a broken melody

I just heard you found the one you′ve been looking

You′ve been looking for

I wish I would have known that wasn't me

Чонгук просыпается слишком рано. За окном только начинает светать, серо-голубой свет пробивается сквозь плотные шторы, рисуя на стенах размытые тени. В комнате стоит тишина, но она тяжёлая, будто давит на грудь, будто висит в воздухе глухим напряжением. Он не хотел вставать так рано. Часы показывают 05:47, а съёмки начинаются ближе к обеду. Но сон уже не вернётся. Он откидывается на подушку, закрывает глаза, но в голове тут же вспыхивают образы вчерашнего вечера. Толпа, софиты, вспышки камер. Тэхён. Рядом с ним. Он не должен был волноваться. Это всего лишь работа. Фикция. Но каждый чёртов кадр, который он видел в новостях, доказывал обратное. Резким движением он тянется к телефону, экран ослепляет, но он уже привычно прокручивает уведомления, скользит взглядом по заголовкам, хотя сам не понимает, зачем он это делает. "Чонгук и Тэхён – официально пара?" "Заново разожжённое пламя или просто пиар?" "Главная любовная история года!" Чонгук не верит своим глазам. Он читает заголовки, но в голове отдаётся только яростное сердцебиение. Какого хрена? Его бросает в раздражённый смех – глухой, насмешливый, без капли веселья. Конечно. Конечно! Они ещё даже не приступили к съёмкам, а новости уже сделали из них идеальную картинку. Телефон глухо падает на кровать, но Чонгуку не становится легче. Он не может просто лечь и забыть обо всём этом. Злость нарастает. Он откидывает одеяло, садится на край кровати, проводит рукой по лицу. Пальцы задевают виски – пульсирующее напряжение отзывается болью. Слишком много эмоций, слишком много раздражения, слишком много мыслей, от которых невозможно спрятаться. Чонгук делает глубокий вдох и встаёт. Ему нужно движение. Тело слишком напряжено, мышцы сводит от злости, усталости и какого-то подавленного раздражения. Он идёт в ванную, включает свет – резкий, холодный, раздражающий. Огромное зеркало над раковиной отражает тёмные глаза, челюсть, сжатую слишком сильно. Чонгук смотрит на себя несколько долгих секунд, затем резко поворачивает кран с холодной водой и наклоняется вперёд. Ледяная вода обжигает кожу, но это хорошо. Это лучше, чем застрять в своих мыслях. Он поднимает голову, стряхивает капли с лица, но даже сейчас не чувствует облегчения. Тэхён всё ещё в его голове.

***

Даже завтрак, который невозможно нормально съесть, тут как тут. Чонгук выходит из душа, накидывает футболку, спускается на кухню. Тишина в доме давит. Он ставит на плиту кофе, машинально хватает телефон и открывает сценарий. Просто чтобы отвлечься. Первые сцены, которые они будут снимать… Глаза пробегают по строкам, и он сразу морщится. Сцена ссоры. Он закрывает сценарий, откидывает телефон на стол. Его передёргивает. Это какой-то гребаный фарс. Сначала новости, которые уже строят из них сказочную парочку. Теперь съёмки, в которых им с Тэхёном придётся изображать то, что когда-то было реальным. И, конечно же, сцена, с которой они начнут работу, – ссора. Смешно. Чонгук машинально делает глоток кофе. Горький, крепкий, обжигающий. Но даже он не способен затмить ту горечь, которая уже расползается внутри. Судьба явно решила поиздеваться над ним.

