Человеческий подвал

Заброшенный теплый подвал. В нем слышны стоны, маты, крики — в общем ничего хорошего. Это место то ли сброда общества, то ли нуждающихся в помощи людей. Эти отбросы-бедняги собираются здесь, ведь полиция не знает об этом месте. Тут спокойно на одной игле можно протянуть день, два, три и так далее пока не убьют. Здесь были и убийства, и оргии, и роды. Многофункциональное место. Для некоторых оно — единственный дом. Помещение большое, места много. Тут бывало и человека три, а может быть и почти тридцать. Все ищут разное: отдых, спокойствие, развлечения, отвлечение, отречение, секс, адреналин, а кто-то даже смерть. Сегодня здесь людей около десятка. Среди них "новенький", нетроганый, неиспорченный, непуганный парень Дзёно. Его сразу заметили. Больно он привлекал внимание свои внешним видом: такой белый, чистый, одновременно с этим яркий, ужасно красивый, опрятно одетый. Он сидел, облокотившись на стену, перед этим протерев ее от пыли. На фоне других присутствующих он был похож вроде и на ангела, вроде и на смерть. Много кто хотел, но не много кто осмелился подойти знакомиться. Героем стал неприятный на вид мужчина непонятного возраста: ему можно было дать и тридцать лет, и сорок, но и в лет так двадцать пять тоже можно так выглядеть. Незнакомец присел на корточки рядом с Дзёно, огладил его белое лицо своей грязной рукой и спросил: – Ты пацан или баба? Стонущим, еле слышным голосом Сайгику ответил: – Парень,– нервно смеясь и уводя голову от прикосновения, он начал невольно трепать языком,– А вы.. хотите меня?.. Я ещё не знаю, против я или нет... Но само по себе... Мне это... Нравится... – У-у-у, да ты уже готовенький,– пробормотал мужчина и принялся поднимать Дзёно из сидячего положения,– Пойдем со мной. Тебе, сучке, понравится. Вдвоем они встали, и неприятный незнакомец куда-то начал уводить Сайгику. А Дзёно не идёт, а тянется за ним, падает на него, обнимает, трётся, царапает. Вдруг голос: – Отпусти его,– он раздался неясно откуда. Кажется, не было источника звука. Мужчина с повисшим на нем Сайгику развернулся и очень недовольно крикнул: – С хуя ли? Чо те надо, Самурай? – Отпусти его, говорю. Он тут по ошибке наверное. Ну глянь, он же как на парад одет!– неизвестный голос заинтересовал Дзёно и начал раздражать такого же неизвестного мужчину, тащившего Сайгику. – Сука, у меня четыре месяца бабы не было! Не лезь, блять! Дзёно задрожал и совсем перестал держаться на ногах. В голове были какие-то розовые пятна и мысли, что Сайгику что-то должен сделать. Мозг не работал. Мужчина прям при всех попытался расстегнуть джинсы на Дзёно. Не сказать, что парень сопротивлялся: только мычал и слюнявил себе руку. Он и не заметил, как голос непонятно откуда оказался прямо над его ухом. – Вот и ищи себе женщину. Паренька мне отдай. – А-а-а. Эт ты, Самурай, не попутал. И так вечно каждая телка тебе достанется. А тут шлюху нам занесло: на всех ее хватит. А ты сам его ебать хочешь,– мерзкий мужчина сильно сжал Дзёно и запустил ему два своих пальца в рот. Белые, как снег, ресницы стали мокрые, покатились слезы. Вдруг Сайгику услышал глухой хруст. Но ему не больно. Он падает. Человек, которого назвали "Самурай" въехал кулаком в нос держащему Дзёно мужчине. Потом ещё раз. В ответ Самураю не приходило. Сайгику сидел на коленях и ничего не чувствовал. Но ему было очень интересно вслушиваться в то, как удары повреждают чужую кожу. Мужчина лежал с разбитым лицом и стонал от боли. Самурай окровавленными руками потянулся к Сайгику, тот вздрогнул. Пугающий, но не мерзкий незнакомец, как маленького ребенка, поднял Дзёно на ноги, держа его за подмышки. Последний сразу упал лицом на его грудь. Сайгику стоял неуверенно, всё изворачивался в незнакомых руках, прижимался и что-то невнятно мычал. – Господи, чем же тебя накачали?– этот голос кажется добрым. Наверное он не причинит вреда,– Пойдем, пойдем, пойдем. Неизвестный привел Дзёно в какое-то закрытое помещение. Это было странно: комната с дверью в подвале. Она была почти полностью пустая: у стены стол, в углу матрас, по стенам тянутся трубы. Самурай поставил Сайгику к столу и сказал, что тот может на него сесть или облокотиться. Но Дзёно промахнулся рукой мимо края стола и чуть не упал. Незнакомец с добрым голосом поймал его и усадил. Сайгику испугался и вцепился в него. Парень тихо и тяжело дышал своему спасителю на ухо. Вдруг Дзёно спрашивает: – А вы меня изнасилуете и убьёте? Самурай счёл это за бред под веществами: – Нет. – А почему?– Сайгику грустно протянул вопрос. – Мне это не нужно. Я не такой. Всё, отцепляйся. Дзёно щекой, как кот, привлекал к себе внимание. Вдруг в это небольшое место уединения врывается тот противный мужчина. Он весь в крови, кричит и бранится. Самурай аккуратно снимает с себя Сайгику и разворачивается к потревожившему их покой человеку. Тот не унимается: – Ты! Уже трахаешь его?! Побудь человеком, гандон! Другим тоже надо! – Я сказал, я ничего с ним делать не буду. Сейчас он отойдет, и я его выпровожу. – Да чо ты его жалеешь?! Он же сам к нам пришел, сладенький. Видал, как трётся об каждого: и об тебя, и об меня?! Да он мечтает, чтоб ему в рот кончили! А если его выкинули обколотого, значит провинился, больше не нужен никому. Наше дело только исполнить замысел судьбы-злодейки! Дзёно начинает шатать. Он дрожит и наростающе плачет. Сайгику перемешивает грязь на