PRETTY BOY

— Кто опять съел мой йогурт?! — Сам и съел! — Джисон, ты допизди́шься. — Хёнджин, ты такой жадный! — Это третья баночка! — Ну, хё-ё-ён. — Заткнулись оба! Минхо раздражённо ударил кулаком по матрасу. Подушка на голове ни капли не заглушала весь хаос, который по обыкновению бушевал на кухне в их общежитии. Кто-то орёт и спорит, Крис — как самый старший — орёт в ответ и затыкает надоедливые рты. Перечить ему никто не решался. Разве что Джисон, но у того просто язык без костей и слова вылетают быстрее, чем он успевает подумать и проанализировать мысль. Остальные же вежливо улыбаются и разбредаются по углам, стараясь не злить «деда». С рук всё сходило только Чонину. Он младший, милый и... и в целом этого достаточно, чтобы старшие души в нём не чаяли. Минхо этот цирк слушал каждое чёртово утро, выползая из своей комнаты с «недовольным ебальником». Сынмин — ещё одна заноза в заднице — тогда за подобную цитату получил звонкий шлепок по филейной части. Его предупреждали. За два года он свыкся с тем, что приходится жить в одной огромной двухэтажной квартире с шумными парнями. Ли переехал сюда, поступив в Академию для детей из обеспеченных семей. Для неприлично обеспеченных семей. Минхо не горел желанием оказаться именно здесь, но родители после своего развода, а в особенности отец, настояли. — Мой единственный сын получит только самое лучшее. Спорить со своим стариком было чуть более чем бесполезно, поэтому Ли-младшему ничего не оставалось, кроме как сдать вступительные экзамены. Его жизнь распланирована. С этим молодой человек тоже успел смириться. Выбор есть не у всех. К сожалению. Годам к пятнадцати мир Ли рухнул, разлетевшись на куски и щепки, погребая под собой воздушный замок с обманчиво яркой вывеской «семья». Родители развелись со скандалом. Сторонний наблюдатель сказал бы эпично. Минхо бы сказал, что в их квартире в то время образовался маленький карманный Ад. Крики и ругань отскакивали от стен вместо музыки, которая часто звучала сначала из потрёпанного радио, которое Ли нашëл в детстве в завалах, а потом из новенькой колонки. Слёзы подавались на ужин, гнетущее молчание и тишина — на завтрак. Минхо словно балансировал на канате, перетянутом через каньон. С одной стороны — строгий отец, с другой — контролирующая мать, а внизу — пропасть. Эта ловушка захлопнулась неожиданно, Ли попал в неё даже без участия «сыра», потому что он в ней попросту жил. Существовал с самого рождения и не замечал, пока не стало слишком поздно. Их семья — не разбитая ваза. Ничего нельзя было склеить обратно, но Минхо всё равно поначалу пытался найти тот волшебный клей. — Джисон! — Да ну сколько можно... — парень отчаянно заныл из-под подушки, пытаясь прижать её покрепче к голове. — Пожалуйста... Я хочу спать... — Оставь для Минхо пару кусочков, не будь таким, — голос Криса стал на несколько тонов серьёзнее. — Любимый хён и сам приготовит себе завтрак, бро, — Хан с завидной скоростью продолжал рыть себе если и не могилу, то как минимум яму. Ли его слова касательно завтрака никогда не цепляли. Он и пальцем не тронет порцию старшего, это было доказано несколько раз путём эксперимента. У Джисона просто хобби — бесить. Но только на глазах и в присутствии остальных парней. Наедине он менялся. Такая перемена в отношении и поведении вводила в ступор, и молодому человеку приходилось несколько минут переваривать очередное обновление в Джисоновых настройках. Он странный. Придурковатый с парнями, но иногда серьёзный и какой-то... томный, когда они оставались вдвоём. Капризное и саркастичное «хён» превращалось в мягкое и податливое «Минхо». А Ли это покорно принимал. Не получалось возмущаться, когда тёмные глаза чуть щурились, а