Глава 146. Восстание
11 марта 2025 г., 11:11
Внутренняя ситуация в секте Тайхэн погрузилась в хаос.
Появление Жетона Обратного Ян редкое событие, которого не случалось уже сто лет. Секта Тайхэн – древняя секта, существующая с момента основания страны, и Жетон Обратного Ян официально использовался лишь дважды. Секта Тайхэн владела лавками и плодородными землями, приносящими немалый доход. Два лидера секты потеряли рассудок и вступили в сговор с продажными чиновниками, чтобы присвоить имущество секты.
Задействовали Жетон Обратного Ян, и доказательства оказались неопровержимыми. За несколько дней с ними расправились по всей строгости и изгнали из секты.
Однако Ши Чжунъюй использовала Жетон Обратного Ян неоднозначно. Она не нашла доказательств проступков Цюй Дуаньюня, но нагло продемонстрировала Жетон Обратного Ян. Это означало, что Цюй Дуаньюнь должен сообщать ей, прежде чем предпринимать какие-либо серьезные шаги в секте Тайхэн.
Двум тиграм не ужиться на одной горе*. Неожиданно в секте Тайхэн появились два лидера, что привело членов секты в замешательство. В отличие от других сект, которые быстро разрешали конфликты, ситуация в Тайхэн тянулась мучительно.
*Идиома, обозначающая несовместимость двух сильных людей в одном месте.
В солнечный весенний день два члена секты негромко разговаривали. – В последнее время Мастер секты Цюй не возвращается в секту. Возможно, его слишком раздражает Старшая Сестра. Раньше они ладили. Как же так получилось? – Кто знает? Мне кажется, Старшая Сестра придирается. У клана Цюй хорошие отношения с императорским двором, поэтому неудивительно, что Собрание Бессмертных хочет видеть главу секты лидером Союза. Их методы могут быть нечистыми, но наш лидер секты может и не знать об этом. Один из них сильно разволновался. – Шкатулку для жеребьевки дуэли сделал Старший Брат, наша секта гарантирует отсутствие обмана. Только потому, что Старшей Сестре не повезло, и она столкнулась с кем-то из Собрания Бессмертных, она не может вымещать свой гнев на главе секты. – Шшш! Потише, разве это не Старший Цзинь? Неподалеку Цзинь Лань с беспомощным выражением лица нес груду разных вещей. Очевидно, что он пробыл там уже некоторое время. Известный как сторонник Ши Чжунъюй, он слышал их нелицеприятные слова. Они стояли прямо, ожидая выговора. – Я верю, что Старшая Сестра заботится об интересах Тайхэна. Цзинь Лань не стал их отчитывать, а спокойно продолжил: – Не говорите о конференции по боевым искусствам, у нас большие проблемы с пилюлями "Безмятежное сердце". Если мы не примем жестких мер, кто знает, как распространятся слухи в мире боевых искусств. – Цзинь-шисюн прав. – Двое юных учеников тут же склонили головы. Цзинь Лань выдавил из себя улыбку. – Не стоит вести пустую болтовню. Идите к восточным воротам и помогите. Люди с пункта в Двуречье только что вернулись и привезли много вещей. Они поспешно согласились и поспешили к восточным воротам. Цзинь Лань смотрел на чистое небо, чувствуя, как в живот опускается груз, который тянет за сердце и делает его тяжелым. Двуречье пало. Тайхэн находился недалеко от Иду, его окружали процветание и мир. Люди мирно жили уже триста лет и давно забыли вкус войны. Изначально Великий Юнь мог рассчитывать на свое население, чтобы противостоять Луоцзю. Теперь же, когда весна в полном расцвете, кавалерия Луоцзю была неудержима. Двуречье – ближайший к Луоцзю крупный город. Раньше он был полон торговцев со всех стран, и в нем проживало множество богатых семей. Однако всего за несколько дней оживленный рынок превратился в руины. Солдаты сражались на передовой, и члены Тайхэна делали все, что могли, но им удалось благополучно эвакуировать лишь часть мирных жителей. Как только прорвали линию