***

′Cause even after all this time, I still wonder

Why I can't move on

Just the way you did so easily

Павильон огромный, холодный, наполненный шумом, который сразу же раздражает. Повсюду суетятся люди – ассистенты носят стопки документов, реквизиторы проверяют камеры и освещение, где-то перекрикиваются стилисты, а режиссёр, сидя у монитора, пролистывает сценарий, бросая короткие, резкие команды. Чонгук ненавидит такие места. Не потому, что не привык к суете – он живет в ней уже долгие годы, но здесь, на съёмочной площадке, всё другое. Всё слишком контролируемое, слишком искусственное, и именно это бесит его больше всего. Он не хочет здесь быть. Но выбора всё так же нет. Он проходит вглубь павильона, снимает куртку, машинально кивает паре знакомых, но его внимание сосредоточено на одном. Он оглядывается. И его нет. Тэхёна ещё нет. Чонгук пытается убедить себя, что ему плевать. Но ощущение пустоты, которое странно разливается по груди, доказывает обратное. Он не понимает, почему это его беспокоит. Что ему с того? Просто он привык быть первым. Привык приходить раньше, чем нужно. Привык быть готовым. Привык контролировать всё, что происходит. А Тэхён… Тэхён всегда делал всё иначе. И почему-то он делает это даже сейчас. Чонгук пытается отвлечься – проходит к зоне отдыха, берет бутылку воды, делает несколько глотков, но в голове пустой гул. Он не смотрит на дверь. Он не ждёт. Он не… Дверь в павильон открывается. И Чонгук чувствует это раньше, чем видит. Как будто воздух меняется. Становится плотнее, насыщеннее, как перед грозой, когда тишина замирает на несколько секунд, прежде чем всё рушится. Тэхён входит. Как будто замедленная съёмка. Как будто его появление – сцена, идеально поставленная оператором, с идеальным светом, с идеальным кадром. Всё в нём раздражающе правильно. Он не торопится. Он движется плавно, почти нарочито медлительно, как будто он не просто пришёл на работу, а появился на каком-то гламурном событии, где он – центр внимания, а все остальные – просто декорации. Длинное пальто тёмного цвета мягко ложится на его плечи, подчёркивая стройную фигуру, высокие плечи, прямую осанку, это его коронная, природная грация – ненапряжённая, невыученная, естественная. Какого черта он должен выглядеть так хорошо? Какого черта он не торопится? Какого черта он даже не смотрит в его сторону? Чонгук бесится. Где-то сбоку ассистент что-то спрашивает у Тэхёна – тот улыбается. Кивает режиссёру, обменивается парой слов с гримёром, коротко пожимает руку хореографу, с которым им предстоит работать. Но Чонгук для него не существует. Он не смотрит на него. Ни разу. Чонгук чувствует это каждой клеткой своего тела. Эта игнорирующая, практически разрушающая тишина, которой Тэхён будто бы обволакивает его. И именно это сводит его с ума. Площадка утихает. Где-то сбоку ассистенты заканчивают последние приготовления, поправляют свет, режиссёр смотрит в монитор, бормочет что-то под нос, проверяя раскадровку. В воздухе пахнет кофе, нагретым пластиком техники и слабым запахом льда – фон, который они используют для сцены, создан так, чтобы имитировать настоящий каток. Всё идеально подготовлено. Чонгук чувствует это. Этот идеальный