Если в воздухе запахло серой

Штирлиц посмотрел на часы. "Товарищи-муровцы сейчас придут, – подумал Штирлиц. – они всегда точны." гостей Штирлиц обычно принимал здесь, в своей самой удобной конспиративной квартире. *** Шарапов слегка замялся: – Я постучу? – Стучи, – пожал плечами Глеб. Володя слегка робко стукнул в тяжелую дверь Штирлицевской квартиры. Штирлиц как раз кончил прослушивать очередную магнитофонную запись, полученную от пастора, быстро поднялся и подошёл к двери. "Жеглов и Шарапов", – подумал Штирлиц и щелкнул затвором. Когда дверь растворилась Шарапов скользнул глазами по квартире Штирлица. Отсутствие чего-либо мистического в ней его успокоило. Жеглов зашел следом за Володей, который видимо торопился зайти хоть в какой-то островок спокойствия и устойчивости. Глеб пожал руку Штирлицу, приветствуя его. – Всё в делах, а, разведчик? – В наше время все дела – дурные дела, – мягко, спокойным голосом и в неторопливой манере говорить, чуть при этом улыбаясь, хмыкнул Штирлиц, давая возможность Глебу и Володе пройти. – а как обстоят ваши дела? Шарапов пропускал мимо ушей разговор Штирлица и Жеглова. Ему просто нравилось, как тут все прочно и спокойно – ни котов, ни хитрых управдомов… – Всё маемся, как обычно, – Жеглов тоже усмехнулся, почесал в затылке – Вот, хотят нас заслать, понимаешь ли, к бывшим союзникам: лидер банды там прячется, по данным твоих коллег. Вот, кстати, рекомендую: Шарапов Володя, мой товарищ, надёжный человек. Володь! – Глеб добродушно окликнул лейтенанта, подозвал к себе. Исаев, коим иногда Штирлиц себе позволял себя чувствовать хотя бы во время таких встреч, взглянул на лейтенанта: молод, но, как успел заметить Штирлиц, тоже закален на фронтах войны. Возможно, тоже бывший разведчик. Исаев протянул Владимиру руку в знак приветствия и уже думая наперёд, по какому делу к нему прибыли начальник оперативной бригады и его помощник. Шарапов пожал руку Исаеву, при этом слегка смущенно опустив глаза. В словах Глеба о "надежном человеке" ему слышался сарказм: надежный он человек, настолько надежный что карточки потерял. Вернул потом, но все же… А Штирлиц ему в некотором роде коллега. Тоже разведчик… Дождавшись, пока формальное знакомство завершится, Жеглов произнёс: – Но мы, вообще-то, не просто так зашли, хотя мне твоя компания приятна. Раз мы будем по загранице мотаться, нам бы приодеться, а? Джинсики найти, а Володе вообще, целый костюм, гимнастёрка вряд-ли сгодится, – Глеб окинул Володю чуть хитрым взглядом. Володя усмехнулся, все еще изучая носы своих сапог… Между прочим он хотел перешить свой мундир в гражданскую одежду, но кое-кто этот мундир своими значками продырявил. Штирлиц было хотел удивиться, откуда это у советского капитана милиции, бравого оперативника Жеглова такая тяга к фарцовому товару, но, когда суть дела была также вскорости изъяснена, он заверительно ухмыльнулся. – Непременно сделаю, – отрапортовал разведчик, удаляясь в смежную комнату на поиски запрошенного. Но, ещё с порога наметанным глазом заметив некоторое замешательство, причём у Глеба оно было скрыто обыденной бравадой, а его молодой напарник был явственно более задумчив, Штирлиц решил удостовериться в своей догадке, потому вопросил из другой комнаты: – Позволите полюбопытствовать, товарищи? Рабочий день только начался, а на вас лица нет. Какова тому причина? Шарапова невольно передернуло от воспоминаний о черном коте в переулке: – Да так… – Чертовщина какая-то. Банда циркачей встретилась, – Жеглов пожевал губами, потом вновь бросил взгляд на Володю. Нет, при малознакомом для лейтенанта человеке он не будет в красках и лицах описывать происшествие с карточками. Вот дома – другое дело. – И ещё какому-то