В (без)опасности

Лицо Фаулера было темнее, мрачнее и беспросветнее самой глубокой жопы, какую только можно себе вообразить. И, эй, это не расизм! — речь не о цвете кожи, хотя из белого в старине Джеффе были только зубы, явно искусственные, и глазные яблоки, стандартно наливающиеся кровью, стоило его взгляду упасть на детектива Рида. Небезызвестный детектив Рид, в данный момент безуспешно пытающийся слиться с потёртым кожаным креслом, робко подал было голос: — Слушай, дружище, ну я ж не зна… — Молчать! — взревел Джеффри, с силой хлопнув по столу огромной ладонью. На его висках пульсировали вздувшиеся венки: верный призрак грядущего взрыва. — Да я просто… — тем не менее попытался умаслить его бравый детектив Рид — и немедленно был снова прерван разъярённым: — Ты уже сделал достаточно, так что захлопни пасть! Захлопывать пасть тридцатишестилетний детектив полиции Детройта — зеленоглазый шатен, пять футов и одиннадцать дюймов роста (можешь прибавить к этому ещё семь дюймов, красавчик), сто семьдесят шесть фунтов чистого животного магнетизма и порочной страсти к пончикам с клубничной глазурью, о которой, впрочем, не упоминалось в его аккаунте на Grindr, — разумеется, не желал. Он был из тех, про кого говорят «палец в рот не клади» — и если прочие дилетанты, когда-либо удостаивавшиеся подобного комплимента, были способны лишь укусить осмелившегося за фалангу, Гэвин Рид мог отгрызть эту ебучую лапу по самое плечо. В полицейском участке Детройта он слыл злобным мудаком (что было правдой) и отъявленным распиздяем (что правдой вообще-то не являлось!), и из этой его репутации закономерно вытекала общая антипатия коллег, которую Гэвин разделял и активно подпитывал. Попробовал бы какой-нибудь стареющий говнарь в проперженном кресле его заткнуть! Но Джеффри Фаулер — капитан полиции, любящий муж и отец и просто хороший мужик, ещё не вышвырнувший его из департамента за шкирку лишь благодаря своему поистине ангельскому терпению — был из тех, рядом с кем Риду действительно приходилось захлопывать пасть. По крайней мере, если он не хотел лишиться значка. Гэвин не хотел. Работа у него была — сплошное мозгоёбство, но терять её он не собирался. Это как со сварливой женой, сечёте? — трахает тебя в башку вместо того, чтобы потрахаться по-нормальному, но ты к ней вроде как привязан и любишь, что ли. Достаточно сильно для того, чтобы снова и снова возвращаться домой, к неизбежному сеансу церебрального секса. Такая вот она, грустная правда женатиков. Словом, испытывать терпение Фаулера было здесь и сейчас не в его интересах. К тому же Гэвин действительно накосячил. Ну… как накосячил. С его точки зрения, в его нынешнем бедственном положении был виноват не он. Однако Фаулер считал иначе. — Объясни мне, ты, безмозглый баран, — обманчиво ласковым тоном заговорил вдруг Джеффри, по всей видимости, взявший себя в руки (или успевший закинуться галоперидолом, пока Гэвин предавался философским рассуждениям), — ты нахрена полез туда в одиночку вперёд всех? Гэвин пожал плечами, поёрзал в кресле, ковырнул пальцем дырку на колене: стоило, наверное, купить новые джинсы. Из прорехи игриво выглядывал кусок волосатой ноги. Фаулер, безразличный к этой маленькой детали, прищурился: — Сказать нечего? — Ты ж велел мне захлопнуть пасть, — Гэвин попытался ухмыльнуться, но вышло не вызывающе, а скорее нервно. Что бы там ни думали о нём пиздодельные коллеги, наверняка греющие уши за дверью, совсем уж тупым он не был и последствия своих поступков осознавал. Особенно последствия вот этого — совершенно конкретного — поступка. В самом деле, зачем попёрся? Что ему, в тачке не сиделось? Не сиделось. В этом-то и была проблема. — Зудело у тебя, да, Гэвин? — всё тем же нежным тоном, способным напугать намного больше, чем любой вопль, осведомился Джефф. Гэвин сглотнул. Лучше бы он орал — честное слово, очко сжималось бы