Китайские боги

Ши Цинсюань был доволен — не каждый раз после «смерти» к нему так быстро возвращалась физическая форма. Он легко перелез через ограду, уловив духовный обмен между защитным полем и его амулетами. Эхо от музыки и гул голосов уже были слышны. В соответствии с традицией тут и там горели бумажные фонарики, а блуждающие огоньки вовсю резвились над водой и в кронах деревьев. Правда, в этом году вместо красного преобладал зелёный, но Ши Цинсюаня все устраивало. Он всегда любил перемены и умел ими наслаждаться. Поправив ханьфу, что так любезно прислал Му Цин — надо бы поблагодарить его за это — Ши Цинсюань поспешил на одну из дорожек. Официальная часть в банкетном зале должна была вот-вот начаться, но желания там появляться у него не было. Денежный взнос он уже сделал, энергию аккумулировать так и не научился — так зачем ему туда? Глазеть на разодетых успешных демонов и небожителей, часть из которых знает, кто он и презирает, а другая не знает и знать не хочет? Нет уж, увольте. Впрочем, Ши Цинсюань позволил себе фантазию: вот он распахивает главную дверь и, полный духовной энергии, радостно машет знакомым богам войны. Но тут же смутился от собственной мысли. Он некрасив, слаб и вообще простой смертный… Ребячество, да и только. Ши Цинсюань мотнул головой, поправил выбившиеся пряди и поспешил вперёд. Он, как всегда, доверился чутью и, недолго петляя по дорожкам, вышел к одной из зон для развлечений. Территорию, судя по витающей вокруг духовной и демонической ци и мерцанию защитного щита, облюбовали низкоуровневые призраки и работники-небожители: решили урвать свою порцию праздника, прежде чем именитые гости посетят приготовленные для них развлечения. Бар уже вовсю работал, танцевали, пели старые песни из репертуара весенних домов пятидесятилетней давности. Зона выглядела как огромный свадебный тент. Ши Цинсюань улыбнулся, представляя, как бесился Ци Жун из-за такой маскировки. Недолго думая, он потер пальцем амулет, вместилище частиц демонической ци Хуа Чэна. Оттуда тут же выдвинулась заговоренная игла и впилась прямо в палец. Ши Цинсюань поморщился. За свою долгую жизнь он так и не научился абстрагироваться от боли. Но ничего не поделаешь: даже смертные ученые признавали, что кровь — один из лучших носителей информации о человеческой природе. Призраки могли подделывать волосы и радужки живых глаз, но кровь — это совсем другое. Одной свежей капли хватало, чтобы проникнуть почти сквозь любой заслон, установленный с помощью энергии Хуа Чэна. Если, конечно, Ши Цинсюаня там ждали. В наблюдательный пункт богов войны, например, путь ему был заказан. Ши Цинсюань лишь поиграл немного с призрачными бабочками, а обиды на целых пять веков. Смахнув с плеча невидимую пушинку, Ши Цинсюань без стеснения шагнул в павильон. Хорошо, что по старой привычке под ноги посмотрел — змееподобный дух с лицом женщины и голосом пропойцы чуть не оказался под сапогом. — Смотри, куда прёшь! — прокаркал призрак, но, втянув в себя воздух через «нос», задрожал от страха. — Нижайше прошу прощения у смертного, что имеет покровительство Великого Владыки… Да не закончатся века его правления и жизнь его супруга! — говоря заученную фразу, призрак пятился, а потом чуть ли не с визгом скрылся в толпе. — Новенький что ли? — Ши Цинсюань пожал плечами и направился к бару. Время от времени он останавливался, чтобы поздороваться со знакомыми небожителями и призраками. Музыка, не сдерживаемая барьером, оглушала и тянула в лёгкий транс. Вокруг всё шипело и пульсировало от столкновения демонической и духовной энергии, приглушённый свет создавал атмосферу полузабытого Призрачного города. Призраки сбросили с себя псевдочеловеческие личины и теперь щеголяли гнилой плотью, клыками и когтями. Яркие наряды и прически из искусственных волос мелькали повсюду. Ши Цинсюань даже выцепил взглядом несколько ханьфу из старых коллекций Му Цина. Настоящие модники находились в главном банкетном зале, но и простым демонам хотелось выглядеть великолепно. Небожителей пока было немного, но даже они не обращали внимания на истинные обличья призраков. Все бессмертные наслаждались этой ночью, и Ши Цинсюань планировал хоть на пару часов раствориться в этом потоке веселья. Забыться, возможно, найти слабого демона в качестве партнера на ночь, маскироваться под обычного смертного, который просто знает о существовании бессмертных. Выдуманная иллюзия была прекрасна, но Ши Цинсюань знал, что мимолётная свобода скоро кончится. Через несколько часов дорогие боги вспомнят о его существовании, пригласят к себе и отчитают как ребёнка за «смерть» и полузаконное проникновение на праздник. А не надо было ханьфу и украшения присылать! «Ишь, умники, договоритесь между собой, а потом мне выслушивай. Еще и ставки небось сделали», — мысленно ворчал Ши Цинсюань, осознавая, что, когда ночь закончится, Ян Я и матушка Жуо присядут ему на хвост, и он окажется в привычной клетке, лишённый права на субъектность и выбор. «Мэй Няньцин сказал, что эта жизнь будет особенной», — от воспоминания об этом, на сердце стало теплее. Ши Цинсюань остановился перед сценой, делая вид, что наблюдает, как демоница, наряд которой слишком сильно напоминал воительницу Сюань Цзи, делает финальный прогон номера. Та танцевала вокруг мужчины-актера, наряженного в костюм воина, пела о мести из-за неверности и даже на его могиле грозилась станцевать. Отсылка была настолько явной, что Ши Цинсюань на секунду отвлёкся от мыслей о запутанных комбинациях карт, выпавших утром. Было там что-то о зеркале прошлого и черноте. На сцене демоница понарошку оторвала изменнику голову, и кровь, под улюлюканье толпы, разлеталась во все стороны. «О, Небеса! — подумал Ши Цинсюань. — Надеюсь, Пэй Мин этого не увидит». Досмотрев номер, он протиснулся к барной стойке и заказал безалкогольный напиток, подходящий для смертных, и решил наблюдать за праздником с безопасного расстояния — Бань Юэ за алкоголь после комы ему бы голову оторвала. Ши Цинсюань приготовился делать то, что умел лучше всего — общаться и слушать. Нужно было восполнить пробелы знаний за то время, что его не было, и узнать то, что могли пропустить соглядатаи верховных богов. В конце концов, кто такой этот наивный, беззлобный старина Фэн, чтобы с ним не выпить? Потенциал нулевой, оберег замаскирован и скрыт от посторонних глаз — посредственный, прямо ягнёнок на закланье. Бумажные фонари плавали под потолком, словно рыбы в вязком воздухе, — золотистые, изнутри теплые, но не греющие. Музыка звенела откуда-то из-за ширм — не то цитра, не то просто чьё-то тщательное подражание гармонии. Ши Цинсюань улыбался знакомым, но делал это больше по привычке, чем с искренней отдачей. В повседневной жизни он привык держать фотокамеру, а не чашу, запечатлять клиентов в том коротком мгновении, когда они ещё настоящие. Сегодня же, кажется, настоящего вокруг не было вовсе. — О, господин Фэн, давненько не виделись! — Рад встрече, рад встрече, — отвечал Ши Цинсюань с отточенной легкостью, слегка кланяясь. — Ты вернулся и снова будешь фотографом? — кто-то щебетал сбоку. — Да. Смертные за это хотя бы платят. Если хотите на съемку, обратитесь к Ян Я. Она внесет вас в расписание. Он улыбался — вежливо, почти искренне, — и чувствовал, как из воздуха выветривается кислород. Вокруг переливались шелка, говорили голоса, и практически каждое дружелюбное слово звучало как «Здравствуй, я так рад встрече». — Мы уже виделись, но приятно снова познакомиться, — отвечал Ши Цинсюань на очередное приветствие и снова заказывал безалкогольный коктейль. Нашлась даже парочка демонов, приехавших с окраин Поднебесной, которые опознали в Ши Цинсюане барда из старой легенды. Тот жил полторы тысячи лет назад и участвовал в восстании, за что и был убит. Цинсюаню не составило труда убедить их, что они обознались, ведь он обычный смертный. Но в груди что-то коротко кольнуло. Полторы тысячи лет назад — а кажется, будто вчера. Воздух казался густым от звуков. Смешалось все: пение, смех, хриплые крики, звон нефритовых подвесок и глухой стук барабанов. Две сотни призраков и духов, забытых имён и судеб, собрались в этом павильоне и отдались празднику без остатка. Они пели на древних наречиях, которых уже никто из простых смертных не помнил, подхватывая один другого, пока звуки сливались в странную, головокружительную гармонию. Ши Цинсюань сидел среди них, словно в центре водоворота. От запаха вина и благовоний кружилась голова. Вокруг плясали женщины-призраки с запястьями, украшенными лентами и колокольчиками. Их движения были слишком живыми для мёртвых существ — гибкие, текучие, почти земные. Веселье нарастало. Ши Цинсюань уже давно не обращал внимания на внешний вид призраков и духов, что кружились вокруг, но также знал, что на Фестивале голодных призраков ни в коем случае нельзя показывать свое пренебрежение к некоторым членам этого общества. Пусть их манеры чудны, а некоторые — Ши Цинсюань знал точно — всего пару столетий назад питались исключительно человеческой плотью, не стоило их злить или игнорировать. В такие