фронта, это стало похоже на наводнение, которое трудно контролировать. Двуречье находится далеко от границ досягаемости Императора, и реакция императорского двора была еще медленнее, чем обычно. Видя прорыв, соседние малые страны тоже начали действовать, боясь упустить свой шанс. В прекрасном весеннем свете пятна крови на земле казались еще более яркими. Однако во время этого кризиса императорский двор не предпринял никаких мер. Половина людей понятия не имела, что происходит, и говорила всякое. Другая половина верила, что Великий Юнь, процветающий на протяжении трехсот лет, не мог пасть от рук варваров. Идея ″страна разрушена – семья уничтожена″ казалась слишком далекой и нереальной, и вряд ли кто-то воспринимал ее всерьез. Если бы мир боевых искусств оставался стабильным... Глава секты Ци определенно обратился бы с запросом к императорскому двору, прислал бы экспертов для защиты людей и решительно разобрался бы с ситуацией в Двуречье. Видя это, храм Цзяньчэнь не стал бы сидеть сложа руки и наблюдать за страданиями; они бы помогли. Матрона Усюэ, вероятно, объединилась бы с Тайхэном, послав убийц, чтобы разрушить строй противника. Секта Лин, хотя и состояла из безумцев, была территориальной, как дикие звери, и, скорее всего, сеяла бы хаос во вражеском лагере. Силы мира боевых искусств Великого Юнь значительны, и при единстве военных и гражданских ситуация была бы не так уж плоха. К сожалению, в этом мире нет никаких ″если″. ...Злодеи причинили вред старшим членам и разрушили мир боевых искусств. Теперь казалось, что у них есть более глубокая цель. Плохие новости следовали за плохими новостями, и простые люди чувствовали беспомощность. Оставалось надеяться, что император скоро очнется и посмотрит в лицо тяжелой ситуации на границе. К сожалению, желание Цзинь Ланя оказалось тщетным: внутри дворца ситуация была не лучше, чем в Тайхэне. Сюй Цзинсин серьезно заболел. Он не свалился внезапно, как Ци Сюньдао, а слабел день ото дня. Императорский лекарь смог лишь поставить диагноз: ″переутомление″. Сюй Цзинсин был достойным императором. С тех пор, как он стал кронпринцем, он прилежно учился и не интересовался романтикой. На престол он взошел поздно, и хотя у него есть несколько наследников, старшему всего около десяти лет, и он не мог нести большую ответственность. К счастью, Сюй Цзинсин умен. Его братья, избалованные и слабые, не осмелились восстать. Сюй Цзинмин, его брат по материнской линии даже имел привилегию навещать его. Все, от чиновников до простолюдинов, знали, что принц Жун - всего лишь декоративная фигура. – Двуречья больше нет. Сюй Цзинсин откинулся на спинку больничного ложа, его взгляд казался несколько отсутствующим. – Цзинмин, ты думаешь, я сделал что-то не так? Я делал все, что мог, но не смог защитить эту землю… Неужели это правда о судьбе и удаче? Не был ли я слишком непочтителен к Императорскому Небожителю? Сюй Цзинмин смотрел на изможденного брата и не мог найти слов. Не успел Сюй Цзинмин ответить, как Сюй Цзинсин слабо повернул голову и улыбнулся. – В чем дело? Если бы сейчас было обычное время, ты бы воспользовался возможностью, чтобы, кха-кха, отругать Цзинчжи. Сюй Цзинмин крепче сжал веер, еще больше опустив взгляд. – Я не знаю, – удрученно сказал он, – Я... я не думаю, что ты сделал что-то не так. А что касается остального... Он замолчал, не в силах продолжать. Его старший брат всегда не соглашался с Цзян Ююэ. На самом деле Императорский Наставник и его последователи действительно готовили заговор. Сюй Цзинсин не ошибся в них. Его брат позволил Ши Цзинчжи, ″национальному бедствию″, разгуливать на свободе. Однако, судя по всему, Ши Цзинчжи не имел возможности что-то раздуть. Суждение Сюй Цзинсина оставалось