лице со своими слезами. Неясно почему, но ему очень обидно. Никогда не было, а сейчас до истерики. Незнакомец с приятным голосом разозлился. Подобную чушь он давно не слышал. – Ты, блять, себя слышишь?! Что это за бред?! Как он может быть виноват?! Скажи, что ему нужно сделать, чтоб он такое заслужил?! И он не трётся об каждого, он просто в очень неадекватном состоянии! Животное ебаное. – Хорошо, хорошо. Мне не принципиально,– мягко ответил мерзкий мужчина,– сначала ты его трахнешь, потом я. По рукам? Самурай думал, вырвать ему язык сначала, или вырезать глаза? А может снять скальп? Или лучше разбить ему лицо об асфальт? Но сдержался, спокойно подошёл к нему и ответил: – По рукам,– и как только мужчина протянул ладонь, чтоб подтвердить договор, его живот пронзило лезвие. Короткое, но острое. Вошло глубоко. Самурай вытащил из своего неприятеля нож и холодно подошёл к Дзёно. Тот испугано запищал: – Ты убил его! – Да, но тебя я не трону. – Ты же это не первый раз делаешь?!– Сайгику по столу пытается отползти назад. Герой с ножом неуверенно молчит и вдруг начинает: – Как ты себя чувствуешь? Скажи, может голова кружится? – Ответь! Ты не первый раз убил человека?!– Дзёно крикнул и закашлялся. Человек перед ним стал казаться особенным. – Да. Тебе от этого легче? Сайгику восхищённо вдохнул. Кажется, решение проблем совсем рядом. – Убей меня. – Нет. Тебе нужно жить. Дзёно снова чувствует, как слезы текут по щекам. Вместе с этим появляется странное приятное ощущение. Что-то в голове щелкает, и тело начинает гореть. Сайгику подходит к Самураю очень близко, почти дышит ему в губы, и спрашивает: – Почему ты всё это делаешь? – Потому что не хочу, чтоб ты в таком возрасте испортил себе жизнь. Как я. – Ты ко мне так добр,– Дзёно как будто не слушал,– примешь мою благодарность? Сайгику оглаживает грудь своего спасителя, переводит руки на плечи, с них на шею. Но его останавливают. – Прекрати. Я не буду ничего такого делать. Дзёно начинает снова плакать. Выглядит это показательно. Самураю тяжело на него смотреть. Хочется тоже разреветься, но что-то не даёт. Он неаккуратно обнимает Сайгику. Дзёно больно, сводит ребра. Он продолжает плакать в добрых руках, держа свои на плечах Самурая. – Сколько тебе лет?– поинтересовался благородный убийца. Сквозь всхлипы послышалось: – Двадцать. Первый усмехнулся: – А мне двадцать один, но я уже три года дурь бросить пытаюсь. Да, от Самурая несло неслабыми наркотиками. Но выглядел он свеженько, только дёргало его произвольно и глаза красные. Сайгику проигнорировал интересный факт о своем товарище: – Как тебя зовут? Добрый юноша отстранился и снова улыбнулся. – Тэттё, а тебя?– он чувствовал себя так наивно. Знакомство как в детском саду: имя знаем, значит друзья. Самурай отвёл Дзёно опять к столу, потому что почувствовал, что тот падает в обморок. Сайгику уже осознал себя сидя на столе. Кажется, эффект веществ прекращал действовать, но от чего-то в груди образовалось такое несравнимое ни с чем чувство. Становилось жарко. – Меня Дзёно Сайгику. А Тэттё, почему тебя Самураем тот человек назвал?– Дзёно ухватился за руку своего спасителя и так невзначай гладил ее, перебирал пальцы. Ладонь Сайгику скользнула вверх к сильному плечу, обкрутила его и упетляла обратно к запястью. – У меня проблемы.. ну... По мужской части. Дзёно нагло лег на чужую руку. С хохотом он переспросил: – А ты этот!.. Ну как э... Ну...– Сайгику грустно простонал губами в предплечье Тэттё. На этом месте осталось немного его слюны. Дзёно поднял на Самурая голову и хитро улыбнулся. Он понял, что от наркотиков быстро не отойдет,– Не встаёт? – Наоборот,– стыдливо и одновременно с этим хвастливо ответил второй,– встаёт слишком часто. Дзёно ловко спустил одну свою руку на живот Тэттё. Потом ниже, и пальцы нащупали твердый бугорок. Сайгику встал на пол, чтоб быть со своим героем ещё ближе. Очерчивая носом щеку Самурая, Дзёно прошептал: – Я могу тебе помочь. Но Тэттё упертый: – Нет, я так воспользуюсь твоим состоянием. Сайгику обидчиво мычал ему на ухо, обхватил его спину и имитировал некие поступательные движения. Он сталкивал свои плечи с плечами Самурая, создавая что-то похожее на пульсацию. Кончиками пальцев Дзёно водил по чужому позвоночнику и около него. Тэттё стоял смирно и давно признался себе, что он не хочет, чтоб Сайгику останавливался. – Если бы ты был так уж против, то давно бы меня оттолкнул,– промурчал Дзёно и провел языком по его скуле. Сайгику оказался исключительно прав. Сразу после этих слов Тэттё разворачивает его спиной к себе и жадно вцепляется в белую шею. Дзёно победно улыбается. У него уже по рукам судороги ходят. Его зажали и так страстно впиваются губами в каждый сантиметр шеи. Сайгику начинает страдать от возбуждения. Когда Тэттё облизывает его ухо, он окончательно расслабляется, и в этот же момент его впечатывают грудью в стол. Самурай, признаться, затеял эту прелюдию только, чтоб занять Дзёно, пока он сам снимает с себя штаны. Тэттё придерживает Сайгику за поясницу, пока одной рукой раздевает уже его. Дзёно совсем не против, наоборот, болтает ножками, чтоб джинсы легче слетели. У обоих нагие ноги. Самурай пальцами стал мять ягодицы Сайгику. Они такие бледные, почти белые. Тэттё испачкал их в крови с своих рук. Ему пришла идея этой самой кровью пальцем на чистой части задницы Дзёно нарисовать сердечко. Оно сильно выделялось