моменты показное веселье становилось лучшей защитой. Кто-то бросил в воздух пригоршню цветных бумажных бабочек, и те вспыхнули голубым пламенем и растворились в дыме благовоний. Кто-то играл на старой пипе, и мелодия, неожиданно чистая, рассекала гул толпы. Отчего-то пахло смолой, прелыми водорослями и чем-то сладким — как будто бы мёдом, но с примесью морской соли. И тут совсем рядом, из тени колонн, донёсся женский смех, перекрывший собой все остальные звуки. Ши Цинсюань сразу узнал этот голос. Юй Линхуай, известная также как Дева Залива Юй, шагнула в свет, и вокруг стало тише. Белые рукава её ханьфу, тяжёлые, будто вымоченные в воде, тянулись по полу, оставляя за собой след влаги. Волосы её были чёрны, но отражали бледное пламя бутафорских факелов с синеватым отливом — словно в каждом завитке скрывалась глубина океана. Демоница, певшая когда-то о том, что станцует на чьей-то могиле, больше не скрывала себя за чужим обликом. Она смотрела на Ши Цинсюаня с насмешкой — спокойной, старой, как само время. — О, вот кто пришёл! — произнесла она, склоняя голову, но в голосе звенел яд. — Тот, кто посмел нанести обиду моему господину, а потом еще и без спроса вторгся в Его владения, как только Черные воды начали рассеиваться, — толпа вокруг зашевелилась, но никто не осмелился вмешаться. — А теперь ты здесь, среди нас, — продолжила Юй Линхуай. — Призраки Черных вод всё ещё помнят своего повелителя. И тех, кто ему служил. Она вытянула руку, и откуда-то из-под земли поднялась тонкая струя воды — холодная, как металл. Капли застыли в воздухе, образуя над её ладонью узор, похожий на печать. Всё вокруг будто дышало этой влагой — вино в кубках задрожало, факелы погасли один за другим. Ши Цинсюань не шевельнулся. Лишь слегка улыбнулся немного растерянно, как будто извиняясь. — Прошло много веков, — тихо сказал он. — Ты всё ещё злишься? — А ты всё ещё топчешь эту землю, — ответила она. — Вот что злит сильнее всего. Юй Линхуай вскинула руки, и под потолком павильона поднялся шлейф воды, искрящийся отражением пламени. Толпа ахнула. Призраки хлопали в ладони, кто-то засвистел. Вода на миг приняла форму змея — прозрачного, текучего, и с хлопком рассыпалась дождём. Правда на Ши Цинсюаня это не произвело никакого впечатления. Он лишь сильнее сжал амулет, напитанный демонической ци Хуа Чэна и слегка изменился в лице. Его голос стал более серьезным, немного даже угрожающим и тихим: — Не делайте глупостей, дорогая Дева Залива. Вы не хуже меня знаете законы Совета и знаете, что вас ждет, если эта вода меня убьет. Я всего лишь умру, но вот вы… Демоница усмехнулась и облизнула влажные губы. Конечно же она знала и сейчас была расстроена, что ей не удалось напугать и поставить зазнавшегося смертного на место. Но ее театральная натура требовала сохранить хорошую мину при плохой игре. Юй Линхуай вскинула руку, отзывая свою ворожбу: — Сегодня я станцую не на твоей могиле, Цинсюань, — сказала она. — Но пусть земля под тобой дрожит, когда я пою. С этими словами она откинула в сторону прядь волос и, повернувшись, вышла из павильона, направившись туда, где сияли банкетные залы для высших небожителей и древних духов. Её босые ступни оставляли мокрые следы на камне, а за спиной шумели аплодисменты. Когда Юй Линхуай скрылась из виду, шум в павильоне снова поднялся, но теперь он был иной: резкий, почти дикий. Призраки начали танцевать. Кто-то забрался на столы, кто-то бросил в воздух череп, из которого вдруг брызнул свет. Музыка заиграла вновь, и Фестиваль голодных призраков будто ожил с новой силой. Ши Цинсюань медленно выдохнул, чувствуя, как на щеках оседают капли — то ли воды, то ли пот от перенапряжения. Возможно не стоило выходить в свет так скоро после «смерти». Гул праздника постепенно растворялся, будто шум прибоя отходил прочь, оставляя после себя только отзвуки голосов. В одном из дальних залов, где призраки расставили длинные столы и вывесили бумажные фонари с символами стихий, кто-то громко объявил начало квиза — новомодного веяния, которым теперь забавлялись даже те, кто умер тысячелетия назад. — Внимание, внимание! — выкрикнул ведущий, демон с лицом, вырезанным, словно из тёмного лака. — Вопрос для мудрых и прожжённых! Кто из Почти Непревзойдённых — Ци Жун или Бай Цзинь — попал в Печь горы Тунлу первым? Толпа загудела, смех и выкрики смешались в сплошной поток: — Бай Цзинь, конечно, он же благородный! — Ци Жун, да он всегда лез вперед! — Да оба туда грохнулись, не разберёшь! Ши Цинсюань невольно улыбнулся, слушая. Улыбка эта, впрочем, была слегка усталой — не веселой, а той, что рождается от давних воспоминаний. Он не стал бы вмешиваться, но слова цепляли что-то внутри. Слишком старые истории всегда звучали неправдоподобно просто, когда их пересказывали в шумной компании. — Ответ — одновременно! — наконец выкрикнул кто-то из призраков, и все радостно зааплодировали, довольные своей догадкой. Ши Цинсюань прикрыл глаза. «Одновременно...» — эхом повторилось у него в голове. На самом деле, всё было немного не так, как представляли относительно юные игроки. Ши Цинсюаню рассказывал об этом событии Мэй Няньцин, который видел это собственными глазами. Говорил он тихим голосом, окуренный дымом благовоний, а за окном шёл, казалось бы, бесконечный дождь. Это случилось во время предсказанного Цзюнь У последнего открытия Тунлу. Гора тогда дрожала, будто собиралась взорваться от собственной ярости. Пламя Печи било сквозь трещины, и воздух плавился от жара. Первой на вершине оказалась Линвэнь. Она снова позволила Бай Цзиню использовать свой мужской облик для борьбы за силу Непревзойденного демона и честно выполнила свою часть сделки. Оставалось только снять с себя Парчовые одежды и бросить их в жерло Печи, но тут вмешался Ци Жун. Он долго следил за лидерами этого забега, добивал ослабевших, впитывая их силу, но под конец не смог совладать с собственной жаждой победы. Он напал на Линвэнь и Бай Цзиня и во время битвы все трое свалились в Великую Печь. Почему они не уничтожили друг друга внутри так и оставалось загадкой. Печь тогда была неисправна, ведь уже тысячу лет она не подпитывалась ненавистью и болью Цзюнь У. Её древние механизмы дали сбой, и вместо очищения и переплавки душ она связала тех, кто попал в нее, невидимыми нитями. Говорили, что Бай Цзинь и Линвэнь вышли оттуда совершенно другими — с частицей силы, которая должна была их сжечь, и с такими крепкими узами, которых не могло быть даже между богом и богиней. А Ци Жун… Ци Жун чуть окончательно не сошёл с ума от осознания, что не смог вырвать из рук противников титул Непревзойденного демона. Да еще и связан с ними оказался. Всем троим пришлось учиться жить заново в этом изменившемся мире. Ши Цинсюань мотнул головой. Он слушал голоса толпы, но слышал только тишину. Иногда старые легенды были слишком близки к правде, чтобы над ними смеяться. Бар стоял чуть в стороне от общей суматохи, утопая в полумраке, как остров покоя среди безумия. За стойкой горели мягкие лампы: старинные, с узорами из латуни, от которых на стенах играли золотистые круги света. Запах алкоголя, пряного дыма и морской соли смешивался в вязкую, почти уютную тьму. Ши Цинсюань на миг задержал взгляд. Среди десятков лиц и масок, неживых, но веселых, пьяных, меняющихся от иллюзий, одно казалось до странности знакомым. Высокие скулы, сдержанные движения, спокойный, но слегка бегающий взгляд из-под ресниц — Ши Цинсюань не сразу понял, кто это. Ган Ся — молодой демон, убитый во время опиумной войны за долги — сидел, слегка отвернувшись, на другом конце барной стойки. В пальцах он крутил современный бокал с янтарной жидкостью. Он пил медленно, как тот, кто умеет ждать. На мгновение Ши Цинсюаню показалось, что в полутьме за его плечом мерцает что-то вроде нечеловеческой тени или тяжёлой ауры, будто за стеклом покоился целый шторм. Но это было вполне обыденно. Наверное, этот Ган Ся все-таки решил выбраться из нищеты и пошел в услужение к какому-то могущественному демону. «А говорил, что никогда до такого не опустится», — Ши Цинсюань грустно улыбнулся. Он тоже по молодости разбрасывался подобными громкими фразами, и к чему это привело? Увидь его сейчас Повелитель Ветров Цинсюань — не поверил бы своим глазам и стал лепетать что-то про происки злобных демонов. От этой картины стало как-то совсем неуютно и Ши Цинсюань решил поскорее избавиться от этого чувства. Пересел поближе к Ган Ся, улыбнулся: — Мира тебе и посмертия без бед, брат-призрак, — Ши Цинсюань широко улыбнулся. — Здесь все зовут меня просто Фэном, а ты Ган Ся, верно? Не откажешь мне в удовольствии выпить с тобой в эту праздничную ночь? Призрак чуть поднял взгляд. Глаза его казались полупрозрачные, серыми, как утренняя дымка над рекой. Он ничего не ответил, только кивнул, будто признавая, что разговор уместен. — Неужели слухи были ложными? — продолжил Ши Цинсюань, с улыбкой пытаясь разрядить внезапное напряжение. — Перед моим вынужденным отъездом поговаривали, что Владыка Ла чуть ли не живьем планирует тебя за долги сожрать. — А она и сожрала бы, — коротко