меньше. — Геройствовать тебя тянуло, да, Гэвин? — Не пытался я герой… — возмутился детектив Рид, но Фаулер посмотрел на него так, что дальнейшие возражения умерли у него на языке, и Гэвин оказался способен лишь на глухое: — У них, бля, дети там были. Заложники. А твоя ебучая группа захвата яйца мяла. Ты чем думал, когда поручил это задание Хэнку? Этот алкаш с бодуна свой хер не найдёт, а ты всё ещё считаешь, что он не перепутает стороны пушки? — И ты решил, что ты справишься лучше, — шёлково подсказал ему Джеффри. Показное спокойствие давалось кэпу нелегко — глаза высокого начальства вот-вот могли покинуть орбиты; однако голос оставался поразительно, пугающе ровным. Любопытно, какими дыхательными практиками он пользовался? Гэвин вскинул подбородок, защищаясь: — Да, решил. И я, сука, справился! Поймал этих хуеглотов за жопу! А вместо того, чтобы, ну не знаю, дать мне премию или хотя бы поздравить с успешным задержанием, ты сидишь тут и ебёшь мне мозг! И не то чтобы я против, приятель, но я, знаешь ли, предпочитаю другие виды се… — Закрой свой чёртов рот, Рид! — эффект от дыхательных практик оказался недолговечным. — Премию тебе дать? Поздравить с успешным задержанием?! А может, вспомним о том человеке, которого ты задержать не смог? О том, кто сумел сбежать?! Как думаешь, он уже рассказал своему начальству о твоём визите? Живописал им твою морду небритую во всех подробностях?! — Да мне на него насра… — попытался вклиниться в поток его сознания Гэвин, но оказался моментально снесён лавиной взбешённого: — Ты засветился перед огромной преступной группировкой, оставшиеся члены которой будут счастливы отправить тебя на тот свет, перед этим переломав тебе все пальцы, по одному за каждого из их сообщников, которых ты посадил! Ты должен быть благодарен за то, что я не выпер тебя из отдела за самоуправство и не бросил им на растерзание! И если я услышу от тебя ещё хоть одно слово, клянусь, ты вылетишь отсюда немедленно! Посмотрим, что от тебя останется через неделю! Гэвин скрипнул зубами, проглотив так и рвущийся с языка ответ. Видит Господь Бог, это оказалось нелегко. Джеффри Фаулер действительно был, типа, классным мужиком. Под его чутким руководством полицейский департамент Детройта расцвёл (как расцветает цветок в горшке, в который ты ссышь, потому что тебе лень дойти до сортира), показатель раскрываемости уверенно пошёл вверх (даже если ценой некоторых человеческих жертв и пренебрежения трудовым законодательством), а сотрудники стали продуктивны как никогда (за безделье грозил штраф размером в ползарплаты, это только Хэнку почему-то можно было дрыхнуть на рабочем месте). Однако, как и любой начальник, старина Джефф имел ряд недостатков. В первую очередь стоило бы, конечно, помянуть эту его манеру постоянно грозить увольнением — Гэвин подобные голословные заявления коллекционировал и определённо собрал их больше, чем все остальные полицейские вместе взятые. Но была у Джеффри и другая черта, которую детектив Рид записывал в отрицательные. Он слишком парился. Из-за квартальных проверок («ты останешься здесь до тех пор, пока не перепишешь всё то дерьмо, которое ты называешь отчётами»); из-за ранений при исполнении («опять, Рид?!»); из-за оплачиваемых больничных («бери за свой счёт, я тебе не магнат»); и-и-и-и… Да. Из-за того, что кто-то из его подчинённых перешёл дорогу какой-нибудь шайке бандитов. Это, по существу, было его, Гэвина, прямой рабочей обязанностью — ловить всяких уёбков, вздрючивать их, отправлять в тесные вонючие камеры и вычёркивать из социальной жизни на пару десятков лет. В девяноста девяти случаях из ста Фаулер смотрел на это сквозь пальцы, но иногда — хер знает почему — ему вдруг взбредало в голову, что на этот раз на их наживку клюнула рыба, которую они не смогут вытащить из воды, не перевернувшись вместе с лодкой. И тогда проштрафившийся (хотя какого