среди остальных пятен. Тэттё игриво продолжал приподнимать зад Сайгику, проникать в него пальцами. Кровь от рук обратилась к паху. Терпеть становится невозможно. Самурай трет свой член между ягодиц Дзёно, но внутрь не вводит — играется. Сайгику подрагивает от чужих рук, дышит в стол, но ведёт себя вполне спокойно. Всё, что было ниже поясницы охватила слабая судорога. Когда большой половой орган проник внутрь, а после и в глубь, она усилилась. Но Дзёно не сосредотачивался на боли. Он вообще не сосредотачивался. Ему казалось, что в его груди, около сердца, находится сгусток тепла, и он медленно своими венами ползет вверх. Вверх, к коже спины, а после пытается выбраться наружу. Ощущения напоминали прорастание крыльев. Дзёно чувствовал, как внутри него собираются из ничего суставы и кости. Что-то из тела хотело разорвать спину, но сделай оно это, Сайгику точно сможет лететь. Дзёно стонал чаще толчков. Из этакого перфекционизма Тэттё подстроился под них. Он провел ладонями по позвоночнику Сайгику и его рёбрам. Через одежду, конечно, Самурай нащупал и лопатки. В этот момент у Дзёно было желание, чтоб Тэттё прямо сейчас вырвал рвущие его спину крылья. Сайгику скулил и кричал поочередно. Сам того не заметив, стал улыбаться и посмеиваться. Он случайно сунул пальцы в свой широко открытый рот и мял ими язык. Стол скрипел и был на грани своих возможностей. Свист старых гвоздей, низкое приятное дыхание, звонкие стоны и шлепки плавали и перемешивались в воздухе. Некоторые доходяги подкрадывались к запертой двери и тихо удовлетворяли себя под эти звуки. Прямо сейчас Дзёно доставляет удовольствие вся боль внутренностей. Уже ноет всё, а Сайгику хохочет. Смех смешался с протяжным стоном, когда всё тело охватило до этого небывалым оргазмом. Но Дзёно не прекратил смеяться. Чувство эйфории. Крылья продолжают тянуть кожу. Тэттё вытащил из него член и кончил между ягодиц. Он выпрямил Сайгику и в этот же момент крылья исчезли. Дзёно же и не собирался становиться на ноги, его сразу же косит в левую сторону. Рефлекторно Сайгику хватается правой рукой за шею позади себя, Тэттё его держит за талию, первый сильно выворачивает голову, чтоб быть нос в нос с Самураем, и глубоко его целует. Тэттё сразу хотел отстраниться, ведь неправильно целоваться с человеком в таком состоянии. Но после он вспомнил, чем они только что занимались, и добавил язык. В такой позе у Дзёно устала шея. С блаженным мычание он разорвал поцелуй. Ровно он всё ещё не стоял, поэтому Тэттё натянул на себя, а потом на него белье и штаны и бережно усадил на пол к стене. Сайгику свёл ноги, а Самурай встал на колени по обе их стороны. Что-то похожее на магнитную силу заставило схватить друг друга за лица и столкнуться губами. В этот раз поцелуй был влажный настолько, что слюна размазывалась по скулам и подбородкам. Мокрые звуки только подпитывали желание не разрываться. Оба простанывали вглубь ртов. Вдруг Тэттё отстраняется, вдыхает побольше воздуха и снова инициирует страстное сближение. Самурай становится нежным и, мягко гладя Дзёно по голове, отрывается от него. Тэттё садится рядом, к стене, и устало закрывает глаза. – Извини, я не должен был,– тихо сказал он, дополнительно закрывая глаза дальней от Сайгику рукой. На это Дзёно промолчал. Он обнял свободную руку Самурая и головой лег ему на плечо. Они сидели и слушали дыхание друг друга. Сайгику услышал всё неуспокоившееся сердце человека рядом с собой. Эйфорические ощущения исчезли. – Почему ты хочешь умереть?– не очень тактично спросил Тэттё. – Потому что у меня не осталось никого и ничего,– спокойно отвечал Дзёно. – Ты молодой, красивый. Можешь ещё начать всё сначала,– герой грустно смотрел в пол. Сайгику тихо-тихо прошептал: – У меня уже нет на это сил. Оба замолкли. Настала тишина. Сайгику хотел исчезнуть здесь и сейчас, но вместо того он грязный и обтроганный сидит на полу в незнакомом месте, обнимая руку незнакомого человека, в надежде, что его сейчас убьют. Вдруг Тэттё интересуется: – А можно кое-что спросить неприличное? Два раза? Дзёно безнадежно согласился: – Можно. Самурай обрадовался — это было понятно по его учащенному пульсу. – Почему ты глаза не открываешь?– ожидаемый вопрос. – Это хроническое. Я с пяти лет ничего не вижу. – А, с пяти...– Тэттё надеялся, что этот вопрос объяснит причину такой сильной жажды смерти. Но понятнее не стало,– Тогда можешь рассказать, что у тебя случилось? Дзёно очень хотел, чтоб кто-то спросил, хоть кто-нибудь. Сайгику прекрасно понимает, что человек рядом с ним ничего не поймет, может не посочувствует, но послушает. – Да... Могу,– Дзёно криво улыбнулся. Было так плохо внутри,– Я сам виноват. Почувствовал себя дофига уверенным и высказался по поводу моего богатенького сверстника прям ему в лицо. И всё. Его отец мне проходу не даёт. Я два года воспринимал это как вызов, как игру. Но он всё не успокаивался. У него было достаточно денег, чтоб выкинуть меня из ВУЗа, купить доверие моих друзей и убедить всех в том, что я даю за деньги, а потом в том, что я кого-то изнасиловал. Я искренне не понимаю, как можно поверить в то, что человек с инвалидностью может кому-то причинить такой вред. Я по дверной ручке не всегда попадаю! Потом на меня завели уголовное дело, при чём жертва была не установлена. Разбирательств не было, мне выдали подписку о невыезде, но пригрозили, что как только появится жертва, меня