a broken melody

Don′t wanna know

If you're lookin′ into her eyes

Ночь окутывает ледяную арену, прожекторы режут тьму острыми лучами, заставляя лёд сверкать, словно миллионы крошечных алмазов. Искусственный снег медленно кружится в воздухе, оседая на плечах и превращаясь в серебристое покрывало. Он падает медленно, будто замедляя время, застывая в этом мгновении. Холод пробирается под пальто, проникает под кожу, вгрызается в кости, но Тэхён его не чувствует. Потому что всё, что он чувствует, – это взгляд напротив. Вокруг царит тишина. Толпы фанатов нет. Шум трибун остался в прошлом, в другом времени, в другой реальности. Они одни. Две противоположности. Два человека, которые слишком поздно поняли, что не могут существовать друг без друга. Тэхён стоит на самом краю льда, натянуто кутаясь в чёрное пальто. Его руки глубоко спрятаны в карманах, но не от холода – от страха. Пальцы онемели, сердце стучит в груди тяжёлым молотом. Чонгук – напротив. Он ещё в хоккейной форме, дыхание прерывистое после изнурительной тренировки. Ледяные кристаллики прилипли к волосам, а кожа раскраснелась от мороза и напряжения. В глазах у него что-то сырое, живое, необузданное. Слишком настоящее. Как будто он не играет. Как будто он действительно чувствует. Как будто чего-то ждёт. Но всё должно быть по сценарию. Его грудь вздымается и опускается слишком резко. Губы чуть разжаты, как будто он хочет что-то сказать. Но он молчит. Смотрит. Они оба знают, что будет дальше. И всё равно кажется, что к этому невозможно подготовиться. Слова застревают в горле, не хотят выходить, цепляются за язык, умоляют не произносить их вслух. Слишком тяжёлые. Слишком правильные. Слишком ложные. Или нет? Тэхён не должен думать об этом. Он должен просто сказать. Просто завершить сцену. Просто сделать то, что от него ждут. Но когда он открывает рот, чтобы произнести слова, его взгляд снова цепляется за Чонгука. За то, как сжаты его губы. Как пальцы, держащие клюшку, белеют от напряжения. Как его грудь тяжело вздымается, но не от игры, не от бега по льду – от чего-то другого. От этого. От них. И в этот момент Тэхён чувствует, что внутри что-то дрожит. Чонгук смотрит в ответ. Не двигается. Не мигает. Просто смотрит. Как будто ждёт. Как будто этот момент – последний, и он знает об этом. Тэхён выдыхает, закрывает глаза на секунду, собирается с силами. Звучит команда режиссёра. — Камера. Лёд трещит под ботинками. — Мотор. Снег оседает на его волосах, тонкими снежинками ложится на ресницы. — Начали! — Ты уходишь? Его голос прорезает тишину. Тэхён моргает. Ощущает, как горло сжимается. Как это больно. Как будто он уже сказал это. Как будто он уже потерял его. — Я... Он делает шаг. Его ботинки поскальзываются по льду, хруст