Разделенные судьбой

Глава 38. Аси стояла в полутемной спальне, сжав руки в кулак. Комната казалась слишком тесной для той правды, что теперь жила в её голове. Слово "выкрала" звучало в ней эхом.  Она опустилась на край дивана, дрожа — не от холода, а от тяжести, которую несла. Пустой бокал остался на  столе, рядом с недопитой бутылкой вина. Один глоток… второй… потом — целый бокал. Не для храбрости. Для тишины внутри.Для того,чтобы справиться со всем,что на нее навалилось. Неслихан. Мать? Нет. Воровка. Лгунья. За дверью послышались шаги. Алаз вернулся домой. — Аси? — позвал он с порога.— Здесь. — Её голос прозвучал глухо, почти чужим. Он вошел, улыбнулся устало.— Ты в порядке? У тебя вид... будто мир рухнул. Она подняла на него глаза.— Так и есть. Он насторожился.— Что случилось? — Мне нужно сказать тебе кое-что. Это... это изменит всё. — Не тяни, Аси, — сказал он уже серьезно. — Просто скажи. Она встала. Не могла сидеть — не с такой правдой. — Неслихан… она тебе не мать, Алаз. Он замер, как будто перестал дышать.— Что? — Я… она… Она рассказала мне сама. Несколько дней назад. Когда один из её близнецов умер при родах… она… она украла тебя из роддома. — Что ты несёшь? — прошептал он. — Я тоже не хотела верить. Я думала, что она сошла с ума. Но… она показала документы. Старые письма. Я проверила. Всё подтвердилось. Он отступил на шаг, точно от удара.— Нет. Нет, Аси. Это какой-то бред.Ты выпила? — Я бы отдала всё, чтобы это было бредом. Алаз прижался спиной к стене. Его лицо побледнело, глаза налились паникой.— Ты... хочешь сказать, что я… что я всю жизнь жил в чужой семье? Что я был чей-то сын, а меня просто… забрали? Аси медленно кивнула. — Она растила тебя как своего. Но она солгала тебе с первой минуты твоей жизни. Он закрыл лицо руками.— Почему ты говоришь мне это сейчас? Почему не раньше? — Потому что я только узнала. И мне… мне понадобилось время, чтобы решиться. Я боялась, что ты... — Что я что?! — он сорвался, голос дрогнул. — Что я сломаюсь?! Чёрт возьми, Аси, я сейчас не знаю, кто я. Не знаю, кому верить. Не знаю даже, живы ли мои настоящие родители! — Я понимаю… — Ничего ты не понимаешь! — крикнул он. — Ты не росла с женщиной, которую считала матерью, ты не называла её "мамой", не держал за руку, когда тебе было больно. А теперь мне говорят, что всё это — ложь? — Прости. Я не хотела тебе делать больно… — Поздно. Он отвернулся. Долго молчал, прежде чем бросить: — Оставь меня. Просто… уйди. Она стояла ещё несколько секунд. Хотела подойти. Обнять. Но знала — он не примет. Пока нет. И она ушла, оставив его в комнате, где каждое воспоминание стало чужим. Аси долго сидела рядом с Адой, пока та молча смотрела в одну точку, закутавшись в одеяло, как в щит. Аси погладила её по волосам и прошептала:— Я рядом. Всегда. Ада не ответила, но кивнула почти незаметно. И этого было достаточно. Когда Аси вышла из комнаты, дверь тихо закрылась за её спиной — и тут же открылась вновь.Из комнаты вышла Ада. Она шла босиком, медленно, словно не хотела мешать тишине. В коридоре тускло горел свет ночника. Девочка увидела отца — он сидел на полу у стены, спина опущена, руки висят безвольно на коленях, глаза пустые, как затопленные окна. — Папа?.. — её голос дрогнул. Алаз не сразу отреагировал. Будто не слышал. А потом резко вскинул взгляд — и в нём была боль, такая яркая, что Ада отшатнулась. Не испугалась, нет. Просто почувствовала, как треснуло что-то внутри. — Ада… — он прошептал. — Прости. Она подошла ближе. Осторожно села рядом. Он был её опорой, её герой, и вдруг стал... маленьким. Беззащитным. — За что ты просишь прощения? — спросила она. Он посмотрел на неё. В его глазах были слёзы.