хуя?) придурок отправлялся во внеплановый отпуск, пока остальные разбирались с его проблемой. Случалось такое нечасто, в прошлый раз, кажется, Тину так сослали, года два назад или около того. Но с Тиной было понятно, она, как-никак, была женщиной и нуждалась в защите (она раздавила бы его яйца за этот сексистский комментарий, но, к счастью, пока не умела читать чужие мысли). А ему-то это говно зачем? Гэвин посмотрел на Джеффа, открыл рот, чтобы высказать свои ценные замечания по этому поводу, но вовремя оценил ожесточившуюся линию чужой массивной челюсти и благоразумно промолчал. С Фаулера сталось бы действительно лишить его значка — даже если в исключительно воспитательных целях. К тому же — и это осознание было весьма болезненным для его, Гэвина, самооценки — старина Джефф был прав. Один из тех ублюдков, которых он допрашивал после задержания, так и сказал ему, спокойно и чётко, ухмыляясь разбитым окровавленным ртом: «Ты за это заплатишь». И хотя Гэвин всё ещё не считал ни его, ни его сраных дружков кем-то опаснее ёбнутых дрочеров на порнуху с малолетками, для Фаулера этой угрозы оказалось достаточно для того, чтобы присесть на очко. Ладно, ладно. Дело было не только в ней. Говнюки работали не одни; в данный момент полиция Детройта безуспешно пыталась вычислить их сообщников; дело рисковало вот-вот получить широкую огласку и перейти под ведомство ФБР; в подобных условиях подставившийся коп, увязший в этом дерьме по самые помидоры, был меньшей из забот департамента. Но всё равно… какого хрена, Иисусе? — Предлагаешь мне сидеть под одеялом и трястись от каждого шороха? — мрачно спросил Гэвин. Фаулер уставился на него исподлобья: — У тебя имеются какие-то возражения? Вообще-то имелись. Гэвин ссыкуном не был и всяких там подвальных извращуг не боялся. В его распоряжении были табельное оружие, навыки рукопашной борьбы, несколько пройденных для повышения квалификации курсов по стрельбе из разнокалиберных пушек и — вишенкой на торте — злобное плешивое чудовище по кличке Псина. Псина был котом, но данное ему прозвище оправдывал с лихвой: в последний раз, когда Гэвин притащил домой мужика из клуба — ничего серьёзного, торопливый грязный перепих, и аста ла виста, как там тебя, Хью, — блохастый уебан осатанел от ревности и едва не перегрыз бедняге лодыжку. Хью от незапланированной ампутации в восторг не пришёл и свалил быстрее, чем Гэвин успел сказать слово «бля». Так что перепиха не вышло. Если и была причина, по которой Псина не был спущен по лестнице за исключительно мразотный характер, то эта причина определённо крылась в происходящем теперь пиздеце. Пришло время охранять хозяина от кого-то посерьёзнее голубоглазых качков с крепкими жопами, ясно тебе, гнида дворовая? В конце концов, коты же ловят мышей. Псина вполне мог бы упокоить и крысу человеческих масштабов. Джеффри, естественно, не считал персональную адскую гончую детектива Рида достаточно весомым аргументом для того, чтобы сделать одолжение и отъебаться от него со своей непрошенной заботой. Ну и кто тут ещё был расистом? — Слушай, — пробормотал Гэвин, не выдержав повисшего в кабинете молчания, — мне правда кажется, что ты зря так напрягся. Ну, ляпнул тот урод и ляпнул, мало мне, что ли, угрожали всякие мудаки? — (возможно, количество угроз и оказалось бы не таким впечатляющим, если бы он вёл допросы иначе, но, эй, это фирменный стиль!) — Как видишь, я пока жив-здоров, хожу на своих двоих, а по утрам у меня исправно встаёт. Ни к чему сажать меня под домашний арест, пересравшись из-за какого-то чмошника. Фаулер поморщился — он явно не был заинтересован в некоторых из перечисленных подробностей. — Я не собираюсь рисковать, Рид, — тяжеловесно уронил он. — В прошлом месяце мы потеряли Коллинза, — Гэвин опустил глаза и прокашлялся, — и я не могу позволить себе лишиться ещё одного сотрудника. Не тогда, когда этого можно