снега глухой, давящий. — Ты знаешь, что это правильно. Тэхён видит, как что-то в глазах Чонгука вспыхивает, как его челюсть сжимается чуть сильнее. Как он моргает, слишком быстро, будто пытается удержать что-то внутри. Тэхён не должен на это реагировать. Но он реагирует. Он чувствует этот момент всей кожей. Как будто это не сцена. Как будто это реальность. Как будто он уходит от Чонгука по-настоящему. Как будто всё это происходит снова. Как будто ничего не изменилось. Как будто прошло не три года, а одна секунда, и он снова там, в той гримёрке, где сказал это в последний раз. Как будто это снова конец. Чонгук наконец отводит взгляд и усмехается. Глухо. Почти грустно. — Да? Он делает шаг ближе. И снова этот взгляд. Тэхён чувствует, что его руки дрожат в карманах. Но он не сдвигается. Не может. Чонгук смотрит на него так, будто пытается прожечь дыру в его душе. — Это правильно, да? Голос становится тише. Опаснее. — Тогда скажи мне, что ты больше не любишь меня. Тэхён молчит. Его дыхание замирает. Он должен сказать. Вониль должен сказать. Должен. Но не может. Чонгук усмехается. И начинает петь. Низко, мягко, почти в отчаянии. Его бархатный голос ловит каждую ноту, буто растворяется на морозе. Музыка – тихая, глухая, почти как шёпот на фоне. Ты всегда был холодным ветром в декабре, Всегда был огнём, что сжигал меня до пепла. Я никогда не умел быть сильным без тебя. Не знал, как не потеряться в этом вихре. Ведь если ты скажешь, что это правда… Я поверю тебе. Я отпущу тебя. Я развернусь, да, я уйду. Но ты не скажешь... Ты никогда не скажешь... Тэхён сжимает губы. Ему нужно что-то сказать. Но Чонгук делает ещё шаг вперёд. — Скажи, Вониль. Его голос срывается. — Скажи, и я уйду. Музыка затихает. Тэхён глубоко вдыхает. Он знает реплики. Он знает, что должен сказать. Но когда он смотрит в эти глаза, когда видит, как Чонгук почти дрожит от напряжения… Он ломается. Тэхён поёт тише, но срывающимся голосом, как будто он боится слов, которые сам же и поёт. Его голос льётся, мелодия тягуче плывёт на ветру. Я умею уходить. Я умею прятаться. Я умею жить так, словно не за что ухватиться. Но я не смогу тебя забыть. Я знаю, что ты будешь ненавидеть меня за это. Знаю, что ты скажешь, что я лгу. Но если я останусь… я разорву нас обоих, поделись же ты секретом. Я просто убегу. Тишина. Чонгук моргает. Тэхён переводит дыхание, сжимает кулаки. Это конец. Это должно быть концом. Но тогда почему это ощущается, как начало новой войны? Режиссёр кричит "Стоп!". Но они не двигаются. Момент растягивается, провисает в воздухе, застывает, как снег на его волосах. Чонгук смотрит на него так, будто готов убить его. Или поцеловать. Тэхён отводит взгляд первым. Разворачивается. И уходит. Первым.