ответил Ган Ся, и угол его рта чуть дрогнул. — Но Его Высочество Наследный принц Сяньлэ вмешался. Пусть дни его никогда не закончатся, — он сделал глоток, и в воздухе будто прошла едва ощутимая вибрация. От напитка исходил запах, свойственный демоническому алкоголю — металлический, с ноткой сырой земли. — Необычный выбор, — сказал Ши Цинсюань, почувствовав аромат когда-то популярного в Призрачном городе вина. — Насколько знаю, сейчас среди призраков модно пить сладкое. — Не гонюсь за модой. Горькое больше мне подходит, — ответил призрак. Ши Цинсюань кивнул, глядя перед собой. Голоса за спиной становились всё громче, призраки смеялись, играли, но этот угол около барной стойки оставался почти пустым. Ши Цинсюань ощущал странное спокойствие, будто рядом с ним стояла древняя сила — холодная, но нерушимая, как камень, скрытый снегом. Почему-то очень хотелось продолжить разговор с этим малознакомым призраком, и Ши Цинсюань уже открыл рот, чтобы сказать очередную банальную фразу, но тут его по-дружески хлопнули по плечу. — Дядюшка Фэн! — голос, громкий и звонкий, пробился сквозь музыку. — Вот ты где! Ши Цинсюаня окружили двое. Первый — Цоцо, давно выросший и ставший звать себя Фэн Цон Ли. Молодой, дерзкий, с тем самым выражением лица, которое невозможно спутать: немного нахальный прищур, прямые плечи, уверенность во всём, даже в том, чего он не знал наверняка. Всё в его движениях, в жестах, в резком повороте головы напоминало его отца Фэн Синя. Даже походка такая же широкая, будто земля под ним всегда его собственность. Одет Цон Ли был в короткое чёрное ханфу с красной подкладкой. Талию перетягивал широкий пояс из кожи магического зверя. За спиной болтался меч, хотя на Фестивале голодных призраков выставление оружия напоказ не приветствовалось. На шее же Цон Ли носил ожерелье из нефритовых колец, которые звенели при каждом шаге. — Ну надо же! — засмеялся он. — Думал, ты спрятался на наблюдательном ярусе или в одной из весенних комнат, как и все древние генералы, а ты вот где! Рядом с ним стоял Гуцзы. Высокий, чуть сутулый, он выглядел как призрак, уставший от чужих тайн. Волосы он по привычке собрал в небрежный пучок, из которого постоянно выбивались тонкие пряди. В отличие от Цоцо, в нём не было напора — только лёгкость и насмешливое спокойствие. По глазам же можно было прочитать наличие довольно острого ума и немного усталой иронии. Одежда Гуцзы была почти небрежной: серо-зелёное ханьфу из лёгкой ткани, широкий ворот, подол отчего-то запачкан пеплом. От него пахло дымом и чем-то сладковатым — возможно, благовониями, которыми он маскировал аромат крови, прилипший к его ауре. — Говорил тебе, что он не из тех, кто будет дома отлеживаться, — усмехнулся Гуцзы, опираясь на стойку. — Ши Цинсюань всегда там, где шумно. Цон Ли снова хлопнул Ши Цинсюаня по плечу, отчего тот едва не пролил содержимое своего бокала: — Ты не поверишь, — с жаром начал он, — мы только что видели, как Пэй Мин пытается научить Бай Цзиня танцевать ритуальный танец! Тот, правда, сказал, что это не его стиль и ушёл через стену. Ши Цинсюань рассмеялся. — Через стену? С его характером — неудивительно. А Пэй Мин? — Продолжил танцевать с зеркалом, — вставил Гуцзы. — Оно сопротивлялось, но недолго. Все трое засмеялись. Смех этот был лёгкий, немного пьяный, и на мгновение всё вокруг стало просто: не праздник призраков, не вечер древних духов, а обычная встреча старых друзей. — Как вы вообще сюда попали? — спросил Ши Цинсюань, отставляя бокал в сторону. — Я думал, вы теперь работаете на Совет и отлавливаете нарушителей. — Работаем, — ответил Цон Ли. В его словах так и сквозила заговорческая интонация. — Сегодня выходной. — Если это можно так назвать, — добавил Гуцзы. — Мы только что вернулись из Макао. Мне пришлось проиграть в казино Хуа Чэна целую гору денег, чтобы выманить одну особо наглую демоницу. Она нарушала законы Совета, теперь вот испарилась вместе с выигрышем. Ши Цинсюань приподнял брови. — Проиграть специально? Ради миссии? — Ради искусства, — поправил тот с невозмутимым лицом. — Иногда поражение — лучший способ заманить добычу Цоцо рассмеялся: — Не слушай его. Он просто не умеет считать карты. — Зато умею выжидать, — лениво ответил Гуцзы. — А ещё делать конфеты. — Какие ещё конфеты? — Ши Цинсюань примерно представлял, о чём сейчас пойдет речь, и слегка напрягся. Это искусство было практически под запретом, но при этом оставалось крайне популярным среди определенной части небожителей старого поколения. Гуцзы тем временем ухмыльнулся и достал из кармана крошечный стеклянный флакон, в котором лежали три леденца — прозрачных, с легким фиолетовым свечением. — Из ауры демонов, — гордо сообщил он. — Мы перерабатываем остатки после поимки. Полезная вещь — помогает небожителям сливаться с демонами в толпе, не теряя собственных сил. Правда, вызывает привыкание, — добавил он небрежно, будто говорил о тяге к сладкому. — Какое очаровательное безумие, — заметил Ши Цинсюань. Гуцзы усмехнулся, покачивая флакон: — Мир изменился, дядюшка Ши. Даже ради конфет теперь нужно попотеть, — Ши Цинсюань не стал напоминать, что в далеком прошлом и сам несколько раз использовал подобные конфеты. Правда доза содержащейся в ней демонической ци тогда была значительно ниже и была практически безопасна для смертного организма, не говоря уже об отсутствии вреда для небожителей. Да, в некоторых аспектах, мир за века стал намного хуже. Над толпой гремели гонги, воздух мерцал от жара факелов и густого пара, поднимавшегося от жертвенных чаш. Музыка захлёбывалась, смех становился громче, будто сам праздник пил вино вместе с собравшимися. Ши Цинсюань, Фэн Цон Ли и Гуцзы смеялись, вспоминая древние истории, в правдивость которых сейчас никто бы уже не поверил. Они отошли от барной стойки и обосновались под навесом, возле низкого стола, усыпанного золотыми орехами и кристаллами соли. Время будто остановилось на этой лёгкой ноте. — Дядюшка Ши, вы как всегда неподражаемы! — произнёс Цоцо с подчеркнутой серьёзностью, хотя глаза смеялись. — Даже сейчас — не пьёте, не танцуете, просто стоите рядом с нами, и всё равно все оборачиваются. — Это от скуки, а не от восхищения, — отозвался Ши Цинсюань, покачав головой. Хотя, может доля правды и была в словах названного племянника: этот Ган Ся у барной стойки точно бросил на него один или два взгляда. Но от бывшего небожителя не укрылась интонация Цон Ли. Именно с такой он обычно переводил тему на более безопасную, а Ши Цинсюаню нужно было еще так много сплетен и тайн услышать. — Что на этот раз? С кем поспорили, кого рассердили, кого спасли? — Как ты можешь нас так недооценивать, — театрально вздохнул Цоцо. — Мы пришли просто поприветствовать уважаемого старшего. — И забрать у него капельку энергии удачи, — добавил Гуцзы, подхватывая. — Нам она сегодня пригодится. — Ах вот как, — Ши Цинсюань усмехнулся. Разумеется ни одной капли демонической ци Хуа Чэна он давать не собирался. Как минимум, это было против правил. — И куда же вы собрались, если не секрет? — Секрет, — быстро ответил Фэн Цон Ли. — Очень важный. Государственная тайна демонического Совета. — Цоцо, ты же никогда не состоял в Совете, — напомнил Ши Цинсюань, с трудом сдерживая смех. — Именно поэтому тайна, — подмигнул тот. Гуцзы тихо фыркнул. — Мы просто решили развлечься. Соревнование пар сегодня, знаешь ли. Не пропусти трансляцию. — Соревнование? — Ши Цинсюань прищурился. — Опять? Разве вы не… — Дядюшка, — перебил его Цон Ли. — Ты же не станешь читать мораль прямо посреди Фестиваля? — он шагнул ближе, наклонился к уху Ши Цинсюаня и шепнул почти заговорщически: — Если кто спросит, ты нас не видел. — Особенно отцы, — добавил Гуцзы, и в его голосе прозвучала лёгкая ирония. Ши Цинсюань приподнял брови. — То есть Фэн Синь и Ци Жун сейчас ищут вас? Цоцо покосился на друга: — «Ищут» — громко сказано. Скорее, желают убедиться, что мы не устроим очередной катаклизм. — А мы… — начал Гуцзы. — …его как раз устроим, — закончил Цон Ли и залился смехом. Чувство юмора он, как всем было известно, тоже унаследовал от отца. Ши Цинсюань покачал головой, но в его взгляде не было осуждения. Только нежность и усталое восхищение этой вечной молодостью, ведь свою временами он умудрялся утрачивать. Он хотел спросить, в чём именно состоит их план, но два демона уже начали пятиться. — Мы побежим, дядюшка! — бросил Цоцо. — Пока родичи не сообразили, что мы рядом. — А если вас поймают? — Тогда скажем, что ты нас благословил, — усмехнулся Гуцзы. Прежде чем Ши Цинсюань успел что-то ответить, оба исчезли в толпе. Только дух их демонической ци и остаточная аура еще какое-то время витали в воздухе. Ши Цинсюань вздохнул и вернулся на уже полюбившееся место за барной стойкой. Попросил у немолодого небожителя-бармена еще одну порцию безалкогольного напитка и вздрогнул от неожиданного вопроса: — Твои ученики? — Скорее, головная боль. Но я люблю этих бесёнышей. Ничего не могу с собой поделать, — отозвался Ши Цинсюань и улыбнулся так искренне и открыто, что Ган Ся, казалось, поперхнулся своим вином.