литератору голову трамваем отсекло. – И еще кот… – С котом вообще ничего не понятно. Представляешь, какой-то умник надрессировал его так, что он пытался контролерше гривенник за билет всунуть… – нервно усмехнулся Жеглов. На самом деле от ситуации его бросало в дрожь, если так подумать. Действительно ведь, чертовщина как она есть… – А еще по-человечьи говорить… – Мне, конечно, было бы интересно поговорить с вами на эту тему подробнее, – сказал Штирлиц, возвращаясь к ожидающим компаньонам с джинсами новомодного ныне фасона под клëш на смену Жегловским галифе и английским костюмом-тройкой для Шарапова. – но, как я понимаю, вы торопитесь. Шарапов неуверено пожал плечами. Идти на улицу, где творилась такая чертовщина желания не было, но, тут уж как Глеб скажет. Жеглов взглянул за окно – там постепенно надвигалась темнота. Потом прикинул на глаз джинсы – размер его, угадал Исаев. Откуда только у него этих шмоток? Потом Глеб приложил костюм к плечам Шарапова, одобрительно кивнул. – То, что надо, разведка. Что скажешь, Володя, ещё посидим, или пойдём? Как по мне, работать сегодня всё равно смысла нет… – Я бы ещё посидел… – Значит, сидим! Ещё немного, по крайней мере, – некоторое время Жеглов провел за беседой со своим товарищем, но он чувствовал, что оба разведчика, да и он сам, изрядно устали, хотя Володя, к тому же, пытался скрыть некоторое волнение. Легко хлопнув себя по коленям, Глеб поднялся со своего места. *** – Ну, мы пойдём? – Да, давай. Володя нехотя поднялся. У Штирлица-Исаева было уютно, тепло, и главное – реально. Без мистики. – Не волнуйся, разведка, дойдём целыми, – на всякий случай Глеб ощупал свой револьвер. Тот приятно оттягивал скрытый карман пиджака, вселяя уверенность в капитана – И за карманами следи, – прибавил он, чуть приблизив своё лицо к лицу Володи. Потом пожал руку Исаеву, прощаясь. Шарапов тоже пожал руку Штирлицу. – Пойдем?… Не терпелось скорее оказаться дома. Жеглов первым вышел из парадного на улицу, дождался чуть замешкавшегося Володю и они пошли вдвоём быстрым шагом в направлении дома. Внезапно на пути у Жеглова с Шараповым вырос кот. Черный, большой, пушистый. И на задних лапах. Устремив взгляд желтых глаз на Шарапова кот прошипел: – Я тебе два(!) раза, русским(!) языком говорил – ПРОВАЛИВАЙ. ПОКА. ЖИВ. – Опять… – в первую минуту Жеглов не столько испугался, сколько разозлился. А потом… Потом эта ситуация окончательно перестала ему нравиться. Ведь даже с самой затрапезной стороны (а не верить же бравому МУРовцу в чертовщину?) ситуация выглядела не очень. И тут кот начал говорить. Совершенно один, без всяких подозрительных типов рядом. – Володя… Что-то мне вообще эта ситуация не нравится. Давай обойдем эту… этого… Это? – Согласен с тобой… – Обойти меня хотите? – шипел кот, – а как вам… такое? С этими словами он выхватил откуда-то из-за спины браунинг. Жеглов схватился за свой ствол, выхватывая его из-под полы плаща. – Стой, стрелять буду! – заорал он во всю мощь своей хриплой глотки. Инстинкты, черт бы их… Шарапов тоже выхватил пистолет. А кот в это время абсолютно невозмутимо и даже расслаблено прицелился... Володя уже готов был выстрелить, но кот его опередил, и Володя упал, выронив пистолет. Он (пистолет, не Володька) мгновенно оказался в лапах кота. Глеб рванулся вперед, спихивая Шарапова с предполагаемой линии огня, сам выстрелил, припав на одно колено. Голова отчаянно гудела, не желая соображать. Неужели погибнуть вот так? От рук… нет, от лап какого-то там кошака? Кошак, однако, мало обращая внимания на Глеба подбежал к Шарапову. – Вот до чего доводит непослушание, товарищ… Однако Глеб даром времени не терял. Кот повернулся к нему спиной, что-то начал говорить Володе – и в этот момент Жеглов схватил его сзади за шкирку, пытаясь зажать лапы и не дать навредить Шарапову. – Володя, я его держу… пока что… – МММММЯЯЯЯЯЯЯЯЯУ, – Взвыл кот, вертя головой, пытаясь одновременно укусить Жеглова и достать упавший браунинг. – Володя не дури, ствол! – Глеб завалился на спину, из глаз от этого полетели искры, но кота он не выпустил. Кажется, животное располосовало ему руку, но это только добавило ярости. – Сиди, кошак, не рыпайся… Шарапов, с усилием поднялся. Потом подхватил браунинг. – И что нам с этим животным делать?… – Ну помоги мне, хотя бы! – почти взревел Глеб. По руке текла кровь, он стискивал зубы: боль и адреналин здорово били в мозг – Держи его… Кот, кажется, чуть успокоился – ИЗВЕРГИИИИИИ!!! Я БУДУ ЖАЛОВАТЬСЯ!!! – орал кот, – Я ВАМ НЕ СОБАКА!!! Я КОТ – ЖИВОТНОЕ СВЯЩЕННОЕ!!! – Тише ты... священное животное… Шарапов приставил браунинг к голове кота. – Отпускай кота, Глеб... А ты... священный кот не дергайся... Иначе стреляю. Кот вырвался из рук Глеба, и, пробежавшись по Шарапову скрылся. – Эх, а интересный субъект был… – Глеб не сразу оценил бредовость ситуации. Можно подумать, говорящий кот с браунингом – привычная для него картина. Жеглов присел на какой-то камень, на секунду закрыл глаза и помассировал виски, с силой давя на них пальцами. Помогало плохо. – Ты как, Володь? Он тебя не задел? Шарапов лежал на земле, предпринимая слабые попытки встать. Видимо, кот его "задел". – Ч-ч-черт… Володька… – как на зло, темнота стояла ужасная, и Жеглов не мог разглядеть, где Шарапов ранен. Руки неожиданно начали дрожать, но он усилием воли преодолел первую волну парализующего страха, принялся бережно ощупывать Володю в поисках раны. – Плечо прострелил, гад… – Жеглов завозился, пытаясь понять, чем перевязать рану. Торопливо стащил с себя пиджак, кое как наложил подобие шины – всё лучше, чем ничего. – Давай, Володенька, вставай, – Жеглов взвалил Шарапова на себя, помог для начала сесть – Нам с тобой ещё ого-го, сколько всего сделать предстоит… Володя с трудом сел. – Зачем ты пиджак снял?… Замерзнешь ведь… – Ерунда, сейчас важнее тебе ж рану перевязать, – Жеглов чуть улыбнулся. Он сидел перед Шараповым, опустившись на колени и напряжённо смотрел в его лицо. Володя вроде сознания терять не собирался, и Глеб чуть провел по его щеке, радуясь тому, что друг отделался, если так подумать, пустяками – пуля прошла навылет, заштопают, до свадьбы, как говорится, заживет… – Чёрт, ещё и тебя своей кровью запачкал, – Глеб понял, что дотронулся до Володи раненой рукой, и уже собрался её торопливо одернуть. – Да не надо…мне не впервой… лучше пиджак одень… Володя предпринял что-то наподобии попытки развязать импровизированную шину. – Не надо, сейчас кровь хлынет ещё больше… Не костюмом же новым тебя бинтовать… – Жеглов осторожно, но крепко взял холодные пальцы Шарапова в свою руку и отвёл их вниз. – Лучше помоги мне, Володя, с рукой… А то мы таким Макаром ни до дома, ни до больнички не дойдем… – Да…давай… только чем бинтовать? - Грустно усмехнулся Шарапов, – Новым костюмом?… Он во второй раз попытался снять пиджак-шину. На этот раз, чтобы перевязать руку Жеглова. – Да подожди ты! – Жеглов чуть прикрикнул, потом моментально осекся. Взглянул на рукава рубахи: один уже безнадежно разорван, болтается у самого локтя и, не долго думая, Глеб окончательно оторвал кусок ткани. – А вот теперь, Володя, помогай. У нас две руки на двоих осталось… – Жеглов постарался по возможности крепко замотать свою руку, но сделать это в одиночку было очень и очень сложно. Рукава рубахи, однако, не хватало. А Володя и так уперся как осел, так что он все равно развязал этот чертов пиджак. Кровь сразу хлынула сильнее, но