— За всё,а особенно,что не смог сразу стать тебе отцом и не растил тебя. Она потянулась и обняла его за плечо.— Я всё равно тебя люблю.Ты лучший папа на свете. Он закрыл глаза и впервые за много часов позволил себе заплакать. Не с криком, не с гневом — а тихо, как плачет человек, потерявший берега. Из коридора на них смотрела Аси. В глазах — боль, вина и решимость. Она знала: утром она начнёт искать правду. Ради него. Ради их дочери. Ради того, чтобы всё это — хоть однажды — перестало быть тьмой. Серхан метался по комнате, прижимая к уху телефон — четвёртый звонок подряд. Никто не отвечал. Джан отключил номер. Или выбросил. Или… Не думай об этом. Не смей думать. Он рухнул в кресло и сжал голову руками. Последние месяцы Джан ускользал от него. Становился чужим. Глаза мутнели, речи становились агрессивнее, а ночи — длиннее. Сначала он списывал это на подростковый бунт, потом на депрессию. Но вчера ему позвонили с одного из районных отделов полиции и сказали прямо: — Ваш сын был в квартире, где нашли следы тяжёлых наркотиков. Мы не задерживали его. Пока. Но вам стоит обратить внимание. Серхан рвал волосы на голове. Он не знал, где искать. Друзья отмалчивались. Школа уже не видела Джана две недели. Он поднялся, как будто движение — это способ бороться с паникой. Он не может просто исчезнуть. Это же мой сын. Мой мальчик. Я не позволю ему исчезнуть вот так. Старые связи — бывшие коллеги, один частный детектив, знакомый врач из реабилитационного центра,где ранее лечился или пытался лечится Алаз— все были задействованы в течение часа. Серхан приехал в одну из заброшенных квартир, где, по слухам, собиралась компания Джана. Грязь, остатки сигарет, вонь дешёвого алкоголя и чего-то куда хуже. И вдруг — он увидел куртку сына. Брошенную на полу. Потёртая, с пришитым жетоном, который он сам когда-то подарил. Серхан опустился рядом, сжал ткань в руках. — Джан… — прошептал он. Слёзы текли сами по себе. Но он не сдался. Он вытер лицо и встал. — Я найду тебя, слышишь? Где бы ты ни был. Сколько бы ты ни прятался. И в этот момент он был не просто отцом. Он был якорем, готовым вытащить сына из самой чёрной бездны. Дул пронизывающий ветер. Сумерки опускались на город, заливая улицы серым светом и отголосками шагов. Серхан шёл по переулку, почти не моргая, взгляд цеплялся за каждую фигуру, каждый силуэт у стены. Ему дали наводку — кто-то видел Джана неподалёку от старого автовокзала. И вот — он остановился. У стены, прямо под разбитым рекламным щитом, сидел парень. Сгорбившийся, будто замёрзший до костей, руки дрожат, взгляд расфокусирован. Серхан узнал его сразу. — Джан! — голос сорвался, неуверенный между криком и мольбой. Парень чуть поднял голову. Глаза красные, мутные. Под глазами — синяки, кожа бледная. Он с трудом узнал отца.— А?.. Ты чего здесь?.. Серхан бросился к нему, опустился на колени. — Ты что с собой сделал? Где ты был? Ты выглядишь как... — он запнулся, в горле встал ком. — Ты же почти ребёнок… — Оставь, — Джан оттолкнул его. Сил почти не было, но агрессия прорвалась. — Я сам по себе. Всё нормально. — Это ненормально! Посмотри на себя! Где ты спал? Что ел?! Ты думаешь, мне всё равно?! Я везде тебя ищу! Я с ума схожу! Джан хотел встать, но зашатался. Серхан поймал его, удержал. И в этот момент сын сломался — тело обмякло, он прижался к отцу, как в детстве, будто больше не мог держать маску. — Я не знаю, как выбраться, папа… — прошептал он. — Я просто не знаю… Серхан крепко обнял его, сквозь зубы сдерживая рыдания. — Ты не один. Ты меня слышишь? Ты не один. Я с тобой. И я не отпущу.