Связывающие клятвы / Binding vows

Ниигата, 2012 г. Когда лиловый туман рассеялся, две половинки устья реки Агано с грохотом схлопнулись обратно. Вода взметнулась ввысь и обрушилась ливнем, безвредно разбиваясь о край Бесконечности Годжо. Лодки, сорванные с причалов, бешено закружились в водоворотах. Движение машин на мосту поодаль замерло. Он отступил на шаг, довольный тем, что от проклятия не осталось и следа. Разрушения тянулись вдоль берега, где раньше был пологий склон с травой и камышом. Дорога была рассечена надвое, и он перешагнул через глубокую трещину к остаткам парковки. Большая часть асфальта была разворочена и разбросана по полю. На парковке были два чёрных автомобиля — один почти полностью раздавлен, вместе с сидевшим внутри водителем. Второй машиной занимался паренёк в порванной форме Технической школы — ковырялся в зажигании под рулём. — Дерьмо, дерьмо, вот дерьмо... — бормотал он, когда тень Годжо накрыла его. — Что за хрен с горы?! Разворотил тут все — больше, чем сами проклятия! Годжо проигнорировал его, рывком распахнув заднюю дверь. Внутри сидела Утахиме, её дыхание было медленным и поверхностным. Лицо — мертвенно-бледным, если не считать алые струи крови, стекавшие из-под волос, где другая ученица прижимала к ране окровавленную тряпку. — Кто... кто вы такой, черт возьми? — девчонка скалилась, как чихуахуа перед ротвейлером, защищая свою наставницу. Взгляд Утахиме медленно скользнул к нему — реакция запоздалая, заторможенная. Сотрясение было сильным, словно тёмное пятно, расползающееся по её сознанию. Это было плохо. — Годжо? — её слова слегка заплетались. — Ты... как ты здесь? — Ты позвонила мне, помнишь? — он взял её подбородок двумя пальцами, осторожно повернув к себе. С другой стороны её лица было ещё больше порезов и ссадин, будто её волокли по земле. — Я у тебя на быстром наборе. — У меня... нет быстрого набора... — она слабо закрыла глаза. — Ей нужна больница, — девушка-ученица говорила резко. В её чертах угадывалось что-то из клана Камо. Возможно, поэтому она уже поняла, кто перед ней. — Мы бы погибли, если бы она не... Мы пытались дозвониться, но никто не отвечает! Наше Окно — Танака... он в той машине... если... — Он мёртв, — просто сказал Годжо. — Разве... разве вы не можете помочь ей? Годжо бросил взгляд на парня за рулём, который всё ещё копался в проводах. — Вот о нём тебе стоит беспокоиться. С таким внутренним кровотечением у него минут пятнадцать до комы. — Чёрт! — прошипел парень, рухнув на сиденье и пиная разбитую приборную панель. Он тяжело дышал, вытирая пот со лба. — Почему нас послали?! Если кто-то вроде вас был свободен, зачем посылать нас?! Тогда мистер Танака бы не... Годжо выпрямился и, протянув руку через водительскую дверь, вытащил парня за шкирку. — Эй! Девчонка выскочила из машины следом, будто готовая вцепиться ему в лодыжки. — Могу переместить вас только километров на тридцать, — сообщил Годжо. — Одного раза до больницы хватит на вас обоих. — Нам больница не нужна! — взвизгнула девушка. — Это Утахиме-сэнсэй... — Какие преданные щенята! — перебил он. Не отпуская парня, поднял ладонь в её сторону. — Давай пять! По инерции она подняла руку — не ту, что была сломана, — и в момент соприкосновения Бесконечность схватила её, как ток, пробежавший по трём соединённым телам. Ещё до того, как она успела вскрикнуть, мир перевернулся. Они рухнули на бетонную дорожку у входа в отделение неотложки больницы Ниигаты. Парень, подняв голову, уже собирался осыпать «спасителя» проклятиями, но того и след простыл. Встревоженный санитар замер, уставившись на них: — Эй... откуда вы взялись? Вы в порядке? А на берегу реки Годжо устроился на заднем сиденье, отчего машина покачнулась, и Утахиме вновь открыла глаза. — Ну как, живая? — спросил он, набирая сообщения. Одно — в штаб с запросом на менеджера для разбора последствий (мёртвое Окно, разрушенная инфраструктура). Второе — Иджичи, чтобы тот организовал скорую. Доверять такую срочность никому другому он не собирался. — М-м? — Хочешь поспать? — Ага... устала. — Спи. Скоро приедет скорая. — Он осторожно убрал окровавленную прядь с её щеки. — М-м... — Она неловко дотронулась до головы и скривилась. — Годжо... что ты здесь делаешь? Он усмехнулся: — Ты позвала. Я всегда прихожу, когда ты зовёшь. — Да... ненавижу это. Постоянно потом будешь припоминать. — Её голова бессильно откинулась назад. — Всё кружится... Прислонившись плечом к спинке сиденья, он развернулся к ней: — А ты-то что здесь делаешь, Утахиме? Ты же вроде преподаёшь в Киото. — Срочное задание, — выдохнула она. — Больше некого было послать. — Так они послали тебя и двух детей против трёх высокоуровневых проклятий, — голос Годжо стал ледяным, — А меня — на разведку слухов о проклятиях. Тебе это кажется логичным? — Я... сейчас вообще ничего не соображаю, — её голос был слабым. — Голова раскалывается... — Да, ты чуть не умерла. Опоздай я на минуту — была бы такой же мёртвой, как Танака. — Танака... он...? — Она повернулась к нему, взгляд был расфокусирован, губы приоткрыты. — Где... мои ученики? — С ними всё в порядке. Я уже перенес их в больницу. — А... хорошо. Ты... хороший. Сотрясение мозга делало её странно приятной в общении. Только в таком состоянии она смотрела на него без раздражения или равнодушия. Забавно, как выражения боли и удовольствия могут быть так похожи: приоткрытые губы, затуманенный взгляд, учащённое дыхание, будто развязывающее язык. Но тут не было никакой двусмысленности — только кровь на её лице, песок в царапинах и дрожание ресниц, когда она из последних сил пыталась не закрыть глаза. Что-то уродливое разгоралось в груди Годжо. — Хочешь, я убью их? — тихо спросил он, убирая ещё одну кровавую прядь с её лба. — Кого... учеников? — Старейшин. Она издала звук, средний между стоном и вздохом: — Твои шутки... несмешные. Он улыбнулся и придвинулся ближе, их головы теперь лежали рядом на спинке сиденья. — Я не шучу, Утахиме. — Его пальцы дрожали, когда он провёл ими вдоль её линии подбородка. — Просто скажи "да". Пожалуйста. Ради тебя я разорву их на части. Он смотрел, как её язык скользнул к уголку рта, подхватывая подсыхающую каплю крови, и на мгновение ему самому захотелось слизнуть её с её губ. Обычно он бы отогнал такие мысли, но ярость внутри выжигала всю его рациональность. — Я слышу скорую, — слабо прошептала она. Годжо в этом сомневался. Он слышал только шум машин на мосту и далёкий вой сигнализации о наводнении, сработавшей после того, как он уничтожил последнее проклятие — вместе с несколькими сотнями тысяч кубометров речной воды. — Да, она уже едет, — сказал он, касаясь её волос. — Хочешь поспать? — С тобой? — пробормотала она. — Ты что, подкатываешь? — Лучше. Я предлагаю перестроить для тебя всё общество. — О, нет, только не устраивай ещё больший бардак, — простонала она. — У меня и так жутко болит голова, Годжо. Её дрожащие пальцы неуклюже дотронулись до виска. Мутный взгляд блуждал по его лицу. — Ты тоже... поранился? — Она коснулась марлевой повязки, обмотанной вокруг его головы. — Не-а, — сказал он. Но он понимал её замешательство. Очков уже было недостаточно для постоянно работающего мага. Он сломал три пары, прежде чем признал: теперь они бесполезны на выездной работе и не спасают от головной боли, которая усиливалась, чем чаще он использовал глаза. Повязки появились несколько месяцев назад — но Утахиме не видела его всё это время. — Я не вижу твоих глаз, — сказала она. — Не помню, когда видела их в последний раз. — Хочешь увидеть их? — спросил он немного удивлённо. — О, да, — она слабо улыбнулась. — Я люблю... люблю твои глаза... — Ну, если ты так мило просишь. — Польщённый, он развязал и стянул повязку. Мир вокруг снова обрёл чёткость, и на мгновение показалось, что её взгляд тоже прояснился, сосредоточившись на нём. — Ты и правда красивый, — тихо прошептала она. Он помедлил секунду, прежде чем решился ответить. — Как и ты, — сказал он, коснувшись её подбородка. — Самая красивая. — О... — её улыбка стала кривой. — Наверное, я умираю, раз ты говоришь такие глупости. — Не-а. Я же здесь. Теперь ты в безопасности. — Да... После этого она почти не говорила. Медленно моргая, она разглядывала его лицо, пока её ресницы наконец не опустились на бледные щёки, и она, казалось, уснула. Вскоре вдали замелькали синие огни скорой помощи, и Годжо отступил, давая медикам сделать свою работу. Утахиме будет в безопасности — осталось только дождаться, пока её не передадут Сёко. Как ни тянуло его последовать за ней в машину, правила требовали, чтобы кто-то остался на месте происшествия, особенно при погибшем Окне. Так что он ждал. И планировал. В голове он уже представлял, как сделает это. Он мог бы уничтожить Главный Штаб за три секунды одним ударом Пустоты — это было бы быстро и чисто, но привело бы к слишком большому количеству жертв. Мог бы выследить Старейшин одного за другим, но это вышло бы грязно и отняло бы уйму времени — достаточно для того, чтобы какие-нибудь благонамеренные идиоты попытались его остановить. Лучше собрать их всех в одном месте — например, в зале заседаний — и запереть в пределах своей Расширенной Территории. Всего десять метров — и они превратятся в овощей за мгновение, если не умрут сразу от шока. Правда, после этого начнётся суматоха. Кланы Камо и Зенин расценят это как переворот со стороны клана Годжо... и будут сражаться с ним до последнего, лишь бы не допустить его к власти. Но это не проблема. Даже вместе у них недостаточно сил, чтобы представлять угрозу. Если дело дойдёт до очередной резни — он справится и с этим. Если для изменений нужно стать королём горящей груды трупов — он смог бы. Сделал бы, если это положит конец жестокости и некомпетентности, из-за которых гибнут один маг за другим. Если это означает, что в следующий раз ему не придётся переживать, успеет ли Утахиме набрать его номер. Когда на место прибыли менеджер и медэксперт, телефон Годжо наконец зазвонил. — С ней всё в порядке, — сообщила Сёко. — Я рядом, её сейчас обрабатывают. Дети тоже целы. Вечером мы пойдем есть суши. Присоединишься? Годжо уставился вдаль, колеблясь. Ведь его твёрдое намерение на этот вечер заключалось в том, чтобы отправиться прямиком в Токио и устроить бойню. — Тебе ведь можно есть суши, да? — Некоторые. — Утахиме настаивает, что это её угощение — за спасение. Категорически не хочет быть у тебя в долгу! Когда за ним приехал Иджичи, Годжо молча опустился на заднее сиденье. — Возвращаемся в Токио, сэр? — робко предположил Иджичи, будто почувствовав странное настроение пассажира. — Старейшины ждут вашего доклада. Казалось, будто они сами выстроились в очередь на казнь. Годжо обдумывал предложение, и несколько минут судьба магического общества висела на волоске — в руках двадцатидвухлетнего мага, разрывавшегося между кровавым переворотом и желанием убедиться, что Утахиме действительно в порядке, как утверждала Сёко. — Не-а, — наконец сказал он. — Любишь суши, Иджичи? Утахиме угощает.

