Китайские боги

Примерно через год после начала сна Черного демона Черных вод ― Гуцзы, будь осторожнее. Земля здесь слишком скользкая, ― поучал Лан Цяньцю, взбираясь по склону. ― Чуть-чуть зазеваешься и всё ― уже внизу. ― Именно так! ― раздалось прямо перед лицом бога войны. Лан Цяньцю , до этого смотревший под ноги, чтобы не поскользнуться на мокрой от росы траве, вздрогнул и съехал вниз на один чи. ― Я же просил так не делать! ― Прости, дагэ. Я же не виноват, что у меня такая тихая поступь, ― Гуцзы был крайне доволен своей проделкой и даже хмурый вид Лан Цяньцю не мог стереть улыбку с его губ. И его совершенно не смущало, что такое обращение к небожителю было уже не совсем уместно. Неделю назад Гуцзы исполнилось двадцать пять лет, большую часть из которых он провел среди демонов и небожителей. Для него совершенно естественно было бегать по сияющей Небесной столице, ходить с богами войны на плановое патрулирование территории и даже захаживать в Игорный дом Призрачного города. Ставки у него по приказу дядюшки Се Ляня не принимали, но Гуцзы не оставлял попыток. Он уже выучил все правила, даже научился кидать кости особым способом. Тем более, у него был помощник. ― Что ты с ним цацкаешься, сынок? Пусть этот юнъаньский выкормыш знает, что смертные во всем лучше него, паскуды коронованной! ― раздался голос как всегда недовольного Ци Жуна. Гуцзы, тихо ругнувшись, поспешил набросить кусок ткани на фонарь, висевший у него поясе, но было уже поздно. ― Ты что, опять взял его с собой? ― Лан Цяньцю презрительно скривился, чем вызвал искренний гнев Гуцзы. ― А я не должен спрашивать разрешения, чтобы с отцом прогуляться! Он и так в этой ужасной лампе свету белого не видит! Пусть хоть воздухом подышит. Лан Цяньцю мог бы возразить, что не хотел бы слышать Ци Жуна еще пару сотен, а то и тысяч лет, и добавить, что его-то можно было бы поставить в известность, но промолчал. Спорить с Гуцзы в этом вопросе было также бесполезно, как заставлять низших призраков постоянно дышать. Договоренности может и добьешься, а обещание все равно не сдержат. После падения Небесной столицы и своего самопожертвования Ци Жун в форме ослабшего блуждающего огонька был заточен в фонаре из лазурного стекла и передан на хранение Лан Цяньцю. Тот бы просто забросил мерзкого демона куда подальше ― желательно так, чтобы никто никогда не нашел. Но маленький Гуцзы так громко плакал и умолял не обижать его папочку, что молодой небожитель сдался. Отдал фонарь, но наотрез отказался искать способ воссоздать тело почти Непревзойденного демона. Впрочем, Гуцзы был доволен и таким исходом. Он часами мог гулять и показывать плененному призраку все, что происходит вокруг, начиная с торговых площадей и закачивая личными покоями Се Ляня (к немалому недовольству последнего). Ци Жун в своей манере комментировал все, что видел, поощряя сыночка, а тот хохотал так громко, что окружающие начинали волноваться за его ментальное здоровье. К тринадцати годам Гуцзы знал все сказки и легенды царства Сяньлэ наизусть, а в разговоре мог использовать такие изощренные ругательства, что даже Фэн Синь терял дар речи. Воображение у ребенка было живое, характер ― гибкий. Перед кем нужно Гуцзы был ласковым и покладистым, а остальным и зубы показать мог. Оно и понятно: не каждого опекают двое богов войны и Непревзойденный демон. Хуа Чэн появился довеском к Се Ляню и долгое время не воспринимал мальца всерьез. Ну бегает кто-то и пусть бегает. Главное, чтобы гэгэ доволен был. И как-то постепенно, слово за слов, стойка за выпадом ― и Хуа Чэн обнаружил себя в компании Се Ляня и Лан Цяньцю, обучающим новому приему донельзя довольного этим фактом Гуцзы. Во время таких тренировок фонарик с Ци Жуном закрывали тканью и убирали куда подальше. А то мало ли что он может сказать ― потом дух по всем Трем мирам не соберешь. Шли годы. Достроили последние дворцы в новой Небесной столице. Перестал отвечать на зов Черновод. Даже Ци Жун с Лан Цяньцю практически привыкли друг к другу и не старались морально уничтожить оппонента, оставшись с