сразу закроют. И жертву эту стали искать. Пускали слухи, верили неточностям. Меня начали вечерами зажимать во дворах и бить по три-пять человек. Когда-то мне удалось от них убежать, но с того дня мне исцарапывали дверь, писали на ней оскорбления. Они писали, что справедливо будет сделать со мной тоже, что и сделал я с какой-то девушкой, которая впоследствии самоубилась. Но я же ничего не делал! Мне приходили предложения от того человека, что всё это прекратится, если я отдам ему два миллиона наличными. И с этим же он посоветовал мне стать проституткой человека, который меня домогался. Я продал почти всё в своём доме, но квартиру боялся. Так и не продал. Суммы не набралось, а на моей двери так и появлялось "Смерть твари за справедливость!" Там... Никогда не было справедливости,– по щекам потекли слезы. Дзёно повернулся и умоляюще попросил,– Скажи, Тэттё, что такое справедливость? Скажи и убей меня. Мечник полностью потерялся. Он смотрел на Сайгику и сам пытался контролировать эмоции. Дзёно молил своими рваным дыхание ответить ему. Самурай хочет зачем-то спрятать Сайгику. Скрыть от этого жестокого мира, оставить себе и оберегать. Дзёно обессилен сопротивлением. Он один против всех тех, кто его окружает. Это всё продолжается более двух лет, а он так мужественно держался, и всё ещё держится. Сайгику не хочет умирать, но исчезнуть из этого мира — очень. Тэттё подумал о том, что этот дрожащий, желающий смерти мальчик говорит внятно и разборчиво, грамотно и приятно. Дзёно создал о себе мнение умного, но уставшего человека. И всё это на него свалилось только из-за того, что Сайгику не побоялся правды. Самурай потянулся рукой к его щеке и стер большим пальцем слезы. Вышло, правда, размазать их с кровью по белому лицу. – Справедливость — это ты,– громко прошептал Тэттё. Именно это крутилось на языке всю историю. Дзёно как человек сложный. Его нужно разобрать и понять, кто он для тебя, понять, что он хочет до тебя донести. Прямо как чувство справедливости. – Но.. как?– в такое Сайгику не верит,– Тогда почему они так легко продаются? Почему они так поступают? – Потому что они не видят и не понимают, что ты — это и есть справедливость. Справедливость слепа, но слепой не видит справедливость. Тэттё продолжил: – Они слепые идиоты. У них нет этого чувства. Это просто животные. Если у них удастся разодрать тебя своими когтями, то получат по кусочку своей правоты. Каждый из них будет чувствовать себя героем, но со временем их настигнет вина. И тогда мучатся будут все. Из-за одного того человека, который не принял тебя как справедливость,– вдруг Самурай поймал себя на мысли, что разболтался и вообще несёт какую-то ересь. Он попытался прикрыть всё, что сказал,– Ой, что-то я наверное бреда наговорил. Извини, я не умею нормально поддерживать и такие вопросы я... Тэттё стал запинаться и путаться в словах. К счастью Дзёно его оборвал: – Спасибо,– долгий вздох,– Правда спасибо. Но мне остаётся только уйти из этого не понимающего мира. Для него будет лучше, если справедливости вообще не будет. Убей. Убей справедливость, которая и так никому не нужна. Убей меня. – Нет. Разве не будет справедливее отдавать эту справедливость принимающим ее людям? Дзёно плохо. – Ненуждающихся людей намного больше. Справедливость не может дотянуться до них. И на самом деле никому нет дела до правды, никому нет дела до честности и до друг друга. Справедливость — это не равенство между всеми; это распределение страданий. Все должны страдать, весь мир. Всем нужна справедливость. Но никто не хочет, чтоб ему было больно, поэтому все без исключения катятся к эгоизму. На мне всегда было это клеймо. Я всегда был эгоистом, и я тоже не хочу боль, я эгоистично хочу, чтоб кто-то встал на мою сторону. И всё,– Сайгику умолк. Голова сильно разболелась. Вдруг Дзёно почувствовал, как его взяли за руку,– Знаешь Тэттё, ты наверное тот, кого называют хорошим человеком. Самурай грустно улыбнулся: – Ты прав, пока люди чувствуют боль, они люди. А значит, пока они верят в справедливости, они люди. Но я не могу быть хорошим человеком, я отбирал чужие жизни. Я сам противоречу справедливости,– что-то Тэттё выждал и добавил,– Ты именно та справедливость, которую я и представлял. Нет! Ты и есть моя справедливость, Дзёно! Сайгику прекратил плакать. Он не понимал почему, но Самурай начал казаться родным, настолько родным, будто они знакомы всю жизнь. – Тэттё, я всё равно думаю, что ты хороший человек. Ты же думал о тех, кого убивал, и делал это совсем не просто так. Возможно, для них это было в какой-то мере правильно. Возможно, для своего человеческого эгоизма ты делал правильный выбор. Самурай заслушался. Рядом с ним никогда не сидел кто-то настолько чистый и красивый. Да, лицо Дзёно сейчас измазано кровью, но от него по-прежнему исходит ярко-белый ослепительный свет. Тэттё не мог мечтать и о сексе с кем-то подобным, он даже не думал, что настолько прелестный человек позволит себя трогать. Сайгику виделся ему идеальным, но почему-то другие этой идеальности не видят. Идиоты. Самурай невольно произносит: – Дзёно... А Сайгику сразу в ответ: – Тэттё... И опять: – Дзёно... – Тэттё... – Дзёно... – Тэттё... – Дзёно... И вдруг: – Тэттё!