голос становился ниже, мурашками оседая на коже. Они познакомились друг с другом намного раньше, чем с остальными парнями в их общаге, ещё в выпускном классе школы. С самого начала Минхо Джисона не переваривал. Ни в первую их встречу, ни в последующие, когда судьба – Минхо от всего сердца послал бы её к чёрту – сталкивала парней нос к носу. Буквально. И Ли уверен, что каждая такая стычка лбами происходила не случайно, не потому что они спешили в абсолютно разные стороны школы по одному коридору, а потому что кое-кто, не будем показывать пальцем, караулил Минхо неподалёку от аудиторий и, как по часам, начинал свой путь прямо навстречу. Джисон оказался липучкой высшей категории. Его довольная физиономия мелькала рядом после каждой пары с завидной регулярностью. В обеденный час, когда Ли забивался в самый угол кафетерия с коробочкой любимого шоколадного молока, Хан приземлялся на стул напротив и разглядывал скульптурное лицо Минхо тёплыми карими глазами. Они правда были тёплыми, цвета подтаявшего шоколада, в котором тонула тягучая карамель. Улыбка Джисона ещё теплее, как те подушечки из круглосуточного магазина, которыми Минхо грел руки особенно холодной зимой. А вот сердце у него горячее. Пылающее, раскалённое, готовое прожечь в груди дыру, расплавить рёбра и своевольно выбраться наружу и прыгнуть с разбега в обрыв. Возможно, именно этого Минхо и боялся. Он страшился подойти ближе, запер собственное сердце под семью замками, чтобы оно не наделало глупостей, влекомое чужой страстью к рискованной свободе. Мир Минхо не такой. Он размеренный, а главное ясный, как прозрачное озеро. Всё спланировано наперёд, отмечено в календаре и расписано на цветастых стикерах, которые были расклеены у парня по всему дому. Живой огонь Джисона не сможет существовать с мёртвым льдом Минхо. Оттого было мучительнее признавать взаимное притяжение. — Я ушёл. — Я тоже. Джисон, ещё один йогурт и ты труп! Сынмин и Хёнджин покинули общежитие раньше всех в 9:00. Видимо, расписание у них в этом семестре вышло отстойным. Почему они не утащили Хана за собой, будучи одногодками на одной специальности, Минхо обдумывать не стал. Тишина возвращалась, как и сонливость, которую ранее спугнули. Веки медленно слиплись вместе, а с губ сорвался усталый, но довольный выдох. Для Ли сегодня выходной. И провести его в постели до обеда было первым пунктом в плане на день. Он проснулся часа через три, свисая головой с кровати и обнимая ногами и руками пуховое одеяло. Стрелки на часах доползали до полудня. В комнате полумрак из-за плотных штор и очевидно пасмурной погоды. На сегодня передавали дождь, а значит, Минхо из уютного общежития не покажет даже кончик носа. Голые ступни коснулись прохладного паркета, и Минхо чуть поморщился, беря тëплую кофту с пуфика и натягивая её на плечи. Тапочки ещё вчера вечером как-то улетели под кровать. Доставать их сейчас было слишком лениво. Ли покинул комнату, чтобы озадаченно высунуться вниз с перил небольшого балкона, где можно было наблюдать почти весь первый этаж. Пусто. И тихо. Ещё только двенадцать, а в квартире никого. Даже Крис, кажется, наконец-то выбрался из дома намного раньше, чем начинались его занятия. — Эй, вы меня все бросили, да? — эхо разнеслось по всей территории квартиры. Молодой человек побрëл вниз по чëрной стеклянной лестнице, едва задевая пальцами перила. Сегодня он впервые за долгое время будет завтракать один. Обычно на кухне толпились парни или Джисон. Минхо, на самом деле, не был достаточно честен. Возможно, даже с самим собой. При виде Хана внутри что-то отчаянно начинало скрести. Ли изо всех сил держал расстояние, отталкивал младшего, но чем дольше он это делал, тем напористее