***

If she's holdin′ on to you so tight

The way I did before

I overdosed

Ночь уже наступила, но город ещё не уснул. Воздух пропитан сыростью, запахом мокрого асфальта и далёкими нотами вечернего смога. Съёмочная площадка стала тише – съёмки закончились, ассистенты разбирали аппаратуру, свет выключался один за другим. Но Тэхён не мог уйти сразу. Его руки всё ещё дрожали после той сцены. После этих слов. После того, как Чонгук смотрел на него так, будто хотел сказать нечто большее – но не сказал. Он должен был выдохнуть. Очистить голову. Выбросить этот момент из памяти, как выбрасывал всё остальное. Он вышел на улицу. Павильон остался позади, а вокруг – только прохлада и пустота. Тэхён закурил, прислонившись спиной к стене. Дым струился из его губ медленно, рассеивался в воздухе. Вдох. Никотин обжигал лёгкие, наполнял голову привычной тяжестью. Выдох. Он должен был успокоиться. Но мысли не отпускали его. Чонгук. Эти глаза. Этот голос. Эти проклятые слова. "Скажи мне, что ты больше не любишь меня." Чёрт. Он закрыл глаза, задерживая дыхание, но в этот момент услышал смех. Женский. Громкий. Лёгкий. Раздражающий. Тэхён не хотел смотреть. Но он посмотрел. И увидел их. Слишком близко. Чонгук стоял в пяти шагах от него, не замечая его. Вокруг несколько человек из съёмочной группы, разговоры, тихий смех. Но его внимание зацепилось только за неё. Высокая, стройная. Идеальные черты лица. Смех, который он сразу возненавидел. Её рука легко скользнула по руке Чонгука, задержалась на секунду. Она наклонилась ближе, что-то шепча ему на ухо. Тэхён почувствовал, как в животе что-то неприятно скручивается. Чонгук улыбнулся ей. Лёгко. Расслабленно. Так, как не улыбался ему уже давно. Это ничего не значило. Должно было ничего не значить. Но когда она встала на носочки, когда он медленно наклонился к ней… Когда их губы встретились… Всё внутри него рухнуло. Разбитое сердце не издаёт больше ни единого звука. Тэхён застыл. Воздух исчез. Звук исчез. Всё исчезло. Только эта картина – перед его глазами. Чонгук не играл. Это был не пиар. Не для камер. Просто так. Просто он. Просто она. Она. Тэхён не мог дышать. Сигарета в его пальцах догорела до фильтра, обожгла кожу, но он не почувствовал боли. Потому что настоящая боль была не здесь. Она была внутри. Она разрывала его. Какого хрена ты делаешь, Чонгук? Какого хрена ты смотришь на меня так в кадре, а потом целуешь её? Какого хрена мне должно быть больно? Он резко развернулся. Слишком резко. Будто бежал. Нет. Он не должен был это видеть. Не должен был чувствовать это. Он не позволял себе. Но внутри уже бушевал ураган. И он знал – этот шторм уже не остановить.

