Пусть у тебя всё будет хорошо

Три месяца спустя

— Давай, голубки! — кричит Малика с другого конца парковки. Нам нужно поторопиться. Сегодня последний день летних каникул, так что стоянка забита под завязку. Не представляю, как сейчас выглядит пляж. Но я не хочу шевелиться, не хочу, чтобы это заканчивалось. — Что случилось? — спрашивает Натан, играя с резинкой на моих волосах. Я сглатываю. — Я буду скучать по тебе. — Ой, хватит, — закатывает он глаза и наклоняется ко мне. — Ты снова Бенишь. — Я «Беню»? С каких это пор я глагол? — Ты меня понял, — смеется он. Уголки его губ приподнимаются, и мое сердце снова трепещет. Как всегда, черт возьми. — Ты переживаешь из-за пустяков. Бросаю взгляд на Софи и Малику. Они ждут у дорожки, ведущей на пляж. Ненавижу песок, но Натан хотел сходить напоследок. И мы поехали на Изумрудный остров в надежде на чистый песок и меньшее количество народу. — Чему ты улыбаешься? — спрашивает он. — Натанству. Я смотрю на него, на ухмылку, в которую влюблен и карие глаза. — Я всё равно буду скучать по тебе, — повторяю я. Он закатывает глаза, ухмыляясь как дурак. — Да ладно, это всего лишь один день. — Я знаю, но это день, когда я тебя не увижу. Целый день без Натана Аллана. — Бенишь, — повторяет он. — Хотя, мне тоже было бы грустно, если бы пришлось провести день без этого лица. — Ненавижу тебя. — Я тоже тебя люблю. Он наклоняется и целует меня. — И вообще, сам виноват. Вот что получается, если вовремя не бронировать билет. — Заткнись, — целую я его снова. — Это ты отвлек меня, так что и виноват на самом деле ты. Натан вздыхает и закатывает глаза. — Как всегда. Раздается стук в окно, и мы оба подпрыгиваем. — Если вы не поторопитесь, мы вытащим вас из этой машины, — кричит Софи. — Я не для того тряслась три часа в машине, чтобы смотреть, как вы целуетесь. Малика стоит позади нее. — Пошли. Нас ждет вечеринка. Он берет огромное белое покрывало с заднего сиденья и открывает багажник, чтобы я мог взять зонтик. Ни за что не полечу в Лос-Анджелес красный, как рак. Я все еще не могу поверить, что это происходит, что я покидаю это место. Январь уже кажется прошлой жизнью. Когда Мириам попросили меня помочь им с новым проектом, я сразу же ухватился за эту возможность. Даже если придётся оставить Ханну и Томаса, Малику и Софи. Я не уехал раньше лишь из-за Натана. Всё это время я поддерживал своего парня, пока долгими ночами он писал статьи и пил слишком много кофе. Ему, правда, придется жить в общежитии первый год, но мы с Мириам кое-что придумали. Мой парень. Это все еще звучит непривычно. По-хорошему непривычно, и я не хочу, чтобы это заканчивалось. Натан Аллан — мой парень. Нам обоим потребовалось время, чтобы по-настоящему привыкнуть к этому. Потому что свидания мало чем отличались от того, чем мы занимались раньше. Натан уже некоторое время подозревал, что он бисексуал. А когда он начал ходить на встречи в безопасном пространстве вместе со мной, то окончательно в этом утвердился. Его родители восприняли это хорошо. Честно говоря, им было все равно, с кем он встречается, пока помнит о презервативах. Мда, это был разговор, который ни один из нас не был готов пережить. Ханна и Томас совсем не были удивлены, но нам приходилось оставлять дверь комнаты открытой каждый раз, когда Натан приходил. Мои ступни утопают в песке, обжигающем подошвы моих ног. — Песок должны запретить законом. Я пытаюсь стряхнуть его между пальцами ног. — Хватит ныть. Натан наклоняется и целует меня в щеку. Малика изображает рвотный рефлекс, и я показываю ей фак. — Зависть — плохое чувство, девочки. — Да иди ты, — закатывает она глаза. — Ты дашь мне перекрасить их сегодня? Она трясет пакетом с лаками для ногтей. — Думаю, горошек будет как раз кстати для вашего грандиозного воссоединения. — Конечно, — говорю я. Мои ногти выглядят довольно неряшливо, чёрный лак облупился в некоторых местах. Впервые я осмелился носить его так долго, что он облез. Придется найти обучающие видео на YouTube, иначе я разорюсь, летая туда-сюда между Калифорнией и Северной Каролиной только для того, чтобы Малика сделала мне маникюр. На пляже многолюдно, как я и думал, но мы находим местечко недалеко от входа. Я вбиваю подставку для зонта в песок, покручивая и убеждаясь, что ветер не унесет его. Мне уже жарко и я вспотел, когда закончил, но я не хочу снимать рубашку. Падаю под тень зонта и смотрю на Натана. Я уже с десяток раз видел его голую грудь, но по-прежнему не могу оторвать от неё взгляда. — Сфотографируй и сохрани на память, — бросает он в меня рубашкой. — Очень смешно. — Ты даже не пощупаешь воду? Я качаю головой. Вот почему я взял с собой альбом для рисования. — Ни за что. — Да ладно, это твой последний шанс. Натан протягивает руки. — В Калифорнии есть пляжи. Он покачивает бровями, зная, что это сводит меня с ума. — Но не этот пляж. Я вздыхаю и беру его за руку. — Тебе стоит избавиться от этого. Он тянет за край моей рубашки. — Это какой-то сложный план, чтобы заставить меня снять рубашку? Это не первый раз, когда мы оба были без рубашек рядом друг с другом. И не последний, я надеюсь. — Это