избежать. Тебе это ясно? Гэвин вяло кивнул. Напоминание о Бене было ударом ниже пояса, запрещённым приёмом, с разворота — по самому дорогому. Как будто он в этом нуждался. Как будто в этом можно было нуждаться: в разговоре о его мёртвом коллеге. Не то чтобы они были приятелями. Гэвин-то его вообще терпеть не мог, этого лысеющего жиртреста, невесть почему ещё не изгнанного с позором за чрезмерное завышение усреднённых показателей веса стандартного детройтского полицейского. Но Бен к нему, типа, относился нормально. Лучше, чем многие. Не сказать, что лез дружить, просто — не говнился. В отличие от абсолютного большинства его, Гэвина, коллег. Было из-за чего питать к нему некоторую лояльность. И подставился-то он тупо совершенно. Поймал пулю прямо в морду, как если бы нельзя было пальнуть пониже, куда-то туда, где жировая прослойка минимизировала бы ущерб. Полежал бы в больничке, глядишь, и схуднул бы слегка на местных харчах без сахара и соли. Но нет: свихнувшийся мудак с ружьём выстрелил ему прямо в глаз, и башка у Бена разлетелась, как сраное конфетти из лопнувшей пиньяты. Гэвин даже сейчас отчётливо почувствовал этот знакомый тошнотворный привкус смерти, и крови, и ещё, может быть, чужих мозгов — того, что от них осталось. Это был вкус отчаяния и проигрыша, никак не связанный с тем фактом, что того выстрелившего говнюка они всё-таки задержали. — Ладно, — шумно прочистив горло, буркнул Гэвин вслух. — Арест так арест. Если будешь меня пасти, скажи своим миньонам, чтобы приносили мне пожрать. Только пусть нормальный хавчик заказывают, ладушки? Мне нравится пицца пепперони, и я ненавижу халапеньо. Никаких ананасов. Особенно по соседству с ветчиной. Джеффри, которому полагалось в этот момент обрадоваться неожиданной сговорчивости самого строптивого сотрудника департамента, шумно выдохнул через рот. Он заговорил вновь лишь спустя долгую минуту. — С этим будут небольшие проблемы, — прозвучало неожиданно деликатно, Фаулер прибегал к такому тону лишь в двух случаях: если хотел чего-то добиться без применения грубой силы (с детективом Ридом такое никогда не прокатывало) или если… …хотел смягчить удар. — В смысле, проблемы? — переспросил Гэвин. Под ложечкой у него неприятно засосало. Джеффри — этот темнокожий лысый гигант в голубой рубашке — вдруг показался ему смущённым и даже неуверенным. Как если бы это не он только что размазывал Гэвина по своему столу, как соплю. — Я… не смогу выделить офицеров для твоего конвоя, — это тоже было непривычно и незнакомо: Фаулер, который старательно подбирал слова. Он больше не смотрел на Гэвина; теперь его взгляд был сосредоточен на мясистых пальцах, нервно барабанящих по столу. — Вы разворошили настоящее осиное гнездо, понадобится не один полицейский наряд для того, чтобы поймать всех причастных к преступной деятельности группировки. При нынешнем дефиците кадров у меня не остаётся свободных сотрудников, которые могли бы заняться твоей безопасностью. Сердце Гэвина, прежде трепыхавшееся в горле, камнем упало вниз. Это было… это… Это был грёбаный пиздец! — То есть, — хрипло, путая вдохи с выдохами, начал он, — ты хочешь сказать, что отправляешь меня домой… одного? Типа, бля, я парюсь за твою жизнь, Гэвин, поэтому сиди в своей халупе в обнимку со стволом и отстреливайся самостоятельно? Всё ради твоей безопасности, Гэвин, я тебя защищу, но вообще-то давай-ка ты как-нибудь сам! Так, сука, получается?! — Не ори, — Джеффри утомлённо поморщился, но Гэвин, вошедший в раж, рявкнул: — Какой тогда в этом ебучий смысл-то?! Я где живу, по-твоему, в средневековой крепости? У меня в доме даже входная дверь разъёбана, если хочешь знать! Меня до сих пор не обворовали только потому, что все соседи знают, что я коп! Думаешь, те мудилы проникнутся силой моего авторитета и оставят меня в покое?! — Прекрати истерику, Рид, — Фаулер снова злился: белки глаз налились