Птичка на проводе

      Я хлопаю дверью так, что еще чуть-чуть и могла бы посыпаться штукатурка. Злость, адреналин и обида, смешиваются в убийственный коктейль. Меня физически тошнит от испытываемых мною чувств. Нервное напряжение не отпускает. На всякий случай поворачиваю дверной замок в комнате, хотя знаю – мама не пойдет за мной. Слишком гордая чтобы сказать что-то в свое оправдание, слишком себялюбивая чтобы попросить прощение. Ей наверняка проще будет обвинить меня во всех своих бедах.       Плюхаясь на кровать, я пишу короткую смс отцу. «где ты?» «пожалуйста вернись домой» «хотя бы ради меня и Софи»       Ответ предсказуемо не приходит. Возможно, мне было бы легче если бы я начала рыдать или биться в истерике, но я не могу выжать из себя слезы. Вместо этого я со всей силы колочу собственную кровать, как будто она в чем-то виновата. Из горла вырывается громкий рык.       Мой поступок можно считать верхом эгоизма. Ломать, конечно, всегда легче чем строить что-то новое. Но разве думаешь об этом в выпускном классе?       Оставив в спальне гореть только ночник, я скидываю с себя одежду, только сейчас поняв, что на мне все еще куртка Деккера. - Да твою мать!       Ругаюсь сквозь зубы, когда вспоминаю, что конкретно предшествовало сегодняшнему домашнему скандалу. - Поздравляю, Хоуп. Мало того, что ты разговариваешь сама с собой, так ты еще и засосалась с самым невыносимым парнем в Джерси! Он теперь будет это припоминать тебе до самого выпуска, - выпаливаю остервенело, сдирая с себя прокуренную на вечеринке одежду.       Душ не помогает расслабиться не смотря на запах лавандового геля для душа, который в рекламе обещает мгновенное расслабление, на деле же награждая только въевшимся химозным запахом.       После того как моя кожа становится покрасневшей и чувствительной из-за того, что выкрутила вентиль горячей воды практически на максимум, я наконец выхожу из ванной, натягивая на себя белье и старую, отцовскую футболку кафе Hard Rock, на которой из-за долгого времени носки уже образовались мелкие дырочки, но в которой мне удобнее всего засыпать. Кровать встречает меня прохладными простынями, а телефон неотвеченными сообщениями от папы. Громко вздыхаю и зажмуриваю глаза. Хочется думать о чем угодно, лишь бы надоедливое чувство вины не грызло меня изнутри как червяк гнилое яблоко. Я и сама кажусь себе гнилой. Не правильной. В угоду собственной обиде сделала больно самому близкому человеку. Отец не заслуживал узнать обо всем этом так. А что, если с ним что-то случиться?       Кусаю губы, нервно дергаю ногами под одеялом, которое теперь, кажется будто весит тонну. Постоянно включаю и выключаю подсветку на телефоне, хотя прекрасно понимаю, что за те несколько минут, он ни разу не вибрировал, оповещая о входящих.       Разозлившись на себя и свое состояние еще больше, я снова вскакиваю с кровати. На глаза попадается злосчастная кожанка Деккера, валяющаяся рядом со стулом.       К сожалению, воспоминания такие же бессердечные суки, как и гравитация, и поэтому подкидывают мне картинки того, что случилось несколько часов назад. Горячие губы, влажный рот Кайла, его крепкие объятья, запах, исходящий от него. От этого злость на себя уходить на второй план, уступая место на арене его величеству стыду. Нет, мне совершенно не стыдно, что я попросила его об услуге. В конце концов всегда можно свалить на то, что это была просто неудачная игра. Мне стыдно за то, что на самом деле, в глубине души я действительно этого давно хотела. Вы когда-нибудь вскрывали гнойный нарыв? Нет? А отковыривали старую болячку от раны, стоило только появится новой корочке? Невыносимое чувство облегчения, которое практически мгновенно сменяется болью. Вот что я чувствую сейчас.        Оглядываюсь по сторонам, будто кто-то может меня увидеть. - Боже, Хоуп! Соберись, - короткой перебежкой добираюсь до куртки Деккера и беру ее в руки. Тяжелая. Она так приятно ощущалась на моих плечах. Мне кажется, я точно сошла с ума, потому что то, что я делаю далее не вписывается ни в какие рамки. Подношу ее к лицу и вдыхаю запах. Табак и ветивер, а еще что-то особенное. Такое чем пахнет только Кайл. Нагретым металлом, мятным Wrigles, чуть-чуть виски. Нет, это точно галлюцинации моего больного воображения. От того что я глубоко дышу его запахом, вниз от сердца к животу течет горячая волна. Я немного сжимаю бедра, но не прекращаю вдыхать. Чтобы держать куртку на весу мне хватает одной руки. Второй же я провожу по груди, ниже по тонкой ткани футболки, чтобы приподнять ее край и нырнуть в трусики. Мокро. Весьма предсказуемо. Пора уже заканчивать обманывать себя и признаться, что меня к нему влечет. Пальцы привычно ныряют между влажных складок, размазывая смазку вдоль них, заходя внутрь только кончиками. Ровно так как мне нравится больше всего. Запах Деккера забивает легкие, и можно представить, что это его пальцы.       