Совсем один? Эти слова, неожиданно, пронзили меня до глубины души, хотя, благодаря моей должности шута, мне не раз приходилось сталкиваться с игнорированием от окружающих, будто меня для них не существует, и я всегда относился к этому более, чем равнодушно. Но из уст Генриха эти слова прозвучали, будто смертный приговор. Совсем один он остался… А как же я?! И тут я совершил невероятную оплошность, которую только может позволить себе сделать человек рассудительный — поддался эмоциям.

— Ты, конечно, можешь попробовать меня обыграть... — Намеренно растянутые слова, сквозящая неприкрытая издёвка. Ах, какая самоуверенность! Ей-Богу, если бы гасконец не любил Валуа, то уже давно страшно обиделся бы на подобные речи. — Можешь даже подумать и попробовать угадать, какие у меня карты. Но что-то мне подсказывает, что это тебе, увы, — судя по лицу, ему было ни капельки не жаль, — не поможет.