Проводы Бога / Sending the Divine / 送神

      Настоятель Цзюэфэй проявил к членам секты Кушань высочайшую любезность. Он вздохнул и поднялся с кровати, неожиданно решив лично возглавить путь.       Пухлый монах поправил накидку, прикрывая дрожащую плоть. Он повернулся к Янь Цину, который притворялся слепым, и сказал:       – Сяо Янь, не нужно держать глаза закрытыми. Снаружи открывается прекрасный пейзаж. Не упусти его.       Янь Цин открыл призрачные глаза и недоверчиво посмотрел на него.       Настоятель Цзюэфэй от души рассмеялся.       – Амитабха! У нашего храма всегда были хорошие отношения с Тайхэном. Старшая Ши знала, что секта Кушань придет сюда, поэтому специально отправила письмо с просьбой не усложнять вам жизнь. Ведь даже в нашем храме редко кто может превзойти мудрость Конши-шишу. Если бы его не убил Янь Буду, он, несомненно, стал бы самым молодым настоятелем в истории храма Цзяньчэнь.       Янь Цин замер, не зная, что ответить. Су Си нервно наблюдал за Цзюэфэем, он напрягся и был готов к действию.       Однако настоятель Цзюэфэй просто небрежно подошел и похлопал Янь Цина по плечу.       – Как говорится, у каждого своя судьба. Поскольку Янь Буду смог поднять каменный меч на гору, его судьба была решена. Когда ты выйдешь, если какой-нибудь монах нарушит заповедь ненависти, я брошу его в Формацию Сердца Будды для размышлений.       С этими словами он подмигнул Янь Цину.       – Малыш из маленького городка так вырос. Кстати, а гадание на абрикосовых косточках, которому я тебя научил, все еще используешь в качестве игрушки?       Су Си:       – Так это ты, старый лысый… Достопочтенный, научил его?       – Амитабха! Я не застрял на горе Хуэйлянь. Каждые десять или двадцать лет я все еще спускаюсь с горы, чтобы попутешествовать.       Постояв некоторое время молча, Янь Цин искренне поклонился Цзюэфэю.       – Благодарю вас, Достопочтенный Цзюэфэй, за ваше руководство.       – Ничего, ничего, – Цзюэфэй махнул рукой и повернулся к Ши Цзинчжи и Инь Ци, – Вам обоим не нужно закрывать лица. Держите головы высоко. Когда я возьму палку, посмотрим, кто из них осмелится отпустить ее. Если кто-то из этих маленьких сопляков посмеет нарушить заповедь о вожделении... Хмф.       Ши Цзинчжи и Инь Ци: "..."       Очищение сутры проходило во внутреннем дворе. Буддийские знамена развевались, а сутры были развешаны под зимним солнцем. Аромат лекарственных благовоний заполнил весь храм Цзяньчэнь, источая горьковатый и успокаивающий аромат.       Легкий ветерок шелестел страницами сутр, создавая таинственную и неповторимую атмосферу.       Цзюэфэй повел группу людей через внутренний двор, намеренно обойдя его несколько раз.       Оказалось, что концентрация монахов в храме Цзяньчэнь была весьма впечатляющей. Большинство людей смотрели на мастера и ученика с восхищением, и лишь несколько молодых монахов избегали зрительного контакта и продолжали читать сутры, не переходя черту.       По сравнению с красотой, призрачные глаза Янь Цина производили более сильное впечатление. Два монаха не удержались и злобно посмотрели на него. Цзюэфэй поднял их, как цыплят, и вышвырнул с церемонии очищения.       – Идите, идите, медитируйте на пике. Вы должны пробыть там четыре часа, не меньше.       Только когда все монахи во дворе сосредоточились на собственной практике и стали относиться к членам секты Кушань, как к четырем деревьям бонсай, настоятель Цзюэфэй, наконец, удовлетворенно кивнул, сложил руки вместе и повел группу к Лесу Пагод.       С ясного неба их согревало теплое солнце. Несмотря на то, что в Лесу Пагод покоились останки многочисленных монахов, он выглядел спокойным и лишенным всякой жуткой атмосферы.       Монах Цзюэхуэй, худой, похожий на жердь, ждал перед Лесом Пагод. Его сопровождал молодой монах, который часто придерживался философии “форма - это пустота”. Когда они увидели Инь Ци, выражение их лиц стало серьезным.       – Не обращайте внимания на моего шиди*. Он всегда слишком беспокоится. Кроме каменного меча, в подземном дворце есть много других сокровищ... Если мастер и ученик вашей секты разойдутся, я едва смогу справиться, но если они будут сотрудничать, я, как противник, наверняка не смогу им противостоять.