***

2020 г. — ... овощные гёдза для вас, сэр, утиные — для вас, мэм... и два латте! Официантка бодро расставила заказ на столике, где царила гробовая тишина, и замерла, встретившись взглядом с новым посетителем — женщиной с удивительными голубыми глазами. — Ч-что-нибудь принести и вам, мэм? — Матчу, пожалуйста, дорогуша. С неизменной улыбкой официантка кивнула, поклонилась и ретировалась за стойку, где её уже ждала любопытствующая хозяйка. — Что там у окна? — прошептала та. Напряжение витало в воздухе настолько плотно, что даже другие посетители украдкой поглядывали на злополучный столик. — Не знаю, — прошептала официантка, — но держу пари, у этих двоих роман на стороне, а теперь женушка их застукала. Хозяйка аж ахнула от восторга. — Так всегда с красивыми мужчинами, — вздохнула она. Они ушли за стойку и принялись делать вид, что разбирают чеки, стараясь при это не упустить малейшей детали ситуации за столиком. Дождь теперь стучал по окнам ещё сильнее, и дрожащие тени водяных потоков, стекающих по стеклу, падали на тихий стол, за которым сидел Сатору Годжо, глядя в глаза, что некогда принадлежали ему самому. Фуюки криво усмехнулся и водрузил тёмные очки обратно, будто пряча заложников. — Слышал, ты меня разыскиваешь, Сатору, — протянул он. — Решил сэкономить тебе время и навестить сам... Поблагодарить от всей души. Мне редко удается возвращать с того света, знаешь ли. Не всегда получается удачно. Но ты, кажется, вполне бодр. Пожалуй, мой лучший проект, учитывая, что пришлось работать с туловищем, которое только-только начало разлагаться. Его взгляд внезапно упал на Утахиме, которая достала телефон и начала набирать номер. — Что задумала, дорогуша? — мягко спросил Фуюки. — Утахиме связана клятвой со Старейшинами, — без эмоций пояснил Годжо. — Полагаю, она обязана сообщить, что ты собрался их всех убить. Фуюки фыркнул. — О, давай не будем портить сюрприз! — Он взмахнул рукой, и телефон вырвался из пальцев Утахиме, приземлившись в его ладони. — Эти клятвы — такой геморрой, не находишь? Но не волнуйся... когда они все умрут, проблема исчезнет сама собой. Годжо откинулся на спинку стула, теребя в руке край бумажной салфетки. Он переворачивал её снова и снова, не отводя взгляда от Фуюки. — Как тебе новые глаза? Фуюки повернулся к нему с широкой улыбкой. — Разве они не восхитительны? — прошептал он. — С техникой Безграничности я топтался на месте двадцать лет, и наконец... могу раскрыть её потенциал. Твоя мать была уникальна. Первая за пять столетий Годжо, согласившаяся обменять фамильную технику — всего лишь за дешёвый нож, чтобы убить тебя. А потом появился Мегуми Фушигуро, мальчишка, продавший мне вторую половину идеальной комбинации, лишь бы вернуть тебя. Всё-таки какова ирония, Сатору. — Ты носишь лицо Сёко, но где она сама? — тон Утахиме был ледяным, но под этой гладью бушевали невидимые волны. — Откуда мне знать? — пожал плечами Фуюки. — Я её не удерживаю. Годжо сузил глаза. — Насколько я помню, тебе нужна кровь жертвы, чтобы принять её облик. Если ты причинил вред Сёко... — Это было до моих прекрасных новых глаз, — перебил Фуюки. — Они раскрывают не только потенциал Безграничности... но и все мои техники. Кровь мне больше не нужна — смотри. Он резко схватил Утахиме за запястье, застав её врасплох. Та ахнула и вырвалась почти мгновенно — ровно в тот момент, когда Годжо сжал в кулаке металлические палочки от своего блюда. Оба замерли, когда Фуюки откинулся назад, отбросив внезапно потемневшие волосы за плечо. — Ну как? — он повернулся к Годжо, криво улыбаясь новыми алыми губами. — Раньше трансформация занимала часы. Теперь достаточно прикосновения и пары мгновений. Сёко Иейри даже не узнает, что я "одолжил" её тело — насколько ей известно, она просто дала парацетамол благодарному наследнику Камо и проводила его. — Камо...? — Утахиме побледнела. Годжо вцепился пальцами в край стола. — Норитоши Камо вообще был в Киото? — прорычал он. — Вряд ли, — рассмеялся Фуюки, разглядывая свои новые руки и запястья с тем же восхищением, с каким Годжо смотрел на изящные предплечья Утахиме. — Я встретил его на окраине Токио. Думаю, он всё ещё там. — Ты забыл про шрам, — указал Годжо, внезапно с трудом находя в себе силы смотреть на Фуюки. Он схватил остывающий латте и сделал долгий глоток, пока Фуюки дотронулся до собственной щеки. Значит, Фуюки был среди них уже несколько дней. Он ел пиццу в доме Утахиме... оставался наедине с их учениками, пока Годжо разговаривал с ней в саду. У Годжо скрутило живот. Он должен был догадаться — должен был распознать его. Но он не знал Норитоши Камо достаточно хорошо, чтобы определить, ведёт ли тот себя как обычно... хотя Утахиме-то уж точно должна была заметить, что её ученик — не тот, за кого себя выдаёт. Он бросил взгляд на неё. Та пристально смотрела на Фуюки — на своё собственное лицо. В этот момент официантка вернулась к их столику с новым подносом. — Ваш чай, мэм... ой! — Она замерла, разглядывая Фуюки, её взгляд метнулся между ней и Утахиме. — Эм... — Спасибо, — Фуюки вдруг заговорил мягким голосом Утахиме и взял чашку с той же изящной грацией. Он сделал глоток. — Идеально. То, что нужно. — Отлично! — Официантка стремительно ретировалась к стойке, где, прикрыв рот рукой, прошептала хозяйке: — Я сначала не поняла... но жена и любовница... похоже, близняшки! — Вот кабель! — прошептала в ответ хозяйка. За столиком Годжо нервно крутил палочки для еды между пальцами. — Ловкий трюк, Фуюки. Но почему бы не показать нам своё настоящее лицо? — Хм? — Он поставил чашку на блюдце. Зелёный чай с пенкой медленно вращался в ней. — Я даже не помню, как оно выглядит. — Всё равно, — сквозь зубы процедила Утахиме, — Не будешь ли ты так любезен снять моё лицо? — Нет смысла принимать такой тон, Утахиме, — слащаво протянул Фуюки. — Мы могли бы стать отличными союзниками. Твоя слабая техника всегда тебя угнетала, да? Именно поэтому ты так и не стала магом первого уровня. Именно поэтому даже он — твой возлюбленный — называет тебя слабой. — Ну вот, началось, — вздохнул Годжо, закатив глаза. — Хочешь сильную технику? — Фуюки наклонился ближе к бесстрастному лицу Утахиме. — У меня есть пара лишних... Например, техника, заставляющая кровь закипать в жилах. Или техника, превращающая всё, к чему ты прикоснёшься, в отслеживаемую и весьма мощную гранату. Я с радостью отдам одну из них — или обе — в обмен на твоё Соло Запретной Зоны. Утахиме фыркнула и отвела взгляд. — Не стоит недооценивать хорошую поддерживающую технику, — Фуюки откинулся на спинку стула, бросая Годжо многозначительный взгляд. — В мои времена такую женщину связали бы и продали бы тому, кто больше заплатит. Иначе это просто пустая трата. — Ты действительно прямиком из шестнадцатого века, — язвительно заметила Утахиме. Фуюки пожал плечами, прихлёбывая чай. — Так ты пришёл сюда, чтобы поблагодарить нас за свои удачные приобретения? — спросил Годжо. — Письма было бы недостаточно? Фуюки улыбнулся, думая о своём. — М-м. — Если хочешь говорить о сделках, давай обсудим Шесть Глаз, — Годжо попытался не замечать, как взгляд Утахиме резко устремился к нему. — Что нужно, чтобы ты вернул их мне? — Хороший вопрос, — протянул Фуюки. — Что я могу желать больше, чем абсолютную силу? Хм... Дай-ка