***

Правда, которую он скрывает даже от себя.

Где-то три года назад

Алкоголь. Музыка. Движение. Воздух был насыщен дымом, запахами дорогого парфюма, перегретыми телами, тяжёлыми басами, которые пробирают до костей. Где-то в центре зала клубилась толпа – танцы, пот, приглушённый свет, вспышки неоновых огней. Но Тэхён не здесь. Он стоял в полутёмном углу, на верхнем этаже лофта, склонившись над бокалом виски. На губах чувствовалась горечь спирта, но он пьёт, не морщась. Потому что он уже пьян. Слишком пьян. Настолько, что пальцы дрожали, когда он вытаскивает телефон из кармана. Он не должен. Блять, он не должен. Но он делал это. Экран был размытым, буквы сливались в одно пятно. Прокручивал чат. Нашел его имя. Задержал палец. Дышал. Писал. "Где ты?" Отправил. Десять секунд. Двадцать. Минуту. Больше. Тишина. Он хотел выкинуть телефон к чёрту. Но потом экран загорелся. Одно слово. "Иду." И Чонгук пришёл. Тэхён не помнил, сколько времени прошло. Сколько бокалов он ещё осушил. Сколько раз говорил себе, что ему не важно. Но когда он чувствовал это – это электричество в воздухе, этот знакомый взгляд, пронзающий его насквозь – он понимает, что солгал себе. Чонгук стоял у входа. Чёрная рубашка, закатанные рукава, сильные руки, ключица, освещённая мягким светом. Просто он был таким, каким невозможно не заметить. Под плотной тканью угадывались жёсткие мышцы. Но не это бросилось в глаза в первую очередь. Татуировки. Тэхён заметил их сразу, в первую их встречу. Они покрывали всю его правую руку – от запястья до плеча, чёрные линии, теневые узоры, цветы, абстракция, куски слов, скрытые между переплетениями линий. Живые. Каждый его шаг, каждое движение заставляло кожу играть в свете ламп, чернила двигались вместе с его мускулами. Новые. Не те, что Тэхён помнил. Не те, к которым он прикасался раньше, проводя пальцами, прослеживая контуры, касаясь губами, шепча “Зачем ты это сделал?” Но что-то было такое же. Что-то узнаваемое. Он всё ещё был тем, кого Тэхён не мог вычеркнуть. Но теперь он был другим. Грубее. Острее. Чужие руки, чужие губы, чужая жизнь. Но не чужие глаза. Они были теми же. И когда он посмотрел в его сторону, когда их взгляды встретились сквозь дым и музыку, Тэхён почувствовал, как внутри что-то замерло. А потом – пирсинг. Он не сразу понял, что изменилось в его лице. Но когда Чонгук повернул голову в профиль, когда свет лампы скользнул по его скулам, по губам, по брови – он увидел. Металл. Блестящая штанга, ровно по центру нижней губы, маленький серебряный шарик, который он машинально зацепил языком, пока смотрел на Тэхёна. Ещё один – в брови. Тонкая дуга металла переливалась под светом, мерцала вместе с его глазами. Тэхён не знал, почему его это зацепило. Не знал, почему захотелось дотронуться, провести пальцами по губам, почувствовать холод металла под подушечками пальцев. Но это желание было. Он подавил его, как всегда. Сжал зубы. Сделал вид, что не заметил. Но когда Чонгук остановился перед ним, когда прищурился, когда медленно провёл кончиком языка по пирсингу, словно проверяя, замечает ли он – Тэхён понял. Эта игра ещё не окончена. Глаза тёмные. Тяжёлые. Читающие. Они не говорили. Просто смотрели друг на друга сквозь шум толпы. Чонгук медленно осмотрелся. Не торопясь. Слишком уверенно. Как будто он знал, чем всё закончится, ещё до того, как пришёл. Тэхён чувствовал, как сердце бьётся где-то в горле. Он не дышал. Не двигался. Пульс грохотал в ушах, как барабанный бой. И вот Чонгук перед ним. Близко. Слишком близко. Тэхён не двигался. Не отступал. Чонгук наклонил голову. — Ты пьян. Голос низкий, тёплый, хриплый. Тэхён усмехнулся. — Ты тоже. Мгновение тянулось вечность. И затем оно случилось. Внезапно, резко. Оно сбивало с ног. Губы на губах. Пальцы в волосах. Спина ударилась о стену. Вспышка. Губы цеплялись друг за друга, сжимали, снова разжимали, искали. Пальцы вцепились в волосы, сжимали пряди, заставляли наклонить голову, грубо оттягивая за корни. Дыхание горячее, прерывистое, торопливое. Чонгук прижимал его к стене. Его руки жадные, тёплые, тяжёлые. Тэхён не думал. Он терялся в этом. В этом жаре. В этом безумии. В этом Чонгуке, которого он так давно хотел забыть. Он ошибся. Он не забыл. "Никто не узнает." Шёпот на губах. Тэхён не уверен, кто это сказал. Он? Чонгук? Какая, блять, разница? Это была ошибка. Но в тот момент это было единственное, что имело смысл. На утро Тэхён проснулся первым. Комната затянута полумраком, занавески пропускали только тонкие полосы света. Воздух тёплый, тяжёлый. Тело болело. Он повернул голову. Чонгук спал рядом. Лицом к нему. Ресницы дрожали во сне, рука чуть вытянута вперёд. Тэхён задержал дыхание. И тогда он понял. Если он останется – он пропал. Разобьётся. Он поднялся, тихо собрал одежду. Застёгнул рубашку, избегая смотреть на него. Не оставил записки. Не написал позже. Не ждал, что Чонгук напишет первым. Он просто ушел.