*Младший соученик.

      Настоятель Цзюэфэй взглянул на Инь Ци, говоря открыто и откровенно.       – Амитабха! Пожалуйста, не обращай внимания на моего шиди. Считай, что это даст мне лицо.       На круглом лице Цзюэфэя было мало морщин, в то время как лицо Цзюэхуэя испещрено страдальческими морщинами. Несмотря на то, что Цзюэхуэй младше Цзюэфэя, термин “шиди” казался неуместным в его отношении.       Услышав слова Цзюэфэя, морщинистый Цзюэхуэй и Инь Ци склонили головы в знак уважения.       У членов секты Кушань не было никаких скрытых мотивов, поэтому Ши Цзинчжи вежливо ответил им тем же. Когда они вошли в подземный дворец, он в качестве дружеского жеста попросил монаха Цзюэхуэя следовать за группой.       Прибыв на место, настоятель Цзюэфэй использовал чрезвычайно сильную буддийскую истинную ци, чтобы ударить в дверь, заставив каменную дверь подземного дворца медленно открыться.       Подземный дворец храма Цзяньчэнь был просторным и чистым, без следов гнили. Помещение хорошо проветривалось, и чувствовалась прохлада, стоял слабый аромат благовоний. Большие керамические кувшины с останками монахов аккуратно расставлены, создавая ощущение торжественности.       В самой глубине подземного дворца горела вечная лампа, а на каменных платформах были расставлены предметы, которыми при жизни пользовались выдающиеся монахи. Все они были нетронуты пылью и источали безмятежную и спокойную атмосферу.       В центре, прислоненный к стене, стоял каменный меч Конши.       Прошедшие сто лет не оставили никаких следов на лезвии меча; оно осталось в том же состоянии, в каком было изготовлено. Каменный меч имел простой и древний дизайн, серовато-голубой цвет и незаточенное лезвие. При ближайшем рассмотрении на лезвии можно было разглядеть замысловатую гравировку из буддийских писаний.       По одному лишь внешнему виду каменного меча группа не смогла обнаружить ничего необычного.       Легкость на лице Ши Цзинчжи постепенно исчезла, и он нахмурился. Он внимательно осмотрел клинок, и выражение его лица стало слегка горьким.       – Неприятно,– прошептал он Инь Ци, – Учитывая злобность Янь Буду, он, скорее всего, использовал какие-то зловещие средства, чтобы скрыть подсказку.       Инь Ци спокойно кивнул. Подтекст слов Ши Цзинчжи ясен — основываясь на обычных методах Янь Буду, независимо от предложенного им “решения”, это определенно не то, что можно проверить в священном месте буддизма.       Если они не хотят создавать проблем на могилах выдающихся мастеров и оскорблять храм Цзяньчэнь, они должны найти способ забрать меч.       – Этот меч называется ″Сострадание″, он сделан из камня муянь и изготовлен самим Достопочтенным Конши. Писания на нем также вырезал он сам.       Цзюэфэй подавил улыбку, а на его круглом лице появился намек на благоговение.       – Возможно, вы слышали, что камень муянь - самый твердый камень в мире, по своей природе он очень тяжелый и его трудно обрабатывать. Кроме Конши-шишу, никто не использовал его для изготовления оружия... Что ж, не стесняйтесь, взгляните. Даже если вы захотите повредить этот меч, вам потребуется немалое мастерство.       Ши Цзинчжи:       – А настоятель Цзюэфэй может его поднять?       – Сейчас я могу его поднять, но при размерах тела этого старого монаха у меня не хватит сил его нести. Жаль, очень жаль, – Цзюэфэй с сожалением похлопал себя по животу.       Ши Цзинчжи глубоко вздохнул.       – Хорошо, Су Си. Попробуй ты.       Су Си:       – О.       Но в следующее мгновение Су Си вернулся к реальности.       – Подожди, почему сначала я?       Ши Цзинчжи серьезно посмотрел на него.       – Сначала сила, потом вежливость. Сначала тяжелое, потом легкое*. Возможно, после того как меч увидит твою одержимость, он будет более благосклонен ко всем нам.

