Глава 156. Извинения
11 марта 2025 г., 12:05
Ши Цзинчжи видел короткий сон.
Когда он еще жил во дворце, рядом с его резиденцией рос одинокий клен. Это дерево цвело весной и блистало осенью, а зимой его голые ветви украшали иней и снег. Это обычное дерево жило так же обыденно, как и он. В то время запрет ограничивал его воспоминания, оставляя лишь мрачную пустоту. Однако каждую осень, когда листья становились красными, Ши Цзинчжи на мгновение замирал перед этим деревом.
Сейчас оно снова снилось ему.
Во сне Ши Цзинчжи был еще молод. По какой-то причине он наступил на разбросанные красные листья и сердечно обнял дерево. Вся боль, страхи и желания, вбитые в его кости, превратились в эти красные листья, унесенные ветром.
На мгновение Ши Цзинчжи ощутил смутную радость. Ему не нужно возвращаться в это место; наконец-то он мог попрощаться с ним.
Наконец, он почувствовал прохладный ветерок дикой природы. Сонно открыв глаза, Ши Цзинчжи захотел прикоснуться к стоящему перед ним человеку. Но не успел он позвать Цзычжу, как вдруг понял, что что-то не так: даже при затуманенном зрении Цзычжу не должен выглядеть таким обычным.
Вытянутая рука Ши Цзинчжи застыла в воздухе. Человек испуганно вскрикнул и быстро отступил на несколько шагов, едва не ткнув Мастера секты Ши веером.
Узнав лицо Сюй Цзинмина, ранимость и нежность на лице Ши Цзинчжи исчезли. Он скорчил недовольную гримасу, демонстрируя холодное презрение. Увидев, что Сюй Цзинмин смотрит на него с бледным лицом, Мастер секты Ши усмехнулся и потряс рукой, почти закатив глаза.
Но, увидев, кто находится за Сюй Цзинмином, Ши Цзинчжи не смог этого сделать.
Сюй Цзинсин сидел в инвалидном кресле и тоже пристально смотрел на Ши Цзинчжи с непроницаемым выражением лица.
Лицо Императора, одетого максимально обыденно, было бледным с румянцем, возможно, вызванным лекарством, и покрыто мелкими бисеринками пота. Сюй Цзинсина толкал охранник; колеса кресла издавали мягкий звук, катясь по дикой траве.
Императорская стража действовала эффективно. Цзян Ююэ и Цюй Дуаньюня крепко связали и одурманили лекарствами до состояния ступора. На их лицах расцветали синяки, и они совсем не походили на себя прежних.
Союз боевых искусств закончил собирать тела вокруг. Осознав ситуацию, все благоразумно отступили. Что касается Су Си, то о нем и говорить не стоило. Янь Цин, думая о своей сложной родословной, сбежал быстрее кролика. Даже Ши Чжунъюй из Тайхэна отступила на значительное расстояние. Мир боевых искусств был своим, а императорский двор — другим. В конце концов, когда дело касалось Императорского Наставника и Собрания Бессмертных, вмешательство императорского двора было лучшим выходом.
Только один мастер боевых искусств оставался поблизости.
Шэнь Чжу достала кисть и, напевая какую-то мелодию, рисовала на лицах Цзян и Цюй беспорядочные узоры. Ей удалось сделать так, что это игривое действие выглядело смертельно опасным. Лорда Бая так напугала ее аура, что просто отступил назад, не смея издать ни звука.
Ши Цзинчжи, несмотря на свои раны, больше не чувствовал боли. Ему было все равно, элегантно ли он выглядит и подходит ли его одежда. Он чуть не упал, когда встал, не позволяя этому номинальному старшему брату смотреть на него сверху вниз.
Все трое, связанные узами крови, стояли близко друг к другу, образуя острый треугольник.
Император посмотрел на многочисленные раны Ши Цзинчжи и после долгой паузы произнес:
– Я слышал, что ты привил себя к Висячему Дереву, чтобы позволить жизненной ци циркулировать... Это правда?
