Бонни и Клайд

Майк вел меня по переулкам и тёмным улицам, на асфальт лился теплый свет из баров, громкие голоса пьяниц и тихий звук проезжающих машин. На секунду мне показалось, что он забыл о моем существование и сейчас беспечно бродил по улице в поиске простофили. Но Майк обернулся ко мне, хмыкнул: — Давай быстрее, не хочу, чтобы нас тревожили они, - он указал на пьяных людей, столпившихся возле дверей пивной, откуда доносилась громкая музыка. — Поверь, с ними тебе точно не захочется возиться. Я ускорил шаг, подбежал к нему, нечаянно задев рукав куртки, Майк сразу же ее отдернул, будто кто-то поднес огонь к его рук. — Куда мы идём? — В мое любимое место. Отчего-то эти слова заставили меня встрепенуться. Последнее место, которое было для меня слишком ценно, принадлежало нам с бывшим другом. Это был небольшой угол, напоминающий шалаш, на заднем дворике, куда никто не заходил уже несколько лет. Мы принесли туда все самое важное: кучу подушек, я выпросил у отца мини-холодильник, который мы доверху запихали едой и напитками. Мы проводили там целые дни, пока в один день…Он разрушил все это волшебство, затаившиеся в стенах этого домика, прямо на моих глазах порвал простыню, обломал все палки, а потом ушел. Все это, конечно же, моя вина. Могло ли любимое место Майкла стать нашим, общим, таким, куда мы могли бы приходить за тишиной и эмоциями? Там, где никто никогда не ходил. Там, где можно укрыться от проблем и не бояться показать колючие слезы, спрятать когти обратно. — А где это? - Поинтересовался я, но Майк промолчал, ускорил шаг, словно мое присутствие раздражало его. — Мы вышли погулять! Можешь не игнорировать меня? Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небоскребы в оранжевые оттенки. Город будто замер, как перед сильнейшим штормом. Люди резко замедлились, звук машин перестал тревожить, остались только мы вдвоем. Значило ли это что-то? Может сам город решил избавить нас от лишнего гнета, оседающего на плечи, как толстый слой пыли. Моим орудием всегда были слова, выражения. Нигде я не чувствовал себя комфортно, будь то собственная комната или школа. В комнате душили стены, в школе – ученики. Везде я пытался найти того, кто будет понимать меня, терпеть выходки и самое главное не бросит. Не бросит в такой момент, когда я буду загибаться от внутренней боли, когда желчь будет наполнять внутренности, испепелять, превращая в труху. Когда мы дошли, то город погрузился в темноту – туманную, едкую – где не было видно дальше вытянутой руки. Казалось, что сейчас мои страхи оживут и выпрыгнут из угла, схватят и потащат в свои убежища и никто меня не найдет. Фонари освещали улицы, отражаясь на тротуаре, как в затуманенном зеркале внутри старого дома. Луна светила сквозь дымчатую пелену. Оно хотело захватить ее, навсегда скрыть от людского мира. — Пришли. - Прозвучал голос Майка и я поднял на него взгляд. Огляделся. — Не знаю, понравится тебе здесь, думаю, ты привык к мягким перинам, но тут всегда тихо и безлюдно. — Спасибо, я не живу, как расфуфыренный принц. - В его глазах я выглядел избаловано. Возможно слишком аккуратно. Волосы всегда были причесаны, одежда выглажена, кеды были чистыми, а на руках я носил подарок от отца – часы. Майк же и правда походил на бродягу. Кудри, цвета вороньего крыла, лежали по разные стороны, одежда мятая, но ни в коем случае не грязная. Но сейчас я находил в его образе нотки безбашенности. Ему было плевать на общественное мнение. Плевать на всех. — Хорошо, тогда как принцесса. Местом, в которое меня привели, был заброшенный дом с выбитыми стеклами, граффити на фасаде здания, поросшей дорожкой и сгнившими досками. Крыша в некоторых местах обвалилась, краска облупилась, особенно это было заметно в районе крыльца, где балки уже просели и были готовы в любой момент обвалиться. Дверь держалась на одной петле. Внутри практически не было мебели, но Майк не спешил заходить внутрь. Он будто наоборот, остерегался этого. Вместо этого он сел на полуразвалившиеся ступенки, похлопал рядом. — Я думал мы зайдем внутрь… — А тебе так хочется сидеть вокруг запаха мочи, шприцов и клопов? - Его бровь саркастично изогнулась. Майк сунул руки в карманы. Между нами было около пары сантиметров. Еще немного и я дотронусь до него коленями, но я только сильнее