*″Приоритет отдается силе и мощи, а не этикету и вежливости″.

      Су Си выглядел так, словно хотел крикнуть: “Если Янь Буду может это сделать, почему я не могу?”. Но учитывая, что настоятель Цзюэфэй наблюдал за ним, он сдержался, глубоко вздохнул и послушно схватил меч.       Он провел десять лет, постоянно убегая из-за навязчивой идеи. С точки зрения “одержимости*”, он, возможно, самый чрезмерный из них.

*Используется термин - [wozhi] (我执), что означает "держаться за свое эго". В буддизме считается, что это основная причина страданий и корень невежества.

      Очевидно,каменный меч согласился с его оценкой.       Как только Су Си схватился за рукоять, он издал жалобный крик. Вспыхнул сияющий свет, и его отбросило на два-три чжана в сторону.       На каменной платформе присутствие меча мгновенно стало внушительным. Имей он руки и ноги, то, судя по одной только его ауре, казалось, что он сошел бы с помоста и задал Су Си хорошую трепку.       – Амитабха!Юный Покровитель, ты впечатляешь! – воскликнул настоятель Цзюэфэй.       Инь Ци: "..."       После Конши странная и причудливая атмосфера стала прекрасной традицией храма Цзяньчэнь?       Однако вывод Ши Цзинчжи оказался верным. Одержимость Су Си превосходила одержимость обычного человека, и он действительно не мог владеть этим мечом.       Су Си поднялся с растрепанным видом, и его красивое лицо исказилось. Он сжал свой тесак, стиснув зубы.       – У меня все равно есть мой клинок.       ИньЦи вздохнул и взглянул на Цзюэхуэя, который пристально смотрел на него.       – Позволь мне пойти следующим.       С Су Си впереди и Ши Цзинчжи позади, даже если реакция меча на него будет чрезмерной, это не привлечет слишком много внимания.       ... Он не потворствовал жадности, ненависти или невежеству. Возможно, его ″одержимость″ не такая уж и сильная.       Инь Ци успокоил свой разум, очистил мысли и, сделав несколько шагов вперед, сжал рукоять меча.       На этот раз реакция меча была не такой резкой. Он не отправил Инь Ци в полет, но рукоять меча стала ледяной, словно тысячелетний лед. Инь Ци не сомневался, что если он продолжит держать его так, то его ладонь в мгновение ока будет сильно обморожена.       Каменный меч решительно отверг его.       Прежде чем разжать хватку, Инь Ци упрямо потянул его на себя. Каменный меч оказался тяжелым, как тысяча цзиней*, и неподвижным.

*1 цзинь = 500 грамм.

      Надеяться на удачу действительно бесполезно. Его собственная ″одержимость″ не такая сильная, как у Су Си, и хотя ее можно считать навязчивой идеей вековой давности, в конечном итоге она не выдержала испытания.       – Если я не могу его поднять, значит, мне не хватает просветления, – Инь Ци сжал кулак, скрывая обморожение, не выказывая на лице ни малейшего признака дискомфорта.       Настоятель Цзюэфэй смотрел на него с улыбкой, не произнося ни слова.       – Теперь очередь этого младшего.       Ши Цзинчжи передал флаг “Лекарство лечит болезни” Инь Ци, потирая руки с серьезным выражением лица. Поскольку и Су Си, и Инь Ци потерпели неудачу, ситуация не внушала оптимизма. Если этот путь не сработает, то придется ломать голову, чтобы найти другой способ справиться с храмом Цзяньчэнь.       ...Иными словами, они потеряют много лишнего времени.       Затаив дыхание, Ши Цзинчжи осторожно сжал рукоять меча, словно прикоснулся к спящему зверю.       Однако как только кончики его пальцев коснулись рукояти, Ши Цзинчжи тут же изверг из себя полный рот черной крови. Яркая вспышка от запрета осветила все вокруг.       Каменный меч обладал собственным внутренним чутьем, и желание тоже было привязанностью.       Ши Цзинчжи стиснул зубы, на лбу вздулись вены. На его лице читалась мучительная боль. Он упрямо держался за рукоять, почти мазохистски упорствуя.       Постепенно его не только вырвало черной кровью, но и от рукояти начал исходить слабый запах горелой плоти. Все тело Ши Цзинчжи напряглось, вложив в него всю свою внутреннюю силу. Давление было подобно обрушению небес и земли, но каменный меч оставался неподвижным.       