– Сайгику негромко крикнул и тихо заныл,– Мне так одиноко. Мне так хочется, чтоб кто-то побыл рядом хоть чуточку. Не хочу быть навсегда один против всех. Не хочу быть навсегда один... Самурай прижался к его лицу своим. Этот непонятный жест означал сострадание. Дзёно тоже потерся о него щекой и крепко, насколько мог, взял Тэттё за руку. Сайгику смущённо, но уверенно пробормотал: – Пойдем ко мне? В момент Самурай чуть не пришел в себя: – Нет, я не могу. Нельзя. – Тэттё, мне так невыносимо одному... Самурай вдохнул, выдохнул и попытался объяснить: – Пойми, мы почти не знакомы. Я понимаю, как тебе плохо, но я точно не тот человек, которому стоит доверять и раскрываться. Ты меня совсем не знаешь. Я не такой благородный, как ты думаешь. – А ты что-то мне плохое можешь сделать? Убить? Ограбить? Похитить?– Дзёно, оказывается, непринципиально. – Нет!– Тэттё возражает,– Я просто точно знаю, что ты во мне разочаруешься. И, если говорить на чистоту, я скорее всего способен на то, что ты сказал. Сайгику улыбнулся. Это выглядело так наивно и глупо и с этим прекрасно. Две бело-красные пряди шатнулись. Дзёно хотелось взять за руки и им любоваться. Жаль, что Самурай не может позволить себе продлить время нахождения с ним рядом. – Знаешь, из дома моего выносить нечего уже. А если захочешь изнасиловать, похитить и убить, наверное, я буду только рад. Я буду рад всему что угодно, лишь бы оно перебило эту постоянную беспомощность. Пусть это будет боль, пусть безысходность, только так я чувствую себя живым. – Я...– Тэттё всё равно закрывается,– я не могу. Я уже тобой воспользовался. Вдруг у меня обостриться ломка, и я на тебя нападу? Я не могу себе позволить убить того, кто не заслуживает смерти. Сайгику отметил: – А все остальные заслуживали? Самурай попытался вызвать разочарование в свою сторону: – Да. Но Дзёно не поверил. Он опустил голову и сам сказал Тэттё, что он врёт о своих мыслях. Сайгику добавил, что если этот горе-спаситель не захочет идти с ним, то Дзёно будет сам везде за ним таскаться. Сайгику сел ещё ближе и облокотился на Самурая. Руки всё ещё держали друг друга. Внезапно сердцебиение Тэттё учащается. Он прикрывает часть лица рукой. В голове мысли, что все чувства, которые сейчас на него нахлынули, неправильны. Самурай ужасно хочет сжать Дзёно, забрать, оставить навсегда себе. Сайгику самый необычный человек, которого когда-либо видел Тэттё. И эту необычность он не хочет никому отдавать, тем более тем, кто его не понимает. Встал вопрос: "Лучше его и правда убью я, чем кто-то из них" — но зачем убивать, если можно просто присвоить? А ведь так нельзя! И это чувство всё портит. Сайгику Дзёно восхитительный, его нужно защитить от этого мира. Тут расстроенный юноша спросил: – Тэттё, всё нормально? – Да,– послышалось грубо,– Пойдем к тебе. Дзёно обрадовался, заулыбался. И вдруг они одновременно произносят: "Но у меня условие!" Оба удивлённо застыли. Самурай дал Сайгику сказать первым: – Я хочу второй раз секс. Тэттё особо не думая ответил: – Тогда у меня нет условий. Дзёно мило качнул головой, встал и потянул за собой Самурая. Тэттё покорно пошёл за ним к выходу. Сайгику идёт впереди, а сзади — Самурай. Неожиданно второго за ногу схватил мужчина, которого Тэттё ранил ножом. Парень и слушать его не захотел, просто полоснул лезвием в шею, убедился, что тот точно мертв, а когда Дзёно спросил, что произошло, соврал, будто показалось, что на полу монетка лежала. Сайгику не поверил, но расспрашивать не стал. Они тихо вышли из подвала. По улице шли по закаулкам, через железную дорогу около рощи, по большому мосту над другими рельсовыми путями, около дряхлых одноэтажных домов, больших серых заборов, за старой школой, возле грязного большого и унылого пруда и недалеко от заброшенного завода. Путь занял не больше двадцати минут, но ощущался намного дольше. Идти было холодно, но никто на это внимание не обращал. Они продолжали говорить обо всем на свете, будто не первый раз так ходят, будто знают друг друга вдоль и поперек. Холодно. Осень. Кровь на одежде и телах замёрзла и начала свертываться. Прохожие кидали на них неодобрительные испуганные взгляды. Вот и пришли. Дзёно, как оказалось, живёт в темном, заставленном зданиями и электрическими будками районе. Двор не освещался, но подъезд выглядел прилично почти весь. Почти весь, не считая дверь Сайгику. Она была исписана оскорблениями, измазана грязью и краской. По ней было видно, что хозяин пытался это всё отмыть, но вскоре сдался. Внутри квартиры пусто и пыльно. Ничем не пахло. Переступив ее порог Дзёно задумался, что в этот раз на него никто не напал. Тэттё чувствовал себя ужасно неловко. Он прекрасно понимает, что Сайгику его привел к себе, только чтоб повторить интим, но в более чистой и комфортной обстановке. Но вот Самурай теперь чувствует себя должным. Ещё бы! Дзёно его накормил, пустил в душ, даже отдал свою растянутую одежду. Но вид у Сайгику был тоскливый, неживой. Сидели они на кровати в спальне. – Мы этим займёмся, и ты навсегда пропадешь?– на выдохе спросил Дзёно. – Пропаду. Тебе будет лучше без меня. Я добью и без того твою тяжёлую жизнь. – Почему?