кровью, пальцы стучали по столу всё чаще и громче. — В чём твоя проблема? Ты же битый час доказывал мне, что не нуждаешься в защите. — Не нуждаюсь, но раз уж ты её предложил, то было бы славно увидеть что-то кроме пустого пиздежа, — процедил Гэвин. Джеффри шумно выдохнул через нос, как бык, откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, помассировав виски. — Я сказал, — медленно и монотонно проговорил он, — что не смогу выделить для твоей охраны свободных офицеров. Но я не говорил, что брошу тебя разбираться с этим в одиночку. — Неужели? — кисло осведомился Гэвин. Его настроение было безнадёжно испорчено. — Ты будешь за меня молиться, большой парень? Или звонить мне каждый вечер, чтобы убедиться, что меня ещё не пришили вместе с Псиной? — Нет, — ответил Джефф после паузы, — есть более эффективные методы обеспечения твоей безопасности. Гэвин выразительно вскинул брови, изображая нетерпение, которого не испытывал. Фаулер сухо изложил: — Департамент выделил тебе временное жильё в пригороде. Дом оснащён всем необходимым для комфортного существования, а его точный адрес неизвестен никому, кроме меня. Его не будешь знать даже ты. Для надёжности. — О, ну заебись теперь, — зло рассмеялся Гэвин, в восторг от озвученной кэпом перспективы не пришедший. — Ссылаешь меня в массовку «Отчаянных домохозяек». Охуенно просто. Фаулер выпрямился и уставился на него своим фирменным «заткнись, пока не пожалел о том, что появился на свет» взглядом, но Гэвин был к тому моменту достаточно сильно взъёбан для того, чтобы пренебречь прямой и чёткой рекомендацией, читающейся в чужих глазах. — Это всё, или меня ждут ещё какие-либо открытия касательно твоей безграничной заботы обо мне? — язвительно уточнил он. Вместо ответа Фаулер скрипнул выдвижным ящиком стола и несколько секунд рылся в нём, прежде чем выложить перед Гэвином цветастый буклет. Гэвин растерянно уставился на заголовок — «КИБЕРЛАЙФ: ВАША НОВАЯ ЖИЗНЬ В ВЕК ТЕХНОЛОГИЙ», — потом почесал нос и изрёк глубокомысленное: — Э… — Читай, — терпеливо приказал ему Джеффри. Ну, Гэвин и прочитал. Не то чтобы он видел эту листовку впервые, знаете ли — сраная «Киберлайф» с её сраными «инновационными решениями» была нынче в каждой бочке затычкой. Кто бы ни занимался маркетингом компании, чувак подошёл к делу ответственно — счастливые ёбла отфотошопленных по самое не могу людей со смартфонами в руках проникновенно пялились на Гэвина с каждого дорожного столба. «Умный дом — умное решение!», — гласили надписи на плакатах. Как если бы в проклятом Детройте хоть у кого-то, кроме блядливого Элайджи Камски, было достаточно бабла для того, чтобы вбухать лишнюю пару тысяч баксов на установку этой системы. Гэвин относился к тем принципиальным консерваторам, которые искренне опасались восстания роботов (эй, да они все тут буквально выросли на говне вроде «Терминатора»!), так что предпочитал, чтобы его дом оставался тупым. Кроме того, его страховка не покрыла бы сервисное обслуживание новомодной кибердрисни. В любом случае, он не понимал, при чём тут он и гипотетические мудаки, жаждущие схватить его за жопу за то, что он схватил за жопу их дружков. То есть это поначалу, пока его мозг судорожно обрабатывал информацию с буклета, задумчивую рожу Джеффри Фаулера и общий контекст ситуации, Гэвин не понимал. А потом, типа, осознал. И закашлялся, подавившись ржачем. То, что должно было стать лишь смешком, быстро переросло в истерический гогот. — Подожди… подожди… — просипел Гэвин, худо-бедно восстановив спокойствие. — Ты хочешь сказать… что обеспечишь мою… ой, не могу… безопасность… этим? И снова покатился со смеху, ткнув пальцем в одухотворённое лицо пацана на буклете: по задумке маркетологов, именно так должен был выглядеть хомо сапиэнс, скачавший приложение пиздодельной «Киберхуяйф» на свой смартфон, но, по мнению Гэвина, кареглазый кудрявый пидор с