***

На другой части Народного парка эта улыбка была замечена, но благополучно проигнорирована, ведь двое были слишком заняты обсуждением другой насущной проблемы. Официальная часть банкета для сильнейших небожителей и демонов совсем недавно подошла к концу и двое генералов Юга — действующий и низвергнутый — вернулись на свой наблюдательный пост. С помощью призрачных бабочек и аппаратуры, встроенной в одежду официантов и всего обслуживающего персонала, небожители видели и слышали всё, что происходит в каждом зале на территории Народного парка. Му Цин стоял у монитора, держал в руках чашу с чаем, к которому так и не притронулся. Рядом хмурился Фэн Синь, прокручивая раз за разом записанный диалог: «...Если кто-то спросит, ты нас не видел. Особенно отцы». — «Особенно отцы», — повторил Фэн Синь, хищно прищурившись. — Вот как теперь это называется. Му Цин вздохнул. — Не начинай. Это Фестиваль, пусть развлекаются. — На арене? — Фэн Синь резко повернулся к нему. — Они же понятия не имеют, что там за демоны в этом году зарегистрировались! — Состязания не смертельные, — напомнил Му Цин. — Максимум — синяки, царапины, немного унижения. — Вот именно, — Фэн Синь прищурился. — И кто, по-твоему, прикроет моему сыну спину от этого «унижения»? — Уж точно не ты, если ввалишься туда и начнешь бить всех направо и налево. Фэн Цон Ли давно не ребенок, а боевого опыта и силы у него побольше, чем… Нет, — он резко повернулся к Фэн Синь. Окинул его взглядом. — Нет. Ты же не собираешься? Я не участвую. Фэн Синь быстро встал с места и схватил Му Цина за руку. — Участвуешь. — Отцепись, Наньян! — Это парное состязание, а ты всё равно тут стоишь без дела, — спокойно, почти мягко сказал Фэн Синь. — А я не собираюсь выставлять Цоцо идиотом на публике. Просто проучим немного, — он сжал запястье бывшего генерала крепче, и Му Цин понял, что спорить бесполезно. — Прекрасно, — буркнул тот. — Только потом не жалуйся, если я нечаянно тебя прибью. Фэн Синь улыбнулся с вызовом, практически так, как делал в старые времена: — Как будто ты сможешь меня достать. И оба шагнули в появившийся сияющий портал, а про себя отметили, что у следящиих за праздником были неплохие преимущества. Когда заклятие Сжатия тысячи ли завершило свое действие, в списке бойцов арены уже значилось два дополнительных имени. Правда для сохранения интриги, пока это была ничем не примечательная команда с названием «Юг». Да еще и с рядом ограничений, которые разом отбили желание ставить на её победу. Толпа в зрительном зале и у многочисленных мониторов гудела, как море во время бури. Под куполом арены воздух был переполнен духовной ци. Она искрилась и дрожала на губах, отзывалась в сердце тихим звоном. Фестиваль голодных призраков достиг своей кульминации: настало время парных состязаний, ритуал, который частично символизировал открытие горы Тунлу, а теперь превратился в зрелище с потоками света и иллюзий. Жар, пыль, крики и звенящий азарт — вот что окружало бойцов и наблюдателей. Огромные зеркальные панели показывали имена пар: одни скрыты под номерами, другие решили быть открыты для публики, чтобы можно было ставить на фаворитов. До самого начала состязания даже нетайные имена были скрыты завесой тайны, тем самым только сильнее подогревая всеобщий интерес. А потом прозвучал раскатистый перебой литавров, и первые замаскированные пары вступили в бой. Двое духов-хранителей с Северо-востока были прекрасны. Их тела светились мягким золотом, они будто не бились, а танцевали словно стихии, пока не исчерпали силы. Демоница из Восточных лесов и её напарник — дух зверя, сражались, как буря, но их волны рассыпались о щиты противников. Даже пара из Северных земель — двое безликих с посохами, управлявших ветром, — проиграли в полуфинале, оставив после себя только пыль и дрожь. Толпа выла, аплодировала, смеялась и не прекращала есть и пить. Каждая победа была маленьким фейерверком в сердце зала. — Следующая пара номер восемь, — из портала шагнули Цоцо и Гуцзы. Они даже не пытались выглядеть устрашающе и не планировали биться в полную силу. Цоцо двигался свободно, будто это не турнир, а продолжение веселья. Вместо доспеха на нём был лёгкий чёрный наряд, расшитый нитями меди, волосы небрежно убраны в высокий хвост. На лице играла привычная, чуть дерзкая улыбка. Рядом шёл Гуцзы. В этот раз он решил быть в сером ханьфу, подходящим для медитации. Знающие его небожители и призраки с первого взгляда поняли, что он уже просчитывает стратегию, но остальным знать это было не обязательно. — Один оператор, один боец. Готовность? — Готов, — кивнул Гуцзы. Его пальцы скользнули по символам панели, и между ним и Цоцо протянулась тонкая нить света. — Связь установлена. Активировать канала духовной сети. — Рассчитываю на тебя. — Ой, да вали уже. Толпа видела только Цон Ли на арене: Гуцзы автоматически был перенесен в безопасное место, где сразу занял привычную позицию. Сел на пол, сосредоточился на течении энергии в меридианах, прикрыл глаза. Так было проще отделить свое восприятие пространства и погрузиться в то, что видит Цон Ли, стать единым целым. Платформа вспыхнула. Мир вокруг дрогнул, и арена рассыпалась, уступая место новому пространству. Зрение Цоцо передало Гуцзы картинку серой равнины, где тьма клубилась над землёй, а ветер нес запах пепла. Песок похрустывал под ногами. Тьма тем временем шевелилась, превращаясь в силуэты противников — четвертую пару, из Восточных гор. «Будь внимателен. Это иллюзия. Они в земле», — сообщил Гуцзы. «Принято», — Цоцо развернулся, скользнул в сторону, и свет от его ладоней осветил пространство, превращая песок в кипящее море. Вспышка. Взрыв. Демоны-противники растворились, как дым. — Пара восемь проходит в полуфинал, — толпа взревела от такой легкой победы. Зрители повскакивали с мест и стали требовать проверки, но арена не дала времени ни на отдых, ни на обжалование победы — иллюзии сменялись мгновенно. Теперь перед сражающимися был каменный мост над пропастью, воздух пропитался запахом соли и озона. Новыми противниками стали двое безликих в броне, управляемых мастерами звука. Каждый их шаг отзывался звоном, каждый удар — вибрацией, ломавшей барьеры. «Удары по частоте триста двадцать. Подстрой резонанс», — быстро произнёс Гуцзы. Цоцо едва заметно кивнул. Он перестроился под ритм, начал двигаться в унисон с вибрацией, и звук от шагов противников перестал его отбрасывать. Вместо этого он ловил импульсы, вплетал их в свои удары. Прошло совсем немного времени, прежде чем арена наполнилась светом от взрывающихся марионеток. — Пара восемь проходит в финал. Гул аплодисментов в этот раз звучал куда более поощрительно. Пока Цоцо улыбался и раскланивался перед публикой, Гуцзы подкорректировал связь. Пальцы его чуть дрожали. «Они даже не поняли, что мы оставили резерв сил. Что-то совсем соперники слабоваты», — произнёс он, полушёпотом. «И не поймут, — ответил Цоцо, устало усмехаясь. — Главное, чтобы теперь нас отец не поймал». В этот момент в соседней кабине Му Цин отключился от чужого канала связи, что было не совсем законно и фыркнул в духовную сеть: «Поздно, — его голос был тихим, но довольно угрожающим. — Мы уже всё слышали». Фэн Синь, стоявший на входе в арену, только вздохнул, глядя на голограмму с улыбающимся сыном. «Настырные дети. Думают, что им все по плечу». Му Цин в своей рубке оператора театрально наклонил голову вбок: «Ты же не собираешься...» «Собираюсь». «Прекрасно. Значит, у меня нет выбора, — процедил Му Цин. — Надо же, чтобы хоть кто-то следил, чтобы ты не разнёс арену». Когда их имена высветились на экране, зрители по всему Народному парку замерли. Даже Ши Цинсюань, продолжающий сидеть у бара и время от времени поглядывающий на своего молчаливого соседа, удивился. — Пара одиннадцать. На арене небожитель-Фэн Синь. Оператор — Му Цин. Под куполом поднялся гул, как удар грома. И хотя прошло много веков, даже недавно обращенные призраки слышали обрывки легенд о генерале Юга. Время во многом стерло Му Цина из летописей, но его грация на редких состязаниях до сих пор будоражила сознания зрителей. Иногда даже появлялись фанатки-демоницы, которые решались подлить бывшему генералу приворотное питье. Вот только они не учитывали, что телесная близость и алкоголь стали для Му Цина еще большим табу, чем в бытность небожителем — он всерьез опасался, что начнет угасать, если нарушит хоть один запрет своего пути. В этом его поддерживали и те немногие, кто входил в ближний круг, и даже Ци Жун находил в себе такт и не подмешивал зазнавшемуся слуге алкоголь. Надо ли говорить, что все претендентки на тело Му Цина были очень жестоко наказаны. Итак, две силы, что когда-то разрушали Небесную столицу из-за мелкой ссоры, объединили силы, чтобы сокрушить любого противника. Фэн Синь шагнул вперёд. Свет от барьера отразился на его броне, будто солнечный отблеск из другой эпохи. В его взгляде не было ни злости, ни волнения — только чистое, сосредоточенное спокойствие. По сути, это была небольшая