ним в одном помещении. Гуцзы стал более умелым в обращении с мечом, но не настолько, чтобы пойти служить оруженосцем к кому-то из богов войны и жить на Средних небесах. Он с благодарной улыбкой слушал советы Се Ляня о самосовершенствовании, но как только за небожителем закрывалась дверь, высмеивал его вместе с Ци Жуном. Нет, своего названного дядюшку, как и Лан Цяньцю, Гуцзы очень любил и попытался бы убить любого, кто подобно ему, начал бы поливать их грязью. Вот только с путем самосовершенствования, да и его необходимостью в целом, Гуцзы был совершенно не согласен. Ему казалось очень глупым всю жизнь отказываться от радостей плоти ― которые тот познал достаточно рано, став зависимым от плотского удовольствия и азарта, ― а потом, если повезет, куковать на небесах и мечтать о смерти. Гуцзы точно бы мечтал. Сами посудите: если брать способ самосовершенствования Се Ляня ― самый быстрый, надежный и жесткий ― то потом ни вина не попить, ни с любимой без последствий ночью не позажиматься. Нельзя же рассчитывать, что у него появится женская версия Хуа Чэна, которая от большой любви начнет делиться с Гуцзы духовной энергией. Тем более, верующие эти такие капризные. Угодить им ― так еще морока. Держать перед ними ответ за то, что их вообще не касается, ― вот еще! Да и другие пути самосовершенствования не лучше. Что Лан Цяньцю, что дядюшки Фэн Синь и Му Цин ― все одно. Злобные, неудовлетворенные (особенно последний) одиночки. А еще вечно уставшие из-за всех этих молитв. Да кому такое вообще надо? К тому же, для Небес нужны помощники. А трудно найти таковых, когда все твои знакомые либо уже небожители, либо сильнейшие демоны. Впрочем, демонов с некоторых пор на Небеса выборочно пускали. Тот же Хуа Чэн со скучающим видом сидел на общих собраниях ― дошло наконец-то, что он в любом случае все узнает. А дядюшка Фэн Синь однажды был замечен с демоническим ребенком на руках. На вид тому было не больше трех лет. Гуцзы на секунду даже подумал, что этот маленький демон, про которого по Столице уже вовсю ходили слухи, когда вырастет станет неплохой компанией. Помечтал и тут же хлопнул себя по лбу. Пока демон вырастет ― если он вообще из тех, кто может менять свою форму ― Гуцзы раз десять в круг перерождения отправится. И как можно было о таком забыть? Похоже, Гуцзы слишком много общался с бессмертными. А так хотелось завести настоящего друга и хоть ненадолго перестать чувствовать себя ребенком целого пантеона. С возрастом стало проще. Ему доверяли мелкие поручения: проверить старых духов природы или разобраться с простенькой молитвой. Цюань Ичжэнь и Лан Цяньцю поочередно брали Гуцзы на охоту. В качестве угодий выбирались неподвластные генералам владения, чтобы хоть немного уравнять шансы между богами и смертным. Эта охота являлась извинительным подарком ко дню рождения Гуцзы, на который занятой и забывчивый Лан Цяньцю не смог прийти. Тайхуа и Гуцзы уже больше пяти часов продвигались на Запад, и восточный бог войны чувствовал, как его силы слабеют. На многие ли вокруг не было ни одного его храма, и это слегка нервировало. Лан Цяньцю ненавидел чувствовать себя беспомощным. «Но Советник же как-то справлялся без сил целых восемьсот лет. Значит и я смогу. Еще бы эту матерящуюся лампу в какое-нибудь ущелье скинуть ― замечательная бы была охота, ― подумал Лан Цяньцю и тут же устыдился своим мыслям. Честность и прямолинейность всегда были его главными добродетелями, но в последние годы что-то изменилось. ― Гуцзы от проклятого Ци Жуна понабрался, а я уже от него». Небожитель и смертный устроили привал в тени деревьев около быстроводной реки. Гуцзы собрал хворост и занялся разведением костра, а Цяньцю с помощью зачарованного клинка проткнул и вытянул на берег с десяток крупных рыб. Меч смертоносной стрелой скользил между вод и, настигнув своих жертв, выбрасывал их на берег. Иногда он перерубал рыб пополам и тушки тонули, не успев попасть в котелок путников. Но все равно от такого способа рыбалки Гуцзы пришел в восторг, хоть и показал это с присущей ему иронией. ― Занятно, дорогой