сжался, не желая тревожить. — Ты какой-то слишком спокойный, ябеда. — Выдохся. - Устало произнес я, вглядываясь в темноту, в высотки, которые выглядели как другой мир. Мы словно находились под неким куполом, защищенным от других невидимой материей. Мы молчали. Так долго, что казалось прошло несколько часов. Я опустил голову на колени, закрыл глаза. Обычно говорили, что в сон клонит только с теми, с кем ты чувствуешь себя в безопасности. Был ли Майк этим человеком? А может это простая усталость? Но я совсем не заметил, как он придвинулся ближе, наши колени соприкоснулись. Я почувствовал его резкую дрожь, после, вроде бы, случайного прикосновения. Что я точно усвоил, так это то, что Майк ненавидел тактильность. За все те разы, что я касался его, совершенно случайно, он обжигался, убирал руку, отодвигался. Будто через одно прикосновение я могу заглянуть ему в душу, узнать прошлое, прочесть мысли. Я изредка кидал на него очарованные взгляды, подмечал острую, как лезвие, линию челюсти и сильно выраженные скулы, как он сжимал губы до посинения, как его взгляд бегал по месту, но еще никогда не остановился на мне. Не знаю были ли эти мысли адекватными, но мне захотелось притронуться к нему, сжать руку, ведь я видел и чувствовал его напряжение, некий леденящий душу страх. Я мог спросить, начать нагнетать обстановку, надавить на рану, пока из нее не начнет течь кровь, но молчал. Впервые в жизни мне не хотелось никого осадить. Мне хотелось молчать. Просто наслаждаться, зная, что нас никто не тронет, ибо есть он. — Хватит на меня пялиться. - Я уставился на него, мои щеки покраснели, будто подростка поймали за чем-нибудь непристойным. Эти слова прозвучали так резко, прямо в лоб, что я не сразу нашел на них ответ. Моя голова была пуста. Там не было ничего. Просто спокойствие. — Я не на тебя, я на небо… - Соврал я, пристыженно опустив голову, разглядывал носы новеньких кеды. Майк усмехнулся. Врать я умел, но сейчас, в такой интимной обстановке, утратил все навыки, выработанные с годами. — Сделаю вид, что поверил тебе. Он снова придвинулся ближе, я ощутил его тепло и запах улицы, земли после дождя и чего-то неизвестного мне раньше. Запах, моментально скруживший мне голову, закрутивший в своем быстром вихре, как в медленном танце. Майк сложил руки на коленях, хотел что-то сказать, но так и не смог вымолвить слова. Он боялся. Боялся, что я снова осужу его. Но он не боялся моего отца, того, что может попасть в тюрьму, умереть в уличной передряге. Майк боялся меня – обычного подростка ниже его ростом. — Почему ты позвал меня? На этот вопрос, к сожалению, у меня было слишком много ответов. И ни один из них не мог объяснить моего поведения. Я и сам не знал, что щелкнуло у меня в голове. — Потому что ты до сих пор не ушел. А я сделал много того, что заставит нормального человека бежать от меня. - Майк глупо хлопал глазами. — Нет, ну то есть, ты тоже не ангел, но мне кажется, что другой давно бы ушел, отпихнул меня. — Я борюсь с этим желанием. - Он легко улыбнулся. — Возможно, мне тоже этого не хватало. Ну, знаешь, человека, с которым можно просто посидеть, не думать ни о чем… И в этот момент, совсем не отдавая отчета своим словам, из моего рта вылетело: — Ну конечно, любое проявление внимания и ты уже влюбился, да? Думаешь, что мне есть дело до тебя? До твоих чувств? - Майк резко поднялся, отряхнул джинсы от пыли, одернул куртку и повернулся ко мне спиной. Он выпрямился, а руки сжались в кулаки, дыхание участилось. Я знал, что он накинется на меня и изобьет до полусмерти. Но этого не произошло. Майк продолжил стоять на месте, как каменная статуя. — Я ничего не думал. - Голос звучал надрывисто. — Ты выразил свои чувства, я подумал, что тоже обладаю таким правом, но видно, ошибся. - Мучительная пауза. — Лучше бы ты и дальше молчал. В тишине с тобой куда лучше. Тогда не хочется врезать тебе. А ведь между нами только начало все налаживаться. Медленно, маленькими шажками, совсем крохотными. И все рухнуло. Разбилось. Казалось, мы только все склеили, залатали, оставив небольшие проплешины, как я нещадно ударил в середину, там, где должно быть сердце. Я слышал, как посыпались осколки, как они разлетелись, подобно острым иголкам, как они врезались в личность Майка. Я опять все испортил. Как и всегда.