тренировка, которая не шла ни в какое сравнение с теми боями, в которых он побывал. Му Цин также занял своё место и активировал канал духовной связи. Тонкая нить света соединила их — не просто магия, а память. «Готов?» «А ты?» «Смотри, не облажайся». «Я же не Цоцо». «Я тоже не твой подчинённый. Фигню творить начнёшь — не промолчу». «Зато привычка командовать у тебя осталась». Канал духовной связи искрил, будто между ними шло не только слово, но и электричество, а вместе с ним — тысячи лет недосказанного. — Симуляция финала, — скомандовал отвечающий за состязание демон, и арена преобразилась. На мгновение вокруг бойцов стало пусто. Потом пространство закружилось пылью, а гул стал таким громким, что захотелось закрыть уши. Добавился запах гари и паленой плоти. Пространство сжалось, и стены выросли сами собой: узкие улицы, полупрозрачные дома, тяжелое покрасневшее небо, надломленные фонари и остатки торговых рядов. Му Цин замер. Пальцы его соскользнули с небольшого артефакта, который служил стабилизатором духовной энергии. По правилам этого года каждый участник обязан был использовать его, чтобы не расходовать собственные духовные силы зря. А ещё предупреждалось, что артефакт мог использовать эмоции и обрывки воспоминаний — самые яркие и оттого находящиеся на поверхности, даже если носитель старался не вспоминать о них века. Му Цин сглотнул. Эта демоническая приблуда справилась выше всяких похвал. Настолько, что когда он пришёл в себя и полностью оправился, захотелось принять облик Фэн Синя и разнести в пыль контору создавших этот артефакт бессмертных — что, разумеется, он сделать не мог. Но сейчас всё было не важно, ведь перед Му Цином раскинулся мир, который не должен был больше существовать. Он сгорел, исчез в пыли прошлого и развеялся по ветру вместе с небесной силой Владыки Сюаньчжэня. Старый отпечаток Призрачного города никак не мог быть на мониторе перед Му Цином. Не мог Фэн Синь топтать его каменные дороги, а вдали не должно было слышаться гулкое рычание ракшасов. — Нет, — сказал Му Цин почти неслышно. Руки его чудовищно дрожали. Он же уже справился с этим. Прожил. Тогда почему? — Только не это… Фэн Синь ничего не услышал, ведь Му Цин не использовал духовную сети, но почувствовал перемену — их связь вибрировала, а невербальные сигналы от Му Цина-оператора приходили непоследовательные. То «беги немедленно», то «найди и вырежи каждую тварь». Фэн Синь никогда не был терпеливым и трепетным по отношению к другим, но тут сообразил, что нужно постараться быть максимально осторожным и мягким. Нельзя было допустить, чтобы Му Цин снова упал в эту бездну. «Эх, старина Му, — начал он, зная, что в повседневной жизни Му Цин уже взбесился бы и попытался на него наорать. Уж очень ему не нравилось это обращение. До ора конечно же не дошло, но Фэн Синь почувствовал, как слегка замедлился пульс его оператора, а поток стал ровнее. — Да-да, вот так. Не смей терять концентрацию». «Это не я. Это система», — прозвучало крайне жалко, но Фэн Синь прикусил себе язык, чтобы это не прокомментировать. Не хватало ещё чтобы его лет десять с лестницы при каждой встрече спускали. «А система — это ты. Держись». Существа вдалеке начали шевелиться. Ракшасы и тени малознакомых, но давно погибших призраков, что отчего-то стали в этой симуляции врагами, вылезали из окон или просто появлялись из столпа дыма посреди дороги. Память, усиленная энергией арены, ожила и подкидывала своему хозяину все новые и новые подробности отодвинутого вглубь себя прошлого. «Слушай меня, — голос Фэн Синя стал жёстче, но тон не повысился. — Ты ведёшь, я действую. Всё, как раньше». «Всё, как раньше…» — эхом отозвался Му Цин как безжизненный голос в приложении. Одновременно с этим в руках Фэн Синя вспыхнул его божественный лук. Даже если Му Цин был далек от своей лучшей формы, он всегда умел брать себя в руки и биться до конца. Теперь управляемый им Фэн Синь двигался, как буря — точно, уверенно и каждый его удар отбивал кошмар прочь, а каждый выстрел из золотого лука освещал тьму в самых мрачных частях прошлого. Му Цин снова нашёл равновесие. Повторяя давно заученную мантру, он смог сдержать бьющую его дрожь и пройти то самое место, где много часов он извивался под ненавистными ракшаси. Он видел глазами Фэн Синя всё: и пепел, и кровь, и отблески прошлого. И когда последний из обнаруженных ракшасов, разрубленный на две части, растворился в воздухе, пелена будто бы спала с его глаз. Где-то за пределами арены в барах и разнообразных клубах толпа наблюдателей взорвалась аплодисментами и криками, а табло вспыхнуло золотом. — Несмотря на все ограничения, наложенные на Владыку Наньяна, по очкам ведет пара одиннадцать. Но когда же основные противники встретятся? Нас ждёт финальная схватка! Фэн Синь стоял посреди поля, тяжело дыша, но на лице его было выражение почти детского удовлетворения. В кабине Му Цин закрыл глаза и выдохнул: — Опять спас положение, герой, — пробормотал он. — Как всегда, — ответил Фэн Синь и тут же получил по духовному каналу ментальный подзатыльник. Потер шею и мысленно пообещал Му Цину хорошую трёпку, за что и поплатился — получил ещё один пинок. А нечего про духовный канал связи забывать. «Ты у меня доиграешься!» «Двигай уже, пока эта дрянь не вытянула из твоей башки ещё и голых баб», — отозвался Му Цин и сам и осёкся. По руке вновь прошла дрожь. До сих пор они сражались только против ракшасов-мужчин. Похоже ему придется использовать всю свою выдержку и умения, чтобы не поддаться очередной панической атаке. Это было крайне трудно, а ругать себя за недостойное поведение не приносило никакого результата. Пришлось довериться Фэн Синю. Поделиться, открыться и, превозмогая презрение к себе, позволить разделить эту боль. Духовный поток знакомой ауры окутал Му Цина будто теплое одеяло, позволил снова сделать вдох, а потом также безболезненно отступил, не требуя ничего взамен. В духовной сети было также тихо. За века Фэн Синь научился держать язык за зубами, когда это было жизненно необходимо. «Пошли уже», — Му Цин тоже не стал заострять внимание, но вместе с ментальным приказом послал ответное тепло, чем-то напоминавшее благодарное похлопывание по плечу. Фэн Синь двинулся вперед легко, и поток ци окончательно выровнялся. Он шагал через руины лишь мельком сканируя пространство на предмет скрытых противников. Иногда находил их, добивал и внимательно прислушивался к рычанию — не промелькнут ли в нём более высокие женские нотки. Небожители оба слушали, а всё равно чудом не пропустили нападение. Ракшаси-тигрицы, как и в прежние времена, напали все разом. Фэн Синь уклонился и контратаковал, сразу снеся голову первой демонице. Та с влажным шмяком упала на нереальный песок, но небожитель даже не взглянул в её сторону. Он увеличил дистанцию и выпустил сразу две стрелы подряд. Из-за ограничений, Наньян сейчас был равен по силе служителю Средних небес, но вот умения и опыт играли ему на пользу. Из минусов было то, что стили ведения боя Фэн Синя и Му Цина кардинально отличались, но и тут был свой выход. Они бились плечом к плечу уже три тысячи лет, делили одну территорию, проливали кровь в бесчисленном количестве схваток. Эти двое просто не могли не синхронизироваться за такой срок, и оттого сторонним наблюдателям казалось, что небожители жульничают. У их противников, которых также транслировали на мониторах, несмотря на явную слаженность, не было и половины той грации, что демонстрировала команда Юг. «Ты, блять, совсем ослеп?! Используй мою скорость, обратись дымом и атакуй!» — орал Цон Ли по духовной связи. «Закрой пасть и делай как я говорю!» — гаркнул в ответ Гуцзы, вытирая пот со лба. Атака застала его врасплох, отчего ракшасы взяли Фэн Цон Ли в кольцо, вырваться из которого было не так уж просто. Ещё и вечное упрямство призрака жутко бесило. Гуцзы чувствовал себя дирижёром, который пытается управлять штормом. Прибавьте к этому привычку Цон Ли вести скрытный, практически ассасинский способ ведения боя с кинжалами наперевес — и поймете, почему Гуцзы сейчас по-настоящему волновался за друга. Но ничего, пусть и мечом поработает — не зря его весь вечер за спиной таскал. «Дави их с фланга. Принудительное отражение». «Принял!» Их движения были яростными, но не озлобленными — азарт, юность, желание победить не ради власти, а ради признания. Правда от Гуцзы не скрылось волнение друга, когда тот ступил на исчезнувшую ныне каменную кладку. Он прекрасно знал, что маленький Цоцо жил в Призрачном городе под защитой Хуа Чэна, помнил, как погибла его мать. Сам же Гуцзы вместе с Ци Жуном, у которого было чутьё на такие вещи, находился на другом конце Поднебесной, и прибыл на руины, когда уже всё закончилось. Для призрака было делом чести помочь другу излить накопившуюся боль и ярость. «А они хороши», — Фэн Синь, победивший своих противников, усмехнулся. «Они дети, — ответил Му Цин. — Они не видели, что было дальше. Их противники явно из первой волны, а не как у нас». В этот момент Цоцо метнулся вперёд и