рана, которая беспокоила Шарапова была вовсе не его. Пальцы были словно чужими, в глазах темнело, но руку Глеба перевязать вроде удалось. – Вот так…ты не снимай… только… Стремительно слабеющими пальцами он вцепился в "повязку", будто правда хотел помешать Жеглову её сорвать. – Упертый же ты, Володя… – Жеглов видел, что Шарапов уже с трудом держится на ногах. Глеб прижал свою с горем пополам забинтованную руку к плечу Володи, чтобы хоть так закрыть рану, потом осторожно поднялся вместе с ним, почтив взвалив Шарапова на себя. – Давай, разведка, нам только бы до дома дойти и по дороге не скопытиться, там тряпок полно… – Скажем… что нас кот… чуть не убил… не поверят… Слабо усмехнулся Шарапов. От резкого вставания в глазах потемнело сильнее, и держался он буквально из последних сил. Которые, к сожалению, не вечные. – Да уж… – Глеб не то усмехнулся, не то закашлялся. Они прошли едва ли метр пространства, как Жеглов понял, что таким макаром они и правда свалятся где-нибудь по дороге и больше не встанут. – Ты только сознания не теряй, Володя, – нервно произнес Глеб, с тревогой глядя на побледневшего напарника. Потом с трудом подхватил Шарапова под подгибающиеся колени и потащил на себе, неожиданно радуясь тому, что постоянные погони за бандитами помогли сохранить физическую форму. Не оступиться бы только теперь, иначе обоих угробит. Шарапов неплохо удивился. – Глеб… да зачем… у тебя ж рука… – А что ж мне, твой труп тащить легче будет? – сообразив, что не стоило так говорить – Забудь, что я сказал, Володька. И ради бога, просто постарайся не вырубиться, иначе и вправду не дойдем… – Глеб издал тихий, рычащий звук от напряжения. На лбу и шее вздулись вены, но он только зашагал быстрее, надеясь на то, что под ногами не окажется преграды, незаметной в темноте. Наверняка его стальная хватка причиняла Володе дискомфорт, но кажется, он сумел остановить кровотечение хотя бы на время. – Да отпусти… я и сам… дойду… Попытался слабо упереться Шарапов. Володя еще предпринимал слабые попытки упираться, но тело от этого становилось тяжелее, тянуло куда-то в темноту… – Да тяжелый я… пусти… – Да тебя ж ноги не держат, Шарапов! И рана опять откроется… Нам пройти осталось раз плюнуть, – Жеглов ещё чуть ускорился. Попытки Володи упираться только лишали последнего сил – Володя, пожалуйста, ты же нас обоих так угробишь… Их дом действительно уже вырисовывался впереди, и Глеб не был намерен вот просто так сдаваться. Им надо прийти в их комнату по возможности живыми, перекантоваться до утра, а там и в больницу можно. Шарапову все труднее было сопротивляться накатывавшему беспамятству. Но он пытался… и не оставлял попыток уговорить Глеба отпустить его. Когда они уже подходили к подъезду, Жеглов чуть ослабил хватку, и ноги Шарапова коснулись земли. МУРовцу требовалась хотя бы короткая передышка. – Ну, разведка, последний рывок, – Глеб утер пот со лба, откинул короткие волосы. Предстояло самое неприятное: ступеньки лестницы. Ноги у Володи сразу подкосились, но он постарался не подать виду и схватиться за стену, чтобы не упасть: – По лестнице… я сам… – А потом вперёд ногами – тоже сам? Володя, не дури… – Жеглов прошел с Шараповым несколько ступенек, давая опираться на свое тело, как на подобие костыля, однако лейтенант неожиданно зашатался, и Глеб подхватил его, не давая упасть. Оглянулся назад, потом задрал голову вперед. Подъем виделся капитану едва ли не бесконечным и, чтобы пройти эту пытку быстрее, Глеб снова взвалил Шарапова себе на ноющие руки. – Да не надо! Володя изо всех сил оттолкнул Глеба, и тут же тело ответило усилением боли и тьмы в глазах. Бог знает как, Шарапов нащупал перила лестницы, и ухватился за них. Если обморок