан состроила из себя великую мученицу и велела позвать лекаршу. Протянув массивный мешочек золотых, валиде попросила лекаршу на вопросы Хюмашах о её самочувствии рассказать, что ей очень плохо и нужно срочно ехать лечиться в Бурсу, объяснив, что из-за недавнего покушения ей хочется какое-то время побыть подальше от дворца и гаремных дел. Лекарша сразу согласилась, предложив султанше поехать на горячие источники, которые славились своими целебными свойствами, и госпожа одобрила это. Ближе к полудню Хандан пригласила к себе своих служанок и главного евнуха и сообщила им об их с Дервишем плане побега. Айлин и Эсма порадовались за госпожу и с радостью согласились помочь, если придётся, но Халиль не разделял их радости. Он натянуто улыбался, но его выдавал мрачный взгляд, безотрывно смотрящий на пиратку, и всё же он обещал помочь. Весь день валиде и хазнедар разбирались с делами гарема, а вечером султанша пригласила на ужин Хюмашах для важного разговора. — Полагаю, твоё недавнее плохое самочувствие не связано с отравлением, — заговорила госпожа, когда они приступили к еде. — Но мне до сих пор неясно, почему та лекарша пыталась тебя отравить. Неужели просто воспользовалась моментом? — Я устала уже об этом думать. Улане полагает, что всё же кто-то пытался отравить меня, а после неудачной попытки заставил это сделать лекаршу через микстуру, — быстро придумывала Хандан. — А моё состояние сейчас — это последствие яда. Не знаю… В любом случае, мне нужно поправить своё здоровье и отдохнуть от дел гарема. — Я получила весть от Зульфикара-аги. За день до выхода в поход я попросила его писать мне и докладывать вести о повелителе и о военной кампании. К моему удивлению, он сразу согласился. — Это совсем не удивительно. Улане сказала, что он на вас глаз положил. И вы на него тоже. — Ты что такое говоришь? — нахмурилась Хюмашах. — Не сердитесь, госпожа. Улане видела, как вы вместе стояли в коридоре, и теперь считает, что вы должны пожениться. Хюмашах расхохоталась. — Ну раз так, значит, она давно должна была поженить тебя с Дервишем-агой. — Нас уже и без неё прекрасно поженили, как вы помните. Лишь бы эти глупые шутки не дошли до повелителя. Не хватало ещё, чтобы Дервиша казнили из-за каких-то сплетен, а меня сослали. Кажется, вы хотели рассказать какие-то новости? — Да, хотела. Зульфикар-ага сообщил, что Мурад-паша провалил переговоры с австрийцами. — Как же так? Он же опытный военачальник! — Король неверных потребовал признать себя равным султану, в то время как его предки могли считать себя равными великому визирю. Мурад-паша согласился на эти требования, чтобы завершить войну. — Шайтанов сын! — выругалась валиде. — Он поставил под удар великую мощь и силу османов! Ахмед ему этого не простит… — Верно! К сожалению, у повелителя не было ни времени, ни возможности продолжать эту войну, а на попятную австрийцы идти отказались, поэтому ему пришлось принять их условия. Теперь войско нашего султана с ним во главе направилось на разбойников джеляли. — Иншалла, поход пройдёт удачно. Эти головорезы давно уже должны гореть в аду! — Ты ведь не просто так позвала меня поужинать, Хандан? — сменила тему разговора Хюмашах. — Ты о чём-то хотела попросить? — Вы очень прозорливы, госпожа. Я планировала провести в Бурсе не больше месяца, но за это время может случиться что угодно, поэтому я хотела, чтобы вы следили за гаремом в моё отсутствие. Надеюсь, вам не составит труда помочь мне? — Конечно, я не откажу тебе в помощи, тем более с такими верными слугами, как Халиль и Улане, мне будет нетрудно. — Госпожа, простите, но я не смогу оставить Улане здесь. Она мне нужна. — Но она теперь главный казначей, и гарему она тоже будет нужна. — К завтрашнему дню она закончит все дела. Халиль-ага остаётся, все проблемы в основном будет решать он, — с мольбой посмотрела на госпожу султанша. — Пожалуйста… — Я очень надеюсь, что её отсутствие не сильно скажется на порядке в