сделал это слишком быстро. Гуцзы попытался удержать контроль, но поле дрогнуло, отчего духовная связь нарушилась. Демону пришлось обратиться дымом, чтобы хоть как-то уйти от атак — по условиям состязания он не мог атаковать или защищаться без прямого приказа от своего оператора. Можно было ещё принять свой истинный облик, но Фэн Цон Ли не хотел выставлять его напоказ перед всеми подряд, да и отец, чью приглушённую ауру он почуял практически сразу, был где-то рядом. Перед ним тем более не хотелось выглядеть слабым. Из-за проблем со связью Цоцо все-таки получил ранение и чудом не лишился головы. Эта боль прошибла обоих — в Гуцзы в своей кабине оператора не смог сдержать крика неожиданности. Где-то за пределами арены рвал и метал Ци Жун. Заклятие было сплетено таким образом, что ни одна душа — ни живая, ни мертвая — не могла проникнуть в зону проведения состязания пока оно не завершится. — Если из-за тебя мой сын пострадает, я тебя сожру! — Ци Жун, приняв свой истинный облик клыкастого и пылающего зеленым огнем Почти Непревзойденного демона, навис над несчастным призраком-распорядителем. — Я найду твой прах и развею его по ветру, мразь такая. Выводи их всех немедленно! — Не могу, — с трудом выдавил из себя служащий, чувствуя, что его выхолощенное, практически по-человечески живое мёртвое тело сейчас позорно сделает лужу. — Это состязание оживлял Верховный Непревзойденный Хуа Чэн. Только он может его прервать. Услышав это, Ци Жун разразился такой изощренной бранью на смешанном наречии последних трех тысячелетий, что даже его привыкшая ко всему свита позакрывала уши. Закончив, он повернулся к экрану и куда более дружелюбно оскалился: — Могут же быть полезны, сучьи дети. Му Цин и Фэн Синь, наблюдавшие за действиями Фэн Цон Ли довольно быстро поняли, что что-то идет не так и не сговариваясь пришли на помощь. Ударили одновременно, и удар этот был не руками, не заклинанием, а намерением. Поток стрел из ци обрушился сверху, как метеоритный дождь. Он разил ракшасов и в конце концов мир лже-Призрачного города вспыхнул, а иллюзорные демоны исчезли. Город треснул, словно зеркало, и в воздух поднялся свет — чистый, золотой, не принадлежащий ни одному из миров. — Финал. Победа: за парой номер одиннадцать. Команда Юг. Оператор Му Цин, боец — Владыка Наньян! — зал взорвался криками и аплодисментами. Свет вспыхнул под куполом, а когда гонги ударили трижды, симуляция рассыпалась окончательно. Фэн Синь стряхнул со своего доспеха отчего-то не исчезнувшую каплю чужой крови и обернулся. Цоцо стоял неподвижно, слегка опустив голову. Он был расстроен, зол на систему и немного на Гуцзы, хоть и понимал, что тот ни в чём не виноват. Пока толпа ревела, Фэн Синь подошёл к нему: — Побегал и хватит. Пошли поговорим, — сказал он просто и пошёл к выходу. — Хорошо держался. Цоцо моргнул, удивлённый тоном и даже неосознанно сделал несколько шагов за отцом. Кивнул Гуцзы, который выбежал из своей кабины, чтобы поскорее оказаться рядом с другом, и мельком заметил, что у напарника течет из носа кроваво-красная кровь. Не порядок — обычно она была более мертвого синеватого оттенка. Му Цин в своей кабине сжал переносицу и отключил артефакт в своей руке. Эта авантюра Наньяна отняла у бывшего Владыки Сюаньчжэня слишком много личных сил. Свет над ареной погас, а экраны потемнели. Трансляция закончилась, но отдохнуть Му Цину не дали: ему, как одному из следящих за порядком на Фестивале, поступило срочное сообщение. Очень мощный и давно ожидаемый демон наконец-то пересек границу Народного парка.

***

Это заметили лишь сильнейшие: стало холоднее, будто с моря пришёл недовольный порыв соленого ветра, а воздух приобрел непривычный вкус незнакомой ранее ауры. Мощная и такая привлекательная, она будто бы созывала тех, кто хоть что-то из себя представляет, в уже опустевший банкетный зал высших чинов. И этому зову даже мысли ни у кого не возникло противостоять. Уж слишком любопытно было посмотреть на того, кто так властно решил заявить о своем приходе. Владыки рассаживались по своим местам и делали вид, что заняты недоеденными закусками и пустыми беседами. Слуги — в спешке собирали чаши и заново наливали вино, тем самым, не давая звенящей тишине ожидания укорениться. Но тишина уже расползалась, как трещина по стеклу. Где-то сверху, над множеством залов, балконов и лестниц загудела энергия. Воздух задрожал, а лампы вспыхнули черным огнём, заставив всех собравшихся разом умолкнуть. Никто не хотел выглядеть глупо или попасться на глаза источнику такого силы. Слух, витающий в воздухе последние недели, наконец-то подтвердился. Он шёл сквозь толпу подбежавших к воротам банкетного зала зевак, как острый нож сквозь беззащитную плоть. Высокий, в ханьфу цвета пролитых чернил, с серебром на рукавах и воротнике. Но сама суть этого князя была не в элементах одежды и силе впечатления. Всё дело было во взгляде. В нём было всё: усталость, власть, равнодушие. Сила спала в нём как море, которое вот-вот накроет берег и сметёт всё живое с лица земли. Демоны низшего ранга поскуливали, слабые небожители настораживались, старые духи перешёптывались. Когда же сопровождавший его безликий демон с закрытым лицом объявил: — Непревзойдённый Чёрный демон Чёрных вод! — некоторые вообще лишились чувств. Ходили легенды, о том, как Черновод легко проникал на Верхние Небеса, и как мало кто решался противостоять ему или сказать «нет». Многие вспомнили, что Хэ Сюань мог поглощать других демонов — это пугало, восхищало и заставляло толпу визжать от ужаса и восторга. Демоны-прислужники пытались склониться, кто-то даже падал в ноги и рисковал целовать длинный подол верхних одеяний, волочившийся по полу. Хэ Сюань шёл, не глядя по сторонам. Эхо его шагов разлеталось далеко за пределы банкетного зала, а темные капли, что стекали с его ханьфу, никак не хотели высыхать. Когда Хэ Сюань остановился в центре зала, гул окончательно затих. В этот момент Ци Жун, окончательно наплевав на все приличия, переместился прямо перед Непревзойденным демоном и шикнул на слуг: — А ну пошли все вон! — и уже тише, не здороваясь, добавил: — Сто тысяч юаней из-за тебя просрал. А ну, сливай ци и вали на своё место. Столько жратвы для тебя подготовили — стынет. Хэ Сюань даже не взглянул в его сторону. Лишь направил каплю собственной ци в сторону хозяина праздника, на что Ци Жун заверещал и отскочил, извергая проклятие. Очень скоро, вокруг вновь прибывшего Непревзойденного остались лишь его слуга, имя которого мало кто знал, несколько верховных богов и сильнейших демонов, а также несколько помощников самого Ци Жуна. Эти бессмертные были обучены управляться с артефактом, собирающим все виды ци. Ци Жун, сопровождая весь процесс гримасой полного презрения, приказал нести самую крупную колбу — ту, что всегда выбирал для себя Хуа Чен. Хэ Сюань заметил это, но как всегда промолчал. Положил руку на артефакт, вдохнул, выдохнул и направил ци в ёмкость. И минуты не прошло, как артефакт завибрировал и сменил цвет с серебристого на чёрный. — Выпендрёжник, — вырвался Ци Жун, а Му Цин, которому пришлось снова воспользоваться порталом-привилегией, закатил глаза. Он спустился в зал, чтобы рассмотреть, какое из его практически одинаковых ханьфу выберет Хэ Сюань, но не был удивлён назревающей истерикой Почти Непревзойденного. Подумав, Му Цин поспешил шагнуть в тень, где скрывался ещё один вход на второй этаж. В этом зале ему больше делать было нечего. — Продолжайте праздновать, — сказал Хэ Сюань негромко, и звук его ровного, бесстрастного голоса пролетел над всем банкетным залом. Никто не сдвинулся с места. Хэ Сюаня внутренне это разозлило. Он чувствовал себя неведомой зверушкой, которую демонстрируют знати. Если бы не обещание Се Ляню и вероятность, что он сможет издалека понаблюдать за Ши Цинсюанем, он с удовольствием остался бы в старом доме. Набрал бы в ванну пресной воды — Хэ Сюань ненавидел то отравленное пойло, что текло из крана — прочитал бы пару книг. Но нет, он должен демонстрировать собственную силу и наводить страх. В момент, когда он уже хотел развернуться и уйти из зала, двери распахнулись и в помещение вбежала демоница Юй Линхуай. Хэ Сюань смутно помнил это слабое на что-то надеющееся создание и узнал её только потому, что несколько раз она подносила ему вкуснейшие устрицы. Вроде она жила на границе Чёрных вод и хвасталась, что охраняет их от натиска самого Владыки Уду, что было полным враньём. Но кто Хэ Сюань такой, чтобы развеивать девичьи заблуждения? Девушка в бирюзовом, кожа чуть светилась, волосы спадали, как струи. — Повелитель! — воскликнула Юй Линхуай, падая на колени, и брызги воды, что ранее растеклись по полу, вымочили её платье. — Вы вернулись? После стольких лет. Я так счастлива, — её тон был слишком резким. В нём чувствовалось не благоговение, а не высказанное пока требование. — Я ждала. Я всегда верила, что вы вернётесь и не искала другого покровителя. О, мой господин, прошу сделайте меня снова своей верной слугой. Вы же вернулись