становился Джисон. Их догонялки смешивались с прятками, и пока у Минхо не получалось выиграть. — М, нет, одиночество тебе сегодня не светит, Минхо. Ли замер на предпоследней ступеньке. Это случилось опять... Джисон. Парень завернул на кухню, чтобы обнаружить возникшего из ниоткуда младшего, который надевал фартук. Нетрудно догадаться зачем. — Почему ты дома? — вопрос резонный, вполне. — Прогуливаю, — Хан пожал плечами, доставая с верхней полки любимую кружку Ли. — Чай, кофе, сок? Могу сварить какао. Подобное уже происходило. Раза три так точно. Минхо просыпался, встречал на кухне Джисона и наблюдал, как тот готовит ему завтрак. Никто из парней об этом не знал, потому что в их присутствии младший только закатил бы глаза и нехотя, но налил для него чай из пакетика. Без свидетелей его подменяли. Минхо вновь пришлось несколько секунд переваривать личные американские горки, прежде чем решиться и взять всё под свой контроль. Или попытаться. — Я сам налью. Хан не любил, ненавидел, когда старший так поступал. Когда упирался и забирал из его рук кружку. Он хмурился, нервно закусывал губу и барабанил пальцами по столешнице. Ли же упоминал, что Джисон странный? В подобные моменты между ними возникало напряжение. Оно не было неловким, скорее... сквозило упрямством от них обоих. Как игра с перетягиванием каната или одеяла, когда оно одно на двоих. Минхо чувствовал себя таким одеялом. Хан тянул его ближе, а Ли пытался отвоевать обратно самого себя. — Тогда я пожарю о... — Я сам. Старший спиной почувствовал чужой раздражëнный взгляд, впивающийся в лопатки и кусающий за шею. Джисон закипал. — Я могу... — Джисон. — Минхо. Ли развернулся, обнаруживая Хана стоящим в полуметре от него. Руки сложены на широкой груди, плечи неестественно прямые, а подбородок немного поднят. Он пытался стать больше, физически задавить, используя как преимущество собственное телосложение. Ещё одна странность, которую Минхо подметил за последний год. — Ладно, раз ты такой самостоятельный, — тон Джисона ровный, безэмоциональный и сухой. Зато взгляд тяжëлый и недовольный раскладом. Он подошëл ближе, вплотную, установил зрительный контакт и не разрывал его, пока наклонялся вперëд. Старший поясницей упёрся в столешницу и вздрогнул от тëплого дыхания на щеке, вперемешку с густым древесным ароматом парфюма. Их лица рядом, в нескольких сантиметрах. Одно неловкое движение, и губы соединятся. Ли не мог отрицать то животрепещущее чувство, которое колкими мурашками расползалось по телу раз за разом, когда Хан смотрел на него так. Когда он сокращал между ними расстояние и съедал взглядом. Каждый подобный случай подталкивал Минхо к осознанию. На дне чужих зрачков бесновались голод, жажда и яростная борьба. Кто против кого боролся — непонятно, и старший опасался в конечном итоге узнать ответ. В голове Хана полчища демонов и потребность. Она пугала и затягивала одновременно. Ли хотел сдаться, но было слишком страшно переступить границу привычного комфорта. — Д-джисон... Ты... — Яблоко. Что?.. Минхо опешил и растерянно моргнул, но затем Хан отстранился и показал хрустящий фрукт в руке, который взял из корзинки позади Ли. — Яблоко, хëн, — он снял фартук и неожиданно накрыл им молодого человека с головой, заставляя стоять и дальше глупо хлопать глазами под плотной тканью. Минхо ощутил себя котёнком, который залез в пакет. Мягкие подушечки Хановых пальцев на секунду скользнули по единственному открытому участку кожи на талии старшего, где футболка нечаянно задралась, и так же молниеносно исчезли. Как и их обладатель. Джисон выбил из него последние капли самообладания. Сегодня что-то изменилось. Но ниточка осознания, что именно, по обыкновению растаяла в руках.

