per spatium

больше они в бесконечные карманные закоулки реальности не попадали. ну, по крайней мере случайно. может быть благодаря розовой пластмассе на безымянном пальце сынмина, а может быть мультивселенная больше к таким приключениям внутри своих этажей не была готова. джисок свято верил в первое, брал сынмина за руку и прыгал по лужам межпространственных окон. зато попали в заброшку, на первый взгляд вполне себе обычную, но, как оказывается, принесенную посередь поля из другого тысячелетия. в тот день сынмин проснулся от огромных золотых рыб, пестрящих лучами от солнечной чешуи, и сразу же понял, что к фортепиано он сегодня не попадёт. у джисока и джуёна была такая дурость — воровать его из единой главной реальности в свои, тысячи разных, даже не смотря на то, надо ли сынмину на зачёт сегодня или нет. рыбы смотрят на него джисоковыми глазами, большими, бездонно-коричневыми, и на улицу он выходит под их взором. — привет! прости, пришлось позвать тебя в аквариум. ты иначе бы не согласился. джуён прямо на скамейке выкрашивает джисоку ногти в чёрный, высунув сосредоточенно язык, а тот большими глазами (точь в точь как у рыб) в сынмина уткнулся. — на учёбу я попаду? — о выдыхает уставше, уже зная ответ наперед. — неа! прости. в «аквариуме» — карманной галактике джисока, — всегда голубой свет, большие-большие рыбы в небе и убаюкивающая тишина. сынмин в первый раз так сильно испугался, что даже икать начал, но к таким приключениям он постепенно привык. иные реальности теперь часть и его реальности, а два его дурака сшиты из млечного пути. — чонсу рассказал джуёну про заброшку одну, а мы боимся, что опять в червоточину без тебя провалимся. она какая-то… не такая, — квак ойкает, потому что джуён щипает его, призывая не дёргаться. — а хочется уж очень. прости, правда. давай ногти тебе тоже накрасим? и ногти они конечно красят, потому что ни от похода, ни от предложения сынмин отказаться не мог. джисоку и джуёну тяжело отказывать, особенно когда они осыпают поцелуями все щёки с удушливой силой. теперь все пальцы перепачканы в лаке чёрном, лицо в черничной гигиеничке, а сердце в любви. рыбы смотрят всё с тем же услужливым спокойствием. из «аквариума» они выходят по-глупому счастливые, прямо на шумные улицы.

«идём, хоть не знаем куда

поём, хоть не знаем слова

живём, хоть бывает сложно

с тобой вместе всё возможно»