обложки скорее тянул на кого-то, кого хорошенько оттрахали. Было чему позавидовать. — Что тебя так развеселило? — Джеффри посуровел и скрестил руки на груди. — Системы «Киберлайф» имеют революционные протоколы безопасности с практически стопроцентной эффективностью, разработанный мистером Камски искусственный интеллект легко обучаем и, по отзывам владельцев… Как по скрипту. «Киберлайф» всё больше напоминала секту, и старина Джефф, походу, уже был завербован её адептами. — Слушай, я умею читать, — перебил его Гэвин, у которого начинала раскалываться башка. — Я только не въезжаю, ты чё, реально собираешься доверить мою ёбаную жизнь какому-то напомаженному гомику, придумавшему робоняню? Фаулер посмотрел на него с жалостью, и Гэвин с ужасом понял, что именно это он и собирался сделать. — Не-е-ет… — пробормотал он в отчаянии, мотая головой. — Ты же это, бля, не всерьёз… — Это надёжнее, чем любой конвой, — отрезал Джеффри тоном, пресекающим любые возражения (не то чтобы Гэвин собирался перестать возражать). — Мистер Камски лично вызвался… м-м… проконтролировать установку системы в твоём новом доме. Не в наших интересах отказываться от столь щедрых предложений. — Ага, — хмыкнул Гэвин и добавил, не удержавшись от шпильки: — А расплачиваться за эту хуйню я перед твоим сраным мистером Камски чем буду, натурой? Фаулер отвёл взгляд, внезапно замявшись. Гэвин процедил сквозь зубы: — Джефф, я же не тупой. Знаю, сколько такая поебень стоит. Откуда у участка такие бабки? А даже если бы они и были, с чего бы вам тратить их на меня? Во всей этой истории пряталась огромная куча вонючего дерьма, и Гэвин начинал подозревать, что сам факт установки блядливой системы «умного дома», которая будет следить за тем, достаточно ли тщательно он вытер жопу, был лишь верхушкой этого говноайсберга. До чего же он был бы рад, сука, ошибиться! Но он оказался прав. Джеффри долго молчал, прежде чем — с явной неохотой — разъяснить: — Мистер Камски предложил нам воспользоваться услугами его компании на безвозмездных основаниях. При условии… — тут он пожевал нижнюю губу, словно смутившись, — …что ты станешь… в некотором роде… тестировщиком его нового продукта, ещё не выпущенного в массовое производство. Революционной модели искусственного интеллекта, совмещающей в себе функции системы «умного дома» и языкового помощника, заточенного под взаимодействие с пользователем. Текст, небось, всю ночь учил. «Революционной модели», «заточенного под взаимодействие с пользователем». Как по методичке, блядь. Её составитель наверняка ещё и вёл курсы «Как запудрить мозги долбоёбу, на которого хотят спихнуть сомнительную пародию на Сири, возможно, склонную загораться при использовании» — и нашёл в лице Джеффа благодарного слушателя этой херни. Вашу ж мать. Гэвин снова посмотрел на листовку. Смазливый кареглазый пацан улыбался так ехидно, что хотелось проткнуть его бумажную морду ручкой. Буклет выглядел одной большой наёбкой — как, впрочем, всё, что изрыгала из себя знаменитая «Киберлайф». Перспектива торчать взаперти в какой-то дыре наедине с грёбаным мини-процессором, который вполне мог взорваться или решить начать геноцид человечества с его, детектива Рида, скромной фигуры, не выглядела привлекательной ни на чёртов грамм. Но самым страшным, самым, мать его, ужасным во всём этом пиздеце было то, что капитан Джеффри Фаулер не интересовался его мнением по данному вопросу; капитан Джеффри Фаулер ставил его перед фактом. Информировал о том, что их с Элайджей Камски договорённость уже вступила в силу. Гэвин смотрел на кэпа во все глаза целую маленькую вечность из нескольких секунд. Потом открыл рот. Хотел разразиться потоком ругани, покрыть матами и Джеффа, и департамент, и богомерзкую «Киберлайф», и — в особенности — её генерального директора, но в итоге только глухо, безрадостно рассмеялся. Должно быть, чтобы не разреветься.