° ° °

— Короче, я вам говорил, что препод по философии словно головой ударился, так вот... — Чёрт, я зонт не взяла, что ж такое!.. — По прогнозу обещали солнце. Подстава. Минхо с отчаянием в глазах посмотрел на студентов, которые толпились на крыльце Академии. Их голоса сливались с ударами огромных капель о железный навес. Ливень набирал обороты, и где-то вдалеке уже сверкали молнии. Будет гроза. Ли не взял зонт. Он поверил милой женщине из телевизора, которая с улыбкой объявила о «ясном небе без облачка». Телефон как на зло разрядился ещё час назад, такси парню не светило, как и солнце. Выбора не представлялось. Опять. Капли забарабанили по макушке и плечам, как только Минхо вышел из укрытия прямиком в холодные объятия дождя. Воспоминанием невольно возникло фантомное тепло Джисона, когда они чуть ли не касались носами вчера днём. Возможно, молодой человек хотел бы сейчас оказаться в этом моменте. Всяко лучше, чем мокнуть и, скорее всего, заработать простуду. Занятия закончились довольно поздно, дорога заняла ещё минут тридцать, поэтому порог квартиры Минхо переступил только в девять вечера. Он хлюпал кедами и оставлял за собой лужи, будто принявший ванную пёс. Вода стекала с одежды, волос, кончика носа и подбородка. Прекрасное завершение дня. Горячий душ, конечно, немного спас ситуацию, но Ли всё ещё немного потряхивало. Парни должны были вернуться в общагу ближе к ночи. Кто-то со своей группой решил отдохнуть в баре в центре, кто-то — их имена Хёнджин и Сынмин — устроил мини-свидание, а кто-то... А где шарахался Джисон, Минхо не имел ни малейшего понятия. Он никому никогда не докладывал. Со вчерашнего дня они больше не разговаривали. Хан закрылся. Выстроил стену, и Ли мог точно сказать, что он тому причина. Достучаться до младшего тяжело. Так было всегда. Можно бесконечно биться головой и только сотрясать воздух, но не получить ни единого ответа. Минхо вздрогнул, когда неожиданно хлопнула входная дверь. Вернуться в это время мог лишь один человек. — Джисон? — Ли вышел в коридор, чуть ли не сталкиваясь с парнем в дверном проходе. Хан целенаправленно шёл в комнату старшего, без вариантов. Его волосы были взъерошены, немного влажные, как и футболка, а глаза полны уже знакомого Минхо беспокойства. Он дышал тяжело, будто был на грани того, чтобы задохнуться. — Эй, Джис... — Ты не отвечал на звонки, — перебил парень, заставляя Ли пятиться назад, обратно в свою комнату. — Телефон разрядился, ничего страшного, — Минхо старался говорить спокойно, словно не его, как добычу, загоняли сейчас в угол. — Тебе было что-то нужно? Хан проигнорировал вопрос, прикрывая дверь. Он пробежался глазами по внешнему виду старшего и нахмурился, сведя брови к переносице. В его голове копошились мысли. И судя по всему, не очень приятные. — Джисон, пожалуйста, перестань быть таким, — мольба в голосе Ли появилась сама собой. Он слишком долго испытывал на себе характер Хана. — Что случилось? Поговори со мной. Джисон глубоко вдохнул, как будто задержал в легких кучу воздуха и не хотел его выпускать, боясь умереть от нехватки. Он прислонился к стене, не сводя глаз с Минхо, который все больше и больше накапливал в себе напряжение. — Ты дрожишь, — вдруг прохрипел младший, словно только что заметил. Старший инстинктивно переступил с ноги на ногу. Полотенце с его мокрой головы сползло на плечи, оставив на серой майке тëмные влажные пятна. Он дрожал? Может быть, немного? Да. Пришлось лишь пожать плечами, давая понять, что это неважно. Не сейчас. — Ты тоже. Джисон только в этот момент понял, что точно так же дрожит, будто мокрый щенок, но это, пожалуй, последнее, что его волновало. Ведь на первом месте Минхо. Мягкие щëки покраснели, а на шее выступили вены, будто он готовился к драке. Хан