В какой-то момент Инь Ци не мог решить, хороша ли решимость Ши Цзинчжи или плоха — по сравнению с его предыдущим хаотичным состоянием, он теперь сознательно контролировал свои желания. Его жажда и решимость слились в единую нить, и его безумие достигло нового уровня.       Прошло время горения полпалочки благовоний, и гнетущее чувство, исходившее от Ши Цзинчжи, достигло предела.       Лопнула головная повязка Ши Цзинчжи, длинные волосы рассыпались, а рукава халата зашевелились без всякого ветра. Губы Ши Цзинчжи окрасились черно-красной кровью, но он не сводил глаз с рукояти и не собирался отступать.       Почти глупое упорство.       На этот раз Инь Ци не собирался смеяться над ним.       Инь Ци задался вопросом, что видит этот человек - каменный меч или свою непоколебимую судьбу.       Ши Цзинчжи, несомненно, владел своей жизненной силой. Однако каменный меч был беспощаден. Он, как зеркало, отражал все горящие мысли.       – Малыш, отпусти! – закричал настоятель Цзюэфэй и его улыбка исчезла.       Этот крик содержал огромное количество истинной ци, от которого у всех в ушах стоял гул. Глаза Ши Цзинчжи потускнели, а его сила рассеялась. В тот момент, когда Инь Ци подумал, что он выпустит рукоять,       Ши Цзинчжи стиснул зубы и снова взялся за нее.       В то же время каменный меч издал глубокий гудящий звук, напоминающий звон храмового колокола. Несмотря на давление внушительной ауры Ши Цзинчжи, он оставался в исходном положении без малейшего движения.       Инь Ци не выдержал давления и сделал несколько шагов вперед, осторожно накрыв руку Ши Цзинчжи своей ладонью.       – Шицзунь, хватит.       В его голосе не было ни капли игривости, а только серьезность.       – Все дошло до этого момента. Я помогу тебе найти решение. Помнишь? Чрезмерное стремление так же плохо, как и недостаточное.       Ши Цзинчжи, наконец, отвел взгляд. Поколебавшись, он посмотрел на Инь Ци, и боль в его глазах постепенно сменилась обычным разочарованием.       – Ммм, я помню, – ответил он хриплым голосом и медленно ослабил хватку.       – Это хорошо, что ты помнишь, – Инь Ци взял его за запястье.       Ладонь Ши Цзинчжи была сильно обожжена, окровавлена и изуродована, что заставило Инь Ци нахмуриться.       Видя обеспокоенное выражение лица Инь Ци, Ши Цзинчжи подчеркнул:       – Я помню, что нужно сдерживаться. Мы договорились, что продолжим битву на Песчаном Столе сегодня вечером...       Инь Ци прервал его:       – Ты недостаточно сдерживался, поэтому, сегодня не будет Песочного Стола. Когда мы вернемся, я обработаю твои раны. Раз уж Шицзунь так много терпел, то и мне стоит потерпеть.       После некоторого молчания Ши Цзинчжи поколебался и неуверенно произнес:       – Ты действительно зол.       – Верно.       – Ты злишься из-за меня.       – И что? – Инь Ци взглянул на него.       – Я впервые вижу, чтобы ты так серьезно злился, – Ши Цзинчжи серьезно и неловко продолжил: – Ты прав, мы можем найти другой способ, когда вернемся... Я больше не буду так делать.       – Шицзунь должен отдохнуть денек и серьезно подумать о своей „мере“, – глядя на бледное лицо Ши Цзинчжи, Инь Ци все-таки не смог сдержать свой гнев       – Благодетель, поскольку буддийские писания нанесли ущерб Мастеру секты Ши, позволь мне взять дело в свои руки, – заметив, что эти двое разговаривают так, словно никого больше нет, Цзюэхуэй кашлянул.       – Спасибо, Даши, – Инь Ци, наконец, отпустил руку Ши Цзинчжи.       В нескольких шагах от него настоятель Цзюэфэй больше не походил на улыбчивого Майтрею. Его брови нахмурились, и он внимательно наблюдал за Ши Цзинчжи.       Ши Цзинчжи сел на землю, а Цзюэхуэй устроился позади него. Он сосредоточился, направив несколько потоков истинной ци в акупунктурные точки Ши Цзинчжи. Последний выплюнул несколько глотков черной крови, и цвет его лица, нежный, как золотая бумага, немного улучшился.       