– для Сайгику это не ответ,– Почему ты не хочешь добить меня? Я же прошу. Тэттё спокойно ответил: – Потому что ты заслуживаешь жить. Дзёно задрожал и крикнул: – А какое ты вообще право имеешь решать, кто заслуживает жить, а кто нет?! Самурай такого не ожидал. Сайгику казался нежным, но, оказывается, умеет повышать голос. Он не нашел, что ответить, поэтому ни к чему сказал: – Я тебе наврежу. Дзёно начинает отдаваться истеричному недовольству: – Как?! Ты ведёшь себя так, будто не смог мне вежливо отказать! – Нет, я правда могу навредить! – Как?! Вот зачем ты со мной пошёл?! Чтоб сейчас мне рассказать, какой ты плохой? – Я сказал. Я в самом деле могу сделать тебе что-то плохое. – Да ты хотя бы скажи, к чему ты это говоришь?! Пафоса на себя нагнать?! Высказывание о пафосе некак оскорбило Тэттё. Он пытается уберечь Сайгику, а он совсем этого не ценит. В голове Самурая что-то щелкнуло. Он берет Дзёно за запястье и грубо укладывает на кровать. Сайгику не противился, не волновался. Он подумал, что Тэттё надоело разговаривать, и он уже приступает к действу. Но Самурай его не раздевает, а прижимает руками в кровати и начинает душить. Его пальцы с мерзким видом сдавливали бледную шею, давили на всё, что можно было в ней нащупать. Дзёно дрожал, ноги его хотели от чего-то оттолкнуться, но сам он был спокоен. Губы раскрывались в попытках набрать больше воздуха, но Сайгику в нем не нуждался. Сердце бешено билось. Дзёно испытывал стах и умиротворение в перемешку. Смерть снова так близко, почти обняла его, но вдруг лёгкие набрались кислорода — Тэттё его отпустил. Сайгику нервно дышал под человеком, который его сначала спас, а потом угрожал убить. Самурай навис над ним и дышал в лицо. – Это чтоб ты не думал, что я трепло. Дзёно пробрало голосом до мурашек. Это чувство невольности возбуждало. Контроль другим человеком охватил кожу. Наконец-то. Ответственность пропала. Сайгику обхватил шею своего ужасного героя, подтянулся на ней и сцепил их губы. Поцелуй был мягким и страстным. Тэттё обратно вдавил Дзёно в постель, так стало ещё удобнее. Они руками водили по телам друг друга, залазили под одежду и пытались ее стянуть. Сайгику мурчал, прижимался к Самураю, а когда они оторвались от этого больно влажного процесса, блаженно замычал. Тэттё выпрямился над ним. Дзёно такой раскрасневший, горячий, опошленный, и в тоже время нежный и ласковый. Самурай его рассматривал, с каждой секундой всё больше и больше накатывает непонятное чувство. Это совесть. В ушах Тэттё ударило, будто звон колоколов: "Он несчастен, а ты им воспользуешься и бросишь!" Самурай застыл. Разгоряченное лицо опустело. Он дрожащим голосом зашептал: – Я не могу. Прости... Сайгику стало настолько обидно, что он и возражать не стал. Тэттё обречённо сел на край кровати и закрыл лицо одной рукой. Дзёно по-прежнему лежал звездой и решил закончить всё это наконец-то: – Уходи. Уходи и постарайся обо мне никогда не вспоминать. – Я тебя понял. Самурай оделся, забрал пару своих новых вещичек и сам вышел из квартиры. Сайгику всё это время лежал, не двигаясь. Опять мысли о самом себе. Стало тошно. Тишина настала, как только Тэттё захлопнул за собой дверь. Он не попрощался и даже не сказал "Я пошел!" Ничего. Дзёно смог заставить себя подняться, чтоб заварить себе кофе. Снова одинокая тишина. Она уже родная, но всё такая же ненавистная. В ней любой звук — грохот, а если их много,– какофония. Сайгику опять удивился, что он всё ещё не сошел с ума. А может уже сошел, просто не заметил? Тэттё же медленно спускался от квартиры вниз. Он всё размышлял о том, поступил ли он правильно. С одной стороны Дзёно ему жаль до дрожи костей, а с другой — спать с ним неправильно. Интересно, что Сайгику сейчас делает? Наверное неподвижно лежит. Или бродит по квартире в поисках чего-то острого, чем можно было бы вскрыть вены. Самураю стало тревожно. Он с этим человеком и дня не знаком. С чего такое беспокойство? Да и почему Дзёно обязательно вскроется? Тэттё задумался: "Он может и повеситься..." Конечно, Самурай помнит, что Сайгику сказал, что ему страшно умирать. Но мало ли можно сделать с горя? Много ли здравого рассудка у него осталось? Этими мыслями Тэттё сам себя доводит. Вдруг он останавливается посередине лестницы. "Из-за меня он погиб!" — прокричал он мысленно сам себе, сорвался с места и поднялся обратно к изуродованной двери. Сердце колотилось. То, о чем сейчас шли размышления, увидеть хочется меньше всего. Самурай без стука распахивает по глупости не запертую за замок дверь и врывается в квартиру. Он не останавливается на пороге — проходит вглубь коридора, попутно крича: – Дзёно?! Дзёно! Сайгику мирно вышел к нему из кухни. Он выглядел напугано и растерянно. Тихо, будто странного ничего не произошло, он спрашивает: – Что такое?.. Самурай хотел бы вздохнуть с облегчением, но пульс только участился. Мысли о Дзёно и сам Дзёно совершенно разные вещи: пока ты думаешь о нем, жалеешь, а когда видишь, перестаешь себя контролировать. Тэттё начал идти на Сайгику, твердо и решительно. Дзёно придал значения не этому: – По чистому полу в обуви не... Но Самурай хватает его, зажимает в руках, прижимает к стене и языком проникает в его рот. Тэттё почти съедает его, облизывает, а руки сами закрадываются под одежду. Дзёно недовольно мычит. Со стороны выглядит, будто Сайгику принуждают, но на самом деле Дзёно нравится. От рук Самурая болит челюсть, ребра и позвоночник. Сайгику преданно держится за его лицо, немного крутится, но осознаёт, что если прямо сейчас Тэттё уйдет, у него не будет шанса даже на малейшее счастье. Самурай отпускает губы Дзёно и откровенно уставляется на него. Его тяжёлая желтоватая рука взялась за мягкую ткань потрёпанный домашних шорт, в которые Сайгику удачно переоделся после душа. Она их потянула вниз, но Дзёно её остановил. – Разуйся,– капризно прогудел он. Тэттё особо не задумался: ногу за ногу выпрыгнул из своих то ли ботинок, то ли "что это вообще такое?", взял Сайгику за руку и повел в спальню. У Дзёно кровать маленькая и старая, поэтому она со скрипом приняла Сайгику к себе, когда он на нее упал. Самурай начал забываться. Он опять полез раздевать Дзёно, но тот возмутился: – А прелюдия?! – В прошлый раз тебя это не волновало. – Я был пьян в прошлый раз!