дагэ. А нельзя сделать то же самое с вепрем или оленем? Нам бы не пришлось тащиться в такую даль. ― Ты же сам умолял меня отправиться на охоту, ― Лан Цяньцю, сбитый с толку таким заявлением, не сразу нашелся, что ответить. ― К тому же, долгие переходы укрепят твое тело и разум лучше любого самосовершенствования. ― Да что вы привязались с этим самосовершенствованием? Вон Ши Цинсюань бросил это дело и жил себе довольный. Ну, пока не умер, ― совсем по-детски надулся Гуцзы. Обласканный всеми, он иногда позволял себе вести себя незрело, но всегда ходил на грани, будто чуя границы дозволенного. У того же Лан Цяньцю до определенного момента можно было чуть ли не на шее ездить. ― Ши Цинсюань и в бытность свою Повелителем Ветров не отличался упорством. Он не лучший пример для подражания, ― знал бы Гуцзы, как Лан Цяньцю было совестно говорить подобные слова. Но утаивать правду было не в его принципах. Ведь вместо того, чтобы вернуться на Средние небеса и усердно работать, Ши Цинсюань, по мнению Лан Цяньцю, занимался порочащими его вещами и совершенно опустился, хоть и остался светлой душой. Только этот свет и заставлял небожителя изредка навещать смертного Фэна, но ничего успокаивающего или благого для души он во время этих встреч не находил. ― Правильно, сынок! ― подал голос Ци Жун. Во время привала ткань снова соскользнула с его фонаря, и демон смог подслушать разговор. ― Не нужно тебе это блядское самосовершенствование. Учись убивать и втаптывать врагов в грязь. И тогда, если очень-очень повезет, ты станешь как твой великий отец! ― Ах ты! Только бы добрых людей грязью поливать! ― Лан Цяньцю замахнулся, собираясь несильно ударить лампы, но замер на середине движения. И дело даже не в том, что Гуцзы закрыл вместилище призрака своим телом. Чувство чужого присутствия и опасности резануло по нервам. Гуцзы, заметив резкую перемену, подобрался и начал тянуться к собственному мечу. Бог войны и смертный множество раз тренировались вместе. Им не нужно было говорить, чтобы понимать намерения друг друга. Секунда ― и Гуцзы припал к земле, прикрывая грудью фонарь, и перекатился Лан Цяньцю за спину. Тайхуа же одним ударом меча рассек воздух, и направленная духовная энергия рванула вперед, сметая все на своем пути: кусты, мелкие камни, стволы деревьев. Из-за того, что его храмы были слишком далеко, Лан Цяньцю чуть хуже чувствовал свои духовные силы и вложил в удар слишком много ци, не имея возможности быстро ее восполнить. Перед незадачливыми охотниками образовался бурелом, в центре которого оказались сразу три нечеловеческих силуэта. И, что самое странное, удар Лан Цяньцю им никак не навредил. Гуцзы подумал в начале, что это статуи каких-то уродливых древних божеств. Телу каждого мог позавидовать умелый воин. Кожа у двоих была желтого цвета, а третий ― судя по количеству золотых украшений, являвшийся их предводителем, ― был неестественного серо-синего цвета. Все трое подобно дикарям прикрывали срам набедренными повязками, обуви не носили, зато имели на руках и ногах острые как лезвия мечей когти. Хвост вился между задних лап чудовищ, а в каждой из четырех рук те сжимали по сабле. Вместо лиц у чужаков были морды то ли тигров, то ли какого-то неизвестного хищника. Главарь, явно недовольный тем, что его группу раскрыли, разинул пасть и зарычал. ― Мы не желаем драться, ― прежде, чем Лан Цяньцю успел нанести новый удар, Гуцзы поднял вверх руку, демонстрируя особый амулет. Этот знак, написанный чистейшей демонической ци, вручил ему лично Хуа Чэн, и, как бы между прочем, сообщил, что этот оберег спасет от любой неприятности. «Только покажи его, и все проблемы сразу решаться. Я бы посмотрел на того смельчака, что тут же не сбежит, сверкая пятками», ― воспоминание было таким ярким, что даже смех Градоначальника Хуа будто бы зазвучал где-то рядом. Вот только Гуцзы было совсем не до смеха. «Смельчаки» стояли прямо перед ним и убегать явно не собирались. Даже наоборот: повернули головы в сторону поднятой руки и заинтересованно втянули носами воздух. ― Чего ты