Через некоторое время настоятель Цзюэфэй вздохнул.       – Мастер секты Ши, с нашими священными писаниями не так-то просто иметь дело. Священные писания - это неодушевленные предметы, и в них нет понятия убийства. Даже если бы Покровитель Инь не вмешался, пришлось бы вмешаться мне — если ты продолжишь упорствовать, не понимая, что происходит, твои травмы не ограничатся только поверхностными.       – Это мое заблуждение, – честно признался Ши Цзинчжи, вытирая кровь с уголка рта, и повернул голову, чтобы взглянуть на Инь Ци.       – Из двух вопросов, о которых ты хотел меня спросить, один связан с запретом, установленным сектой Бессмертных?       – Да.       – Когда вопрос с каменным мечом будет решен, я смогу взглянуть на него. Хорошо, следующий.       Янь Цин инстинктивно сделала шаг назад.       – Этому Младшему не нужно и пытаться. Даже без старших Ши и Инь, А'Си намного сильнее меня.       – Нет ничего плохого в том, чтобы попробовать, – произнес Ши Цзинчжи спокойно, он явно не питал особых надежд, – Янь Цин, ты последний из нашей секты... Лорд Бай с его маленьким ростом не сможет поднять меч, как бы ты об этом ни думал.       – В конце концов, это меч Достопочтенного Конши. Даже если это я...       – Янь Цин, ты привязан к славе и богатству, к алкоголю и желаниям? Привязан ли ты к прошлому, любви, ненависти и эмоциональным связям? – неожиданно строгим голосом спросил настоятель Цзюэфэй.       – Этот Младший...       – Отвечай!       – Не привязан.       – Значит, ты привязан к жизни, старости, болезням, смерти, радости, гневу, печали и счастью?       – Не привязан, но...       – Поскольку ты не привязан ни к тому, ни к другому, не обвиняешь других и держишь гнев внутри себя, почему бы тебе не вырвать эти призрачные глаза и не плыть по течению?       – Я родился с этими глазами, и у меня нет другого выбора, – выражение лица Янь Цина изменилось. Он больше не осторожничал, но его тон стал более тяжелым, как будто он уже давно обдумывал этот вопрос, – Судьба невинна, это дело других людей, если им это не нравится. Я не сделал ничего плохого, так зачем причинять себе ненужный вред?       – Не высокомерный и не раболепный, не плохо. Тогда позволь еще раз спросить, почему ты злишься?       Янь Цин выдохнул и быстро взглянул на Су Си.       – Из-за того, что я “бессилен”.       – Ты не привязан к себе и не доверяешь слепо живым существам. Даже если ты злишься, то ради чужих мыслей и забот. Почему бы не попробовать? – голос настоятеля Цзюэфэя стал тверже, в нем слышался намек на порицание, – Только что ты сказал, что судьба невинна, но ты признаешь, что твоя родословная грязна, и именно поэтому ты не можешь прикоснуться к этому мечу?       Янь Цин замолчал. Он пристально посмотрел на Цзюэфэй и почтительно склонил голову.       – Этот Младший учится на ваших уроках.       С этими словами Янь Цин, прежде чем Ши Цзинчжи успел его окликнуть, направился к каменной платформе.       Его дыхание участилось, а вытянутая рука задрожала. После небольшого колебания он все-таки схватился за рукоять.       Каменный меч молчал, ничего не происходило. Все взгляды не отрывались от него. Ладонь Янь Цина вспотела, а пальцы покалывало. Ему потребовалось время, чтобы применить силу.       Крепко ухватившись за рукоять, он глубоко вздохнул и со всей силы потянул.       Раздался легкий треск.       Кончик меча скользнул по каменному полу – неприятный и громкий звук – но его хватило, чтобы пробудить дремлющую судьбу – пройдя через сотню лет, она снова ожила в этот момент.       Мелкая пыль, скрытая в щелях, поднялась, придавая воздуху терпкий привкус.       Янь Цин никак не ожидал, что сможет поднять меч. Он вздрогнул и чуть не выпустил его из рук. Каменный меч наклонился и сильно ударил его по ноге.       Янь Цин вскрикнул, от сильной боли на глазах выступили слезы.       Цзюэфэй остолбенел, а затем разразился хохотом.       – Парень, даже если ты несвязан Священными Писаниями, это все равно каменный меч. Если ты попытаешься поднять его с той силой, с какой поднимаешь обычные тяжелые предметы,разве он не соскользнет?       Реальность ошеломила Янь Цина.       – Я…       – Несколько дней назад один мой старый друг провел гадание, и я знал, что в этом путешествии будет предназначенный человек, но я никогда не думал, что это будешь ты... Ах, судьба непредсказуема, поистине непредсказуема.       Насмеявшись, настоятель Цзюфэй сложил руки вместе и пропел буддийскую мантру.       – Мастер секты Ши, возьми Меч Сострадания и уходи. Снаружи неспокойно, и я не хочу оставлять в храме видимые следы.       – Амитабха! – Цзюэхуэй тоже вздохнул с облегчением.       Только молодой монах стоял, ошеломленный, и некоторое время смотрел на странные глаза Янь Цина, а потом перевел взгляд на каменный меч.       – Достопочтенный, но это же меч Конши-даши...       – Амитабха... – Цзюэхуэй похлопал его по затылку, подчеркивая свои слова.       – Возможно, он просто слегка сдвинул его, – пробормотал себе под нос молодой монах, неохотно сложив руки.       Шлепок!       – Ой!       – Полегче, шиди, – к Цзюэфэю вновь вернулось улыбающееся выражение, – Не сбивай бедное дитя с ног. Приятно об этом поговорить, поэтому Сяо Янь может быть спокоен. Будь это просто случайность, нога Янь-сяоди уже превратилась бы в фарш. А так, похоже, всего лишь небольшой перелом кости - пустяк, сущий пустяк.       Янь Цин: "..."       Этот настоятель, несомненно, гений по части утешения людей. Он до такой степени утешил Янь Цина, что тот едва не потерял свою душу. Он с болью вытянул ногу и обнаружил, что она уже распухла.       С другой стороны, убедившись, что он получил каменный меч, Ши Цзинчжи расслабился и вздохнул с облегчением.       – Янь Цин, молодец. В этом месяце твое ежемесячное пособие удвоится.       Су Си безучастно смотрел на Янь Цина, без какого-либо волнения.       – ... Сань Цзы, я же говорил тебе, что не нужно беспокоиться об этих вещах.       – Я не могу не волноваться.       Янь Цин смотрел на свою поврежденную ногу, не глядя на Су Си.       – Каждый раз, когда я сталкиваюсь с кризисом, кто-то с добрым сердцем помогает мне. Так было в детстве, так было с Тайхэном, и так до сих пор происходит с сектой Кушань. Я не хочу продолжать в том же духе. Кроме того, я ведь потомок Янь Буду. У меня не должно быть полного отсутствия боевых талантов... верно?       Произнеся последнюю часть, он почувствовал неуверенность.       – Покровитель, неужели ты смотришь свысока на Меч Сострадания нашего храма? – настоятель Цзюэфэй нахмурился.       ЯньЦин тут же энергично замотал головой, как барабан.       – Я не смею. Не смею.       Приняв решение, он взял себя в руки и поднял каменный меч. К сожалению, из-за поврежденной ноги Янь Цин не мог грациозно нести меч за спиной, как это делал Конши. Ему пришлось использовать его как костыль, пока он хромал прочь из подземного дворца.       Когда они вошли в зал очищения Священных Писаний внутри храма, выражения лиц монахов стали особенно интересным. Настоятель Цзюэфэй с радостью вытаскивал и выбрасывал их одного за другим — около дюжины монахов отправились медитировать за главные ворота храма.       Расправившись с учениками храма, настоятель Цзюэфэй почувствовал себя отдохнувшим. Когда они вошли в комнату, он выпил подряд три чаши вегетарианского вина.       – Ах, как хорошо!       – Амитабха, – Цзюэхуэй беспомощно покачал головой.       – Мастер секты Ши и Сяо Янь получили травмы, поэтому я буду краток. Запрет на тело Мастера секты Ши - это техника секты Мишань. Практикующий должен быть как минимум Старейшиной или выше.Эта техника чрезвычайно сложна, и я бессилен помочь. Она затрагивает разум и сознание, и процесс ее раскрытия требует скрупулезной точности. Малейшая ошибка может привести к помрачению рассудка или даже смерти. Если вы не торопитесь искать лекарство, я предлагаю вам сначала обратиться в секту Мишань.       – Разве это не путь в ловушку? – Су Си нахмурил брови.       – Сяо-сюнди,ты ошибаешься, – настоятель Цзюэфэй громко рыгнул, – Члены секты Мишань рассеяны по свету и посвятили себя исследованиям. Обычно они держатся подальше от мирских дел и конфликтов. Мой шисюн глубоко предан искусству секты и специально покинул светский мир, чтобы присоединиться к секте Мишань… Я напишу для вас рекомендательное письмо. После этого он, скорее всего, захочет встретиться с вами.       Настоятель выглядел в хорошем настроении и налил себе еще одну чашу вина.       Ши Цзинчжи:       – Почему Достопочтенный хочет, чтобы сначала мы отправились в секту Мишань?       – Запрет на Благодетеле вызвал тревогу, и дальше будет только больше проблем. Ты можешь страдать от невыносимых головных болей, а потеря способность ходить не считается редкостью.       Ши Цзинчжи тут же напрягся.       С другой стороны, Инь Ци спокойно кивнул.       – Спасибо, Достопочтенный, за твое руководство.       – Сначала тебе следует вернуться, чтобы обработать свои раны и хорошенько отдохнуть. Завтра нужно обсудить другие незначительные вопросы. О, и Инь-сюнди, пожалуйста, задержись на минутку. Как ученик, ты должен заботиться о Мастере Секты, верно? Что касается реакции на запрет, мне нужно тщательно обсудить это с вами… О, вам, пострадавшим пациентам, не следует здесь задерживаться. Скорее возвращайтесь.       Цзюэфэй беспорядочно замахал пухлыми руками, и Цзюэхуэй сразу же все понял, выпроваживая оставшихся трех членов секты Кушань из комнаты. Ши Цзинчжи, видя спокойствие Инь Ци, неохотно последовал за монахом.       Как только дверь закрылась, прежняя лень настоятеля Цзюэфэя исчезла. Он отставил чашу с вином и выпрямился.       Инь Ци сохранял спокойствие, сидя прямо.       – После того, как вы вошли в Формацию Сердца Будды, я расставил скрытых монахов на разных горных вершинах. Этот старый монах знает о внутренних демонах каждого. Цзюэхуэй рассказал мне все о Призрачной гробнице.       Голос Цзюэфэй утратил доброжелательность и стал предельно серьезным.       – Амитабха, я не знаю происхождения Покровителя. Однако внутренний демон Покровителя, несомненно, самый страшный из всех, что я когда-либо видел, и напоминает признаки впадения в безумие, о которых ходят слухи.       – Каков твой план, Достопочтенный? – Инь Ци посмотрел прямо в глаза Настоятелю и ответил спокойным голосом.       Он остался сидеть, не проявляя никаких признаков враждебности. Из всех боевых сект храм Цзяньчэнь славился своим пониманием и уступчивостью, никогда не прибегая к необдуманному насилию. Цзюэфэй даже помог ему найти оправдание, не выказывая намерения создавать себе проблемы.       Необдуманное проявление враждебности только испортило бы впечатление о монахах.       И действительно, настоятель Цзюэфэй покачал головой.       – Теоретически те, кто обладает демоническими признаками, должны быть заключены в подземную тюрьму и изолированы от всех живых существ. Однако внутренний демон Покровителя весьма своеобразен, и в данный момент я не могу определить его причину. Я не могу делать поспешных выводов... Хааа, мне стыдно, что у меня не хватает навыков.       На круглом лице Цзюэфэя впервые появилось выражение отчаяния.       – Я не могу понять причину и следствие действий Покровителя, поэтому могу положиться только на искренность и попросить у Покровителя гарантий.       Инь Ци в глубине души понимал это.       – Неудивительно, что Настоятель Цзюэфэй с готовностью согласился на рекомендательное письмо. Могу я узнать, какого рода гарантии ты ищешь, Достопочтенный?       – Конши-шишу смог заставить Янь Буду нести бремя каменного меча на гору, что, должно быть, привело к полному завершению его заслуг перед паринирваной*, а не к смерти напрасной. Янь Буду убил бесчисленное множество людей, но в итоге смог избавиться от привязанности. Что касается Покровителя, он молод, должны быть предопределенные причина и следствие. Маловероятно, что у него нет возможности для спасения.