– запищал Сайгику. – Значит пьяный ты мне нравишься больше. Дзёно его оттолкнул и обижено надул губы. Тэттё устало на него взглянул и понял, что звучало это очень плохо. Самурай садится рядом, и начинает поглаживать Сайгику по щеке: – Извини, я не в том смысле. Мне важно, что для тебя это не было как-то насильственно. Дзёно в ответ как-то грустно и озлобленно промычал и отвернулся. Тэттё ещё извинялся поглаживанием, а потом спросил, нет ли у Сайгику чего-то скользкого? Тот отрицательно укнул и продолжил обижено лежать. Самурай прошёлся по комнате и на комоде, который никто так и не купил, нашел почти новый тюбик заживляющего геля. Он кинул его на постель рядом с Дзёно, а сам навис над обиженным сверху. Сайгику был поражен наглостью, но ничего в ответ не делал. Будто до этого они ни разу не целовались, Тэттё делает это снова. Плечи Дзёно он вжимает вниз до боли. Сайгику тяжело дышит. Он чувствует, как чужие губы и язык уже очертили всё его лицо и шею. Самурай прикусывал ему плечи, а в это время Дзёно набирался смелости и кусал за шею уже Тэттё. Сам Сайгику не понял как, Самурай стянул с него верх и стал облизывать соски и целовать грудь. Дзёно бросало в приятную дрожь. Он уже начинал простанывать. Самурай выпрямился над ним и спустил штаны с трусами. Он незатейливо и грубо тёрся своим полым половым органом об пах лежащего под ним человека. Раздразнить Дзёно получилось: он уже сам пальцами залезает себе под оставшуюся одежду и пытается от нее побыстрее избавиться. Тэттё с радостью помогает. Он выкидывает ее куда-то на пол, дотягивается до свободной подушки и подкладывает ее Сайгику под поясницу. После Самурай откручивает двумя пальцами крышку тюбика и дочиста всё выдавливает себе на руку. Подняв Дзёно ноги как надо, он обмазанные пальцы в геле медленно вставляет в Сайгику. Тот морщится, скулит и пытается за что-то ухватиться. Тэттё продолжает проникать в него рукой, а потом доставать ее всю влажную. – Что это?..– неуверенно спросил Дзёно про лубрикант. Самурай целует его около колена в одну из высоко поднятых ног. – Я сам не знаю. Сразу после фразы он пристраивает свой член к анусу Дзёно и небыстро, но очень глубоко вводит его. Сайгику спокойно и неритмично стонал. Спустя минуту толчков Самурай спросил: – Тебе хорошо? Дзёно только дергано покивал. У Тэттё очень теплые руки, ими он держит ляжки Сайгику. Самурай очень неаккуратно всё делает, но видно, что старается как можно лучше. Тэттё такой заботливый, он хочет, чтоб Дзёно было приятно, хоть не всегда это выходит. Тэттё старается быть нежным, но не перегибает. Тэттё постоянно думает о Сайгику. Но кто такой Тэттё? Точно ли он такой, как его воспринимает Дзёно, или Сайгику просто выдумал себе образ? Тело Дзёно проникается этими мыслями, стоны стали урывистыми, потекли слёзы. Сайгику пытался руками закрыть глаза, но Самурай успел заметить, что Дзёно трясет, и всхлипы вместо длинных возгласов. – Тебе больно?– ненавязчиво спросил он. – Нет,– в своем тихом ужасе послышалось в ответ. Тэттё помолчал, но волнение не скрыть. – Тогда что с тобой? Мне прекратить? – Нет,– всё также односложно,– Продолжай. – Но тебе плохо,– тихо-тихо Самурай пытался донести до Сайгику,– Дзёно... – Всё нормально,– юноша вздрогнул. Слёзы покатились с новой силой, они мочили ресницы и скулы, подушку и небольшую прядь волос. От них стало холодно,– Всё так, как должно быть,– Дзёно набрал воздуха, чтоб продолжить,– Я же всё понимаю... Я понимаю, куда ходил, что хотел и что и с кем делал,– всхлипы усилились в звучании,– Я понимаю, что во мне точно есть уже какая-то болезнь, я понимаю, что притащил наркомата домой и что он во время ломки может, не задумываясь, меня убить. Я понимаю, что хотел получить дешёвый дофамин от риска смерти и ее самой, но вышло получить только сифилис,– Дзёно не может перестать плакать,– Надеюсь, я сгнию от него быстро: всё же это тоже способ закончить жизнь,– плач перерос в рыдание,– Я понимаю, как это мерзко и грязно, и что ты мной воспользуешься и навсегда пропадешь. Я понимаю тебя. Ты правда не хотел мне вредить, но желание и интерес взяли верх, тем более я не был всего этого против. Справедливость. Какая я справедливость?! Это просто пьяный бред! Я просто выдумал себе, что хоть как-то тебе нужен. Тэттё пытался в голове сформулировать хоть что-то, но всё каша. Он рассматривал лицо Дзёно, его мокрые глаза, красные от поднявшейся температуры щеки, на дрожащие от отвращения к себе губы. Накатил стыд. Сайгику не утрировано и правильно всё сказал. Один факт их секса у любого нормального человека вызвал бы смятение, рвотные позывы, недоумение, отвращение и все остальное противные чувства. Тэттё опускает глаза от вины. Его взгляд падает на типично пристроенные друг к другу два паха. До этого момента Самурай и не задумывался, что его член всё ещё в Дзёно. Тэттё всмотрелся в их половые органы. Это оказалось так неприятно. Контраст их тел