ради меня? — Встань, — этот поток слов порядком раздражал Хэ Сюаня. Но пока он решил не показывать свой нрав кому попало. Пусть думают, что он относительно мирный старый демон, который может стерпеть и такой цирк. — Не унижай себя зря. Я не вернулся ради кого-то, а тем более ради такого ничтожества как ты, — его голос окреп и сделался ниже. — Я просто пришёл напомнить, кто здесь хозяин. От этих слов воздух задрожал, как натянутая струна. Ни один дух, призрак или небожитель не посмел вдохнуть громче, чем нужно. Юй Линхуай так и застыла на коленях в поклоне. По её щекам текли непрошенные слёзы, но никто даже не взглянул в её сторону. Завтра, если о ней вообще вспомнят, скажут, что за пару минут опозорить себя сильнее было просто нельзя. Хэ Сюань прошёл к столу в центре зала и сел в глубокое чёрное кресло, подготовленное специально для него. Он не сделал ни одного жеста, но пламя в светильниках рядом с ним само стало чёрным. Сильнейшие из демонов переглянулись, и все, кроме Ци Жуна и не проявившего себя Бай Цзиня, разом склонились в поклоне. Праздник возобновился. Музыка снова заиграла, но прошлая радостная нотка в ней сменилась более сдержанной, как было принято в давно минувшие века. Постепенно поднялся гул от разговоров и бряцания приборов. Официанты поспешно подносили вина и закуски, но всё равно все взгляды были устремлены на Черного демона. Он же не смотрел ни на кого конкретного и лишь поглощал одно блюдо за другим. Голод снова свирепствовал в его теле. Когда Хэ Сюань утолил первичную жажду, к нему подошёл один из слуг и склонился в поклоне: — Владыка Черных Вод, вас ждут наверху. Владыки хотят лично поприветствовать вас в неформальной обстановке. Хэ Сюань кивнул и поднялся с места. За его спиной осталась толпа демонов: кто-то тихо роптал, кто-то жаждал прикоснуться к его ауре, получить хоть крупицу силы, но Хэ Сюань проигнорировал их мольбы. Наверху, в зале для наблюдения за порядком, его уже ждали. Му Цин стоял у перил, глядя вниз на гаснущие огни, рядом вернувшийся после разговора с сыном Фэн Синь наливал чай, безуспешно пытаясь унять собственное раздражение. Пэй Мин и Ци Жун устроились за низким столом, споря о результате турнира, а Линвэнь отчитывала Лан Цяньцю за халатность во время перевода одного опасного духа в заповедник на территории навсегда заснувшей горы Тунлу. Когда Хэ Сюань вошёл, разговоры смолкли. Се Лянь встал первым и, с улыбкой будто это не они виделись и разговаривали неделю назад, поднял чашу: — Поздравляем с возвращением. Не думал, что снова увижу вас, ещё и истинном обличье. — Я тоже, — коротко ответил Хэ Сюань и сел. Ненадолго установилась напряжённая тишина. Пэй Су кашлянул, Му Цин кивнул в знак одобрения, и за стеной кто-то вновь тихо заиграл на цитре. Хэ Сюань на это лишь приподнял бровь. Он был уверен, что это место невозможно прослушать извне, но невозможность некоторых небожителей отказаться от старых привычек поражала. Праздник возобновился, но уже как-то иначе. Настороженнее. Новость о том, что Непревзойденный демон, считавшийся ушедшим на круг перерождения уже как несколько тысячелетий, медленно переходила из зала в зал. На камерах было видно, как бессмертные сбиваются в небольшие группки и обсуждают что-то шепотом. Правда не все восприняли новость с такой тревогой. Сначала члены Совета услышали легкие шаги, а потом в помещение ворвались две демоницы-близняшки. Тонкие, как дым, в одинаковых ярко-алых ханьфу, они выглядели совершенно очаровательно, знали об этом и не переставая стреляли глазами. Смеясь, они подбежали к Пэй Мину и Ци Жуну и обвили их руками. — Сколько раз просил не давать сюда доступ своим бабам, — пробурчал под нос Фэн Синь, но эта реплика осталась без внимания адресата. — Пэй Мин, милый, — тем временем пропела одна, — мы уже целый век не смешивали нашу энергию… Скучаешь? — но вместо того, чтобы принять предложение сразу, генерал откинулся на подушки и улыбнулся будто довольный кот. Ему явно нравилась эта перспектива, так почему бы не продлить томительное ожидание? Ци Жун явно тоже был не против поиграть в подобную игру. Прижал вторую близняшку ближе и прошептал несколько ласковых слов на ушко, заставив её притворно покраснеть и глупо захихикать: — А я думал, вы обе уже растворились в собственном тщеславии. Девушки снова прыснули от смеха, а потом, пока их кавалеры радовались успеху, довольно недвусмысленно стрельнули глазами в сторону Хэ Сюаня. Тот как раз с благодарностью принимал из рук Бань Юэ чашку чая, вызвав тем самым новый приступ ревности у пришлых женщин. Близняшки славились своей жаждой до чужой ци, а тут целый Непревзойденный князь появился. Ещё и после стольких веков воздержания. Они просто не могли упустить шанс стать первыми в его постели. Даже больше — они жаждали этого. Ци и аура Хэ Сюаня вскружили голову сильнее, чем убийственная стать Хуа Чэна, ведь в отличие от старшего собрата, у Хэ Сюаня не было никакой примеси. Именно поэтому тонкая ниточка их ци тянулась сверкающей и потерявшей всякий стыд змеёй именно к Хэ Сюаню. Ци Жун заметил неладное первым: — А ну прочь! — гаркнул он, грубо стряхивая руку демоницы со своего плеча. Пэй Мин последовал его примеру — отодвинул другую, не смотря на всё обещанное удовольствие. — Не в этот раз, дорогие, — он изменился в лице. Достал конфетку из нательного кармана и бросил её в рот под неодобрительные взгляды окружающих. — И чтобы я еще пару веков вас обеих не видел. Повинуясь общему желанию, комната вытолкнула демониц за дверь. Кажется, они немного помяли бока когда катились с лестницы, но Владык это несильно взволновало. Тяжесть, повисшая в воздухе, как-то сразу растворилась. — Я ведь говорила, что вы взбудоражите всех, господин Хэ, — Линвэнь поправила очки в золотой оправе и улыбнулась так коварно, что все рассмеялись, спасаясь тем самым от холодка, пробежавшего по спине. Лан Цяньцю предложил снова поднять чаши. Основной банкет уже закончился, но им быстро принесли новый стол — низкий, импровизированный, заставленный блюдами с фруктами, кувшинами с вином, множеством разнообразных закусок. Все уселись рядом — генералы, небожители, демоны и Непревзойденные. Хэ Сюаня, впрочем, продолжил производить впечатление короля с шахматной доски, который оказался втянутым в чужую игру. Он был молчалив и, как показалось Му Цину и Се Ляню, был будто бы скован в движениях. Му Цин поднял тост: — За тех, кто вернулся, когда никто не ждал, — Хэ Сюань ничего не сказал на это. Он просто кивнул и медленно, как будто впервые за много веков, сделал глоток вина.

***

А в зале, где сидел Ши Цинсюань, демоны и небожители только досмотрели трансляцию состязаний на арене. Из-за многочисленных сбоев и неважности данной локации, было решено разгрузить систему, пустив картинку с большим опозданием. Впрочем, это не мешало некоторым принимать ставки, пить и ругать всех, кого можно и нельзя, за свои неудачи. Итак, трансляция завершилась и бессмертные быстро потеряли интерес к барной стойке, над которой висел большой экран. Демоны и небожители быстро нашли для себя новые занятия, оставив Ши Цинсюаня и его невольного собеседника Ган Ся практически наедине. — Надеюсь, с Му Цином будет все в порядке, — прошептал Ши Цинсюань и залпом допил сок, будто это был крепкий алкоголь. — Му Цин? — как бы нехотя спросил Ган Ся. Ши Цинсюаню показалось это даже мило. Не каждый день он встречал того, кто делал над собой усилие, чтобы просто поговорить. Это же означало истинную симпатию. Цинсюань даже окинул Ган Ся заинтересованным взглядом: несмотря на свою показную слабость, смертному казалось, что у призрака перед ним довольно высокий потенциал. А значит в постели они друг другу не подходят — только дружба, что в своём роде тоже неплохо. — Один из моих друзей, — начал Ши Цинсюань, глядя куда-то поверх толпы. — Сейчас он наверху. Думаю, у него всё будет в порядке. Рядом же друзья, — он говорил это почти рассеянно, будто только для того, чтобы заполнить паузу между его же репликами, но в основе каждой фразы звучала неподдельная забота. Ган Ся заметил это. Он чуть опустил взгляд, чтобы не выдавать выражение своего лица, и, наконец, позволил себе налить вина. Вино, выбранное и оплаченное Ши Цинсюанем, было густым, тёмным, с пряным груши. Прямо как то, что он пил два тысячелетия назад. Ган Ся поднёс чашу к губам, но не сделал глотка. Просто смотрел, как жидкость колышется от басов барабанов. — Вы не пьёте? — спросил он, чуть скосив глаза на Ши Цинсюаня. — Не могу, — спокойно ответил тот. — После комы врачи запретили. Даже от лёгкого вина сердце может сорваться. Ган Ся задержал взгляд на его лице. — Это неудобно, — произнёс он наконец. — На праздниках все стараются напиться до беспамятства. — Мне хватает других беспамятств, — усмехнулся Ши Цинсюань. И в этот миг, будто подслушав его слова, пробил колокол. Медленно, протяжно. Звук шёл со стороны здания главного банкетного зала и вибрацией отдавался даже в бокалах. Толпа ахнула. Кто-то засмеялся. Кто-то поднял руки к