чонсу сынмин увидел впервые. оказывается обладатель этого имени очень похож на эльфов из сказок, потому что настолько красивым человек, наверно, физически быть не может. рот позорно раскрывается от удивления, а джуён ревниво захлопывает его обратно. «вредина, мне кроме вас и не нужно никого,» — остаётся в голове, но ли, словно прочитав это в брошенном возмущенном взгляде, улыбается по-чеширски довольно. — для профилактики. нечего слюни распускать. щелбан прилетает с рекордной скоростью. за это время они уже успели оказаться ближе к эфемерно-красивому чонсу, и сынмин даже немного опешил от разницы в росте. она не критическая, но издалека он не казался таким высоким. в мягких каштановых волосах цвели такими же мягкими полями цветы. травинки огибали ладони, запястья, ползли по ним куда-то глубже, и хотелось задать очевидный вопрос. но сынмин не стал. все эти чудесатые инопланетяне не готовы к его вопросам, а он не готов к их ломающим последние крупицы логики ответам. — а кто это? — голос, точно перелив колокольчиков, мягкий и цепуче звонкий. сынмин всё сильнее поражался существованию чонсу. — а! стоп, точно. я всё не могу привыкнуть, что вас теперь трое! по меркам сынмина, эти два дурака, рождённые из звёзд, были постоянно в его жизни. по меркам звездных существ, это, видимо, ещё совсем мало. — знакомься, о сынмин, мы за него кусаемся с временным континуумом. сынмин, это… просто чонсу. — «просто чонсу» на торопливую речь джисока лишь приветственно улыбается. — нет времени на болтовню, идём скорее, а то я прям тут умру! ладонь в ладонь — новое правило при целенаправленном путешествии в какое-то неизвестное место. жуткие руины прошлого прямо посреди поля как раз таки к этому числу неизвестных мест и относятся, поэтому за руки они хватаются без лишних раздумий. чонсу считает это милым до безумия, по глазами видно. он прерывается, чтобы и самому по мере приближения оглядеть скошенные стены, взломанные окна, разбитый вусмерть камень опорных оснований и расцветающие бутоны чего-то неизвестного в пространстве между каменной кладкой. зачаровывающая жуть. общий испуг неприятно липнет к коже. как обладатель артефакта, сынмин смело шагает первым. воздух словно прогибается под его ногой, что-то тянет назад, но пройти дальше спешно помогают джисок с джуёном. да, сейчас можно сказать уверенно, что они пробрались в новый карман, но ощущать такое физически для человеческого тела сынмина оказалось в новинку. легкие крутит, он опирается о чьё-то плечо рядом и откашливает спертый воздух. внутренности так и норовят выпрыгнуть, делают неприятные кульбиты и сами не понимают, что только что произошло. — я так и знал! ну конечно она из кармана выпала! сынмин, держись, мы щас тут всё обчистим. сынмин держится. непонятно, за джисока, за джуёна, за чонсу, но главное, что держится. тошнота отпускает его постепенно. сынмин в полу обнимку с, как оказалось, чонсу, проходит по скривлённому и длинному коридору, чихает от тысячелетней пыли, думает о всех принятых за сегодняшний день решениях, но лёгкие; голову; сердце отпускает. внутри заброшенных руин оказалось на удивление симпатично: множество книжных полок выглядели относительно целыми, а от книг на них не пахло сыростью, большой тёмный ковёр не был изъеден голодной молью, а обитые чем-то синим кресла выглядели практическими новыми. да, пахло древностью и тысячелетиями одиночества, но на деле интерьеру во многом повезло больше, чем внешнему виду этого… здания, если оно ещё таковым является. почему-то очень темно. сквозь дыры не светит белыми полосами солнце, а сочится лишь что-то относительное светлое, будь то звезды или лунный отблеск. сынмин с нежностью смотрит, как под этими лучами кружится джисок, сметает пальцами пыль и бегло смотрит названия древних книг — ни слова не понимает, фыркает, и порхает дальше. смотрит на джуёна, который за запястья чужие хватается, кружит джисока меж стеллажей куда-то дальше. да, сынмину повезло. повезло коснуться внеземных существ, их мыслей, их любви, а самому провалиться в эту чудесатость с головой. — и что это? — нетрогайнетрогайнетрогай! — джуён пищит, хватается пальцами за квадратную бумажную обертку которую у него пытается стащить джисок и тянет на себя, — если уронишь, я отгрызу тебе палец! сынмин вклинивается во внезапный спор, тянет их за уши, и под вскрики хватает вещь из резко разжавшихся рук. как оказалось — пластинка. с какой-то жуткой древней классикой, название кажется на французском, потому что на английский не похоже. — ну-ка тише. если и собрались всё тырить, то не так громко. кто знает, кто тут может быть? — я! синхронный крик режет комнату. джисок и джуён по привычке липнут к сынмину, а опешивший от внезапных громких звуков чонсу отвлекается от задумчивого листания книжки. небольшое дежавю накатывает с головой, а пластмассовое кольцо прижигает кожу. это что, был… — … хёнджун? «чёрная клякса» обзавелась внезапно именем и глядела из-под большой шляпы с бусинами и звёздами. его браслеты снова звенят чем-то знакомым, длинная одежда спадает вниз по книжной полке на которой он сидит вороньими волнами. в сумерках помещения его положение выдают только блеск глаз и упаковка вишневого сока. был ли он тут всё это время, или появился только сейчас? — не советую много брать, честно говоря, — он мягко спускается, словно ступает ногами по невидимым ступенькам и поправляет большие поля шляпы. — нарушение пространственной це-е-елостности и всё такое. привет, чонсу! чонсу машет ладонью в ответ, тоже оказывается близко, а троица удивлённо хлопает глазами. — вы знакомы? — первым подает голос джуён. — конечно! все знают хёнджуна, он же главный проводник. — что? — джисок подскакивает, хватается за ладони с черными бусами и трясет их с каким-то благоговением. — да ну! да ну! да не может быть! да о тебе же легенды по космосу ходят, неужели! мне гониль говорил, что видел тебя всего раз! а я тебя уже целых два! «проводник» смеётся мягко, отмахивается от восторженного рыжего пятна и всё звенит, отражает лунный свет своей улыбкой, цепляется бусинами за материю. сынмину начинает казаться, что он уже способен лишь по внешним особенностям отличить звёздного ребёнка от обычного человека. что-то есть в них такое, что читается между строк, что видится на периферии взгляда, отсвечивает словно искрами. в хёнджуне была уж слишком очевидно видная отчужденность от привычных людских хлопот. в глазах мудрость тысячелетий, на цепях артефакты далёкого прошлого, но ощущался он по-родному. — l'amour sans fin, — щебечет хёнджун, с каким-то знанием смотря в глаза витающего в мыслях сынмина и уплывает за оставленным соком меж книжных полок. — но правда, не переборщите. мне нужно заштопать проход в этот карман и желательно оставить всё, как было изначально. парочку пластинок я уж вам прощу. хёнджун демонстрирует иголку, большую, но на вид обыкновенную совершенно, сынмин только кивает и обреченно готовится нести ненужную мелочевку, которую ему натаскают джисок с джуёном. сами ведь не понесут.

«словно с планеты другой (другой)

теперь ты с нами такой родной

ты не улетай, придёт еще май»

пережив все уговоры, взяли они с собой всего три пластинки. слушать их негде, но, как кусочек чего-то драгоценного они вполне сгодятся. хёнджун провожает их, машет мягко на прощание и они вышагивают из руин, оказавшись снова в выцветшем цветами поле. сынмин оборачивается — а за спиной снова ничего, прямо как тогда. на щеке расцветает благодарственный поцелуй, потом второй, и чонсу смеётся. интересно, сколько ещё таких аномалий, которые хёнджун зашил? а сколько ещё предстоит зашить? сегодня у сынмина появился ещё один звёздный друг, его дураки стащили музыки из прошлого, и хёнджун починил частицу бесконечной вселенной. что будет завтра? никогда не угадать.