***

Настоящее

Тэхён резко открывает глаза. Воздух выходит из лёгких так, будто он только что пробежал марафон. Сердце колотится. Сигарета в пальцах уже почти догорела, но он этого не замечает. Голова гудит. Как будто он снова там. Как будто эти месяцы не прошли. Как будто всё, что он пытался забыть – вернулось с новой силой. Он сжимает пальцы до побелевших костяшек. Губы дрожат. Чонгук. Чонгук. Чонгук. Он не написал тогда. И не пишет сейчас. Но его тень всё ещё висит над ним, затмевая собой всё остальное. И Тэхён не знает, сколько ещё сможет это выносить.

***

Квартира тихая. Слишком тихая. Тэхён сидит на краю кровати, спиной к стене, сжатыми пальцами обхватывает стакан. Виски золотистым отблеском отражает свет ночника. Он делает глоток. Жидкость стекает по горлу, оставляя жжение. Ему хочется, чтобы жгло сильнее. Но даже алкоголь уже не помогает. Экран телевизора мерцает. Громкость убавлена почти до нуля, но заголовки кричат прямо ему в лицо. "Чонгук влюблён? Новая пара в индустрии?!" "Горячие фото: Чонгук и его девушка выходят из клуба!" "Взгляд, полный страсти! Давно ли он был таким счастливым?" "Но что же насчёт Ким Тэхёна?" Тэхён отводит глаза. Глупость. Враньё. Но это не имеет значения. Изображения уже врезались в сознание. Чонгук, обнимающий её. Чонгук, улыбающийся. Чонгук, целующий её так, как когда-то целовал его. Пусть даже не так. Пусть даже он уверен, что не так. Но всё равно больно. Тэхён тянется за телефоном, пальцы сжимаются на холодном металле. Разблокирует экран. Открывает их старую переписку. Прокручивает. Читает сообщения, которые не перечитывал месяцами. "Ты опять не ешь?" "Ты должен спать больше, дурак." "Ты красивый. Просто так. Просто потому что да." Чонгук был его. Был. Был, блять. Тэхён всматривается в последнее сообщение. Месяцы назад. Они не разговаривали с тех пор. Не писали. Только молчали. Как будто их никогда не было. Он нажимает на строку ввода. Пальцы движутся сами. "Ты счастлив?" Мигающий курсор ожидает. Он не отправляет. Удаляет. Пишет другое. "Ты скучаешь?" Блять. Удаляет снова. Глубокий вдох. Он пишет ещё раз. "Ты занят?" И нажимает "отправить". Экран гаснет. Сердце бьётся слишком громко. Он хватается за бутылку. Делает глоток. Звонка нет. Ответа нет. Только тишина. Потому что Чонгуку больше не важно. Тэхён встаёт, сбрасывает телефон на кровать, в бешенстве запускает пальцы в волосы. Ему нужно выбраться отсюда. Немедленно. Он хватает куртку. Выходит. Ночь длинная. Он сделает так, чтобы она была без Чонгука. А клуб громкий, оглушающий, переполненный людьми. Музыка сотрясает стены, проникает в грудную клетку, гремит в висках. Идеальное место, чтобы утонуть. Тэхён ищет кого-то. Кого угодно. Кто отвлечёт. Кто затмит этот голос в голове. И он находит. Он красивый. Тонкие пальцы, длинные волосы, лисьи глаза. Он смеётся, когда он наклоняется к нему. Кладёт руку на его грудь, наклоняется ближе. Его губы – не те. Но это неважно. Он целует его. Глубоко. Жадно. С отчаянием, которое он не показывает. Его руки скользят по его телу, обвивают его шею. Он тёплый. Но не так. Он пытается забыть. Пытается заменить. Пытается стереть. Но в голове по-прежнему только он. Только Чонгук. Комната в полумраке. Алкоголь звенит в крови. Чужие руки скользят по его коже. Чужие губы касаются его шеи. Чужие слова шепчут ему в ухо. Но он не чувствует ничего. Абсолютно ничего. Потому что это не он. Потому что Чонгук всё ещё сидит в его голове, как проклятая незаживающая рана. Потому что заменить его невозможно. Потому что он всё ещё там. Потому что он не ушёл. Где-то в другой комнате телефон вибрирует. Он не слышит. Экран светится, но он даже не смотрит. Имя на экране Чонгук. А он отвечает другому. Ошибка. Ошибка, которую он не сможет забыть.