опустил глаза на свои руки и, заметив, что они слегка трясутся, сжал их в крепкие кулаки. Ли осторожно приблизился и взял ладонь Джисона в свою. — Ты холодный, — пробормотал он, проводя большим пальцем по запястью младшего. — Тебе нужен душ. Иначе заболеешь. Последняя фраза послужила спусковым крючком. — А ты? Не заболеешь? Как ты добирался домой без зонта? Телефон выключен. Явно не на такси. Я ждал возле Академии, чтобы забрать тебя, но ты... Минхо прекратил тираду своей ладонью на Джисоновых губах. — Я в порядке. Всегда в порядке и могу о себе позаботиться. Один поход под дождëм меня не убьëт. Я не сахарный, понимаешь? Хватит опекать меня. Именно это ты и делаешь всё время, Хан. Контролируешь как ребёнка. Ещё со старшей школы. Ты моя тень... И я не хочу... в неё влюбляться. Не хотел, но уже это сделал. Тепличный цветок впервые оказался под влиянием свободного ветра, который его прогибал. У Минхо не было достаточно сил, чтобы сопротивляться. В конце концов, с подобной жизнью он знаком. Она его дом. Джисон хотел возразить, но тут же подавил желание, ведь сказанное правда, как бы сильно он ни хотел верить в обратное. Хан всегда присматривал за Минхо, с момента их первой встречи. Это стало естественным, настолько присущим ему, что младший даже не знал, как можно оставить Ли на себя самого. Человека, которого он любил. Человека, который изо дня в день пытался строить между ними стены. Джисон считал, что приходил конец и нужно отступить, позволить Ли дышать, но каждый чëртов раз стены оказывались картонными. Хан разрывал их и вновь смотрел Минхо прямо в большие кошачьи глаза. Ему оставляли шанс, и младший до последнего собирался им пользоваться. Контроль прилип к нему тягучей патокой. Хан привык к подобному настойчивому выражению чувств. Он просто не умел по-другому. Это было неправильно, душить заботой. Младший прекрасно всё понимал, но не хотел ничего менять. Его взгляд сосредоточился на Ли: на воде, капающей с тëмной чëлки, на мокрых ресницах, на капельках, стекающих по острой линии челюсти. Хану захотелось слизать их. Как и провести языком по нижней губе Минхо, которую парень терзал зубами. Так легко переступить черту, пока они совершенно одни. Он тяжело выдохнул, подняв глаза. Минхо сдвинулся с места, отчего полотенце сползло вбок, обнажив ключицы. Ли даже не заметил. А вот Хан — да. По бледной гладкой шее стекала влага. Несправедливо. Пальцы Джисона дрогнули, желая ощутить чужую кожу. С него тоже хватит. — Знаешь, Минхо, я устал, — голос был тихим, и это, казалось, возымело эффект. Ли напрягся, пристально глядя на Джисона. Но внимание младшего было сосредоточено на чëм-то ином. Он всë ещё наблюдал за ним, как кошка за мышью в мышеловке. — Ты постоянно прячешься, как котëнок в коробке, снова и снова. Хотя я столько раз тебя оттуда вытаскивал. Разве это не утомительно? Не представляешь, как сводит с ума то, что я не могу даже коснуться тебя так, как уже давно хочу. Я ведь честно пытался забыть. — Что? Минхо смотрел озадаченно и растерянно, в глазах Джисона теперь в истерике билась тоска. Он в одно мгновение наклонился и влажными губами прильнул к заалевшей щеке молодого человека. Атмосфера в момент оказалась хрупкой. Ли боялся издать лишний звук, чтобы эта хрупкость не зазвенела и не разлетелась на мириады крошечных осколков. Он почему-то уверен, что собрать её обратно им не по силам. — Тебя, наши встречи в школе и мои чувства, — Хан на пару мгновений замолчал. — Ты моя первая любовь. И последняя, после того, как ты выпустился. Я уверял, что буду жить дальше, но оказался так слаб, когда вновь увидел тебя на встрече с парнями. — Хан, я... Что ты... — Минхо в панике бегал глазами по потолку и сжал пальцами ткань шортов. Нет, атмосфера не стала хрупкой, всё