порядок вокруг него давит сильнее, чем нужно. Он стоит на своей позиции, сжимает пальцы, ощущая, как ногти впиваются в ладони, и ждёт. Ждёт, когда объявят дубль. Ждёт, когда начнётся действие. Ждёт, когда, наконец, сможет сделать что-то, кроме того, чтобы стоять рядом с Тэхёном и притворяться, что это нормально. Тэхён не смотрит на него. Он стоит напротив, руки расслабленно опущены, осанка безупречна, взгляд отрешённый, ровный – и это бесит. Какого чёрта? Какого чёрта он выглядит настолько собранным? Какого чёрта он не нервничает? Это их первая сцена. Первая "ссора". И если Чонгук хоть что-то знает о Тэхёне, то он знает точно – он помнит, что они ссорились по-настоящему. Он помнит ярость, помнит, как они кричали друг на друга, помнит, как слова разрезали воздух, как ножи. Он помнит всё. И Тэхён тоже. Но сейчас… Сейчас будто ничего не было. Тэхён стоит перед ним, словно незнакомец. Словно они ничего не делили. Словно он не разрывал его сердце три года назад. Чонгук ненавидит это. — Камера. — Мотор. — Начали! Щелчок хлопушки – и всё меняется. Тэхён резко поднимает голову. — Ты хоть раз задумывался, что я чувствую? Голос твёрдый. Чёткий. Чонгук не успевает даже осознать, что происходит. Он не готов. Тэхён делает шаг ближе. Глаза карие, глубокие, бездонные. Его герой – фигурист, привыкший скрывать свои эмоции под идеальной техникой и грацией. Но сейчас – он не скрывает. — Ты думаешь, тебе одному было больно? Чонгук открывает рот, но не знает, что сказать. Он должен говорить по сценарию. Но слова встают комом в горле, потому что что-то не так. Тэхён говорит слишком легко. Слишком правдиво. Как будто он говорит не текст своего персонажа, а свою собственную правду. Чонгук чувствует это. Чувствует слишком остро. — Я ждал, — продолжает Тэхён. Его голос всё ещё ровный, но в нём что-то есть. — Я ждал, что ты повернёшься. Что скажешь хоть что-то. Пауза. Чонгук забывает дышать. Это не просто сцена. Это намного больше. Ему нужно ответить. Но он не знает, кому отвечает – своему персонажу или самому Тэхёну. — Мне нечего было сказать, — слова вырываются слишком резко. Слишком правдиво. И Тэхён улыбается. Но эта улыбка не добрая. — Конечно, нечего. И Чонгука рвёт изнутри. В горле першит, пальцы дрожат, тело напряжено до предела. Он чувствует злость. Настоящую злость. Не на персонажа. На него. На этого чёртова человека, который стоит перед ним и говорит вещи, которые он не имеет права говорить. — Ты всегда так делаешь, — шепчет Тэхён. — Уходишь первым. Чонгук не играет. Он реально злится. Голос становится жёстче, ниже, срывается на тихий рык. — Может, потому что ты меня вынуждаешь. Тишина. Долгая, тяжёлая. Чонгук дышит тяжело, сердце стучит громче, чем должно. Где-то сбоку режиссёр резко встаёт со стула. — Стоп! Тишина разрезает воздух. Чонгук резко выдыхает. Его бросает в жар. Он чувствует, как колотится сердце. Потом – шёпот. — Господи… — Чёрт… — Ты записал это? Он поднимает голову, встречается взглядом с оператором, который в шоке. Чонгук резко сжимает кулаки. Режиссёр смотрит на них восторженно. — Ребята, — выдыхает он, усмехаясь. — Это было офигенно! Столько химии! Чонгук через силу улыбается. Но внутри всё клокочет.