Так и было.
Чтобы проверить возможность “прививки”, Ши Цзинчжи специально искал свежие трупы. Он вливал в них кровь Истинного Бессмертного, вырезал на них формации и насильно пришивал их к своему телу. Спустя несколько дней эти конечности не истлели и не испортились; напротив, день ото дня они становились все крепче и красивее.
Инь Ци позже использовал эти выращенные конечности, чтобы заманить Цюй Дуаньюня, и результат оказался весьма неплохим.
Однако Ши Цзинчжи пытался сделать это втайне от Инь Ци. Узнав об этом, тот пришел в ярость, но в итоге, генерал Инь не только не смог заставить себя ударить его, он также не смог накормить его кашей. Вместо этого он с суровым лицом промыл раны.
Инь Ци спросил бы об этом из-за беспокойства, но вопрос императора имел другой подтекст.
Ши Цзинчжи холодно фыркнул.
– Шэнь Чжу должна была рассказать тебе все в подробностях. Если не принимать во внимание совместимость физической конституции, то теперь, когда у меня отрезан избыток жизненной ци, я не могу лечить других... Если не веришь, можешь попросить кого-нибудь проверить. Я обещаю, что не убегу.
Император заметно опешил.
Ши Цзинчжи оставался настороже, весь его вид говорил: ″Если ты думаешь использовать меня как марионетку, подумай еще раз″.
– Я не хотел... – Устало произнес Сюй Цзинсин, казалось, желая объясниться. Но остальные его слова прозвучали либо слишком тихо, либо он проглотил их, так как продолжения никто не услышал.
Ши Цзинчжи, почувствовав слабость, покачнулся, и его поддержал подошедший Инь Ци.
Теперь Инь Ци оделся более подобающе, от его прежней свирепой ауры не осталось и следа. Просто глядя на его осанку, он виделся великим генералом с поля боя. Вольно или невольно он встал перед Ши Цзинчжи, нарушив образовавшийся треугольник.
– Если Ваше Величество желает извиниться, лучше сделать это напрямую, – Инь Ци плавно сменил тему, – Вместо того, чтобы прибегать к кнуту и прянику, лучше просто быть кратким.
Сюй Цзинмин посмотрел на бледного старшего брата, стиснул зубы и сказал:
– Я приношу извинения, хорошо? Собрание Бессмертных обмануло нас всех. Мы не должны были называть его монстром, а я не должен был причинять ему вред... Ши Цзинчжи, если ты не удовлетворен, как насчет того, чтобы я поклонился три раза?
Ни мастер, ни ученик не ответили.
– Да, сюнчжан действительно заключил Ши Цзинчжи в тюрьму для перевоспитания. Мы ошиблись, но, знаете ли, это все происки Императорского Наставника... Сюнчжан, как правитель, не мог оставить без внимания такую аномалию.
Сюй Цзинмин говорил быстро, размахивая веером, его глаза блуждали. Его слова больше походили на запинающееся объяснение, чем на извинение.
– Что касается Инь… Господина Инь, это начал Великий Предок, и с тех пор прошло 300 лет....
– Хватит.
Сюй Цзинсин вздохнул и подал знак ближайшему охраннику. Удивительно, но он с трудом поднялся и опустился на колени перед учителем и учеником.
– Сюнчжан?!
– Мой клан Сюй должен извиниться перед генералом Инь и Цзинчжи, – с глубоким вздохом сказал Сюй Цзинсин, глядя на раскинувшуюся перед ним грязную пустошь, – Я не могу исправить прошлое и не могу придумать, как возместить ущерб. Я могу лишь сделать все возможное, чтобы выполнить обе ваши просьбы.
Лицо Ши Цзинчжи смягчилось и стало невыразительным, а Инь Ци, сохраняя молчание, выдал намек на веселье.
Не услышав ответа ни от того, ни от другого, Сюй Цзинсин побледнел, но не встал. Он сжал в руке грязную траву, и в его голосе прозвучала невероятная горечь:
– В этот критический для Великого Юнь момент я молю вас о помощи, чтобы спасти людей от беды!