подумать. — Он сделал наигранную грустную гримасу. — Может, это любовь? Может, я просто ищу того, кто полюбит меня? Он рассмеялся и поставил пустую чашку на блюдце. — За кого ты меня принимаешь, Сатору? У меня теперь есть всё. Нет ничего, что ты мог бы мне предложить... кроме одного. Фуюки потянулся к нему. Годжо осознал его намерение на долю секунды позже, и этого хватило, чтобы тот поймал его руку с палочками в поле своей Бесконечности, зафиксировав в идеальной неподвижности. — Эй! — Утахиме вскочила со стула. Фуюки проигнорировал её, улыбаясь, пока его пальцы с нежностью скользили по руке Годжо. Маленькие изящные пальчики спустились к его запястью, затем отпрянули. Фуюки удовлетворённо вздохнул, откинувшись на спинку стула. Его плечи расправились, а мускулы и кости перестроились под одеждой. Белые волосы рассыпались по его голове. — Мне всегда больше всего нравилось твоё лицо, — его голос стал глубже, полностью совпадая с голосом Годжо. — С момента нашей первой встречи я знал, что просто забрать твою силу будет недостаточно... Я хотел тебя. Всего тебя. Я хотел твою жизнь. Тревожная узнаваемость человека перед ним казалась воплотившимся кошмаром. Годжо смотрел в зеркало, где его отражение двигалось непослушно, вопреки его воле. Фуюки провёл рукой по волосам, придав им вид нарочитой небрежности, которую обычно стремился достичь Годжо. — Неплохо, — пробормотал он. — Ты выиграл все генетические лотереи, Сатору. Впечатляет. Позже мне понадобится более тщательно изучить это тело... Губа Годжо дрогнула. — Ты, пожалуй, самый больной ублюдок, которого я встречал, — сказал он. И это при том, что он знал родителей Юджи Итадори. — Только не говори, что я на самом деле так выгляжу. — Только не говори, что я на самом деле так выгляжу, — передразнил его Фуюки, в точности повторив интонацию. — Это жутко, — пробормотала Утахиме, переводя взгляд между ними. — Думаешь, украв лицо Годжо, ты сможешь жить его жизнью? — Именно так я и думаю, — ответил он, криво ухмыляясь. — С этим лицом и этими глазами, кого посчитают настоящим Сатору Годжо? Дезориентированная, Утахиме взглянула на Годжо, словно пытаясь напомнить себе, кто из них настоящий. Годжо фыркнул. — Ты безумен. — Ты безумен, — улыбнулся Фуюки. — Ты всё равно растрачивал весь свой потенциал. У тебя была такая сила, а ты проверял школьные работы. Ты даже не был главным в колледже. Подчинялся людям, которые ниже тебя. Так что расслабься и смотри, как всё делается по-настоящему. — То есть? — прошипел Годжо. — То есть... завтра все узнают, что Сатору Годжо снова устроил резню среди Старейшин. Такой проказник. Но нового Совета не будет, я позабочусь об этом. Я назначу себя Главнокомандующим, и, будем честны, кто сможет меня остановить? Я разберу систему колледжей. В ней больше нет нужды — она не работает. Вместо этого я создам новый порядок, где во главе буду я. Уже есть секты, которые поклоняются Сатору Годжо как живому божеству, разве не пора оказать им больше поддержки? Дать больше ресурсов? Я исполню твою мечту — воспитаю новое поколение магов по твоему образу... который теперь, по сути, мой образ. А те, кто будет против- Фуюки громко щёлкнул пальцами. — Думаешь, я позволю тебе использовать моё имя и моё лицо? — сквозь зубы проговорил Годжо. — Не думаю, что у тебя есть выбор, — с жалостью покачал головой Фуюки. — О чём ты вообще переживаешь? Наслаждайся пенсией. После того, как я начну, за тобой уже никто не придёт. Он повернулся к Утахиме с улыбкой. — А что насчёт тебя? Тебе не обязательно уходить с ним. Ты могла бы пойти со мной. Я куда симпатичнее, разве нет? Утахиме смотрела на него с откровенным отвращением. — Ой, да ладно, разве это не твоя заветная фантазия? Два Сатору… Она резко отпрянула. — Свинья! — прошипела она. Годжо глубоко вдохнул и начал подниматься. — Ты можешь забрать мои глаза. Ты можешь украсть моё лицо и моё имя. Но дразнить Утахиме… могу только я. — И тебе не мешало бы перестать! — вспыхнула Утахиме. Фуюки рассмеялся и слегка склонил голову, в точности копируя живые манеры Годжо. — Да ну? И что ты сделаешь? Максимум — отчитаешь меня. Годжо наклонился к нему, положив руку на спинку стула Фуюки. — Ты неплохо разыгрываешь спектакль, но скажи-ка, Фуюки… насколько ты уже измотан? Тот ничего не ответил, лишь вновь склонил голову, подражая Годжо. Взяв кончик палочки, Годжо провёл им по краю Бесконечности. Это не было настоящим барьером — микроскопическое замедление времени создавало ощущение, будто он пытается размешать густой сироп. Слишком сильное давление — и Бесконечность заморозит предмет, но Годжо знал пределы идеально. — Видишь ли, эти глаза, которые ты украл, невероятно прожорливы. Они пожирают проклятую энергию, как ничто другое. Ты ведь уже заметил? — У власти есть своя цена, — усмехнулся Фуюки. — Ничего, с чем я не справлюсь. Особенно теперь, когда у меня твоё тело. — Так ты уже придумал, как пропускать обратную проклятую технику через мозг, чтобы выдерживать нагрузку? — спросил Годжо. Фуюки медленно моргнул, не впечатлённый. — Так и думал. — Годжо усмехнулся с мрачным удовлетворением. — Ещё не поздно. Дай мне забрать эту ношу- — Хочешь их обратно? — перебил Фуюки, вспыхнув яростной улыбкой. — Ты получишь их, только если вырвешь из моей головы и сожрёшь. Как тебе такой вариант? — Жаль, — прошептал Годжо. — Я вегетарианец. — Тогда забудь. Ты никогда не получишь эти глаза назад. — Простите, — раздался голос официантки, поспешно подошедшей к их столику. — Всё в порядке? Просто мы услышали- Она замолчала, уставившись на Фуюки, затем растерянно перевела взгляд на Годжо. — Эм-м! — пискнула она. — О, смотрите-ка, уже почти час, — внезапно объявил Фуюки, поднимаясь. Когда он упёрся рукой в стол, край его Бесконечности задел пустую чашку, заставив её звякнуть в блюдце. Годжо удивлённо взглянул вниз. — Следите за новостями — там будет мой подарочек для вас, — сказал Фуюки, бросая телефон Утахиме обратно в руки. — Ещё раз спасибо вам обоим. Но, пожалуйста, не мешайтесь у меня на пути… или мне придётся навестить вас снова, и в следующий раз визит будет не таким дружелюбным. Годжо резко потянулся, чтобы схватить его: — Постой- Но его пальцы сомкнулись в воздухе. Фуюки исчез. Официантка взвизгнула, затем, оцепенев, начала убирать со стола, пытаясь найти спасение в привычных действиях. Утахиме уже набирала экстренный номер Главного штаба, прижимая телефон к уху, пока гудки раздавались в трубке. Её взгляд устремился к Годжо. Он всё ещё стоял на месте, сжав кулак в воздухе там, где исчез Фуюки, и недоумевал, почему дождь кажется таким громким, а всё остальное таким тихим. — Годжо… — тихо позвала его Утахиме, пробиваясь через его мысли. — Мне жаль. Её глаза были широко раскрыты. Настороженны. Полны жгучей жалости — будто она действительно могла представить, что он чувствовал в этот момент, когда Шесть Глаз ускользнули у него из рук, украденные человеком, который намерен отнять у него ещё больше. Его взгляд метнулся к ней. На губах дрогнула улыбка — сначала едва заметная, затем шире, будто он только что услышал кульминацию шутки, которую все остальные пропустили мимо ушей. Он опустился в кресло, закрыв лицо ладонью, и разразился смехом. Утахиме смотрела на него в ошеломлении. А гудки всё продолжались.

