Четырнадцатое февраля

Погодка в Георгиевске была, на удивление, приятной. Плюс пять и солнце грели душу, прямо-таки поднимая Диме настроение. Город действительно был небольшим, найти нужную улицу с нужным домом оказалось не так проблематично. С Толей они не виделись почти два с половиной месяца. Откатали тур, побыли немного на юге вдвоём и разъехались по своим городам. Так вышло, что по возвращении в Россию из Армении, где судьба свела их ещё ближе, чем следовало ожидать, каждый из них уехал в свой родной город. Дипу было вполне комфортно жить в небольшом Георгиевске, а Лжедима наотрез отказывался снова переезжать куда-то из Иркутска. До отъезда в Армению ему казалось, что музыка пишется только на малой Родине. Уезжая из родного города, в других он не мог написать ни строчки чего-то толкового. Но в Ереване было иначе. Было иначе, вероятно, потому, что там рядом был Толя – бесконечный поток идей, реализация которых требовала контроля и упорядоченности. И Диму это подстегивало, Дима хватал мысли, Дима переворачивал, Дима расставлял по полочкам, Дима прилизывал, Дима подрезал. И вместе с этим рождались его мысли, в какой-то момент плотно сцепившиеся с Толиными. Идеи переплетались, врастали друг в друга, рождая отдельные истории, творя отдельную вселенную, являя миру Хаоса и Ордо. Песни писались, музыка делалась, комикс рисовался. В итоге состоялся альбом. И состоялся не только в плане его успеха у слушателей, состоялся в смысле своего существования в целом, причём на удивление Димы, привыкшего к тому, что, чтобы творить, ему нужен дом. Но неожиданно дом он нашёл в человеке, оказавшемся рядом в абсолютно непонятный трудный момент. С Толей они дружили уже несколько лет до этого. Общались, иногда виделись, писали отдельные совместные работы. Во многом они сходились ещё тогда, однако Диме казалось, что, будь Дип рядом, они бы ужились друг с другом с большим трудом. Но дружба в том виде, в котором была, обоих более чем устраивала. Только в Армении, оказавшись при определённых обстоятельствах, они по-настоящему прониклись друг другом, сплетаясь в гармоничный, донельзя правильный дуэт. Вот и сейчас, спустя два с лишним месяца разлуки увидеться с Дипом было необходимо. И пусть сюрпризом, в конце концов, тринадцатое февраля на дворе, почти праздник. И пусть этот праздник, то есть День влюбленных, Дима никогда не отмечал, а сейчас просто нашёл повод через полстраны приехать к Толе. И пусть они не общались почти неделю после очередных творческих разногласий, но сейчас Рачинский подходил к нужному подъезду, вынимая наушники и вспоминая номер нужной квартиры. Тот пришёл на ум быстро и через несколько секунд был набран на кнопках домофона. С той стороны послышались гудки. Конечно Толя будет рад его видеть, конечно сейчас откроет. Да и он почти всегда дома, особенно по утрам. Ушёл что ли куда-то сейчас? Номер квартиры был набран ещё раз. Время ожидания снова истекло. Сердце забилось быстрее, а внутренний голос с тревожной издёвкой подкидывал различные варианты происходящего: от простого «заснул» до «попал в больницу», «убился»…Да бред. Нервно вздохнув, Рачинский достал телефон, набирая Толю. –Алло, – послышалось с того конца. Голос был какой-то запыхавшийся, но, главное, живой. –Привет, – тут же проговорил Дима, мысленно выдохнув. – Толенька, а ты где? –Да как тебе сказать… В этих словах почувствовалась улыбка. –Я вот по аэропорту на выход иду. Скоро у тебя буду. –Где это у меня? – проговорил Рачинский, сведя брови. Мозг дважды два сложил быстро, но верить в действительность хотелось так себе. –У тебя в Иркутске. А есть ещё какие-то у тебя? –О господи, – вздохнул Лжедима, ткнувшись лбом в железную подъездную дверь. Две бабушки, прогуливающиеся от одной лавочки до другой, странно на него покосились. –Мы не можем даже сюрприз нормально устроить друг другу. Я у тебя. –У меня в Георгиевске? – удивлённо проговорил голос на том конце. Слышно было, как Толя остановился, переводя дыхание и наконец вникая в происходящее. –А есть какое-то другое у тебя? – меланхолично проговорил Рачинский, отлипая от двери. – Нет, есть конечно. Ещё одно у тебя – у меня в сердце, которое ты сейчас разбиваешь. –А чего это я разбиваю? Ты тоже не ангел вот сейчас, между прочим. Я к тебе через полстраны, а… –Толь, – проговорил Дима, дожидаясь молчания на том конце. – Я к тебе или ты ко мне? Повисло короткое молчание, из-за которого Рачинский практически услышал собственное отстукивающее ритм сердце. –Ты ко мне к тебе. То есть ты сюда, в Иркутск. У меня билеты невозвратные, – через минуту проговорил Анатолий. Пусть они друг друга не видели, но Рачинскому было очевидно, что Дип улыбнулся. И пусть в планах Лжедимы было увидеть эту улыбку вот уже сейчас, ещё какие-то двадцать часов он был готов потерпеть. И всё равно, что у него тоже невозвратные билеты. Иногда Хаос и Ордо действительно не понимали друг друга. Разные и похожие одновременно к Синергису шли не только персонажи, но и их создатели. И не могло не радовать, что с каждым следующим шагом ощущение равновесия всё теплее и теплее растекалось где-то под рёбрами. –Тогда жди, к завтрашнему утру, надеюсь, буду, – прикидывая, сколько в лучшем из исходов уйдёт времени на дорогу, проговорил Дима. – И, Толенька, только попробуй завтра куда-то уехать. –Ну нет, больше никаких таких сюрпризов, – с усмешкой отозвался Толя. Всегда серьёзный и неулыбчивый Рачинский сейчас отчего-то приподнял уголки губ. Как там назывался рассказ?... «Дары волхвов»? Сейчас они с Дипом такие же глупые влюбленные, какими были герои той книги. А ведь её автор смеялся над своими «детьми». Может, и над ними сейчас кто-то смеётся? Впрочем, тогда этот кто-то душный идиот. Искать какой-то смысл во всей этой ситуации сейчас хотелось меньше всего. Впереди были четырнадцать часов пути с пересадкой, а в голове только мягкий родной Толя в Димином пледе, на Димином диване и в Диминых объятьях. –Жду тебя, – улыбнулся Дип на том конце. –Давай-давай, – отозвался Лжедима, сбрасывая звонок и убрав телефон. Хорошо, что сегодня хотя бы не четырнадцатое.