целая наука. — Хорошо, но тебе придется меня убедить. — Твоя рубашка вся промокнет и тебе будет некомфортно весь оставшийся день, потому что она станет тяжестью, тянущей тебя к земле. — Да, все по науке. Я просовываю руки в рукава и оставляю рубашку на полотенце рядом с Маликой и Софи. Они обе выглядят уснувшими в своих шезлонгах, но из-за солнечных очков сложно сказать точно. — Повеселитесь, — машет нам рукой Софи. — И не порежьтесь ракушкой. — Я уже пожалел, что рассказал вам, — говорю я, прежде чем Натан тащит меня по песку к воде. Мы прогуливаемся по береговой линии несколько минут, прежде чем я становлюсь готов сбежать на сухую землю, но я терплю ради Натана. Я могу сделать это ради него. В конце концов он тоже устает, и мы возвращаемся к нашему месту. Песок прилипает к моим ступням. Это ужасно, но в этот раз мне все равно. Через некоторое время пляж начинает пустеть, солнце медленно садится, пока не превращается в огромный шар, зависший прямо над водой. Тогда Малика и Софи решают искупаться, не заходя глубже, чем по бедро. — Эй. Руки Натана обхватывают мои. Он сидит позади, вытянув ноги по бокам, его живот прижат к моей спине, а подбородок лежит на моем плече. — Эй, — сжимаю я их. Я действительно не могу поверить, что мне так повезло. — Выглядишь так, будто думаешь о чем-то. Натан тянет за резинку для волос, распуская мои волосы, и запускает пальцы в локоны, пытаясь распутать их. Удачи. — Снова беню? — смеюсь я. — Немного. — Просто нервничаю, — говорю я. — Мириам и Ханна, и всё так меняется. Я не… Я не знаю. На самом деле есть тысяча вещей, о которых мне стоит беспокоиться. Вещи, которые мне нужно взять с собой в Калифорнию. Найти другого, такого же замечательного психиатра, как доктор Тейлор. Переживать о Малике и Софи и надеяться, что наша дружба переживет мой отъезд. В течение последних трех месяцев мы с Мириам работали ежедневно, с момента, как просыпались утром и до момента, как отключились перед веб-камерами, над идеями, которые мы могли бы осуществить. Мириам хочет, чтобы я присоединился к их каналу и выступал с ними на конференциях и мероприятиях, чтобы продолжать помогать детям. Таким как мы. Мне потребовалось много времени, чтобы сказать «да», потому что я не чувствовал, что заслуживаю этого. Мой опыт в разговорах о своей идентичности был не самым лучшим. Но со мной был Натан. И в конце концов я набрался смелости начать ходить на сеансы групповой терапии. Сначала было трудно, но я привык к этому, ведь Натан был рядом со мной. И с его помощью я смог совершить каминг-аут перед Софи и Маликой. У них было много вопросов, но они, казалось, поняли и извинились за месяцы случайного мисгендеринга. Я думал о том, чтобы сделать пронзительный пост в Facebook или что-то подобное, но передумал. Это казалось неправильным. — У тебя все получится, я знаю, — говорит Натан. Я чувствую его кожу своей и то, как он расслаблен рядом со мной. Впервые за долгое время мне кажется, что все действительно может быть хорошо. — А как насчет Ханны? — Такое чувство, что мы поменялись местами, и теперь я бросаю ее. Это не приходило мне в голову до момента, пока я не рассказал Ханне и Томасу о проекте и о том, что мне придется переехать на другой конец страны. Они оба были счастливы, но я видел выражение лица Ханны за долю секунды до того, как она поздравила меня. — Я ужасный брат. — Это не так, — говорит Натан. — Но я… — Тш-тш-тш — шепчет он мне на ухо. — Это не та ситуация, и вы оба это знаете. Я вздыхаю, поджимая колени к груди. — Ты не думаешь, что она меня ненавидит? — Я думаю, ты должен сделать что-то большее, чтобы возненавидеть тебя. — Ты уверен? Он кивает. — Ты же знаешь, как и она, что это не та ситуация. Вы будете разговаривать друг с другом каждый день. У вас обоих теперь есть мобильные телефоны, и вы можете общаться по FaceTime. Поверь мне, Бен, она не обижается на тебя за то, что ты переезжаешь. — Мы только что снова стали братом и сестрой. Я чувствую кожу Натана на своей. — И это не испортит ваши отношения. Ты не думаешь, что она гордится тобой? Этот проект… Он чертовски важен, детка. — Я знаю. Я чувствую, как узел в моей груди немного разжимается. В глубине души я знаю, что Натан прав. Ханна заставила меня пообещать, что мы будем разговаривать каждый день. За лето мы снова сблизились, пусть не сразу, но пережили это. Вместе. — И ты только что назвал меня деткой? — Пробую что-то новое, дурачок, — снова целует он меня в шею. — Не нравится? Я расслабляюсь, прижавшись к нему. — Давай остановимся на «детке». — Хорошо. Нервничаешь из-за встречи на следующей неделе? — Пожалуйста, не напоминай. — Я буду там, среди зрителей, чтобы поддержать тебя. Я наклоняю голову, чтобы поцеловать его. Эти мягкие губы быстро стали моей любимой частью Натана. — На таких встречах нет зрителей. — Я прокрадусь незаметно. Говорю же, эмоциональная поддержка важнее моделирования. Он глубоко вздыхает, и мы оба смотрим на солнце, медленно тонущее в воде. — Пусть у тебя всё будет хорошо, Бенджамин Де Бакер. Это не те слова, но я точно знаю, что он имеет в виду. — Я тоже тебя люблю.