a broken melody

Don't wanna know

What kind of suit you′re wearin' tonight

Лёд чистый, гладкий, идеально освещённый софитами, которые создают эффект мягкого, естественного света. В воздухе витает искусственный снег – тонкие белые хлопья кружатся в свете прожекторов, оседают на плечах, в волосах, на ресницах. Камера плавно двигается, фиксируя каждое движение – каждый взгляд, каждый жест. Они сидят в маленьком уютном кафе, прямо у окна. За стеклом ночь, холод, гирлянды, мерцающие мягким жёлтым светом. Внутри тепло. Их герои счастливы. Чашка горячего шоколада дымится между ними, аромат какао и ванили пропитывает воздух. Донин смотрит на Вониля, и в его глазах – чистое, безоговорочное тепло. Любовь, которую он не боится показать. Вониль смеётся – легко, искренне, беззаботно. Он наклоняется ближе, касается пальцами его руки. Пальцы тёплые, тонкие, нежные. Чонгук должен ответить на этот жест. По сценарию, он должен накрыть его руку своей, слегка сжать пальцы, посмотреть в глаза и прошептать: "Я люблю тебя." Но его пальцы не двигаются. Его губы не размыкаются. Глаза не могут удержать этот взгляд. Они больше не знают, как играть друг с другом. Секунда тянется, как целая вечность. Тэхён тоже замирает. Именно Тэхён. Его улыбка слегка дрожит. И в какой-то момент он не играет. Он действительно ждёт этого ответа. Этих слов. Этого прикосновения. Но оно не приходит. Режиссёр крайне недоволен. — Ребята, мне нужно больше химии! Где ваша связь?! Это должно быть естественно! Голос громкий, раздражённый, пробивает тишину, как стекло. Тэхён моргает первым. Чонгук медленно отдёргивает руку. Он не должен был замешкаться. Не должен был впустить реальность в кадр. Но он не смог сделать это по-другому. Режиссёр тяжело вздыхает, раздражённо потирает переносицу. — Так. Стоп. Берём перерыв. Вернётесь через полчаса – и попробуем снова. Перерыв. Но никто из них не чувствует облегчения. Тэхён быстро отодвигает стул, встаёт, уходит первым. Чонгук не сразу следует за ним. Он сидит ещё несколько секунд, всматриваясь в своё отражение в окне. И видит в нём не себя. Видит кого-то другого. Кого-то, кто всё ещё не может его отпустить. Кого-то, кого он всё ещё не может отпустить сам.