***

Первый луч солнца режет глаза. Он пробивается сквозь неплотно задернутые шторы, оседает на коже, прожигает веки. Тэхён моргает. Голова раскалывается. В висках глухой стук, будто кто-то внутри колотит молотком, требуя, чтобы он очнулся. Тело ноет. Тяжесть в конечностях, под ребрами, во всем, что еще способно чувствовать. Воздух в комнате сперт. Пахнет алкоголем, ночной сигаретой, чужим парфюмом. Он переворачивается на бок. И видит. Рядом, под тонким одеялом, спит кто-то. Чужие волосы, раскиданные по подушке. Чужие руки, безвольно лежащие поверх простыни. Чужое дыхание, ровное, спокойное. Но внутри него ничего спокойного нет. Потому что это не тот, кого он хотел бы видеть рядом. Тошнота подступает к горлу. Тэхён резко садится, пальцы тут же летят к вискам. Чёрт. Каждое движение отдается ударом в череп. Они пили. Они целовались. Они… Он не хочет вспоминать. Но память не спрашивает разрешения. Руки. Губы. Касания. Ничего. Пустота. Чонгук. Его имя вспыхивает в голове, как красный сигнал тревоги. Он не здесь. Его никогда не было здесь. Но это не мешает ему быть единственным, кого Тэхён ощущает. Пустая бутылка валяется на прикроватной тумбочке. Рядом – разбитый стакан. Острые осколки стекла разбросаны по полу, сверкают в лучах утреннего солнца. Как и он. Разбитый. Больше, чем должен быть. Достаточно. Тэхён рывком встает, хватается за голову. Чертово похмелье. Чертов он сам. Одежда разбросана по полу. Он нагибается, подбирает рубашку, натягивает её так быстро, будто это может стереть всю эту ночь. Телефон. Где, блядь, телефон? Тэхён замечает его на прикроватном столике. Берет. Разблокирует. И сразу чувствует, как сердце проваливается в пустоту. Пять пропущенных. Чонгук. Он моргает. Потому что, блядь, этого не может быть. Но это здесь. Это реально. Чонгук звонил. Всю, блядь, ночь. Тэхён даже не помнит, как оказался в квартире. Дорога смазанная, как размытая акварелью картина. Он закрыл дверь, свалился на диван. Потом, кажется, уснул. Когда глаза снова открываются, он не один. На кухне стоит Юнги. Вид у него скучающий, в руках – чашка с кофе. Он смотрит на него, пристально, без удивления. Будто уже все понял, пока тот спал. — Ты опять в этом дерьме? Его голос глухой, но в нем нет осуждения. Тэхён фыркает. Голову ломит, но он не отвечает. Он слишком устал. Юнги садится напротив. Долгая пауза. Он просто смотрит. Потом говорит. — Ты ревнуешь. Тэхён смеётся. Громко. Криво. Неправдиво. — Нет. Юнги прищуривается. — Тогда почему ты напиваешься один в темноте? Тэхён молчит. Потому что сказать правду – значит признать поражение. А он уже устал проигрывать. Юнги ставит чашку на стол. — Он же твой, да? Тэхён напрягается. Но ничего не говорит. — Контракт. Юнги говорит это так просто, как будто речь идёт о чём-то банальном. — Ты не можешь быть с кем-то, он не может быть с кем-то. Вы – "пара", пока это выгодно для них. Тэхён опускает глаза. — Он даже чисто гипотетически не в праве разгуливать с другими, ты это знаешь. Юнги качает головой. — И тебе похер не на него, а на то, что он нарушает это, да? Тэхён чувствует, как его дыхание сбивается. Ему плевать? Нет. Он убил бы за это право – сказать, что ему плевать. Но Юнги прав. Чонгук нарушает. Чонгук не скрывается. Чонгук делает это нарочно. И хуже всего – Чонгук знает, что он увидит. Знает, что ему будет больно. Юнги пьёт кофе. Не торопится. Как будто даёт ему возможность переварить всё это. Как будто даёт ему шанс что-то осознать. Тэхён глубоко вдыхает. Закрывает глаза. И понимает. Чонгук играет. А он – проигрывает.