***

Чонгук идёт быстро. Слишком быстро. Он не должен так злиться. Это была всего лишь сцена. Работа. Набор реплик, которые были написаны задолго до того, как они оба согласились на этот проект. Но слова Тэхёна не звучали, как просто текст. Ты всегда так делаешь. Уходишь первым. Голоса режиссёра и ассистентов остаются где-то позади, сливаются в неразборчивый гул, но Чонгук даже не пытается разобрать, что они говорят. Он не хочет слышать ничего. Он заходит в гримёрку и захлопывает дверь сильнее, чем нужно. В комнате тихо. Глухая, плотная тишина, в которой наконец-то можно дышать. Чонгук делает несколько шагов, садится в кресло перед зеркалом и резко выдыхает. Зачем? Зачем он так реагирует? Ему не должно быть не всё равно. Это был просто дубль, они просто сыграли свою роль. Но внутри всё ещё жжёт. Злость не утихает. Он чувствует, как напрягаются мышцы, как сводит челюсть, как дрожат пальцы. Он наклоняется вперёд, закрывает лицо ладонями, проводит пальцами по волосам, пытаясь выбросить этот чёртов голос из головы. Ты всегда так делаешь. Чонгук вздыхает и тянется к сценарию, который оставил здесь утром. Просто чтобы отвлечься. Просто чтобы переключиться. Он открывает сценарий на нужной странице, пробегает глазами текст, но буквы расплываются. Всё, что он видит – это Тэхён. Как он смотрел на него без эмоций. Как произносил каждое слово так ровно, так чётко, так уверенно. Как будто он не играл. Как будто он говорил правду. Дверь гримёрки открывается. Чонгук не сразу реагирует. Он слышит лёгкий шаг. Чувствует запах кофе и тонкий аромат дорогого парфюма. Тэхён. Чонгук напрягается. Но не поднимает взгляд. Не сейчас. Он заставляет себя сосредоточиться на сценарии. Но текст остаётся пустым шумом. Тэхён проходит мимо и садится в кресло. Напротив. Прямо перед зеркалом. Так, чтобы Чонгук видел его отражение. Чонгук замирает. Он чувствует, что уже закипает. Но не двигается. Просто ждёт. Тэхён делает глоток кофе. Медленно. Спокойно. Как будто у него нет абсолютно никаких проблем в жизни. Как будто он совершенно не чувствует этой тягучей, электризованной тишины между ними. Как будто он не замечает Чонгука. Чонгук закрывает сценарий. Резко. Кладёт его на стол слишком громко. Молчание. Тэхён не удивлён. Он смотрит в зеркало, встречается с его взглядом в отражении. И ухмыляется. Это последняя капля. Чонгук сжимает челюсть. — Ты слишком напряжён, — спокойно говорит Тэхён. Голос ровный, лёгкий, даже слегка ленивый. — Это заметно. Он делает ещё один глоток кофе. Откидывается в кресле. Наклоняет голову, словно рассматривает его как очередную головоломку, которую интересно разгадать. — Расслабься, Чонгук, — продолжает он, чуть прищуриваясь. — Это просто работа. Просто работа. Чонгук не узнаёт самого себя, когда резко встаёт. Тэхён не двигается. Не моргает. Просто. Блять. Смотрит. Чонгук делает вдох. Пытается не сорваться. Не ответить. Но внутри уже всё горит. В дверь стучат. Чонгук моргает. Резко поворачивается, делает шаг назад, словно его только что выдернули из чего-то слишком опасного. Дверь приоткрывается, и в комнату заглядывает один из продюсеров. — О, вы здесь, отлично! — говорит он с улыбкой. — Как раз хотел уточнить насчёт следующей сцены. Чонгук не слушает. Он смотрит на Тэхёна. На то, как тот поднимается с кресла, делает пару шагов навстречу продюсеру. Как улыбается. Не Чонгуку. Продюсеру. Улыбается так, будто всё в порядке. Будто здесь не было этой напряжённой, тяжёлой тишины. Будто ничего не случилось. Будто Чонгука здесь вообще не было. Чонгук не выдерживает. Он проходит мимо, резко, почти толкая плечом продюсера, выходит за дверь, чувствуя, как внутри всё ещё пульсирует раздражение. Потому что Тэхён слишком хорош в этой игре. Слишком хорош. И Тэхён видит это. Видит, как Чонгук напрягается, как его пальцы непроизвольно сжимаются в кулак, как напряжённая линия плеч становится ещё более жёсткой. Видит, как он на секунду моргает слишком резко, словно только что осознал, что едва не сказал лишнего. И затем видит его спину, исчезающую за дверью. Что это было? Тэхён удивлён. Но не слишком. Это уже не в первый раз. И всё же… Он хмыкает про себя, машинально делая очередной глоток кофе. Его взгляд на секунду задерживается на двери, которая только что громко хлопнула, оставив после себя напряжение, сгустившееся в воздухе. Но он не придаёт этому значения. Он никогда не придаёт значения порывам Чонгука. Потому что если начнёт… Если хотя бы на мгновение задумается о том, что они значат… Он пропал. Тэхён отбрасывает ненужные мысли, выпрямляется, снова переключается на разговор с продюсером. Тот говорит о расписании, о новых сценах, о необходимости делать фотографии для промо-компании. Тэхён кивает, улыбается, соглашается. Он ведёт себя идеально. Продюсер доволен. Но он не знает, что за дверью Чонгук слышит всё. Стоит, прислонившись к холодной поверхности стены, руки скрещены на груди, брови сведены, челюсти сжаты. Он не собирался подслушивать. Но и уйти тоже не смог. Зачем? Какого хрена он здесь стоит? Почему его так раздражает этот лёгкий, ровный голос Тэхёна, которым он отвечает продюсеру? Почему от звука его тихого смеха Чонгук ещё сильнее сжимает кулаки? Что с ним не так? В конце концов он раздражённо моргает, отталкивается от стены и быстро идёт прочь по коридору, даже не думая, куда. Ему нужно на воздух.