______________________________________

Ицуми Сато услышала телефонный звонок, едва выйдя из туалета. Сквозь зубы выругавшись, она заспешила по пустому коридору, торопясь вернуться на покинутую всего на минуту стойку-ресепшен. Ну конечно же! Весь дежурный день — ни звонков, ни посетителей, и вот как только она отлучилась... Но её неудача, казалось, удвоилась — не успев добежать, она увидела, как её начальник уже выхватил трубку с преувеличенно раздражённым видом. — Главный штаб, — отчеканил он, сверля Ицуми взглядом, будто она совершила профессиональное преступление, осмелившись сходить в уборную. — А, Иори-сан. Чем могу помочь? Пригнув голову, Ицуми засуетилась с бумагами, но ухо ловило громкую, отрывистую речь в трубке. Она рискнула поднять взгляд. Начальник выглядел раздражённым. — Это крайне маловероятно, — отрезал он, но тут же застыл, когда в ответ раздался ещё более резкий поток слов. Ицуми уловила что-то вроде «кретин» и «чрезвычайная ситуация». Начальник прижал трубку к груди, тяжело вздохнув. — Какая истеричка... Настаивает на разговоре с одним из Старейшин. Дай мне внутренний номер. Ицуми лихорадочно перебирала свой органайзер, хотя была уверена — Старейшины уже собрались на традиционное заседание. Может, просто передать сообщение? Вращающиеся двери парадного входа внезапно пришли в движение, и полуденное солнце вспыхнуло в стеклянных панелях, рассыпавшись бликами по стенам. Ицуми вскочила, решив продемонстрировать начальнику образцовый профессионализм: — Добрый день, уважаемый господин, добро пожаловать в- Она резко замолчала, сразу узнав вошедшего. Когда-то он был привычной частью пейзажа Главного штаба — с его повязкой на глазах, непринуждённой улыбкой и привычкой раздавать дешёвый шоколад Окнам-женщинам на Белый день (а мужчинам — на День святого Валентина). Она не знала его близко, помнила лишь, как он допрашивал её после того случая, когда пользователь проклятий запер её в собственном доме. Тогда он показался ей вполне приятным — вопреки ворчанию Старейшин о нём. Но он должен был быть мёртв. Он должен был быть врагом общества номер один. Он не должен был здесь стоять. У него не должно было быть этих пронзительных голубых глаз, которые напоминали ей о зиме. Она до сих пор ходила к психологу после резни в 2018-м, и вот он здесь, заходит в здание с улыбкой, будто собирается сделать это снова. Она всё поняла. — С-Сатору Годжо! — вырвалось у неё, и она окаменела, когда его взгляд упал на неё. Мощь этих глаз наполнила её первобытным ужасом. — Чт-Что?! — начальник наконец опознал нарушителя и уронил трубку, бросаясь наперерез. — Вам здесь не место, сэр! Немедленно уходите! Сатору Годжо поднял руку, пальцы сложились в игривом жесте «иди сюда» — но воздух вокруг начальника Ицуми вдруг искривился, сложился и исчез. Вместе с большей частью его тела. Руки и ноги, уже ни к чему не прикреплённые, шлепнулись на пол, разбрызгивая кровь. Ицуми ахнула, отшатнувшись так резко, что опрокинула кресло — оно грохнулось со звуком, похожим на выстрел. Шум снова привлёк внимание Сатору Годжо, и он замер, всё ещё держа руку поднятой. — О, стой, я тебя помню, — сказал он, пальцы разжались, когда он указал в её сторону. — Да, точно. Он улыбался доброжелательно, несмотря на алые брызги на своём лице. Затем перешагнул через останки её начальника и направился к лестнице — с деловитой неспешностью человека, который точно успевает на следующую встречу. Ицуми не шевельнулась. Даже когда он скрылся из виду. Её взгляд дёрнулся к одной из ног, лежавших на паркете, из которой медленно растекалась лужа крови. Потом — к телефонной трубке, всё ещё болтающейся на шнуре. Оттуда всё ещё доносился чей-то голос. Она сглотнула и поднесла трубку к уху. — Главный штаб. Ицуми Сато на связи, — сказала она совершенно спокойно. — Ицуми! Вам нужно эвакуироваться! Немедленно! Ты меня слышишь?! — Сатору Годжо здесь. Думаю, он снова собирается всех убить. — Это не он! Но да! Поэтому тебе нужно вывести всех! Сейчас же, Ицуми! Из лестничного пролёта донёсся крик. Ицуми швырнула трубку, нажав под столом на рычаг тревожной эвакуации — и побежала. У неё были хорошие инстинкты выживания. Именно поэтому она выбрала быть Окном, а не магом. Она знала, что не сможет противостоять даже слабым проклятиям, не говоря уже о других магах... и уж тем более о таких, как Сатору Годжо. Только по его прихоти она сейчас не лежала в луже собственных конечностей. На улице было оживлённое движение. Ицуми металась между медленно ползущими машинами, игнорируя их гудки, пока не достигла противоположной стороны. Там была назначенная точка для эвакуации. Когда к ней присоединятся остальные, они смогут решить, что делать дальше. Грохот разорвал токийский воздух. Люди пригнулись. Стекла вылетели. Машины замерли. Ицуми развернулась, глаза расширились, когда она увидела, как барьер вокруг Главного штаба треснул, словно стекло, и рассыпался, обнажив истинный облик здания — ветхое, древнее строение, пережиток веков. И затем оно начало разрываться, скручиваться и рушиться, будто его рвали силы, которые она даже не могла осознать. Не было урагана. Не было взрыва. Просто балки и арматура вздымались и рвались, словно здание состояло из папиросной бумаги и спичек. Позже в новостях это назовут это утечкой газа. Пятьдесят три погибших. Пятеро выживших. Но у оставшихся представителей мира магов не будет никаких сомнений в том, кто истинный виновник.