***

Воздух свежий, колючий, прохладный после жары софитов. На улице уже темнеет, небо затянуто густыми облаками, а воздух напоен осенней сыростью. Тэхён выходит первым, молча закрывает за собой дверь и мгновенно тянется в карман пальто. Его пальцы находят гладкую упаковку сигарет, вытягивают одну, он прокручивает её между пальцами, словно колеблется. Но он не колеблется. Ему нужно. Прямо сейчас. Он закуривает, прикрывая ладонью пламя зажигалки. Глубокий вдох. Никотин разливается по венам, лёгкие наполняются дымом, а в груди становится чуть легче. Но не настолько, чтобы это что-то изменило. — Ты не бросил? Голос раздаётся внезапно, но он не вздрагивает. Он чувствовал, что Чонгук выйдет следом. Он знал, что тот не оставит это просто так. Тэхён медленно выдыхает дым, не оборачиваясь. Он даёт ему прийти ближе. — Вот, обстоятельства заставляют. Тишина. Чонгук не отвечает сразу. Но он не уходит. Он стоит рядом, чуть сзади, его тепло ощущается даже через пространство между ними. Тэхён наблюдает, как тонкая струйка дыма поднимается вверх, исчезая в воздухе. Чонгук вдыхает глубже, будто собираясь с мыслями. И он знает, что Тэхён ещё что-то скажет. Он всегда говорил. Но в этот раз он не был готов к тому, что услышит. — Почему ты их снял? Чонгук моргает. Наконец, поворачивает голову, чтобы посмотреть на него. Он стоит рядом с Тэхёном, руки в карманах, но его глаза прищурены. Он явно вспоминает что-то. Тэхён щурится в ответ, приподнимает подбородок. — Что? Нечего сказать? Он делает лёгкое движение подбородком, указывая на его губы. — Пирсинги. Он медленно наклоняет голову набок, словно оценивает его. Он скучает. Чонгук больше не носит ни штангу в губе, ни дугу в брови. Губы чистые, кожа гладкая, бровь строгая, без металла. Тэхён не понимает, почему это его так задело. Почему это похоже на потерю. Почему это похоже на очередное доказательство, что Чонгук больше не тот, кого он знал. Он делает ещё одну затяжку, прежде чем усмехнуться, выпуская дым в сторону. — Это же было твоим единственным достоинством. Они оба знают, что это ложь. Но Чонгук всё равно дёргается. Губы сжимаются в тонкую линию. И на секунду Тэхёну кажется, что он что-то скажет. Что он ответит, ударит в ответ, бросит что-то колкое, как делал раньше. Но Чонгук просто отворачивается. И это почему-то делает всё хуже. Ведь они оба чувствуют этот первый, настоящий крик, в котором накоплена вся та внутренняя боль. А возвращение внутрь – тяжёлое. Как через воду. Как будто на плечах тонна невысказанного. Съёмочная площадка гудит от голосов, но внутри – только тишина. Чонгук запускает руку в волосы, сжимает пряди, выдыхает. Всё это. Все эти сцены. Все эти диалоги. Эта ебаная игра. Он больше не может. Он срывается раньше, чем успевает подумать. Резкий поворот, взгляд сверкает, голос ломается. Он сам даже не понимает, что движет им. Почему он собирается это крикнуть. Оно ведь вообще не в тему. Не подходит атмосфере. Но он всё равно прокрикивает: — Ты вообще меня когда-нибудь любил?! Тишина. Громкая. Режущая. Секунда. Две. Тэхён замирает. Их взгляды врезаются друг в друга. И в его глазах вспыхивает что-то дикое. Гнев. Боль. Обида. Чонгук не двигается. Он ждёт. Но не ожидает услышать то, что слышит. — Да, блять! Голос громкий, сорванный, будто сам Тэхён не ожидал, что это вырвется. Но это правда. Чонгук моргает. А затем он видит это. Как губы Тэхёна дрожат. Как его пальцы бессознательно сжимаются. Как он не