неизбежен, надо хотя бы постараться не скатиться по ступеням вниз. Сотрясение мозга ему точно не нужно. Где-то позади них со звоном, показавшимся оглушительным в ночной тишине, рухнула на пол гитара, до того медленно сполавшая по стене от неосторожного движения Глеба. – Чёрт, ещё и соседей разбудили. Володя, ну ты чего? Мы так до утра не дойдем. Давай, лейтенант Шарапов, вперед, – Жеглов снова выполнял роль точки опоры. Если Шарапову так нравится, ради бога, пусть волочится по ступеням. Но упасть и сломать шею Глеб ему позволить не мог, поэтому продолжал поддерживать, заодно не давая ране раскрыться. – Да сам я, Глеб… Прошептал Володя, даром что сознание уже почти потерял. На громкий звук из подъезда выглянула соседка по квартире, заохала, подбежала к МУРовцам. – Батюшки, это кто ж вас так? Глеб Егорыч, что ж делается? Я думала, хулиганы, а это? – Это, гражданка, хуже… – зло произнес Глеб, глядя на Шарапова – Пострадали, так сказать, в неравной схватке… Женщина же оказалась довольно сильной и быстро подхватила Владимира под второе плечо. Тот уже практически потерял сознание, и Глеб почти молился, чтобы они дошли до квартиры а там… А что там, собственно? По хорошему, надо в больницу, но кто их в такое время примет? Хорошего хирурга в такое время не найдешь… Однако теперь дело пошло быстрее, ещё один лестничный пролёт одолели споро. Шарапов почувствовал, что поддерживает его кто-то ещё. И явно не Глеб. "А это кто?" – подумалось Володе. И в глазах стало совсем темно… – Володя, не отключайся, всё хорошо… – Жеглов торопливо открыл дверь в их жилище, нашарил выключатель и в первую секунду даже ослеп от яркого света. Но сейчас главной проблемой оставалось состояние Шарапова, и Глеб вернулся к нему. Соседка между тем внимательно осматривала коридор, уже собираясь, видимо, пройти в их квартиру. Однако это в планы Глеба не входило. – Ну, спасибо вам, – Жеглов усадил Володю на ближайший табурет, сжимая по инерции его рану, хотя кровь больше не лилась – За мной теперь должок. Ну, давайте что-ли, до завтра… Не слушая возражений, Глеб закрыл дверь. Потом бросился вглубь квартиры, выворачивая на ходу все ящики. Тащил спирт, светлые тряпки, какие нашел, вату, даже нашатырь – приводить Володю в сознание. – Потерпи, разведка, сейчас всё будет Всего этого Володя уже не ощущал. – Ч-ч-черт, – Глеб в качестве быстрой меры приведения в чувство слегка потрепал Шарапова по щекам (не пощечины же ему отвешивать?). Не помогло. – Володя, я сейчас, я мигом… – Глеб рванулся с какими-то тряпками в ванну, надеясь, что глубокой ночью она окажется свободной. Впрочем, в ином случае Жеглов просто прострелил бы замок на хлипкой двери. Ругаясь сквозь зубы, он набрал воды в какой-то таз – чтобы промыть раны Шарапова. Вернулся, чудом не расплескав себе всё на ноги. Снял остатки повязки с плеча, расстегнул пропитанную кровью гимнастерку, сорвал майку. Рана оказалась неприятной, но не смертельной. Пуля прошла навылет, и хотя бы от необходимости ковыряться в плече Володи, чтоб извлечь злополучный кусок свинца, капитан был избавлен. Глеб осторожно промыл рану, сначала водой, потом более тщательно – спиртом. Володя морщился от боли, но в сознание окончательно не приходил, только что-то тихо бормотал. – Терпи, разведка, терпи, – пустая бутылка "антисептика" – водки, полетела в угол комнаты. Наложив несколько слоев бинта (в ход пошли старая рубашка и новое постельное белье), края раны худо-бедно стянулись. Жеглов же, с трудом разогнув спину, провел по лицу Володи рукой, смоченной остатками воды, а потом поднес к носу пузырек с нашатырем – едкий запах всегда помогал выйти из обморока. – Давай, Володя, приходи в себя… – Гл…Глеб?