***

К тому моменту, когда он приходит в себя, солнце уже начинает садиться. Площадка становится тише. Люди расходятся, кто-то забирает вещи из трейлеров, кто-то договаривается о завтрашнем расписании. Чонгук не уезжает сразу. Он сидит в машине, прокручивает новости в телефоне, но не читает их. Просто прокручивает. Пальцы механически листают экран вверх-вниз, глаза бегло цепляются за заголовки, но он не видит слов. В голове – гул. Мысли не собираются в порядок. Он злится. Он устал. Он хочет выбросить весь этот день из головы. Но не может. Чёрт возьми, он не может. Телефон падает на пассажирское сиденье. Он откидывается на спинку кресла, прикрывает глаза, делает глубокий вдох. Одна минута. Просто одна чёртова минута тишины. И вдруг… Боковым зрением он замечает движение. Дверь чёрного входа в павильон открывается. Чонгук замирает. Из-за угла выходит он. Тэхён. Но что-то не так. Он не в своей обычной одежде. На нём другое пальто. Чёрное, длинное, свободное, небрежно спадающее с плеч. Голова слегка опущена, руки в карманах. На глазах бейсболка. Чтобы его не узнали. Чонгук напрягается. Он не двигается, но следит за каждым его движением. Видит, как тот оглядывается по сторонам, будто проверяет, нет ли рядом камер или знакомых лиц. Видит, как издалека подъезжает машина. Незаметная, простая. Не водитель студии. Личная. Чонгук чувствует, как в груди что-то сжимается. Он не знает, почему. Просто… Почему Тэхён уходит тайно? Почему он не вызвал обычную машину, а пользуется другой? Почему он так осторожен? И самое главное – Куда он уходит? Машина подъезжает ближе. Чонгук задерживает дыхание. Тэхён быстро, уверенно делает несколько шагов, открывает дверь, садится внутрь. Машина сразу срывается с места. Исчезает. Чонгук остаётся сидеть в своей машине, ошеломлённый. Он даже не сразу понимает, что сжимает руль так сильно, что побелели пальцы. Он не понимает, что его бьёт жар. Что внутри разливается странное, неприятное чувство. Глухая, необъяснимая горечь. Тэхён уходит по ночам. Чонгук не знает, к кому. Но он чувствует, что, кажется, он скоро слетит с катушек. Чонгук не сразу осознаёт, что застрял в прошлом. Где-то вдалеке ещё слышен гул машин, свет уличных фонарей мягко касается лобового стекла его автомобиля, но он уже не здесь. Вместо этого в его голове другой вечер. Другой свет. Другой Тэхён. Тот Тэхён. Настоящий. Тёплый. Живой.

***

Шесть лет назад

Они сидят на крыше его квартиры. Лето ещё не успело отступить, воздух густой, тёплый, немного влажный, полный запаха нагретого бетона, дыма отечных машин и чего-то сладкого — то ли цветущих деревьев во дворе, то ли остатков духов Тэхёна, пропитавших его футболку. Чонгук не может оторвать от него глаз. Тэхён сидит рядом, босые ноги вытянуты перед ним, плечи расслаблены, взгляд устремлён в небо. На лице мягкая улыбка – настоящая, не натянутая, без капли напряжения. — Смотри, — вдруг говорит он, указывая пальцем в сторону тёмного неба. Чонгук следует за его движением, но ничего не видит. — Что? Где? Тэхён фыркает, хватает его за запястье, тянет ближе, чтобы направить его взгляд. — Вот же, — шепчет он. — Спутник. Чонгук видит. Маленькая яркая точка медленно движется между звёздами, и он не понимает, что в этом такого особенного. Но затем смотрит на Тэхёна. Видит, как его глаза светятся. Как отражают огни большого города и звёзды, которых почти не видно, но которые он всё равно ищет. Как он улыбается, честно, по-настоящему. Чонгук забывает дышать. Он не помнит, когда именно влюбился. Просто в какой-то момент это уже было. Не взрыв, не осознание. Просто что-то неизбежное. Не "Я люблю его." А "Как можно не любить?" Тэхён поворачивается к нему, смеётся. — Ты пялишься. Чонгук не отводит взгляда. — И что? Тэхён хмыкает, наклоняется к нему ближе, его волосы щекочут Чонгуку щёку, когда он шепчет: — Ты дурак. Но в голосе столько нежности. Чонгук не отвечает. Просто наклоняется вперёд и накрывает его губы своими. Тэхён улыбается в его губы. Тогда он не знал, что когда-нибудь всё изменится. Что тот самый Тэхён, который сейчас сидит рядом, тёплый, живой, настоящий, исчезнет. Что он станет тем, кого Чонгук больше не узнаёт.

