Письмо

«Ангел... Как бы хотелось назвать тебя так снова. Но уже нельзя. Кто ты у нас там? Архангел? Позорище ты, вот кто.»       Мысли на мгновение прервались. Он бы никогда не сказал ему ничего такого. Позорище. «Знаешь... Хотя нет, не знаешь. Ты не хочешь ведь знать, да? Проблема ведь не в том, что со мной что-то не так, а в том, что ты упёртый баран, который не может спокойно жить. Который верит призрачным "благим" целям небес. Но вот что я тебе скажу, Ангел, эти ублюдки не думают ни о ком кроме себя. Они тупые и эгоистичные. И ты такой же. Повёлся на россказни и решил, что сможешь всех спасти. Что мы всем поможем. Вот только я не собираюсь участвовать в это цирке. Не для того я упал с небес, чтобы снова на них вернуться. Ты решил за меня, что я вернусь туда, а узнав, что у меня тоже есть желания, обиженно ушёл.»       Кроули не знал, как продолжить. В голове было много мыслей и одновременно не было ни одной. «И знаешь... Дело не в том, что мы не могли быть в месте. Дело в том, что ты не захотел. Ты тщеславен, мой безгрешный. Самым ужасным было осознать это после твоего ухода. Такого драматичного и гордого. Ты смотрел с сожалением, а потом не смотрел вообще. Тебе было жалко меня? Надеюсь, да. Надеюсь, ты мучаешься от чувства, что упустил того, кто выбрал тебя. Блять, да я выбрал только тебя, а ты даже не понял. Не тебя и мировое господство, а тебя. И ты простил меня... Простил мне мою любовь, как грех, преступление, как ошибку, допущенную по неосторожности. Я и правда ошибся, ошибся в тебе. И уж я тебя не прощу. Знаешь, я бы даже отпустил тебя, если бы ты не любил меня. И я отпустил. Но бросить меня ради них. Это низость, до которой даже низшие демоны не опустились бы.»       Было не ясно, больно ли ему от того, что он злится на Ангела или от того, что не может злиться на него по-настоящему. По горячим от злости щекам стекали слёзы. На лице застыла гримаса отвращения. То ли к себе, то ли к нему. Солёные капли попали в стакан с виски. Вино уже кончилось, пришлось глотать эту горькую мерзость. Голову разрывала боль. Дышать было тяжело.       Психолог предложила упражнение с письмом, чтобы разобрать его на следующей встрече. «Напишите всё, что Вам хотелось бы ему сказать». Кроули думал, что стоит написать ненастоящее письмо, чтобы психолог не подумал ничего такого, или не прийти на следующую встречу и ни на какую другую. А потом решил, что гори оно всё синем пламенем. Хотела письмо — получай.       Пара буков на бумаге расплылось от слёз. Глаза покраснели. «Надеюсь, тебе будет приятно узнать, что я жалею. Что я чувствую себя утоптанным в гравий, очень так аккуратно, педантично даже. Сразу видно — твоя работа. Мои органы то и дело будто покрываются ядовитой слизью, растворяются, оставляя тошнотворную густую пустоту внутри. Снова и снова... Пусть это потешит твоё эго.»       Ещё глоток. Горло обжигало волной, оставляя мерзкое древесное послевкусие.       Это Вельзевул посоветовал Кроули обратиться к психологу. Уж кто бы мог подумать. Глядя на них с Гавриилом, Кроули решил, что имеет шанс на тихое счастье. Но ошибся.       Вельзевул как-то пришёл, даже в дверь постучал, но ответа не получил. На следующий день тоже. На седьмой раз он предположил, что что-то не так и решил заявиться к Кроули привычным способом. Он воплотился в почти тёмной комнате. Только горшки с цветами в углу заливал свет из непонятного источника. Он просто был.       По помещению витал терпкий дым благовоний. На круглом деревянном журнальном столике, не вписывающимся в минималистичный интерьер, стояла бутылка с остатками вина, возле столика лежали пустые бутылки разной формы. На кожанном коричневом диване в середине комнаты, словно девушка с картины декадента, разлёгся Кроули. Он был в очках, рыжие кудрявые пряди разметались по широкому подлокотнику. Боже, как давно они не виделись, если волосы так отросли..? Одна рука свисала, держа в руках пузатый бокал на тонкой ножке. Диван подпирали скопления бутылок.       — Привет! — с оттенком радости сказал Вельзевул, медленно шагая по комнате. Под ногами сдавленно хрустнул осколок.       — О, привет, — Кроули слегка махнул ему бокалом. — Какими судьбами?       — Да хотел узнать, как называются эти штуки у людей... которые... В общем, ими хлебобулочные изделия можно поделить на равные части.       — Ножи?       — Да, наверное.       — Боже, поищи в интернете, чего голову морочишь?       — В интернете?       — Ну да, в телефоне у тебя должен быть? У тебя же есть телефон?       — Да, у нас дома есть телефон. Правда на вопросы он отвечает нечасто. Только если звенит сначала. Иногда гудит просто. Мы пока не разобрались до конца.       — Ой, блин, это надолго, — под нос выдохнул себе Кроули. — В общем, это не так важно, скорее всего то, что тебе нужно, называется нож.       — Ага... Спасибо.       Вельзевул уже собирался было уйти, но замялся, переступая с ноги на ногу и поглядывая то на бутылки возле дивана, то на Кроули.       — Что-то ещё? — жёлтые змеиные глаза выглянули из-под очков.       — Ты в порядке? — выпалил Вельзевул. — Выглядишь не очень.       — Спасибо, — с горькой улыбкой сказал Кроули.       — Я слышал, что если плохо, то можно обратиться к этому... как его... А! К психу, врач такой вроде.       — К психу? — с усмешкой уточнил Кроули. — Хорошо, я подумаю над этим, — и сделал глоток из бокала.       Вельзевул исчез, оставив рыжеволосого демона наедине с вином 152-летней выдержки. На душе была тяжёлое небытие. Кроули опустошал бутылки вот уже девятый день. Считай справлял поминки. Если спросить его, зачем и по кому, он наверное даже ответил бы несразу. Однако удалённый контакт Ангела из телефона говорил слишком красноречиво.       Сквозь томную пелену без привкуса опьянения вспоминался поцелуй. Горячий, сухой, опалённый, полный отчаяния и мольбы. Казалось, что в этот момент мир рассыпался и собрался вновь, чтобы стать лучшей версией себя — миром, в котором можно просто жить вместе, не спасая его. Но он просто рассыпался. Стал миром без Ангела — просто миром. Глаза закололо от желания заплакать, сердце сжал тугой обруч.       И вот теперь этот едва пьяный недоумок закончил письмо. Мыслей больше не было, вкус виски осел на языке, пить это больше не было сил. Оглядев пустой стакан, Кроули швырнул его в стену, и тот разлетелся на множество осколков, печально упавших на пол. Он взял эти стаканы в магазине, на третий день после ухода Азирафеля. Теперь они ему не нужны, а Кроули хоть потешит себя маленьким дьявольским разрушением.