… Шарапов приоткрыл глаза, пару раз моргнул, пытаясь понять где он находится и как сюда попал. – Очнулся, – лицо Глеба озарила довольная улыбка. Он сидел перед Шараповым на груде вещей, взятых у Штирлица: почти смешно, что они остались чистыми и нетронутыми – Володь, ты дома. Наконец-то… Собственная рука тоже кровила, пиджак валялся на полу в крови их обоих. Жеглов отмыл её, как придется, забинтовал – крепко, помогая себе зубами. – Что, Шарапов, я думаю, нам спать пора? А то скоро утро, – он покосился на небо за окном. Шарапов посмотрел на часы – полвторого. – Да… наверное… – слабо улыбнулся он. Потом попытался встать, чтобы дойти до кровати – тело было ещё тяжелым и непослушным. – Ты себе-то руку перевязал?… – Да, с ней всё хорошо, – Жеглов чуть повертел забинтованной кистью, что отдалось слабой болью. Оставалось надеяться, что кот не порвал ему связки. Он положил ладонь на здоровое плечо Володи, одновременно давая поддержку и сам опираясь на лейтенанта: весь день вымотал его окончательно. – Пошли, а то я сейчас прямо на полу засну… Дойдя до спальни, Глеб стянул с себя жилет, цокнул языком, глядя на порванную рубашку. Стал снимать и её, помогая себе забинтованной рукой. – Да я сам, пожалуй, чего уж тут… – хотя пальцы слушались плохо, это требовалось признать. – Да давай помогу… мне ведь несложно… Чуть покачиваясь Шарапов подошел ближе к другу. Жеглов не привык к чужой помощи, но за эту ночь он слишком устал, чтобы спорить. К тому же Шарапов был весь день каким-то особенно настырным, что одновременно раздражало и вместе с тем почти радовало. В конце концов, к его персоне не часто проявляли такое внимание. До того, как ему встретился Шарапов – почти никогда. Шарапов улыбнулся, и начал расстегивать пуговицы на глебовской рубашке, пытаясь не сделать его руке больнее. Его пальцы, однако, тоже не слушались своего хозяина. – Забавная у нас ситуация… два десятка пальцев на двоих, а с рубашкой не справляемся!.. – Конечно, разведка, у нас две руки на двоих остались… – Глеб улыбнулся, потом положил свои руки на ладони Шарапова – Да шут с ней, Володь, всё равно она никуда не годится без рукава, – с этими словами Жеглов стащил её через голову, оставшись в белой майке без рукавов. – Можно попробовать зашить… Протянул Володя, оценивая масштаб разрушений, что были нанесены рубашке котом. – Ну… спокойной ночи?… Устал я ужасно… – Потом обязательно, – Глеб махнул здоровой рукой, мол, мелочи жизни – Ага, постельного белья у меня теперь нет. Ладно, сегодня так посплю. Ты тоже ложись, Володь. Спокойной ночи – Хочешь своим поделюсь… Или запасной комплект достану, у меня должен где-то быть… Глаза Шарапова забегали по дверцам шкафа, будто он прикидывал, куда мог этот "запасной комплект" положить. – У нас же их всего два было, – Глеб хмыкнул, присел на свой диван – Ты ложись, ложись. Мне не привыкать, в общежитии, – Жеглов чуть хрустнул спиной – И не так спали. Володя все ещё растеряно смотрел на свою кровать. Неловко как-то… Даже стыдно немного, пусть он и не виноват в том, что этот кот его ранил и Жеглову пришлось потратить свою простыню на бинтовку. – Слушай, Глеб… а может в одной крова... Володя осекся и покраснел как кумач, поняв как это прозвучало. Но назад пути уже не было. Глеб усмехнулся, привстал. – А давай, Володька… давай что угодно, я уже спать хочу ужасно. Да и тебе отдых нужен… – Глеб с удовольствием завалился на край кровати, посмотрел на Шарапова и снова улыбнулся непонятно чему – Ложись-ложись. Денек сегодня выдался убойный… Шарапов еще больше покраснел. Но прогонять Глеба из кровати, после того как сам же предложил в эту кровать вдвоём лечь было тоже неловко. Так что Володя просто стоял на месте, упорно делая вид, будто