Он медленно опустил голову, коснувшись лбом земли, его волосы рассыпались по грязи. В этот момент император испытывал такую же боль, как и Ши Цзинчжи.
Сюй Цзинмин ахнул, едва не задохнувшись. Его рука, держащая веер, дрожала, глаза метались по сторонам, он явно не знал, что делать.
Инь Ци первым шагнул вперед. Он присел перед Сюй Цзинсином, он произнес мягким, но холодным тоном:
– Я понимаю извинения клана Сюй, но не принимаю их. Некоторые вещи нельзя уладить всего парой слов.
Сюй Цзинсин опустил голову, прижавшись лбом к земле.
– Я знаю.
– Но этот трус Сюй Ли мертв уже бог знает сколько времени, и нет смысла усложнять жизнь молодому поколению. Если здесь вырастет Висячее Дерево Луоцзю, это вызовет много проблем… Цзинчжи, что ты планируешь делать?
Ши Цзинчжи, поглощенного наблюдением, застал врасплох прямой вопрос.
– А?
Они уже стали близки, но в лучшем случае обсуждали и строили планы вместе. Даже когда они сблизились, Инь Ци всегда имел свои планы и никогда не действовал так навязчиво. Ши Цзинчжи подумал, что Инь Ци воспользуется возможностью присоединиться к битве.
В конце концов, его “ученик” – чрезвычайно честный человек, о чем он понял с первого взгляда.
– С сегодняшнего дня моя жизнь принадлежит не только мне, – сказал Инь Ци, обернувшись, и в его голосе послышались нотки веселья, – Будем ли мы вместе бродить по миру или бок о бок выйдем на поле боя, какой бы путь мы ни выбрали, я всегда буду обсуждать это с тобой.
Ши Цзинчжи не находил слов.
Не из-за сказанного Инь Ци - Инь Ци просто улыбнулся ему, как будто в мире нет ничего такого, о чем стоило бы беспокоиться. Ши Цзинчжи не чувствовал никаких скрытых мотивов или претенциозных наставлений.
Инь Ци говорил обычным тоном, но в его словах чувствовалась глубокая признательность и серьезность.
В силу своей природы Дитя Желаний Ши Цзинчжи подсознательно хотел отказаться. Пока рядом с ним его любимый, какое ему дело до того, что Великий Юнь погрузится в хаос? Инь Ци уже не бессмертный, и Ши Цзинчжи хотел бы закутать его и оставить рядом с собой навсегда.
Но, поколебавшись некоторое время, Ши Цзинчжи так и не смог произнести эти слова.
...Действительно, его Инь Цзычжу – самый честный человек в мире, и он это знал.
– Во-первых, мы поможем им разработать стратегию против ″Божественного Святого″. Дитя Желания Луоцзю определенно не так сильно, как я, и оно не входит в зону действия Висячего Дерева Луоцзю, поэтому мне интересно посмотреть, на что оно способно, – непреклонно сказал Ши Цзинчжи, – Я также хочу путешествовать и наслаждаться пейзажами вместе с тобой. Если Великий Юнь падет, чьи деньги я буду тратить?
К этому моменту даже встревоженный и слабый Император Сюй Цзинсин почувствовал, что что-то не так. Он в замешательстве поднял глаза, встретив твердый взгляд Ши Цзинчжи.
– Что касается требований, то они у меня есть, – прочистил горло Ши Цзинчжи, – В прошлый раз наше празднование прошло довольно просто. В этот раз, с помощью Брата-императора, все будет грандиозно. В конце концов, я принц. Если уж мы отправляемся на поле боя, то сначала нужно устроить пышную свадьбу - дедушка Сунь все еще рядом. Теперь, когда ситуация разрешилась, мы должны пригласить его.
Веер Сюй Цзинмина с глухим звуком упал в грязь. Сюй Цзинсин не сразу отреагировал, и, в конце концов, сплюнув полный рот крови, он потерял сознание.