Его пальцы пощипывают клитор, пуская по телу электрические импульсы. Представить, как он горячо дышал бы мне в шею. Обязательно прикусывая ее оставляя следы. Называл бы меня в своей излюбленной манере птичкой.        А я может быть даже пыталась вырваться, но не настолько серьезно, чтобы он принял это за нет. Он бы знал, чего я хочу. Он бы…       Из фантазии меня вырывает странный звук, как будто по окну снаружи кто-то проводит острыми когтями. Меня словно окатывают ледяной водой, а далее сразу помещают в кипяток. Сердце пропускает несколько ударов. Стыд, страх и все еще желание. Делаю несколько осторожных шагов в сторону окна, все еще держа в руках куртку Деккера, как будто она может меня защитить. Какой же бред! Разозлившись на себя, швыряю ту на кровать и уже смелым движением открываю окно, чтобы увидеть гребанного Кайла, распластанного по козырьку под ним. - Ты что сталкер?       Мысль о том, что он мог видеть то, чем я занималась несколько минут назад, вместо привычного уже стыда вызывает во мне новую волну желания. Это уже какой-то сюр. Он не отвечает мне, просто легко перекидывается через подоконник, без спроса проникая в мою комнату. Хотя с каких это пор я жду от него элементарной вежливости?       - Ты не отдала мне куртку, а в ней ключи от дома. Извини, но ночевать на скамейке не входит с список моих заветных желаний.       А вот теперь меня с опозданием накрывает. По ощущениям вся кровь в моем теле приливает к щекам. Я готова благодарить всех известных мне богов, за то, что в помещении все-еще горит одна прикроватная лампа, и он не должен это заметить.       - Так что давай ты мне ее отдашь, и я по-быстрому свалю, - он поигрывает зажигалкой, выжидательно на меня смотря. А я как распоследняя дура, никак не могу связать в голове свои слова и действия. Нужно просто сделать несколько шагов до кровати, желательно с презрительным выражением лица, потом кинуть в него кожанкой и сказать, чтобы он проваливал из моей спальни. Да. План отличный. Реализация говно. Вместо этого я просто поворачиваю лицо в сторону сиротливо лежащей куртки. Кайл вскидывает брови и тоже поворачивает голову в ту сторону, а потом, буквально за какие-то несколько секунд, до меня доходит – он все поймет. Поймет, что я сейчас делала. Мои трусики все еще можно выжимать, вставшие соски наверняка видно под заношенной футболкой, а его шмотка на кровати просто вишенка на торте.       Как провалиться под землю минуя два этажа?       Кайл хищно улыбается глядя на меня. Потом подходит к кровати и берет свою вещь, чтобы залезть в карман и достать оттуда связку ключей, а потом самым гадким на свете голосом произносит: - Ты бы сказала, что тебе она нужнее, я бы одолжил ее до завтра. Развлекайся, я только ключи заберу. - Ну ты и козел!       У меня просто нет слов, я преодолеваю расстояние за долю секунды, и отвешиваю ему такую пощечину, что надеюсь у него, раскрошатся зубы. Ладонь начинает гореть, но я ни о чем не жалею. Просто нельзя быть таким фантастическим мудаком. Это должно быть противозаконно! - А вот это ты зря, - его глаза почти чернеют от ярости. Я прекрасно вижу, как от напряжения вздувается вена на шее, как он слизывает кровь с прокушенной от удара, губы. - Что? Ударишь в ответ? Что еще может сделать такое мудачье как ты?       Он кидает свою злосчастную тряпку на пол (в какой раз за вечер она оказывается там?), а потом хватает меня за предплечья дергает на себя, так что я практически впечатываюсь в его грудь носом. - Живо убери руки или я начну кричать, - угроза, конечно, так себе, но я надеюсь она будет действенной. - Твоя мамашка свалила со своим хахалем, сразу после того, как ушел отец. Можешь хоть обораться, твою сестру пушкой не разбудишь, если она не слышала, как вы орете, выясняя отношения.       Он отступает к кровати, не ослабляя хватку. От злости я готова вцепиться в него зубами. - Ты мне что угрожаешь? Копы, итак, на тебя точат зуб, я же заявлю, - он смеется, а его лицо снова становится практически безумным. Такие лица бывают у людей, которым нечего терять. Но ему точно есть.       Деккер садится на край, дергает меня на себя, так что я, потеряв равновесие падаю поперек его коленей. Футболка задирается, оголяя задницу, обтянутую тонким, хлопковым бельем. Вот тут я начинаю дергаться как приманка, натянутая на крючок. - Угомонись, Берг. Можешь пораниться случайно. Тебя похоже не очень хорошо воспитывали. В моем детстве таких как ты пороли ремнем, но мы обойдемся рукой. Может тогда ты поймешь, что можно говорить, а чего нельзя, - а потом он шлепает меня. Жар тут же приливает к тому месту, где только что была его ладонь. Я позорно взвизгиваю пытаясь отползти, но он держит крепко. - То есть ты дрочишь на мои шмотки как какая-то сталкерша, а козел все-еще я? Не справедливо, тебе не кажется? – Еще один удар. Я закусываю губу стараясь не издавать звуков. Не доставлять ему такое удовольствие. От адреналина, злости и чего-то еще, темного и грязного, поднятого с самого дна моей души, я чувствую, как кровь приливает к половым губам, как я пачкаю белье. Нет уж. Я не дам тебе увидеть, Деккер!       