пол их комнаты – самая подходящая для разглядывания вещь в мире. – Ну ты чего, Володь? – Глеб приподнялся, легонько похлопал Шарапова по здоровому плечу (не тыкать же в бинты, мало ли) и кивнул на место рядом с собой. Его усталый мозг пока ещё не понимал, чего Володя так мнётся перед какой-то кроватью. Шарапов, преодолев себя, но все еще отчаянно краснея, осторожно лег на самый край кровати. Казалось, он сейчас умрет от смущения. – Ты ж так свалишься, – Глеб положил руку на спину Шарапова, пытаясь пододвинуть его ближе к центру. И неожиданно сам слегка смутился от того, что другой человек находился так непривычно близко, и они оба были непривычно уязвимы, что слегка сводило с ума и заставляло разум помутиться. Жеглов всё-таки отодвинул Шарапова от края, потом неловко убрал руку и пожевал губами. – Ну, давай спать, что-ли? – Давай… Прошептал Володя. Лежать вот так близко к Жеглову было неловко. Но попыток отодвинуться он не предпринимал – мешало ноющее после сегодняшнего плечо. А может он и не хотел отодвигаться от Глеба, просто не мог себе в этом сознаться. Глеб чуть откинулся назад, наугад нашарил выключатель от настольной лампы, морщась, дотянулся до него и щелкнул, погружая комнату в темноту. Впрочем, лицо Володи всё равно осталось слабо освещено отблесками из окна, а потому Жеглов некоторое время рассматривал напарника. Потом сообразил, что со стороны это может показаться странным, отвел глаза и прикусил губу. Сердце чуть ускорило бег в каком-то непонятном волнении. Где-то за окном мяукнула кошка, и они оба нервно усмехнулись, а Глеб вновь быстро взглянул на Володю. Володя не двигаясь смотрел на Жеглова. Будто парализовали его смущение, усталость и боль. А тут Глеб еще сам на него смотрит… все, что мог Шарапов – закрыть глаза и притвориться спящим, дабы минимизировать внимание к себе. Глеб видел, что лейтенант, кажется уснул. Пора бы и самому Жеглову отдохнуть хоть пару часов. Он чуть поерзал, ища удобное положение и стараясь не издать ни звука, чтобы не разбудить нечаянно Шарапова. Потом положил перед собой руку – привычная поза для сна. В темноте он не мог видеть, но зато отлично почувствовал: его пальцы накрыли ладонь Володи. Убирать руку теперь было ещё более странным, Шарапов наверняка бы проснулся… Глеб решил оставить всё как есть, хотя теперь его дыхание вырывалось из груди ещё более резко и волнительно. Шарапов сделал усилие, чтоб не выдать, что не спит. От прикосновения Жеглова, его бросило в краску еще сильнее (хотя, казалось бы, куда сильнее). Глеб прикрыл глаза. Надо успокоить дыхание, успокоиться самому и уснуть, обязательно уснуть… Глеб попытался отвлечься, но все мысли занимал только Володя, и это было очень, очень странно. Сам Володя, еще лежал и притворялся спящим. Постепенно стеснение как-то проходило. Рядом с Жегловым лежать было даже приятно… Шарапов зажмурился и попытался уснуть, но сон, несмотря на усталость не шел. Мысли вертелись в голове, как пчелы в улье, в основном, о сегодняшних странных событиях. Больше всего волновал кот. Допустим, можно выдрессировать зверя, чтоб на задних лапах ходил и гривенники кондукторам протягивал. В теории сложно, но можно. Но вот стрелять из браунинга, причем – Володя поморщился от боли в плече – довольно метко… Да и размеры как-то великоваты. Не кот а бегемот! А речь?