навивал желание вырвать себе глаза. Сайгику бледный, чистый, на нем почти нет родинок и зубчато торчащих волосинок. Дзёно напоминал белые почти обнаженные скульптуры, демонстрирующие красоту человеческого тела. При виде своего члена Самураю стало от всего себя тошнить. Вся его кожа стала отливать жёлтым из-за наркотиков, а половой орган сильно темнее остального тела. На нем вьются темные волосы, и выглядит он сам как-то неестественно, слишком то ли длинный, то ли кривит к концу. Тэттё стал его вытаскивать, но это зрелище оказалось ещё более нелицеприятным. Дзёно тихо прошептал: – Ничего не говори мне — продолжай и не останавливайся. Самурай замешкался, но никак не пошел против. Он продолжил поступательные движения, пытаясь больше не смотреть вниз, но взгляд сам падал туда, и Тэттё видел, как мерзко это выглядит особенно в его исполнении. Самурай пытался не сделать Дзёно больно, но вдруг последний заныл: – Тэттё, делай это, будто меня ненавидишь. Настолько, чтоб я кроме тебя ничего не чувствовал. Самурай в этот раз не задумался. Он взял руками бедра Сайгику и начал вбиваться в него не сколько часто, сколько резко, глубоко и грубо. У Дзёно один стон подстраивался под толчки, а каждый следующий звучал как одышка. Сайгику чувствовал, где точно на утро появятся сине-черные синяки. Самурай мял его кожу пальцами, и бегал глазами то на измученное лицо, то на сам процесс входа и выхода члена. По Дзёно бегали мурашки. Тэттё становилось плохо от осознания, что вся эта грязь его сердцу и телу до дрожи нравится, а глаза и мозг впадают в отвращение. Самурай взаправду начинает вставлять с горячей, жгучей ненавистью. Ненавистью к себе. Это так низко, вымещать злость на себя во время секса. Дзёно сполна чувствовал эту жестокость на себе. Это помогло забыться полностью. Сайгику изворачивался и хватал кончиками пальцев простынь. Дзёно не мог успокоиться, и на его плачь взаимно потекли слезы у Тэттё. Он не переставал сжимать Сайгику до посинения, толчки стали и быстрые и резкие, воображение Самурая подпитывали страдания Дзёно. Чувство вины накатило сильнее, когда Тэттё почувствовал, что близок к оргазму. И это именно через ненависть. Самурай кончил между ляжек Сайгику и сосредоточился на его нездоровых судорогах. Тэттё аккуратно опустил ноги Дзёно, развернулся и сел на край кровати. Он сидел тихо, и также тихо по щекам покатились слезы. Опять. Сайгику неподвижно лежал и слушал, как колотятся их сердца. Он нашел в себе силы подняться, подползти к Самураю и сесть точно также рядом. Дзёно спросил в пол: – Ты себя ненавидишь? Сквозь негромкий плач послышалось: – Да. Сайгику заботливо уточняет: – Я тоже... Начинаю себя ненавидеть. А у тебя это из-за слабости к наркотикам? – Да. Я их ненавижу. Всё коротко. – А у меня слабость перед людьми, я тоже их ненавижу. Дзёно положил голову на чужое плечо. – Меня так достали иголки и порошок, но я без них не могу,– начал Тэттё,– Дзёно, пообещай, что никогда не вернёшься в то место. – Не могу. Вдруг я сорвусь? – Пожалуйста, живи. Ты можешь ещё начать всё сначала! – Ты тоже! Самурай повел зрачками в сторону Сайгику. Тэттё немного поглядел на бело-красные волосы и закрыл глаза: – Нет. Я уже не могу. Дзёно ничего не ответил. Не нашел слов. Он только спросил: – И что с тобой теперь будет? – Я не знаю. Это и не важно. Ты.. ты сможешь жить дальше? – А если нет? Самурай выждал ужасно длинную паузу. – Прости, этого я тоже не знаю. Может минут десять, может тридцать, а может час они сидели, облокотившись друг об друга, в гробовой тишине. Вдруг Тэттё встаёт и говорит: – Теперь мне точно пора. – Куда ты пойдешь?– чуть слышно спросил Дзёно. – Туда, откуда и пришел. В человеческий подвал. Оба оделись, и стали чувствовать себя более не ловко, чем без одежды. В этот раз Сайгику провел Самурая до входной двери. Тэттё даже набрался смелости обнять Дзёно на прощание. Сайгику всё время пытался переосмыслить свою жизнь, но ничего не выходило. Самурай ушел. Казалось, исчез. Но с его пропажей Дзёно заметил, что уже месяц к нему перестали приставать на улице, писать гадости на двери и тыкать пальцем в общественных местах. Всё прояснилось, когда он услышал новость о том, что того человека, который обрёк Сайгику на мучения, вместе с его сыном жестоко убили по дороге домой. Преступника задержали и допрашивали по поводу сообщника, так как полиция не верила, что один человек, используя только кухонный нож, способен убить двух крепких мужчин одновременно. По вырезке допроса Дзёно узнал знакомый голос. "Суехиро Тэттё признался в этом и ещё в восьми убийствах" — осталось в голове. В следующий раз они уже встретились на свидании в тюрьме. Самурай и не ожидал, что Сайгику вспомнит о нем. – Зачем ты это сделал?– строго начал Дзёно. – Я хотел, чтоб у тебя было будущее. – Зачем?!– раздался на всю комнату крик,– Ты же меня даже не знаешь! – Не знаю. Но я думаю, что ты хороший человек. Не важно, что ты когда-то сказал или сделал. Ты не заслуживаешь того, что на тебя свалилось. – Ты идиот!– Сайгику хотел просто опустить голову, но врезался лбом в холодное стекло, отгораживающее его от Суехиро. Тэттё прижался своим лбом к тому же месту на стекле, что и Дзёно, и рядом приставил руку. Сайгику положил свою сверху. Они вот-вот могли бы сплести пальцы, но прозрачная перегородка не даст этого сделать ещё одиннадцать лет. – Я хочу, чтобы ты был счастлив, Дзёно.