это время хрупкими были они. И Джисон первым начал рассыпаться на стеклянную крошку. — Помнишь, как мы попрощались? Я так и не научился показывать эмоции на людях. Ты назвал меня чёрствым придурком, потому что даже в тот момент я казался безразличным. Мне было семнадцать, и к тому моменту я всё ещё не повзрослел. Мне казалось, если я покажу, как больно терять тебя, то буду выглядеть слабаком, а это... хуже, чем попросить тебя держать со мной контакт. Когда ты ушёл, я очень много плакал. Рыдал, как ребёнок над любимой сломанной игрушкой. Я проклинал всех. Даже тебя. Мать утверждала, что это подростковая любовь и ни к чему хорошему бы она не привела, но без неё я не могу. Без тебя. Когда Крис привëл меня сюда, то мне снесло голову. Ты снова оказался рядом. И я больше не планировал тебя отпускать. Никогда, Минхо. Ли задрожал. — Пожалуйста, хватит убегать. Ли напуганно замер. Он совершенно не знал, что делать, когда ему вот так признаются в любви, а потом... Сердце Минхо взорвалось. Разлетелось на атомы, распалось на лоскуты и маленькие кусочки. Мир закружился, словно Ли вновь попал на американские горки, которые ненавидел всей душой. Ему страшно, ведь Минхо с детства боялся высоты. Паника подкатывала к горлу комом, а слюна стала чересчур вязкой, чтобы суметь её проглотить. Ноги задрожали и резко согнулись, как если бы переломили тонкие фарфоровые ножки изящной куклы; перед глазами заклубилась темнота, напоминая дребезжание неисправного телевизора; тело пропитала тревожная лёгкость, а затем на мгновение наступила тьма. Джисон его поцеловал. Он наклонился ближе, обхватив лицо Минхо ладонями. Хан целовал его влажные ресницы, кончик носа, щëки. Ли вздрагивал от каждого прикосновения, чувствуя, какими горячими были губы младшего. Горячими и всё же долгожданными. В этот момент Минхо понял, что тоже устал. Он ломал себя каждый раз, отходя от Хана на безопасное расстояние. Пожалуйста... Он так больше не мог. — Ты уже давно... должен был мне поцелуй, — проговорил Минхо, нерешительно кладя ладонь на щёку Хана и приближаясь к нему вновь. — Ну что за хороший мальчик, — Джисон любовно хмыкнул. Он наклонился и медленно прикоснулся своими губами к губам старшего. Не торопился, держал на полупоцелуе, чтобы немного помучить, прежде чем толкнуть Минхо к стене, сжать его лицо по бокам пальцами и скользнуть языком в открывшийся рот. Ли охнул от неожиданности, руками пытаясь найти опору и находя её на груди и прессе Джисона. Одна из ладоней заскользила ниже, пальцы наткнулись на резинку спортивок и подцепили её, чуть оттягивая. Младший предупреждающе толкнулся бёдрами вперёд, врезаясь в чужой пах. — Твои руки уже лезут ко мне в штаны, — Хан, не церемонясь, прижал руку Минхо к своему твёрдому члену, заставляя почувствовать его сквозь ткань. — Это ты сделал, котёнок… Не хочешь разобраться? Он отступил назад, предоставляя Ли пространство перед ним. Взгляд Джисона метнулся к полу, а затем к замершему Ли. — На колени, маленький. Тело среагировало самостоятельно, старший не успел обдумать услышанный приказ. Он при любом исходе оказался бы в этом положении. Будь то просьба или желание его затуманенного сознания. Минхо этого хотел. И знал, как вести себя, чтобы вновь беспрекословно следовать Хановой указке. Хороший мальчик. Ли проглотил скопившуюся слюну, когда член Джисона оказался у него в руках. Он не удивлён размером, почти нет. Одежда младшего редко была способна скрыть то, что находилось ниже пояса. Пальцы заскользили по выпирающим венкам и крупной головке. — Ты возьмёшь его полностью, — подушечка Хана погладила старшего по нижней губе, надавливая и приоткрывая рот. Это не вопрос, это утверждение. И Ли не собирался спорить. Головка на языке ощущалась тяжёлой. Она давила на верхнее