… он же говорит, абсолютно правильным русским языком! Что-то тут было нечистое, неправильное, и отчаянно сверхъестественное. И это не давало старшему лейтенанту покоя… Глеб заметил, что Володя, похоже, не спит: с его губ срываются слова про какого-то кота – очевидно, про то злополучное животное. Действительно, чертовщина получается! Невозможно научить животное стрелять из браунинга, да и вообще… Откуда такой огромный котяра? Дело о каких-то бриллиантах волновало душу капитана только смутно, а ведь еще не худо было бы найти "управдома" и покумекать с ним по душам… И желательно бы поторопиться, а то два британских детектива по Москве ходят, непонятно чем занимаясь,а они даже не вылетели – и, похоже, в ближайшее время будут заняты делами по горло. Ещё и они с Володей теперь немного калечные. Понятное дело, до свадьбы (причем здесь свадьба, Жеглов, причем здесь, черт возьми, свадьба?) заживет, а всё-таки неприятно… Неожиданно Володя слабо вскрикнул – похоже, боль не давала покоя. – Володь, ты как? Рука сильно болит? – хрипло спросил Глеб. – Нет… все нормально… Выдавил из себя улыбку Володя. Рука болела неслабо, но беспокоить Глеба не хотелось. Да и кот никак не давал Шарапову покоя, и отвлечься от мыслей о нем он не мог Глеб вздохнул – знаю, мол, это твое "нормально". Сам такой, помирать буду, а всё одно – "нормально". Слабо, чтобы не казаться совсем уж странным (хотя кажется, он уже), погладил напряжённые пальцы Володи. – Что, разведка, не дает покоя этот кошак? Мне тоже это всё ой как не нравится… – раз уж они оба не спят, можно смело выговориться. Глеб вообще чувствовал, что ему очень и очень не хватает времени на все дела, и позволить себе вдумчивый разговор он мог только глубокой ночью, почти уснувший от усталости. – Только, Володь, нам надо сегодня отдохнуть, а завтра попробуем им заняться… Чёрт возьми, "чёрную кошку" поймали, а тут какой-то "священный" кот, и столько мороки… – Он священный, а мы с тобой атеисты. Так что не волнуйся… - Хмыкнул Шарапов. – А кот действительно странный… знаешь, Глеб, не похож он на дрессированного. Он больше на мыслящее существо похож, чем на животное натасканное… – Слушай, Глеб, – неожидано предложил Шарапов, спустя время – а если нам с этими… иностранными детективами посоветоваться?… может, у них, в Англии такое было? Ты же сам говорил – невиданных преступлений не бывает! – Согласен… но ведь не может такого быть… Или может? Ты знаешь, был когда-то слух, мол, какой-то профессор собаке человеческий мозг вставил. Или наоборот, я уж не помню. История вышла мутная, охранка её взяла себе и замяла… Профессор, я полагаю, теперь на Колыме чалится, а с собакой что, даже не знаю… Муть, одним словом, Шарапов. Я одного опасаюсь, что внутренняя разведка в курсе, и это всё… А, чёрт с ними. Не знаю я, что про это думать, прямо тебе скажу. Нечисто. – Слушай, разведка, а мыслишь! – Глеб был рад любой ниточке, ведущей к здравому смыслу – Они там, в своей туманной Англии, чего только не знают Шарапов ответил не сразу, прошлый монолог отнял довольно много сил. – Тогда я завтра к ним схожу?… – Вместе пойдем, тогда уж. Только без трамваев, – протянул Глеб полушутливо – И давай спать, Володь, на тебе и так уже лица нет… – Давай. А завтра… к ним идем значит?… – Идём-идем, обязательно… – Жеглов подавил зевок и закрыл глаза. Спать хотелось неимоверно. Шарапов тоже прикрыл глаза, мол – давай спать, диалог окончен. Но сам Володя еще долго не мог уснуть. Стоило сну подкрасться к разведчику, его будто сметало пушистой кошачьей лапой, и тревожные события прошлого дня никак не соглашались быть обдуманными завтра. Когда сквозь занавески уже пробрался тонкой ниточкой рассвет, Шарапов наконец задремал. Снился ему какой-то абсурд, но даже он не мог переплюнуть то, что случилось с ним вчера. Глеб тоже заснул. В последнее время он привык спать, раскидав по постели руки-ноги, а потому, погрузившись в объятия Морфея, и всё ещё пытаясь сохранить остатки бдительности, почувствовал, что его рука легла на что-то мягкое. Или кого-то? Впрочем, спящего Глеба это никак не смутило.