верным. Так было ли неправильным исправление продажных чиновников? Или же неправильно обеспечить людям пропитание и покой? Даже во время сражения с Луоцзю Сюй Цзинмин все время наблюдал за происходящим. Хотя Сюй Цзинсин придерживался консервативных взглядов, главной причиной поражения стала не некомпетентность императора, а превосходящая мощь врага, словно они не простые смертные. Единственным решением было взять инициативу в свои руки и захватить их, когда Луоцзю был слаб. Если бы кто-то указал на единственную “ошибку” его старшего брата, это могло бы быть просто “нелюбовь к войне”. Это ошибка, которая на самом деле не была ошибкой, но она все равно завела его Брата-императора в тупик, и он оказался на грани того, чтобы навсегда остаться в бесчестье. Когда в стране царил мир, а люди жили в безопасности, он всегда заблаговременно готовился к противостоянию с Ши Цзинчжи. Но теперь, когда на них обрушилась беда, у Сюй Цзинмина уже не хватало духу винить этого монстра. – Забудь об этом, не заставляй себя отвечать мне, – сказал Сюй Цзинсин, прикрывая глаза, его голос стал тише, – Дело дошло до этого, я... я тоже... Когда Сюй Цзинсин показал намёк на сожаление, из-за двери донеслось приветствие Лу Фу. На смену мимолетной уязвимости пришло обычное достоинство императора. Старый евнух вошёл в дверь, немедленно склонившись в знак уважения. – Этот старый раб принес сегодняшние доклады. Сюй Цзинмин, и без того раздраженный, ещё больше разозлился. – Если это просто военные сводки, то так тому и быть. Но зачем приносить такие пустяки в такое время? – Ваше Высочество, это не пустяк, – прошептал Лу Фу, – Я тоже сочувствую Императору, но у меня нет выбора... Хаа, слухи распространяются со скоростью лесного пожара. Его Величество должен знать. Сюй Цзинсин, слишком слабый, чтобы встать с постели, и не в настроении слушать бесконечную болтовню старого евнуха, отвел взгляд в сторону. Лу Фу понял намек и начал читать отчет. Отчет был небольшим, но его содержание заставило обоих побледнеть… Ши Цзинчжи планировал восстание. Сюй Цзинсин тут же заставил себя сесть, нахмурив брови. Лу Фу на коленях придвинулся поближе, чтобы император мог лучше видеть отчет. Сюй Цзинсин пытался читать, его лицо становилось все бледнее. Он посмотрел на младшего брата, стоявшего рядом, который казался измученным, и откинулся на кровать. – Я устал, продолжи читать, – сказал он с чувством отчаяния. – Да. Лу Фу прочистил горло и осторожно продолжил. Отчет, написанный префектом Цичжоу, выражал серьезную озабоченность. В нем утверждалось, что Ши Цзинчжи ″выдает себя за наследника императора″, сея беспорядки на границе, будоража население вблизи Кушаня и подкупая мастеров боевых искусств. Большая часть отчета содержала различные доказательства, от ″разрушения боевого мира и размещения сил повсюду″ до ″вербовки солдат и распространения слухов о безнравственности императора″. Количество обвинений ошеломляло. У Сюй Цзинмина гудела голова, он едва осмеливался дышать. Он слышал о похищении Шижоу. Может быть, Ши Цзинчжи хотел взбаламутить воду и увлечь за собой весь Великий Юнь? Но это мог быть и заговор фракции Императорского Наставника. Все настолько запуталось, что Сюй Цзинмин не знал, кому верить. Однако, учитывая щекотливость ситуации и новость о восстании... – Я понимаю. Лицо Сюй Цзинсина было спокойным, но в глазах читалась почти безысходная усталость. Его взгляд перешел на Лу Фу, уставившегося в пустоту, словно общаясь с кем-то. – Правда это или нет, но я допустил просчет в этой шахматной партии. У нас нет выбора… выбора нет, – пробормотал он. Сюй Цзинмин хранил молчание, сжимая руки в кулаки под рукавами. ….. В императорском дворце царила тяжелая атмосфера, а в тихом городке