______________________________________

Шинпачи пощелкал костяшками, разминая ноющие пальцы правой руки, пока последние ноты, дрожавшие в струнах рояля, растаяли в тишине. Остались только тиканье метронома и стук бабушкиного вязального крючка. — Снова, — сказала Бивако. Настроение у неё было скверное — с тех пор, как один из членов семьи сообщил о взрыве в Токио. Шинпачи вновь расправил пальцы над клавишами и начал Сольфеджио Баха до мажор с самого начала. Пальцы мелькали так быстро, что руки переплетались, чтобы успеть за стремительными нотами. — Быстрее, — потребовала Бивако. Он отставал от двойного темпа метронома. Шинпачи игнорировал боль в запястьях и ускорился. По крайней мере, бабушка ограничивалась критикой, удобно устроившись на скамье у окна. С тех пор, как умер его отец, трость, которой Йоширо Годжо когда-то «подгонял» сына, пылилась в углу музыкальной комнаты. Мысли на мгновение отвлеклись, и Шинпачи запнулся, пальцы спутались при переходе в нижний регистр. Бивако отложила вязание с вздохом угасающего терпения. — Когда Сатору Годжо было вполовину меньше твоих лет, он мог играть это идеально одной левой рукой. — Простите, — пробормотал Шинпачи, глубоко вздохнув, чтобы начать заново. Крик разорвал воздух, донесясь из холла внизу. Пальцы Шинпачи замерли, он взглянул на бабушку — сердце бешено застучало, когда он увидел, как она резко повернула голову к двери. — Помоги мне встать, — тут же приказала она. Шинпачи бросился к ней, оставив рояль, и схватил её протянутую руку. Внизу продолжался переполох. Кто-то ещё кричал — женский голос, визгливый и полный отчаяния. Бивако едва не перегнулась через перила в попытке разглядеть происходящее в холле. — Что это за безобразие? — потребовала она, затем замолчала. — Как ты посмел вернуться сюда? Рядом с ней Шинпачи съёжился: мужчина, поднявший на них взгляд, был тем самым, кто ворвался сюда и убил его отца неделю назад. Сатору Годжо улыбался им снизу, ещё более узнаваемый благодаря чёрной повязке на глазах. Но больше всего смущала его одежда — простое белое кимоно с чёрным хаори, в стиле кинагаши. Шинпачи не припоминал, чтобы дядя когда-либо надевал традиционную одежду — даже по особым случаям. Перед ним на полу расплывалось кровавое месиво, похожее на остатки одного из охранников. Крики принадлежали служанке, прижавшейся к стене, словно она могла пройти сквозь неё. — Какой теплый прием для главы столь великого дома, — произнес Сатору Годжо, медленно сдвигая черную ленту с глаз. Рядом с ним Бивако застыла, но Шинпачи заметил, как дрожат ее пальцы, сжимающие перила. — Значит, ты вернул Шесть Глаз, — ее голос звучал хрипло от отчаяния. — И пришел уничтожить всех нас? — Уничтожить? — Его улыбка исчезла. — Разве я был настолько плохим сыном, что между нами теперь лишь вражда? — Ты не мой ребенок, — прошипела Бивако. Сатору Годжо медленно опустил ткань обратно на свои голубые глаза. — Понятно. Ну и бардак, полная неразбериха... — Он пожал плечами. — Тогда я возьму то, за чем пришел, и удалюсь. — И что же тебе нужно? — Архивы. Бивако повернула голову, будто не веря своим ушам. — Зачем они тебе? — Это мое личное дело, милочка, — он говорил с укором, словно обращался к ребенку. — Проводи меня к ним. — Ты прекрасно знаешь, где они, — холодно ответила Бивако. — В какую игру ты играешь, чудовище? Сатору Годжо слегка повернул голову, и Шинпачи почувствовал на себе его взгляд, даже не видя глаз. — Мальчишка проводит меня. Сейчас же. Бивако сделала шумный вдох, затем тихо, не поворачиваясь, сказала Шинпачи: — Иди. Покажи ему. Шинпачи предпочел бы сотню ударов тростью, чем спускаться вниз, но его ноги уже послушно двигались. Он шел по лестнице, чувствуя, как запах крови и внутренностей убитого охранника ударяет в нос. Раньше он любил дядю. Видел его всего несколько раз, но тайно восхищался тем, как правила будто не существовали для него, и как он мог насмехаться над самыми влиятельными членами семьи. Сатору Годжо. Сильнейший маг в мире. «Это мой дядя», — хвастался он редким сверстникам, которых он встречал на свадьбах и собраниях. Теперь же, стоя перед ним, Шинпачи почувствовал, как тошнота подкатывает к горлу. — Показывай, — сказал Сатору Годжо. Шинпачи молча развернулся и, пройдя мимо еще теплого тела, повел дядю вглубь дома — через анфиладу парадных залов прямо в чайную комнату. Кровавые татами, на которых встретил свой конец Йоширо Годжо, уже убрали, обнажив голые деревянные полы. Пройдя через комнату, Шинпачи остановился у слегка перекошенной раздвижной двери в углу. Та противно скрипнула, когда он с усилием открыл ее, обнажив узкий коридор. Этот проход использовала только прислуга, чтобы незаметно перемещаться между покоями. Однако чуть дальше в стене был неприметный проход, ведущий в подземную кладовую — там хранились сезонные наряды и аксессуары в запечатанных коробах. Шинпачи замер у входа и обернулся к дяде. Сатору Годжо смотрел на него с ожиданием. — Ну? Открывай. Видимо, дядя не собирался прилагать даже минимальных усилий. Шинпачи подошел к задней стене, сплошь состоящей из вертикальных досок, и нажал на ту, что была истерта от бесчисленных прикосновений за века. За ней скрывался рычаг, открывающий потайную секцию стены. Мальчик изо всех сил потянул его — механизм явно не рассчитывали на детские силы. С трудом сдвинув панель в сторону, он прислонился к стене, переводя дух, и уже ожидал, что дядя войдет один. Но крепкая рука вцепилась ему в плечо и грубо толкнула внутрь. Включился тусклый оранжевый свет, едва освещая узкое сухое помещение. В центре стоял стол, а на нем — пять свитков, аккуратно закрепленных в деревянных подставках. — И это всё? — Сатору Годжо окинул комнату взглядом. — Весь архив? Шинпачи с любопытством посмотрел на дядю. Каждый в семье знал: этот архив, доступный только клану, хранил современные записи о каждом из предыдущих носителей Шести Глаз. По одному свитку на каждого. Подробные отчеты об их жизни, техниках и учениях. Старейшины клана считали большим позором, что Сатору Годжо умер, так и не оставив ни строчки о собственной жизни для архива. Взяв первый свиток, Сатору развернул его, пробежался глазами по содержимому и усмехнулся: — Чтиво полегче, чем я ожидал, но сойдет. — Вам еще что-то нужно, дядя Сатору? — ровно спросил Шинпачи. Тот повернулся к нему: — Нет, племянник. Беги-ка поиграй. Позову, если понадобишься. Послушно Шинпачи выскользнул из комнаты и поспешил назад по темным коридорам. Сомнений не осталось. Его дядя всегда называл его по имени. Тот человек в архиве... Не был Сатору Годжо.