нёбо, чуть скользила дальше к горлу, но не проникала внутрь. Джисон не торопил. Либо осторожничал с Минхо, либо смаковал момент и наслаждался видом. Губы старшего мягкие-мягкие и нежные до одури. Рот горячий, влажный, слюна скапливалась под языком и тонкой прозрачной струйкой виднелась на подбородке. Ли принимает его член красиво. Закатывает глаза, хлопает ресницами, чтобы смахнуть небольшую пелену слёз. Старается. Он хочет угодить, и Джисону это нравится. Заводит. Минхо с трудом сглатывает излишки влаги вперемешку со смазкой и тихо хнычет от вкуса. Знает, что скоро получит ещё больше, намного больше, и потому двигает головой быстрее, усерднее. Стремится протолкнуть головку в горло, но с досадой давится и тяжело дышит через нос. Не получается… Хан ласково гладит по голове, за ушком, спускается к шее, ведя тёплыми подушечками пальцев, и самостоятельно с безумной нежностью двигает бёдрами, марая штаны чужой слюной при соприкосновении. Ли стискивает в кулаках ткань Джисоновых спортивок и пытается расслабить глотку. Ему нужно всё, без исключений. — Уже представлял, как делаешь это для меня? — Хан запрокинул голову назад, когда мышцы живота приятно сократились. — Как отсасываешь мне с таким наслаждением. И не стыдно было? Минхо что-то невнятно промычал, сжимая вместе бёдра. Ему сейчас так не хватало трения для собственного члена. Он твёрдый, уже пропитавший нижнее бельё смазкой. Челюсть начала ныть, но Ли не желал прекращать. Пока Хан использовал его для удовольствия, он более чем уверен, что сможет вынести ещё некоторое время. Особенно получая похвалу касаниями и сладким «детка», когда начинал посасывать сильнее. — Хочешь, чтобы я кончил тебе в горло? — Минхо заскулил. — Слышу, что хочешь. Проглотишь каждую каплю и ещё попросишь добавки. Ты же именно такой, детка? Маленькая шлюха. Блядский Джисон. Ли умрёт раньше, чем сможет кончить сам, если Хан продолжит бить точно по всем его слабостям. — Расслабь челюсть, — легкий шлепок по щеке. Минхо правда старался подчиниться, но не мог. Он почти не чувствовал губ, растянувшихся на толщине члена, язык, который скользил по венкам и вылизывал головку; ощущал лишь слюну, стекающую по шее, и мучительное возбуждение. Его рот оказался свободным спустя пару минут. Нет, Джисон не кончил, и Ли не мог не испытать колющую внутри досаду от того, что его горло так и не залили спермой. Кто-то назовёт Минхо мерзким. И плевать. Даже так он проглотит всё без остатка. Ладошки тянутся к покачивающемуся члену и с жадностью обхватывают ствол, медленно надрачивая. Хан низко стонет и шипит, когда тело содрогается от ласк. Кончик языка Минхо машинально высовывается, привыкнув к ощущению горячей плоти. Пустота так разочаровывала. — Неужели тебе настолько сильно понравилось держать мой член во рту? Ли в отместку задвигал рукой быстрее. — Определённо. Слово прозвучало очень хрипло и почти потонуло в стоне, который Джисон даже не потрудился сдержать. Но этого было более чем достаточно, чтобы Минхо самодовольно улыбнулся. — Ты выглядишь именно так, как я себе и представлял, — взгляд Хана блуждал по его лицу. — Твои губы созданы для того, чтобы обхватывать мой член. Тихий, сдавленный стон сорвался с губ Хана, когда движения ладони Минхо на текущем стволе стала еще крепче, почти болезненной. — Знаешь, я представлял себе именно такую картину. Он протянул руки, вцепился пальцами в волосы Ли и грубо дернул их. — Представлял, как я испачкаю тебе лицо. А потом ты поблагодаришь меня за это. — Чёрт бы побрал твой грязный рот, Хан Джисон, — сумел произнести старший между прерывистыми вдохами. Боль от чужой хватки была такой сладкой, что он едва сдержал тихий стон; его рука на члене не переставала двигаться. — Ты полюбишь его ещё больше, милый. Это обещание.