за окном дул теплый ветер. Река отливала слабым красным оттенком, а ветер разносил сильный запах крови. Инь Ци убрал Меч Висящей Тени и протер его тряпкой. Перед ним лежала аккуратно расчлененная... свинья. Несмотря на аккуратность разрезов, казалось, что они сделаны с оттенком раздражения, возможно, отражая настроение мясника. Эти двое были молодоженами, но не успели насладиться супружеским счастьем. Ши Цзинчжи получил палец Истинного Бессмертного и полностью посвятил себя его изучению, почти запершись в храме. Если бы Инь Ци не приносил ему еду, он мог бы умереть с голоду. Инь Ци тоже имел свои задачи: он собирал новости в месте, где их трудно раздобыть, и следил за тем, чтобы они всегда были в курсе. Их сотрудничество складывалось удачно, но все же... Ши Цзинчжи, казалось, слишком замкнулся в себе. Сегодня им предстояло обсудить важные дела, и они должны серьезно поговорить. Покончив с остатками свинины, Инь Ци приступил к готовке. Он разложил продукты в коробке, добавил цветок персика и засахаренный фрукт. Взяв с собой еду, он направился во двор храма. – Цзычжу, – позвал Ши Цзинчжи, почувствовав его еще до того, как он постучал, – Сегодня тушеная свинина и жареные в масле овощи? Просто оставь это у двери во двор. – Сегодня мы едим вместе, – твердо сказал Инь Ци. По ту сторону двери Ши Цзинчжи немного помолчал и обиженно ответил: – Конечно, я тоже думал об этом… Но ты мне просто очень нравишься. Если ты останешься здесь надолго, я не смогу успокоиться еще полчаса. Уходи, уходи скорее. В противном случае Вэйши снова придется читать ″Очищающие слова″. Инь Ци усмехнулся. – Прошло так много времени, думаешь, я не хочу тебя видеть? Прежде чем он закончил фразу, Ши Цзинчжи быстро открыл дверь, на его лице читалось “ты не можешь меня винить”. Эта мимолетная радость длилась недолго, прежде чем ее разрушила следующая фраза Инь Ци: – Ты стал предателем. Не обращая внимания на отрубленный палец Истинного Бессмертного, Инь Ци небрежно поставил тушеное мясо на стол, негромко произнеся это. – Ах? Так скоро? – выражение лица Ши Цзинчжи на мгновение застыло, а затем его улыбка стала горькой, – Я думал, что Сунь... Истинный Бессмертный навестит меня еще несколько раз. – Наверное, он боится, что ты задержишься слишком долго, и я найду способ убедить тебя, – Инь Ци холодно усмехнулся, – Кроме того, если Бессмертный постоянно будет следить за тобой, опасаясь, что ты можешь сбежать, разве это не сделает тебя еще более подозрительным? – ...Верно. Ши Цзинчжи палочками скормил Инь Ци кусок мяса и причмокнул губами. – Ну, неважно, высуну я шею или нет, но ножа мне не избежать. По крайней мере, это доказывает, что мы их одурачили, а это уже хорошо. В тот день, когда они заманили ″Бессмертного″, чтобы противник почувствовал свое преимущество, они намеренно не показали близости. Они выдали противнику кажущуюся достоверной ″правду″. Они оба знали о Столетнем проекте. Ши Цзинчжи, возможно, не настолько глуп, чтобы его легко было обмануть, но он был готов рискнуть своей жизнью ради расследования, скорее всего, под влиянием Инь Ци. Инь Ци просто хотел уничтожить Столетний проект и отомстить императорской семье и Императорскому Наставнику Казалось бы, гармоничный дуэт мастера и ученика секты Кушань – это всего лишь отношения взаимного использования. Для Собрания Бессмертных дальнейший путь стал ясен. Вынудить Ши Цзинчжи быстро отбросить свои сомнения, заставив его почувствовать себя в ловушке, гораздо эффективнее, чем убеждение. Хаос уже начался: власть Императора и долголетие предложили вместе. Один шаг вперед, и он станет правителем мира. Кто захочет продолжать гадать и сомневаться вместе с заклятым врагом? А поскольку Ши Цзинчжи носил ярлык ″национального