На четвертом ударе я перестаю дергаться, и именно в этот момент животом чувствую его «неравнодушие» к ситуации. - Тебя заводит беспомощность или мне называть тебя «Папочка»?       Мои глаза метают молнии. Мне бы конечно помолчать, но когда я умела вовремя останавливаться? Деккер на секунду останавливается, а потом молча кладет свою ладонь ровно мне между ног. Поверх влажного белья. Поверх прямого свидетельства того, что мне все это, тоже иррационально нравится. Он сжимает ладонь усиливая нажим. Я буквально чувствую, что от его грубых действий из меня вытекает еще больше. - Не знаю, не знаю, Берг. У тебя есть еще какие-то нездоровые фиксации?       Мне впервые нечего ему ответить. Потому что все мысли покидают голову. Все кроме одной, я хочу, чтобы он меня коснулся. Возможно у Деккера есть какие-то экстрасенсорные способности, потому что он будто читает мои мысли, вздергивая меня выше, так что покрасневшая задница призывно оттопыривается, а потом одним движением сдергивает белье до колен. Я никогда не думала, что так можно. Мои ноги уже не сдвигаются. А смысл строить из себя невинность, когда буквально течет по ногам? Он складывает пальцы так, что сложенные вместе средний и безыменные, раздвигают складки, потирают вход, но не идут дальше. От недостаточного трения, я начинаю ерзать. Ну же, не заставляй меня просить! - Если ты чего-то хочешь, то нужно сказать пожалуйста. Или это тебя в гетто воспитывали?       Я сильно прикусываю губы, практически до крови. Если он думает, что сможет заставить меня… А потом Деккер одной своей рукой раздвигает в сторону половые губы, а другой легко шлепает меня по промежности, попадая по клитору, и по ощущениям меня подкидывает на несколько метров вперед. Хотя на деле он успевает меня поймать. - Ну, ну, спокойнее, Птичка. Успеешь еще полетать, - дышу часто и громко, грудью ерзая по его коленям. Он все-таки вставляет в меня пальцы, сгибая их внутри, разводит в стороны, двигает кончиками по очереди. Это не похоже ни на что, что мне доводилось испытывать ранее.       Кристально чистое возбуждение, от которого даже пальцы ног немеют. Я не могу понять, что заводит меня сильнее: сам Деккер или ситуация, в которой все это происходит. Комнату заполняют влажные звуки и мои непрерывные стоны. Действительно – повелитель чаек.       Амплитуда его движений учащается и учащается, мне остается только вцепиться пальцами в смятое одеяло, и когда мне кажется, что я уже не смогу больше терпеть. Когда я перестаю понимать, что я хочу больше уползти от него или сильнее насадиться, он останавливается внутри, заставляя меня издать возмущенный вздох. Я поворачиваю на него голову, с трудом сдуваю с лица, влажные от пота волосы. - Ты издеваешься? – ответ однозначно – да. Он находится внутри, снова шевелит кончиками пальцев, стимулируя чувствительные места. - Ты знаешь, чего я хочу, Берг, - упрямый козел! Кажется, что у меня сейчас остановится сердце или я разорвусь на много маленьких Хоуп. - Ненавижу тебя, Деккер. - Взаимно, Берг. Проси, - я делаю шумный вдох. Не дышу несколько секунд, а потом все-таки на выдохе произношу достаточно громко, чтобы он услышал с первого раза, произношу: - Пожалуйста, продолжай.       К его чести он не опускается до издевательств, а просто снова задает тот темп от которого я плавлюсь как мороженое на асфальте. - Ох, Кааайл, - должно быть я несу всякую бессвязную чушь, но даже не хочу фокусироваться на этом, потому что точно знаю, что потом мне будет ужасно стыдно. И когда меня начинает трясти как в лихорадке, кажется, что я могла бы даже пустить слюни, он кладет большой палец на клитор, нажимая на него чуть сильнее, чем обычно делаю я - с протяжным воем кончаю.       В себя прихожу не сразу. Он успевает натянуть на меня белье, поставить на ноги, чтобы, потом вялую и не сопротивляющуюся уложить в постель. Чувствую себя пустой оболочкой. Мне кажется, я даже пальцем сейчас не смогу пошевелить. Кайл поправляет член в штанах, морщась. Ему явно не комфортно. Не хочу быть сентиментальной, но он все-таки подарил мне самый яркий оргазм, наверное, за весь опыт моей сексуальной жизни. Как-только я открываю рот, он кладет на него свой указательный палец. - Ш-ш-ш-ш-ш, Птичка, не говори то, о чем завтра будешь жалеть. А потом подхватив с пола куртку, исчезает за окном, быстрее чем я успеваю произнести: - Не пожалею.