______________________________________

— Паниковать не нужно, но все! Быстро! В! Комнату! Паники! Каждое слово Годжо сопровождалось хлопком в ладоши. Утахиме мастерски сдержала желание закатить глаза, идя позади толпы учеников и подгоняя их по коридору административного корпуса. Они собрали почти всех, а несколько Окон тем временем подбирали отставших с другой стороны кампуса. — Что происходит, сэнсэй? — спросила Мива. — Объясним в безопасной комнате, — ответила Утахиме, жестом призывая ее не отставать. Она бросила взгляд на Годжо: — Может, хватит называть её "комнатой паники"? — Нет, — ответил он. Безопасная комната в Киото было устроена так же, как и в Токио — по принципу Проклятого Склада, с входом, меняющим местоположение каждые несколько дней. Попасть туда могли только преподаватели, и сегодня Атсуя Кусакабе провел их через дверь, помеченную как мужской туалет, в помещение без окон, напоминающее бункер с неудобными стульями и диванами. Пока ученики и преподаватели рассаживались, Кусакабе ходил между ними со своей катаной в ножнах, расталкивая всех на безопасное расстояние. — Правило одного метра, — заявил он, разделяя Маки и Юту на двухместном диване. — А что, Панды это не касается? — возмутилась Маки, указывая на черно-белого зверька, который сидел между Мивой и Мегуми и болтал лапами. — Панды не болеют ковидом, — ответил Кусакабе. — Он же даже не настоящая панда, — начал Годжо. — Он... Утахиме резко толкнула его локтем, как раз когда Кусакабе развернулся к ним. — А про вас двоих я вообще молчу! — он просунул меч между ними, энергично тряся им, чтобы разогнать их. «Что ж, это даже к лучшему», подумала Утахиме. В последнее время Годжо имел привычку стоять слишком близко. — Простите, что прервали ваши занятия и свободное время, — начала Утахиме, когда зашли последние. — Но возникла чрезвычайная ситуация. — Это связано с Годжо-сэнсэем? — догадался Юджи, уставившись в его сторону. — Со мной это никак не связано, — сказал Годжо, устроившись на краю старого школьного стола. — Но, если вдруг вы встретите кого-то, кто выглядит как я, говорит как я и имеет такие же способности, как я — бегите со всех ног... — Никто не объяснит, почему Сатору Годжо здесь? — перебил парень-первокурсник. — И, типа... жив? «Почему всё всегда становится сложнее, когда рядом Годжо?» — мысленно вздохнула Утахиме. — Годжо, это Харуто Ватанабе, Айко Минами, Дайчи Фудзикава, Рин Накамура, Сора Кондо и Юми Хашимото — все поступили в этом году. Первокурсники, это Сатору Годжо, и он жив. Всем понятно? — Да, — хором ответили они. — Приветики, — помахал им Годжо. — Я писала про вас эссе на экзамене, — прошептала одна девушка с широко открытыми глазами. — Круто. Можно почитать? Та отчаянно замотала головой, глядя на Утахиме. — Давайте сосредоточимся, — Утахиме вновь привлекла всеобщее внимание. — Некоторые из вас могли видеть новости сегодня днем… о странном взрыве газа в Токио. К сожалению, это не был взрыв газа или несчастный случай. Это была атака на Совет. Директор Гакуганджи подтвердил это мне по телефону несколько минут назад. Сейчас мы считаем, что все Старейшины из Токио мертвы. Ученики восприняли это с таким безразличием, что Утахиме на секунду задумалась, правильно ли они её расслышали. — Надо добавить "к сожалению", — улыбнулся Годжо. — Да, к сожалению, — строго повторила Утахиме. — К тому же, что в этой атаке пострадало много людей, не только Старейшины. Хороших людей. — На меня не смотрите, — пожал плечами Юта. — Я весь день был в библиотеке. — Нет, мы уже знаем кто, как и почему, — сказал Годжо. — Настоящая проблема в том, что парень, устроивший эту резню, объявил, что планирует уничтожить систему колледжей и установить себя диктатором с культом поклонения. — Ну и? — Юджи развалился на спинке дивана за Ютой. — Разберёмся с ним. — Легко сказать, — ответила Утахиме. — Речь идёт о Фуюки Куробане. Те, кто ещё помнил лекции второго курса, слегка поёжились и зашептались. Лапы Панды перестали болтаться. — Его никто не видел десятилетиями, — удивился он. — Он же миф, разве нет? — Теперь уже нет, — сказал Годжо. — У него моё лицо, Шесть Глаз… и, ко всему прочему, техника Безграничности. И он планирует этим воспользоваться. На диване рядом с Пандой взгляд Мегуми резко уткнулся в пол. Мива потянулась к его руке, но Кусакабе шлёпнул ножнами по спинке дивана, заставив всех троих вздрогнуть. Мива моментально отдернула руку на безопасное расстояние, а её уши покраснели. — Но это же плохо, — широко раскрыл глаза Юджи. — Очень плохо, да? Парень с силами сэнсэя и Шестью Глазами? Значит, он практически так же силён, как Годжо-сэнсэй раньше. Утахиме и Годжо обменялись многозначительными взглядами. — Потенциально, — медленно произнёс Годжо. — Так что да... это тот, кого мне придётся остановить. — Вам? — удивился Юта. — Почему? — резко спросил Мегуми. Годжо пожал плечами: — Я же взрослый, верно? — Не настолько, — фыркнула Маки. — И как именно вы собираетесь победить такого противника, Сатору? С Кайто Араши вы справились неплохо, но Сукуну победили мы. Не вы. Если кто и может разобраться с этим типом... — Я не могу просить вас об этом, — перебил Годжо. — У меня есть план, и... — Вам и не нужно просить, — Юджи поднялся с дивана. — Сэнсэй, позвольте нам разобраться с этим. Годжо рассмеялся, но покачал головой: — Ни за что... — Сэнсэй, — тихо сказал Мегуми. — Пожалуйста. Это меньшее, что я могу сделать, чтобы загладить вину. — Ну вот, это и вовсе неубедительно, — Годжо говорил без упрёка. — Ты мне ничего не должен, Мегуми. — Сэнсэй... — начал Юта. — Я разберусь с этим, и точка. — Голос Годжо прозвучал необычно резко. Утахиме заметила, как несколько учеников перевели взгляд на неё. Они хотели, чтобы она его переубедила, но она едва заметно покачала головой. Они и сами должны понимать — он никогда не отступит при них. Слишком горд. — Ничего ещё не решено, — дипломатично сказала она. — Всё, что мы знаем — смерть Старейшин вызовет большие потрясения, и, несмотря на угрозы Фуюки, мы должны держаться вместе. Оставаться на месте и заботиться друг о друге. — Занятия отменяются? — спросила Момо. — Нет, — без колебаний ответила Утахиме. — И продления сроков сдачи работ тоже не будет. Ученики дружно застонали. — Пока что, если кто-то хочет остаться