знает, куда себя деть. Как будто сам от себя не ожидал такого признания. Но он сказал это. Слишком громко. Слишком чётко. Слишком... Больно. Но правда только делает всё ещё только хуже. Тэхён смотрит на него, дышит тяжело. Губы всё ещё дрожат. Но голос становится тише. Почти шёпот. Но этот шёпот сильнее, чем любой крик. — Поэтому и подтолкнул тебя к уходу. Чонгук не сразу понимает. Моргает. Щурится. Между ними повисает Тишина. Громкая. Оглушающая. Они стоят лицом к лицу, глаза в глаза, дышат тяжело. Чонгук больше не хочет играть. Чонгук больше не хочет понимать. Но всё равно спрашивает. — Ты серьёзно думаешь, что это оправдание?! Голос глухой, ровный, но внутри пульс бешено скачет. Он ждёт. Но Тэхён не говорит сразу. Он смотрит на него, молчит, а потом резко отводит взгляд, словно боится, что если посмотрит дольше – сломается. Чонгук ненавидит это. — Посмотри на меня, блять. Тэхён резко вздрагивает. Он вдруг выглядит так, будто вот-вот сломается. Глаза на секунду вспыхивают злостью, но что-то в этом взгляде… что-то другое. Что-то, чего Чонгук не понимает. Но потом он говорит. Наконец. — Я разрушил бы тебя. Нас. Чонгук моргает. Слова резко сбивают дыхание, как будто он врезался во что-то на полном ходу. — Что? Тэхён переводит дыхание, прикусывает губу. Он не должен был это говорить. Но он сказал. — Я бы тебя уничтожил, Чонгук. Тишина снова давит. Чонгук всматривается в него, стараясь понять. — Ты разрушил меня, когда заставил уйти. Но Тэхён не отводит глаз. Чонгук качает головой, взгляд сверкает. — Это твоя причина? Голос ломается, становится тише. Тэхён моргает, и на секунду кажется, что он сейчас… Но нет. Он не даст себе сломаться. Вместо этого он говорит. Слишком ровно. Слишком чётко. Словно это что-то, что он повторял в голове уже тысячи раз. — Ты не понимаешь, во что мы ввязались. Что от нас хотели. Что от нас требовали. Чонгук не моргает. Но внутри что-то трескается. — Ты думаешь, я не знал? Тэхён криво усмехается. — Ты знал. Но ты не понимал. Чонгук делает шаг вперёд. Ближе. Он не позволит ему отвернуться. — Так объясни мне, блять. Тэхён закрывает глаза. Делает глубокий вдох. — Мы были слишком большими. Слишком важными. Нас слишком сильно контролировали. На нас до сих пор падает слишком много прожекторов.. и вспышек камер. Пауза. Они оба знают, что это правда. — Они не хотели видеть нас вместе, Чонгук. Никогда не хотели. Чонгук стискивает челюсть. — И что? Нам надо было просто смириться? Тэхён вздыхает, качает головой. — Ты всегда был слишком… чистым. Голос тише. Мягче. Но это не делает его менее опасным. — Слишком светлым. Слишком настоящим. Чонгук чувствует, как внутри всё начинает кипеть. — Я-то? Ты сейчас серьёзно?... Ни один мускнул но дрогнул на их лицах. — Ну, допустим. А ты? — всё же добавляет Чонгук. Тэхён вновь усмехается, но на этот раз криво, с горечью. — А я нет. — Ты решил за меня? — Я решил за нас обоих. — Ты решил за себя. Тэхён внезапно сжимает пальцы в кулак. — Ты правда думаешь, что если бы ты остался, тебе было бы лучше?! — Да! — Нет, Чонгук! Голос взрывается. Чонгук замолкает. Тэхён тяжело дышит, его плечи поднимаются и опускаются. — Ты не понял. Я не заставил уйти, потому что не любил. Я заставил тебя уйти, потому что не мог тебя потерять. Чонгук молчит. Он не знает, что сказать. Потому что он не ожидал этого. Потому что он… Блять. Блять... Ему больно. Больнее, чем раньше. Потому что теперь он понимает. Но уже поздно.