бедствия″, не исключалось, что император его подставил. Так или иначе, Собрание Бессмертных все прекрасно рассчитало. Размышляя об этом, Ши Цзинчжи не мог не взглянуть на Инь Ци еще раз. Весенние цветы персика походили на розовый снег, и он тоже носил светлые тона. Однако образ Инь Ци в свадебном наряде с недавних пор прочно запечатлелся в его памяти. Род Императорского Наставника, вероятно, и представить себе не мог, что истинная природа центра бури заключается в том, что они двое ″используют друг друга″ до такой степени, что могут стать супругами. Подумав об этом, Ши Цзинчжи почувствовал волну удовлетворения. – Кстати говоря, они действительно умеют поднимать шум. Прислали такой соблазнительный сценарий, и если я его не приму, то потеряю голову. Как я могу отказаться? ...Интересно, когда мой старший брат придет, чтобы уничтожить меня? Сам я никогда не был на передовой, так что есть чем заняться. – Небрежно произнес Ши Цзинчжи, держа в руках палочки для еды Тушеное мясо очень вкусное, а суп также хорош, если в нем размочить хлеб. В конце концов, он и его генерал вместе, так что они могут справиться с любой проблемой. По сравнению с тем, чтобы стать предателем, у него есть более важные заботы. – Но, Цзычжу, если они придут слишком быстро, не забудь немного прикрыть меня. Этот палец Бессмертного интересен. Мне нужно некоторое время на его изучение. Когда Ши Цзинчжи заговорил об этом, Инь Ци поднял бровь. – Я только что видел воробья. – О, это Шэнь Чжу вернулась в Иду и докладывает мне, – Ши Цзинчжи махнул рукой, вытирая дно тарелки куском хлеба, – Можешь не сомневаться, все идет гладко. – Хотя я не могу пользоваться магией, теоретически я могу тебе немного помочь. Тебе не нужно слишком много работать. Ши Цзинчжи действительно ослаб. Он даже перестал заниматься боевыми искусствами, с головой погружаясь в работу изо дня в день. Несмотря на то, что этот человек не собирался легко умирать, Инь Ци все равно было тяжело смотреть на это. Прежде чем он закончил говорить, Ши Цзинчжи наклонился и чмокнул Инь Ци в губы. – У меня есть учение Старшего Чэнь и много времени. Сейчас, когда снаружи такой хаос, ты и так устал, проводя разведку. Ши Цзинчжи удовлетворенно улыбнулся, с таким видом, будто у него все под контролем. – Хорошо, иди отдохни немного. Я продолжу размышлять над магией здесь, а потом отдохну. Как только Инь Ци вышел, Ши Цзинчжи достал тонкий шелк, который принес воробей. Шелк густо покрывали слова, и с первого взгляда становилось понятно, что это не просто сообщение о безопасности. [Я вернулась в Иду и с помощью хорошего магического оружия проверила Шижоу. После слияния с Висячим Деревом его корни питают все внутренние органы. Насильственное отделение корней приведет лишь к образованию лужицы плоти. Старший Инь обречен жить и умереть вместе с Висячим Деревом, не имея возможности вернуться в свой обычный человеческий облик. Однако если ты оставишь Висячее Дерево, Бессмертный так просто тебя не отпустит. Что ты будешь делать?] Держа тонкий шелк двумя пальцами, Ши Цзинчжи медленно сжигал его золотым пламенем, пока он полностью не исчез, не оставив и следа пепла. Мастер секты Ши стер пепел с рук, поднял большой цилиндрический кусок плоти с пальца и, пошатываясь, вошел во внутреннюю комнату храма. Внутри храма на полу валялись бумаги, а от крови и плоти исходило тошнотворное зловоние. Ши Цзинчжи, казалось, не ощущал запаха. Он нашел свободное место, сел прямо и начал лихорадочно писать. Время от времени он кашлял, вытирал кровь, которую выплевывал, обрывками бумаги и небрежно отбрасывал их в сторону. – Почему все заставляют меня делать выбор? – изучая технику в своей руке, пробормотал он про себя, – ...Я выбираю не выбирать.