гареме, — тяжко вздохнула Хюмашах, давая своё согласие. — Благодарю за ужин, Хандан. Доброй ночи! — И вам, госпожа, — облегчённо улыбнулась валиде. Через какое-то время в покои вернулась пиратка и устало развалилась на подушке возле камина. — Всё хорошо? — спросила её Хандан. — Валиде? — испуганно вскочила хазнедар. — Простите, я не увидела служанок возле покоев и подумала, что вы ушли в хамам. Я не заметила вас… — Они ушли относить посуду после ужина на кухню. Есть новости? — Да, я разобралась со всеми финансами. Если вы отдадите часть своих средств, то в следующем месяце мы выплатим жалование полностью. Их хватает с головой. А дальше будем думать, — ответила Улане, вновь усевшись на подушку, когда султанша села на оттоманку. — Лишь бы этими проблемами не занималась Хюмашах-султан. А что насчёт Дервиша? — Он обо всём договорился. По дороге из порта во дворец нас будут ждать разбойники. — Хорошо. Кормилица уложила детей? Мы сегодня даже не виделись с шехзаде. — Должна была… Простите, я за этим не проследила… — Не переживай, ты и так весь день на ногах. Завтра надо будет провести с ними весь день. И Мустафу навестить… — Да, валиде, — зевая, ответила пиратка и легла на подушку. — С Хюмашах-султан я договорилась. Она не очень рада, что ты едешь со мной. У меня такое ощущение, что она и правда хочет избавиться от тебя, поэтому пытается нас разлучить. Кстати, Зульфикар-ага прислал ей весть… Улане? Но хазнедар не отреагировала. Она уже мирно уснула на неудобной подушке возле камина. «Интересно, какого это, спать здесь?» — задалась странным вопросом госпожа. Она принесла несколько подушек и, бросив их возле пиратки, улеглась рядом. Хазнедар повернулась во сне и прижалась к Хандан. Госпожа улыбнулась, прикрыла глаза и незаметно для себя уснула.***
— Валиде, проснитесь, — тихонько тронула пиратка султаншу за плечо. — Почему вы уснули здесь? Хандан нехотя открыла глаза и, прищурившись, посмотрела на воспитанницу. — Так… захотелось почему-то… Никогда не спала на подушках возле камина и решила попробовать, — госпожа сама не понимала, откуда у неё возникло такое странное желание, но она не стала ему противиться, и теперь ей было трудно объяснить это хазнедар, ведь такое поведение не соответствовало её высокому статусу. — Кажется, вы начинаете понимать, что такое свобода, валиде, — улыбнулась Улане. — Это когда вы можете позволить себе спать, где вам захочется. И с кем… Султанша, грозно посмотрев на пиратку, накинулась на неё и принялась щекотать, пока та не начала задыхаться от смеха. Помучив бедного Бейнама-агу своими капризами к завтраку, Хандан вместе с пираткой, взяв с собой Дильрубу, отправилась в Хрустальный павильон к шехзаде Мустафе. Полдня они провели с детьми Халиме, но, когда настала пора уходить, шехзаде жалобно заплакал: — Валиде-султан, не уходите! Мне здесь очень скучно! Останьтесь ещё ненадолго! — Прости, Мустафа, но нам с Улане нужно собираться в дорогу, — с сожалением произнесла госпожа. — Вы куда-то уезжаете? — Я приболела немного и уеду лечиться в Бурсу на месяц. Дильруба раз в неделю будет навещать тебя. — А мне можно будет увидеться с мамой? — взмолился шехзаде. Хандан с грустью посмотрела на шехзаде. Она даже представить себе не могла, что когда-нибудь ей станет жалко сына своей соперницы, который доставляет столько проблем повелителю и государству. — Давай так: когда я вернусь, я постараюсь устроить вам встречу, — наигранно улыбнулась султанша. Ей не хотелось давать Мустафе ложную надежду, ведь она прекрасно понимала, что никогда сюда не вернётся, но если бы вернулась… — Вы самая лучшая валиде-султан на свете! — произнёс шехзаде и обнял госпожу. Она обняла его в ответ, и её глаза наполнились слезами. Возвращаясь в гарем вместе с Улане и Хандан, Дильруба спросила: — Госпожа, наша матушка столько всего вам сделала, а вы нам помогаете… Почему? — Дети не должны расплачиваться за грехи своих родителей, Дильруба. Я вижу, что ты