*Наступает после смерти того, кто при жизни достиг нирваны (по сути, больше не привязан к жадности, ненависти и невежеству).

      – Но, судя по тому, что я видел, единственная нить судьбы Покровителя связана с Мастером секты Ши. У Мастера секты Ши слабое здоровье, и он обременен запретом. Покровитель должен заверить меня: если Мастер секты Ши, к несчастью, умрет, Покровитель сохранит эту нить судьбы и воздержится от причинения вреда живым существам.       По мере того как он говорил, голос настоятеля Цзюэфэя становился все более напряженным, каждое слово приобретало больший вес, чем предыдущее.       Инь Ци улыбнулся, и улыбка становилась все более глубокой. Хотя его красота была бесспорной, в ней чувствовался намек на искажение.       Лицо Цзюэхуэя напряглось, и он уже собирался сделать шаг вперед, но Цзюэфэй остановил его жестом. Настоятель Цзюэфэй поднял пухлую руку и нахмурился, глядя на Инь Ци.       – Почему Покровитель не отвечает этому старому монаху?       Инь Ци встал с улыбкой на лице.       – Потому что независимо от того, отвечу я или нет, ты все равно поможешь Ши Цзинчжи. Выдающиеся монахи храма Цзяньчэнь никогда бы не стали угрожать жизни невинных людей.       Это был скорее тест, чем проявление искренности. Настоятель проверял, захочет ли он следовать за ним, отвечая доброжелательностью на доброжелательность. К сожалению...       – Моя добрая воля может простираться лишь до „не говорить лжи“. Достопочтенный, я не могу обещать, чего, возможно, не смогу выполнить.       ИньЦи направился к двери, и его тон оставался спокойным.       Было уже слишком поздно.       Просьба Цзюэфэя слишком запоздала. Будь Ши Цзинчжи скучным и заурядным человеком, или даже таким, каким он предстал во время их первой встречи, Инь Ци еще мог бы выйти из ситуации и спокойно выполнить свое обещание.       Но из этого мира не так-то просто сбежать, как и войти в него.       Жизненная сила этого человека горела слишком ярко, он сам снимал слой за слоем свою защиту. И, похоже, у него нет другого выбора, кроме как притягивать опасность, как пламя мотылька.       Двадцать четыре года назад его оставил в этом мире Маленький Немой, он случайно обрел проблеск ясности, но взамен обременил этого ребенка, в конечном итоге подведя его. Теперь он снова дал себе то же обещание - если Ши Цзинчжи "погибнет" у него на глазах...       Для него сойти с ума - легче смерти и опаснее.       – Если ситуация действительно станет непоправимой, не забудь построить для меня высококачественную темницу, запечатав ее камнем муянь, чтобы изолировать меня от всех живых существ и никогда больше не видеть света дня... Это было бы прекрасно.       Настоятель Цзюэфэй замолчал и сложил руки.       – Ради "Покровителя"?       – Ради всех существ.       Автору есть что сказать:       Мастер секты Ши: К счастью, к счастью. Я почти заставил Лорда Бая принять меры. (×       Демонический Лорд Инь: Я не могу винить Янь Буду. Монахи действительно доставляют немало хлопот...       Кстати,если бы Янь Цин затаил глубокую обиду и отправился в секту Лин со своим мечом, это, несомненно, принесло бы удовлетворение (...)       Провоцирование Янь Буду √       Но если бы он затаил обиду, то не смог бы поднять меч.