***

If he′s givin' it to you just right

The way I did before

Они расходятся. Фургон гудит в тишине. Тэхён захлопывает за собой дверь, бросает бутылку воды на стол, сжимает пальцы так сильно, что костяшки белеют. Грудь сотрясается от тяжелого дыхания. Пульс грохочет в ушах, заглушая все мысли. "Ты вообще меня когда-нибудь любил?!" "Да, блять!" "Поэтому и подтолкнул тебя к уходу." Слова звенят в голове, как разбитое стекло. Он не должен был этого говорить. Но он сказал. И теперь выхода нет. Он бросает голову назад, зажмуривается. Ему нужно прийти в себя. Но он не успевает. Уже через пять минут... Глухой, раскатистый удар по двери. Будто гром в закрытом пространстве. Он разрывает тишину, врезается в стены, отдается в воздухе гулким эхом. Деревянная поверхность прогибается от силы удара, петли натужно скрипят. Тэхён вздрагивает. Он не должен был испугаться, не должен был отреагировать, но тело не подчиняется. Внутри что-то сжимается, словно холодная ладонь хватает сердце. Он резко оборачивается, взгляд цепляется за дверь, за это дребезжащее препятствие между ним и той силой, которая только что ворвалась в его пространство. Дверь с треском открывается. Не просто открывается – вылетает, ударяясь о стену с глухим звуком, от которого закладывает уши. Поток холодного воздуха врывается в комнату, смешиваясь с парфюмом, который слишком знаком, слишком родной. В проеме – тень, а за ней – он. Чонгук. Глаза черные, бездонные, поглощающие свет. Челюсть сжата так сильно, что кажется, будто он сейчас сломает себе зубы. Грудь вздымается и опускается тяжелыми, глубокими вдохами, каждый из которых – почти рык. Вены на руках набухли, пальцы дрожат от напряжения. Он кипит. Он на грани. Он захлопывает дверь за собой. Точно так же резко, яростно, будто хочет отрезать весь мир, оставить здесь только себя и Тэхёна. — Ты меня любил. Это не вопрос. Это констатация. Ожесточенная, резкая, как лезвие, разрывающее плоть. Тэхён не двигается. Веки опущены, губы плотно сжаты. Он не дает себе права дышать глубже, чем нужно. Он знает, что любое движение, любое слово, даже малейший жест может спровоцировать шторм. — Но любишь ли ты меня сейчас? Тишина. Глаза Чонгука сверкают гневом. Они обжигают, сверлят насквозь, требовательно выжидают. Он ждал ответа. Он заслужил ответ. Он хочет его сейчас. Но он не получает его. И он срывается. — Ну же, скажи! Любишь или нет?! Голос рваный, грубый, почти дикий. Он не просто говорит – он требует, требует правды, требует признания, требует хоть чего-то, что спасло бы его от этого всепоглощающего хаоса внутри. Тэхён сжимает пальцы. Они ноют, побелели от силы, с которой он вдавливает ногти в кожу. — Уходи, Чонгук. Голос тихий, но твердый. Но он понимает – это бесполезно. — Ни хрена. Я хочу правду. Чонгук делает шаг вперед, наполняя пространство своим присутствием. Воздух становится тяжелее, густой, напряженный, как перед грозой. — Ты уже её получил. — Нет! Я получил прошлое! Я хочу знать про сейчас! Тэхён моргает. Он знает, что если скажет «да», то всё рухнет. И если скажет «нет» — рухнет тоже. Он проиграл, как ни крути. Но он не успевает ответить. Всё начинается с двери. Глухой звук, приглушённый, почти незаметный, но он всё меняет. Чонгук сразу чувствует это. Спиной. Кожей. Костями. Как предчувствие беды. Тэхён резко моргает, переводит взгляд на дверь. Она плавно приоткрывается, без стука, без разрешения. Как будто тот, кто стоит снаружи, знает, что ему не нужно спрашивать. И тогда он входит. Тот самый мужчина. Высокий, уверенный, дорогой. Дорогая ткань костюма подчёркивает силуэт. Парфюм тяжёлый, густой, оставляет за собой след. Губы чуть изогнуты в самодовольной усмешке. Он не говорит ни слова. Просто проходит внутрь, как будто так и должно быть. Как будто он здесь не впервые. Как будто он привык быть здесь. Как будто он привык касаться Тэхёна. И Чонгук чувствует, как внутри всё сжимается. Грудь ноет, пальцы дрожат, но он не двигается. Он не должен двигаться. Он должен просто смотреть. Мужчина просто игнорирует присутствие Чонгука. Напрочь. Тонкие пальцы мужчины скользят по талии Тэхёна. Касание лёгкое, но уверенное. Привычное. Владельческое. Чонгук видит это. Видит, как Тэхён не отстраняется. Как будто его это не удивляет. Как будто он привык. Как будто он разрешает. Потому что это нормально. Потому что это не значит ничего. Но Чонгук не верит. Поцелуй. Мужчина наклоняется. Тихо, плавно, без спешки. Как будто у него есть на это право. Как будто он уверен, что Тэхён не отстранится. И Тэхён не отстраняется. Чонгук застывает. Лёд разливается по венам. Он не дышит. Не может. Глаза расширяются. Секунда. Две. Их губы соприкасаются. Чонгук больше не думает. Он взрывается. Ведь не прошло и пяти минут. А Тэхён уже с другим. Его губы ещё тёплые после последнего поцелуя, но теперь они принадлежат кому-то