не злая. Ты не хочешь быть злой, но Халиме-султан так влияет на тебя. Ты заботишься о своём брате, любишь его и поэтому хочешь для него самого лучшего. Тебе необязательно быть злой для этого. Может быть, мы могли с твоей матушкой стать друзьями, но ей нужна власть, и она всячески пытается отобрать её. Вы могли бы жить спокойно во дворце, но её стремление к власти поставило Мустафу под удар. Вряд ли ты сейчас осознаёшь это, но однажды ты поймёшь меня. Будь моя воля, я бы не враждовала во дворце ни с кем и никогда. Но здесь мы вынуждены ждать подвоха ото всюду, поэтому не можем позволить себе доверять кому-то, а если и позволяем, то мы навсегда оказываемся связаны с этим человеком узами смерти. Заботься о своём брате, но помни, что один неверный шаг может повлечь за собой серьёзные последствия. Произнеся это, валиде направилась в свои покои, а маленькая госпожа задумчиво смотрела ей вслед. Оставшийся день султанша и хазнедар провели время с шехзаде. К вечеру она неважно стала себя чувствовать и, отказавшись от ужина, после хамама отправилась спать. Улане тем временем осталась в покоях валиде, потому что у неё никак не получалось уложить Мехмеда. — Тише, милый, тише, мой сладкий, — укачивая его, шептала пиратка. — Что же ты сегодня такой капризный? В этот раз, как бы она ни старалась, шехзаде не мог успокоиться. Неожиданно в покои зашёл главный евнух. — Улане, всё в порядке? — поинтересовался он. — Не совсем, Халиль. Мехмед не успокаивается. Он словно чувствует, что я завтра уезжаю, и противится этому. Ага тоскливо посмотрел на неё. Заметив его взгляд, хазнедар отдала ребёнка служанкам, и они остались наедине. Усевшись на лестнице, они какое-то время молчали, пока пиратка не начала плакать. — Улане, что с тобой? — обеспокоенно спросил главный евнух, слегка положив руку на её плечо. — Я была глупа, думая, что всё будет так просто, Халиль… Что я смогу свести их, и мы так легко покинем дворец. Я прожила здесь больше года, если не считать нашу с валиде ссылку в Старый дворец, но мне почему-то так тяжело покидать его, и я боюсь представить, насколько ей тяжело, ведь она жила здесь десять лет. Кроме валиде и паши, казалось, меня ничто здесь не держит, а теперь… За последний месяц этот дворец стал мне раем. Здесь стало так спокойно, без всяких серьёзных происшествий. А ведь когда-то я не хотела оставаться, думая, что здесь будет скучно, но осталась, потому что жизнь во дворце оказалась интереснее жизни на корабле. Кто бы мог подумать, что я буду мечтать о покое, что я не захочу покидать это проклятое место из-за шехзаде Кёсем, к которому почему-то привязалась и из-за тебя… Ага удивлённо посмотрел на пиратку, а она между тем продолжила: — Я думала, что это решение тяжело дастся валиде, а оно тяжело далось мне. Я буду скучать даже по ненавистному султану Ахмеду и по этой выскочке Кёсем… Не говоря ни слова, Халиль притянул её к себе и крепко обнял. Хазнедар прижалась к нему и уткнулась носом в его шею, продолжая плакать. — Думай о хорошем, о том, что вас ждёт впереди. Ты рассказывала, как больно тебе было потерять всю команду, как сложно было принять это… — Тогда я была другой. Я росла среди пиратов, и проявление нежностей было чем-то постыдным. Я знала, что меня любили, но у нас было своё проявление любви, а проявить нежность ко мне мог себе позволить только Барбаросса. У меня не было даже времени оплакивать их, я думала о том, как спастись. А во дворце уже я стала такой же, как Хандан-султан: нежной, ранимой, чувствительной. Я хотела сделать жёстче её, но вышло наоборот, — усмехнулась Улане. — Но ты прав! Всё будет хорошо, но я всё равно буду вспоминать эту жизнь, как нечто прекрасное. Спасибо тебе, что был её частью! — Я тоже тебя никогда не забуду, Улане, — ласково проговорил Халиль, поглаживая её по волосам. Это была последняя ночь во дворце. Последняя ночь старой жизни. Впереди был только свет, суливший счастливую и беззаботную жизнь…