стоишь столбом?! ― заорал из фонаря Ци Жун, разрушая тем самым призрачное перемирие. Чудовища сорвались с места и напали сразу с трех сторон. Лан Цяньцю извернулся и отбил одновременно две атаки. Три меча звякнули о закаленную сталь, еще три ― попытались проткнуть брюхо и горло. Лан Цяньцю заскрежетал от злости зубами. На охоту он надел самый легкий доспех, от которого сейчас толку было меньше, чем от нижних женских одежд. Чудовища обладали недюжинной силой, были быстрыми и кровожадными. А за счет численного превосходства становились опаснее, чем вышедшие из себя свирепые демоны. Гуцзы тоже приходилось нелегко. Его реакция была и в половину не такой хорошей, как у бога войны. Он с трудом отбивался от четырех клинков и уворачивался от клацающих перед лицом зубов. Смрад из звериной пасти был настолько сильный, что у Гуцзы слезились глаза. Ему пришлось скрываться за камнями и поваленными деревьями, отступая к реке. Но эти уловки не помогли: Гуцзы совершенно обессилел после очередного удара. Рука дрогнула от напряжения, а ноги оступились на скользких камнях, омытых рекой. Гуцзы начал падать в воду. Полыхнула духовная сила ― это Лан Цяньцю принял истинный облик. Меч в руках Гуцзы разлетелся на осколки, оставив после себя только бесполезную рукоять. В фонаре на поясе вопил Ци Жун. А в следующую секунду Гуцзы закричал как никогда в жизни: в него вонзились лезвия сразу двух демонических ятаганов. «Как же глупо. И чего дома не сиделось?» ― сознание Гуцзы угасало. Лан Цяньцю был слишком занят, и даже если бы оказался рядом, ничем не смог бы помочь. Он не был лекарем, а зелья от таких серьезных ран на простую охоту решили не брать. Последнее, что успел осознать разум смертного ― острая, режущая боль в бедре и обнаженный силуэт, объятый зеленым пламенем. Гуцзы не видел, как воплотившийся из огонька Ци Жун вгрызся в горло неведомому чудовищу, а после оторвал тому голову. Не видел, как вытянулось в изумлении лицо Лан Цяньцю, и как небожитель и демон яростно расправлялись с противниками, мстительно упиваясь их кровью и болью. Зеленое пламя окутало все вокруг, но Гуцзы этого не видел. Его душа была на пути к кругу перерождения. Вот только у Ци Жуна было свое мнение на этот счет. ― Не смей умирать, щенок, ― процедил демон сквозь окровавленные зубы. ― Не смей даже думать об этом. Не после возвращения папочки. Но Гуцзы этого не слышал. Его будто подбросили вверх, а потом заживо кинули в бурлящее масло, в котором он не мог ни вздохнуть, ни закричать. Очнулся он уже в Небесной столице. За окном щебетали магические птицы, а за дверью грязно ругал всех и вся Лазурный демон Ци Жун.

***

«Кто бы мог подумать. Мальчишку он спасти хотел и воплотился. И тут за Хуа Чэном повторил», ― Хэ Сюань хмыкнул этой мысли и перевел взгляд на иллюстрацию. На ней Ци Жун, замотанный в плащ Лан Цяньцю и объятый зеленым пламенем, голыми руками разрывал пасть демону-ракшаса. На заднем плане Тайхуа бился с еще двумя такими же, а на берегу реки лежало окровавленное тело. «Первое нарушение перемирия с ракшасами ― демонами, что способны ранить бога». Хэ Сюань поднялся и быстро нашел на полке том о мировых религиях. Бегло просмотрел оглавление и некоторую информацию о чужих богах. Индуизм. Всего тридцать три собрания богов и крайне плохое состояние именно этой главы. Создавалось впечатление, что ее читали не меньше нескольких сотен раз. Хэ Сюань уже сделал выводы. Мир, в котором небожители и демоны столько веков мерялись силами, оказался огромным. И, встретив однажды представителя одного пантеона, не успеешь оглянуться, как со спины подберется другой и нападет. Описания божеств индуизма только подтвердили подозрение Хэ Сюаня и заставили напрячься. Каждый в этом списке был воином. Каждый убивал демонов, а кое-кто и питался их плотью и кровью. Какое-то время посмотрев на кровожадный образ Кали, Хэ Сюань разжал затекшие кулаки, попутно залечивая ранки, что нанесли его собственные ногти, и стал терпеливо листать хроники, что мог составить лишь Ши Цинсюань. Уже совсем скоро он нашел то, что искал.