***

Настоящее

Чонгук резко открывает глаза. Реальность возвращается болезненно быстро. В машине темно, на улице уже почти ночь. Тэхён где-то там, в другой машине, с кем-то, кого Чонгук даже не знает. Он уходит по ночам. Прячется. Врёт. И Чонгук не знает, почему. Не знает, когда всё пошло не так. И самое ужасное – Не знает, почему это до сих пор его волнует. Ночью Чонгук не спал. Сколько раз он ворочался в постели, менял положение, пытался отключить голову, сбился со счёта уже через час. Всё казалось неправильным. Матрас слишком жёсткий. Одеяло давит. Комната душная. Каждый раз, как он закрывал глаза, перед ним снова возникал этот чёртов вечер. Чёрный вход. Чёрное пальто. Тихий шаг, быстрый, уверенный. Машина, исчезающая за поворотом. Его пальцы непроизвольно сжимаются в простыню, тело напряжено. Он не понимает, что именно его так задевает. Но что-то задевает. В груди глухо тянет. Внутри что-то не на месте. И от этого становится только хуже. На следующий день Чонгук приходит на съёмки слишком рано. Он сидит в трейлере, пьёт крепкий чёрный кофе, который должен был помочь ему проснуться, но только делает пульс быстрее, чем должен быть. Чем дольше он сидит один, тем хуже. Тем больше злости. Тем больше он накручивает себя. Какого чёрта ему вообще важно, что делает Тэхён? Почему он вообще думает об этом? Возможно, если бы он просто забыл про вчерашний вечер, если бы не позволил себе зацикливаться, то всё было бы проще. Но воспоминание цепляется за него, как осколок стекла под кожей. Каждый раз, как он пытается не думать об этом, он вспоминает. Как Тэхён был слишком спокойным. Как он сел в машину слишком легко, без колебаний. Как будто для него это привычно. Как будто он делает это не в первый раз. Как будто у него есть кто-то. Чонгук сжимает чашку так крепко, что горячая керамика обжигает пальцы. Он не понимает, почему это его так злит. Но злость не уходит. А Тэхён появляется спустя час. Ровно вовремя. Как всегда. Как будто он идеально рассчитывает время, зная, что опоздать нельзя, но и приходить раньше – нет смысла. Как будто у него нет ни одной лишней секунды, которую можно тратить просто так. Чонгук замечает его моментально. Видит его издалека. Как он проходит по площадке, двигаясь легко, спокойно, как будто у него нет ни одной проблемы в жизни. Как он здоровается с режиссёром, парой ассистентов, кем-то из стилистов. Как смеётся, тихо, мягко, будто небо не рухнуло прошлой ночью. Как будто он не уходил по тёмным улицам в незнакомую машину. Как будто он не скрывает что-то. Чонгук не выдерживает. Он не планировал говорить ничего. Но ноги сами несут его к нему. Тэхён замечает его, но не останавливается. Чонгук перегораживает ему дорогу. Молчание. Голова Тэхёна наклоняется чуть в сторону, вопросительно. Как будто он не понимает, чего Чонгук хочет. Как будто он не чувствует напряжения, которое разливается вокруг. Чонгук старается держать голос ровным. — Хорошо провёл время? Тэхён моргает. Медленно. Задерживает взгляд на нём чуть дольше, чем нужно. — О чём ты? Чонгук почти слышит, как внутри что-то трещит. Как рвётся последняя нитка. Как кипит злость. Как будто он нуждается в ответе, которого Тэхён не собирается ему давать. Как будто ему не всё равно. Как будто он ревнует. Тэхён чуть прищуривается. Глаза чёрные, тёмные, глубокие, как ночное небо без звёзд. Он наклоняется чуть ближе. Так близко, что Чонгук чувствует его дыхание. — Ты ревнуешь? Точка столкновения. Чонгук замирает. На секунду всё вокруг исчезает. Шум съёмочной площадки становится глухим фоном. Чонгук не может дышать. Он не отвечает. Не сразу. Потому что если ответит – значит, это правда. Если ответит – значит, он проиграл. Потому что да, он ревнует. Потому что да, ему важно. Потому что да, он всё ещё чувствует. Но он не скажет этого вслух. Чонгук сжимает кулаки, плечи напрягаются. Он отводит взгляд первым. Чонгук убеждён, что у Тэхёна кто-то есть. Что он уходит к кому-то. Что он врёт. Но он ошибается. Потому что у Тэхёна никого нет. Потому что он уходит не к кому-то. А от самого себя. Чонгук ещё не понимает этого. Но он уже проиграл.