потолку. Пришло время традиционного получения подарков от семей умерших: вещей, ритуальных денег и даже еды. Праздник снова вспыхнул, но уже другим светом, ведь сверху посыпались бумажные деньги. Белые, с золотыми и красными иероглифами, потоки сияли в пламени фонарей. Они кружились в воздухе, оседая мягко на головы и плечи призраков. Каждый листок не просто падал — он находил своего истинного владельца. Кто-то из демонов ловил их в ладони и плакал, кто-то смеялся, кто-то целовал сложенные листки, прижимая к груди как письма от давно ушедших на круг перерождения любимых. Ши Цинсюань наблюдал, как одна старуха-призрак шепчет имена родных, благодарит — губами без звука. Он всегда любил этот момент: когда живые и мёртвые будто вспоминают друг друга одновременно. Он и сам во время каждого Фестиваля всегда сжигал две пачки денег, вот только его адресаты вряд ли смогут их получить. Ши Цинсюань повернулся к своему соседу и не поверил своим глазам. Перед Ган Ся стол оставался совершенно пустым. Ни одной бумажки или монетки так и не упало с неба. Цинсюань нахмурился, поддавшись человеческому сожалению. — Никто не вспомнил? — тихо спросил он. — Я давно не жду, — ответил Ган Ся ровно. — И давно не жгу денег для других. Ши Цинсюань чуть качнул головой, мягко, как будто утешая: — Всё равно печально, когда Небеса забывают имена. Ган Ся не ответил. И вдруг воздух между ними дрогнул. Прямо на головы Ган Ся и Ши Цинсюаня, словно из другого времени, начали падать бумажные деньги — не белые и не свежие, а пожелтевшие, надломленные, с отпечатками древних печатей. Сначала их было всего несколько штук — потом же их стало десятки, а то и сотни. Деньги не летели ни к кому другому. Всё падали именно на их барную стойку, привлекая внимание жадных до зрелищ зевак. В быстро собирающейся толпе уже шептались о каком-то великом сбое и шутили, что тоже хотели бы оказаться на месте этого призрака. Ши Цинсюань замер, подняв взгляд, и чудом уклонился от летящей ему в лоб монеты. — Что за... Ган Ся же поступил по-другому. Он сделал всего одно короткое, точное и смертоносное движение. Воздух вокруг него вспыхнул, и половина купюр загорелась тёмным пламенем, не оставив после себя даже пепла. — Отлично сработано, друг. Вот только деньги немного жалко. Могли бы… — Ши Цинсюань с улыбкой повернулся к демону и почувствовал, как слова застряли у него в горле. На стуле перед Ши Цинсюанем сидел Хэ Сюань. В ханьфу цвета глубокой ночи, с узором серебра по краю воротника, с волосами, собранными в высокий узел, и взглядом бесконечно спокойным и бесконечно узнаваемым. Ши Цинсюань вскочил на ноги и ощутимо покачнулся. Ноги его не держали, а краска быстро сходила с лица. Воздух вокруг словно треснул. Музыка оборвалась. Толпа будто застыла в полудвижении: те, кто танцевал, замер с поднятыми руками; те, кто пил — с чашами у губ. Лишь звук падающих бумажек и монет ещё слышался — шорох, мягкий и невесомый вперемешку с металлическим звоном. Хэ Сюань не шевелился. Он просто смотрел на Ши Цинсюаня, и в его взгляде не было ни страха, ни удивления, ни оправдания. Только прищур глаз — тяжёлых, бездонных — выглядел так, словно всё сказанное и несказанное уже произошло. Ши Цинсюань сделал вдох, но воздух застрял в груди. Пальцы дрожали. Он потянулся к волосам Хэ Сюаня — неосознанно, как к видению. Демонская шпилька, державшая волосы, соскользнула, и пряди рассыпались по плечам. Волосы задели бумажные деньги, что лежали на плече, и они запутались в них, как свет в воде. Ши Цинсюань тихо и хрипло засмеялся: — Именно таким я тебя и запомнил. В этот момент по залу прокатился крик. Какого-то демона ментально так прижало встревоженной ци князя, что он чуть не издох на месте. Кто-то пал на колени, кто-то бросился в сторону выхода. Волна ужаса и благоговения закружила толпу, будто буря сухие листья. Хэ Сюань не двинулся с места. Он только внимательно следил за лицом Ши Цинсюаня, считывая каждую эмоцию. Всё это очень напоминало начало их разговора в темнице дворца на острове посреди Чёрных вод. Он должен был просто понаблюдать и уйти, но план снова не удался. Ши Цинсюань уже начал нервно похихикивать и медленно пятиться назад. Он даже не обратил внимания на то, что опрокинул барный стул и так и не выпустил из рук шпильку Хэ Сюаня, которую, по сути украл. Толпа металась вокруг. Кто-то взывал к старшим небожителям, кто-то пытался запечатать вход. Ши Цинсюань воспользовался этой суматохой и скрылся среди беснующихся тел, когда очередной демон полез к Хэ Сюаню с заверением в своей верности. Быстро скользнул в тени колонн, потом в проход, ведущий к выходу. Хэ Сюань не последовал за ним, только проводил взглядом. И внешне остался будто бы равнодушным. В глазах ни приговора, ни сожаления — лишь усталое принятие того, что встреча произошла так, как произошла и этого не изменить. Толпа за спиной всё ещё кричала, но звуки становились глухими, будто доносились из-под воды. Ши Цинсюань шёл, не разбирая дороги, не помня, где лестницы, где двери. В ушах громко стучало собственное сердце. Воздух был густым, горячим, пропитанным запахом ладана и вина. Ши Цинсюань чувствовал, что задыхается, но не от бега, а от того, что сердце билось слишком быстро, будто пыталось пробиться наружу. Он толкнул очередную створку — и свежий ночной воздух ударил ему в лицо. Снаружи ночное небо казалось низким, тяжёлым, слегка подрагивающим от света фонарей и будто бы нанизанным на многочисленные многоэтажные здания. Фестиваль всё ещё бушевал: вдалеке пускали фонари, играла музыка, кто-то пел, но этот мир теперь казался Ши Цинсюаню чужим. Он прошёл по мосту через искусственный пруд, даже не глядя, что под его ногами танцуют блуждающие огоньки. Остановился Цинсюань только когда понял, что больше не слышит гул. Пальцы всё ещё дрожали и были покрыты пеплом, оставшимся от когда-то пожертвованных им ритуальных денег. Ши Цинсюань машинально смахнул его, но тёмные пятна будто въелись в кожу. Тупо уставился на дорогую шпильку, что отчего-то не бросил прямо у барной стойки. Придется вернуть. Ян Я как раз справится с этой работой. — Ши Цинсюань! — взволнованный Се Лянь уже спешил к нему. За ним следовал хмурый Му Цин. «Они всё знали», — пронеслось в голове. Ши Цинсюань сделал шаг назад. Голос сорвался, но он всё равно нашёл в себе силы говорить: — Очень забавная шутка. Се Лянь замер, не понимая. Му Цин нахмурился. — Что? — Не прикидывайтесь, — сказал Ши Цинсюань. — Вы оба, Линвэнь, Пэи, Ци Жун — кто ещё? — он засмеялся, резко, надрывно. — Это уже не остроумно, это жестоко. Се Лянь сделал шаг вперёд. — Цинсюань, — начал он мягко. — Ты не понял… — Понял, — перебил его Ши Цинсюань. — Понял всё, — он резко провёл рукой по волосам, в которых запуталось несколько бумажных купюр. Парочка выпали и закружились у ног. — Хотели сюрприз? Получился. — Мы не знали, что так получится, — начал Му Цин. Он был совершенно искренен, ведь сам чуть не пошёл в атаку, когда вместо Хэ Сюаня обнаружил рядом обычного призрака-прислужника. Тот был перекачен энергией Черновода, но так испугался грядущего наказания, что создал вокруг себя простейший щит и до сих пор оттуда не вылез. Слишком много энергии влил, бедолага, перенервничал. По-своему Му Цин ему даже сочувствовал, но вступаться не планировал. Своих проблем было хоть отбавляй. — Не знали, — эхом повторил Ши Цинсюань. — Конечно. А ханьфу на нём кто шил, Му Цин? — он шагнул ближе, почти вплотную. Голос его окончательно сорвался: — Ты думаешь, я не узнаю твою работу? Му Цин отвёл взгляд. Ответить было нечего. — Вот как, — медленно отчеканил Ши Цинсюань. В его голосе становилось всё больше яда. — Вы оба знали. И решили не говорить. Пусть. Посмотрим, что будет, когда смертный столкнётся со своим мертвецом. Се Лянь покачал головой. — Мы боялись, — признался он. — Боялись, что ты… — Что я не выдержу? — усмехнулся ШЦ. — Так я и не выдержал. Довольны? Чья-нибудь ставка сыграла? Вы ж все на них помешаны! Он повернулся, собираясь уйти, но Му Цин остановил его, положив руку на плечо: — Стой. Сейчас в ночь Фестиваля тебе нельзя идти одному. Слишком много диких духов бродит. Ши Цинсюань скинул его руку: — От вашей заботы уже тошнит, — он потёр глаза, из которых так и не пролилось ни одной слезы. Добавил тише: — Иди домой, Му Цин. И ты, Се Лянь. Мы потом поговорим. Не сейчас. Потом. Он развернулся и пошёл прочь. Се Лянь хотел было броситься за ним, но Му Цин удержал за локоть: — Оставь. Он не послушает. И дойдёт до дома. Се Лянь молча кивнул. Они оба знали, что сейчас Ши Цинсюаню не нужен присмотр ни небожителя, ни демона. Его уже охраняют. Му Цин посмотрел в сторону неестественно замерших тёмных кустов. Там, среди теней, на миг мелькнуло что-то — движение воды, будто воздух дрогнул и растаял. Хэ Сюань распался каплями и исчез в водяной дымке, оставляя только шорох — будто тихий вздох, что следит за каждым шагом одного определённого смертного. Время до рассвета ещё было. Он ещё успеет подготовить дом Ши Цинсюаня к возвращению хозяина.