***

Гримёрка пустая. Тишина глухая, будто здесь никто не дышит, никто не двигается, никто не существует. Тэхён заходит, закрывает за собой дверь, не спеша оборачивается. И видит его. Чонгук. Сидит на диване, скрестив руки, смотрит прямо на него. Взгляд тяжёлый, тёмный, пронизывающий. Будто разбирает его на части. Будто уже знает все ответы, которые Тэхён не хочет ему давать. Тэхён делает глубокий вдох. Пытается не выдать себя. Но внутри всё сжимается. Где-то там, на фоне, ещё звучат слова Юнги. "Чонгук играет." "И ты проигрываешь." Тэхён моргает. Собирает всё своё самообладание в кулак. И говорит. — Чего ты хочешь? Чонгук медленно встаёт. Не торопится. Не отводит взгляда. Подходит ближе. Слишком близко. — Ты не ответил. Тэхён сжимает челюсть. — Я спал. Чонгук кивает. И ухмыляется. Ухмыляется. И от этой грёбаной ухмылки внутри всё взрывается. — Не пизди. Голос глухой, тихий, как будто это даже не вопрос, а утверждение. Тэхён моргает, напрягается, но молчит. В комнате слишком мало воздуха. Слишком мало пространства между ними. Тэхён делает шаг назад. Чонгук тут же делает шаг вперёд. Тэхён знает эту игру. Но не может выйти из неё. — Что тебе нужно, Чонгук? Чонгук не останавливается. Не мигает. Не отступает. Говорит низко, глухо. — Ты. Тэхён замирает. Потому что он знает, что Чонгук не шутит. Потому что это не просто слово. Потому что это снова, блядь, всё. Чонгук делает шаг вперёд. Тэхён сжимает руки в кулаки. — Но не такой. Тишина. Громкая. Режущая. Тэхён отступает первым. Потому что он не знает, как ещё можно спастись. Но Чонгук не даёт ему. Спина ударяется о стену. Холод пробирается через тонкую ткань рубашки. Но он чувствует только жар. Чонгук вплотную. Руки по обе стороны от него. Глаза сверкают. Дыхание горячее, тяжелое. Тэхён не дышит. Чонгук медленно наклоняется ближе. — Почему ты всегда бежишь? Голос низкий, тёплый, слишком близкий. Тэхён моргает. Блять. Он пытается сказать что-то, что сломает этот момент. Но ничего не приходит в голову. Чонгук наклоняется ещё ближе. Тэхён чувствует, как его губы почти касаются его уха. Слишком близко. Слишком. БЛЯТЬ. — Ты боишься меня? Тэхён резко выдыхает. — Нет. Чонгук тихо смеётся. — Ты боишься себя. Тэхён чувствует, как закипает внутри. — Серьёзно? Это ведь ты, блять, ушёл первым! Чонгук стискивает зубы, желваки опасно играют на его лице. — А из-за кого, как думаешь? Кто был инициатором? Но Тэхён не успевает ответить. Щелчок двери. — Какого хрена здесь происходит?! Голос звенит, как выстрел. Тэхён резко моргает. Чонгук отстраняется, но не сразу. Будто намеренно медлит. Будто ещё на секунду держит его в этой безумной реальности. Будто не хочет отпускать. Но поворачивает голову. В дверях стоит продюсер. И он в ярости. — Ты ебанулся?! Чонгук не отвечает. Продюсер делает шаг вперёд, захлопывает дверь за собой. Он зол. Он реально зол. — Шляться повсюду с какой-то подставной девкой? Голос режет воздух. — Ты понимаешь, что Тэхён – твоя официальная пара по контракту? Чонгук моргает. Тэхён стоит в стороне, пытаясь выровнять дыхание. — Ты понимаешь, что вся индустрия сейчас обсуждает этот фарс? Продюсер кидает газету на стол. Тэхён замечает заголовки, мелькающие в свете. "Чонгук изменяет Тэхёну?" "Фальшивая ли их любовь?" "Новый скандал!" Тэхён закрывает глаза. Блять. Продюсер скрещивает руки на груди. — Ты хочешь разорвать контракт? Чонгук прищуривается. — Я не говорил этого. — Тогда какого хуя ты творишь? Продюсер переводит взгляд на Тэхёна. — Ты что-нибудь скажешь? Тэхён медлит. Он смотрит на Чонгука. И Чонгук смотрит на него. Как будто ждёт. Как будто проверяет. Тэхён глубоко вдыхает. И улыбается. Легко. Гладко. Как будто он не собирается проигрывать. — Я думаю, мы справимся. Чонгук напрягается. Он знает этот тон. И знает, что Тэхён только что перевернул игру. Ведь Тэхён рушится. Он пытается забыть, но делает только хуже. Чонгук всё ещё держит его в своих руках. Но теперь Тэхён тоже держит его. И в следующий раз он не отпустит.