другому. И Чонгук видит это. Он видит всё. Слишком отчётливо. Слишком близко. Кровь стучит в висках, сердце гремит в груди, будто гроза разрастается внутри него. Веки дрожат, дыхание сбивается, и, когда он наконец заговорит, голос будет низким, сломанным, рваным, словно сквозь сотни осколков. — Не прошло и пяти минут, а ты уже с другим сосёшься?! — слова срываются с его губ, горячие, как яд. — К тому же, ещё и перед моими глазами?! Злость захлёстывает его с головой. Обида хлещет по венам, заполняя каждую клетку тела, распаляя его изнутри, заставляя дыхание сбиваться в резкие выдохи. Это не просто слова. Это не просто вопрос. Это разрыв. Тэхён вскидывает голову. Губы его всё ещё покрасневшие от чужого прикосновения, но он молчит. Чонгук не ждёт ответа. Потому что ему не нужен ответ. Потому что он уже понял всё сам. Рывок. Чонгук подлетает к мужчине, стоящему рядом с Тэхёном. Его кулак сжимается рефлекторно, мышцы напрягаются, тело движется быстрее, чем разум успевает остановить его. Гнев слепит. Гнев давит на виски, на лёгкие, на грудную клетку. И вот он — первый удар. Глухой звук кости о кость. Рука Чонгука впечатывается в чужую скулу, резко, жёстко, без единого промаха. От удара мужчина отшатывается назад, теряя равновесие, и падает на кресло. Капля крови. Тонкая алая струйка сползает по его губе, оставляя после себя след. Он дёргается, хочет что-то сказать, но Чонгук не даёт ему этой возможности. Он снова бросается вперёд, хватает его за воротник и вжимает в стену. Лицом к лицу. Глаза в глаза. — Не смей его трогать, — голос Чонгука звучит низко, опасно, срываясь на рваное дыхание. Грудь ходит ходуном. Вены на шее вздулись, зубы стиснуты так крепко, что ноют скулы. В глазах неистовство, в пальцах огонь. — Чонгук, хватит! — раздаётся голос Тэхёна. Но Чонгук не слышит. Потому что он ослеплён злостью. Второй удар. Ещё один глухой звук. Мужчина дёргается в его руках, пытается вырваться, но тщетно. Чонгук готов продолжать. Он чувствует, как снова напрягаются мышцы, как рука уже взлетает, готовая снова опуститься, но… Тактильный разряд. Чьи-то горячие пальцы обхватывают его запястье. Тэхён. — Я сказал, хватит, — его голос звучит резко, но в то же время мягко. Он не кричит. Он не давит. Он просто прикасается. И Чонгук замер. Грудь всё ещё бурлит, но он опускает кулак. Его плечи дрожат от напряжения. Он делает шаг назад, отталкивая себя самого. Теперь между ними нет никого. Только он и Тэхён. Глаза в глаза. Дыхание прерывистое, взгляд напряжённый. — Ты жалкий, — выдыхает Чонгук. Тэхён усмехается. На губах блестит кровь, щека исцарапана, но он не уступает. — Ты тоже. И прежде чем они осознают, что делают, расстояние между ними исчезает. Грудь к груди. Губы так близко, что они чувствуют дыхание друг друга. Горячее, сбитое, нервное. Их руки дрожат, сердца колотятся, будто загнанные звери. — Я просто ненавижу тебя, — голос Чонгука ломается. Тэхён снова усмехается, но в его глазах что-то мерцает. — Я знаю. Но оба знают, что это ложь. Когда кажется, что напряжение невозможно прорезать ничем, дверь резко распахивается. С грохотом, с силой, с яростью. — Какого хрена здесь происходит?! Голос разрезает воздух, как клинок. Продюсер. Он делает шаг внутрь, и всё замолкает. Его взгляд режет, его осанка холодная, его голос полон ледяного презрения. — Вы. Два. Ебаных. Идиота. Каждое слово, как пощёчина. Он оглядывает сцену перед собой: мужчина с разбитым лицом, Тэхён с припухшими губами, Чонгук, всё ещё тяжело дышащий. И он делает шаг вперёд. — Вы хоть понимаете, во что вляпались?! Чонгук молчит. Тэхён молчит. Но в комнате становится холодно. — СМИ уже и так молятся на вас, как на главных героев мыльной драмы. А теперь ты, — он смотрит на Чонгука, — пускаешь в ход кулаки перед десятками свидетелей? Чонгук стискивает зубы. Он хочет сказать что-то, но не может. Потому что знает — каждое слово только усугубит ситуацию. — И ты, — теперь взгляд падает на Тэхёна. — Ты вообще понимаешь, что творишь? Тэхён вздрагивает, но не отводит взгляда. — О чём ты? Продюсер смеётся. Жёстко. Горько. Без капли радости. — Вы оба разрушаете себя. Разрушаете всё, что мы строили. И теперь — скандал. Это слово звучит, как приговор. — СМИ разорвут вас. Контракты могут полететь к чертям. И если я вас не затащу на ковёр к руководству прямо сейчас, этим займутся ваши агенты. Он делает паузу. В комнате тишина. Она давит. Она душит. Она уничтожает. — Вы оба идёте со мной. Сейчас. Дверь снова открывается. Тэхён делает шаг вперёд первым. Чонгук стоит. Он не двигается. Он не хочет двигаться. Но голос Тэхёна достаёт его из глубины этой тьмы. — Давай, Чонгук. Чонгук моргает. Взгляд опускается, кулаки сжимаются. А затем он тоже делает шаг вперёд. Потому что у них больше нет выбора. Потому что они зашли слишком далеко. И потому что всё только начинается.