ночевать здесь, в безопасной комнате — пожалуйста. В остальном — продолжаем как обычно. Но будьте бдительны, — предупредила Утахиме. — Фуюки легко меняет облик. Не доверяйте никому, кто скрывает глаза, как бы хорошо вы их ни знали — похоже, он не может скрыть Шесть Глаз, какое бы лицо ни носил. В комнате внезапно поднялся переполох, когда Момо словно только сейчас вспомнила об отсутствии Норитоши Камо. "Кто-нибудь проверял, где он? С ним всё в порядке?" Утахиме так отвлеклась на эту суматоху, что почти пропустила, как Годжо вдруг достал из кармана телефон и с недоумением поднёс его к уху. — Ты что, шутишь? Откуда у тебя вообще этот номер? - пробормотал он, стремительно выходя из комнаты. — В смысле «его здесь не было»?! — вскричала Момо, всплеснув руками. — Мы же вчера вместе катались на коньках! — О боже... — Утахиме сжала виски пальцами. Осознание того, что Фуюки уже был среди них, вызвало куда большую панику, чем известие о гибели Старейшин. Утахиме изо всех сил старалась успокоить учеников, снова и снова объясняя необходимость бдительности и отвечая на бесконечные вопросы. Большинство первокурсников предпочли остаться на ночь в комнате, тогда как старшие ученики демонстрировали показную храбрость - они были уверены, что готовы ко всему, что бы ни случилось. И, возможно, они были правы. Последний раз напомнив ученикам быть внимательнее друг к другу, Утахиме отпустила всех и огляделась в поисках Годжо. Его нигде не было видно. Она направилась по административным коридорам и вышла под открытое ночное небо. Несмотря на недавний шторм, тучи наконец рассеялись, и она залюбовалась яркими звёздами, усеявшими небосвод. Тень отделилась от основания лестницы и резко потянула её за локоть в тёмный угол под входом в здание. Спина Утахиме уперлась в стену, но она не запаниковала — вместо этого схватила Годжо за подбородок, приподняв его лицо к лунному свету, чтобы проверить цвет глаз. — Довольна? — спросил он. Она опустила плечи, расслабившись. — Кто звонил? — прошептала Утахиме. Он приложил палец к её губам, когда на лестнице над ними раздались шаги. Смеясь и болтая, ученики неспешно направлялись в сторону общежития. Причина, по которой Годжо спрятал их, стала ясна, когда его палец внезапно заменили губы, и Утахиме погрузилась в глубокий поцелуй, от которого её пальцы вцепились в его рубашку. Звуки учеников затихли — то ли они ушли, то ли её сознание помутнело. Разум кричал, что нужно оттолкнуть его — она не могла позволить, чтобы ученики увидели их в таком положении. Её репутация не переживёт этого. Но это была Утахиме-учитель. Утахиме-дурочка, потратившая полжизни на тоску по недосягаемому мужчине, всё ещё не могла поверить, что он здесь, живой, и дарит ей всю ту нежность, которая, как она думала (обманывая себя годами), ей не нужна. Когда "нежность" распространилась на её ягодицы через чересчур фамильярное прикосновение, она резко прервала поцелуй и уперлась локтем в его грудь. — Достаточно, — прошептала она, слегка запыхавшись. Прислушавшись, она не услышала больше голосов учеников. — Кто звонил, Годжо? — Ошиблись номером, — ответил он, пальцы скользнули по её виску, заправляя прядь волос за ухо. Затем он наконец заметил её строгий взгляд и театрально вздрогнул. — А, тот звонок только что? — исправился он. — Это мой племянник. — Племянник? — удивилась она. — Ты имеешь в виду... того мальчика из поместья Годжо? Тот, который на самом деле был его младшим братом. — Шинпачи, — сказал он, оперев руку о стену над её головой и рассматривая ногти. — Просто предупредил, что Фуюки опустошил архив предыдущих носителей Шести Глаз. Парень оказался достаточно умён, чтобы понять — это был не я. Утахиме внимательно изучала его лицо. Её удивляло, что мальчик вообще связался с Годжо, учитывая, что тот недавно убил его отца. Возможно, ей стоило пересмотреть свои представления о "нормальном" для этой семьи. Но больше всего поражала лёгкая улыбка, с которой он снова встретился с ней взглядом. — Ты... удивительно спокойно это воспринимаешь, — заметила она. Лёгким толчком она освободилась и сделала шаг в сторону. Годжо, конечно же, тут же пошёл рядом. — Естественно. Это подтверждает мою теорию, — он обнял её за плечи, притягивая ближе. — Фуюки всё ещё пытается разобраться с Безграничностью. Утахиме старалась не отвлекаться на тёплое прикосновение его руки. Это было приятно, но она чувствовала необходимость игнорировать это. — Ты уверен? — спросила она. — Кажется, он уже довольно хорошо разобрался, раз умудрился устроить массовую бойню. — Подумаешь! Я в восемь лет тоже мог устроить бойню. Утахиме хотелось, чтобы он не был так легкомысленен в отношении вещей, которые, как она знала, оставили в нём самые глубокие шрамы. — Поверь мне, он с трудом осваивает технику, — продолжал Годжо. — Я заподозрил это ещё в кафе. Бесконечность он освоил, это точно, но использует её так, как я в детстве. Он не применял её, чтобы защититься от дождя, что говорит мне — он не может поддерживать её постоянно. И он не различает опасные и безобидные объекты — я заметил это, когда он чуть не перевернул чашку. Если моя версия Бесконечности как умные часы, то его — как дешёвый аналог. Утахиме была весьма встревожена даже от дешёвого аналога. — Так значит... это не идеальная защита? — спросила она с надеждой. — Ну... — тут его выражение лица стало менее радостным. — Нет, защита всё равно идеальная. Она ничего не пропускает, но это его выматывает. А с его запасами проклятой энергии... Вряд ли он сможет поддерживать её дольше суток. Гарантирую, он будет чаще держать её выключенной, чем включённой. — Понятно, — тихо ответила она. Это, пожалуй, были хорошие новости. Хотя если Фуюки уже получил доступ к самым секретным архивам клана Годжо, разве его мастерство не будет только расти? — Даже до того, как я освоил обратную проклятую технику, — Годжо провёл рукой по волосам, — я мог поддерживать её около трёх дней подряд. Утахиме сразу поняла этот жест. — Да, я знаю, Годжо. — Потому что мои запасы намного больше. — Тебе не нужно хвастаться размером своей проклятой энергии, — отрезала она. — Я просто хочу произвести на тебя впечатление. Она фыркнула. — И зачем тебе впечатлять меня? — Её взгляд стал изучающим. — Неужели ты чувствуешь неуверенность? — Вовсе нет, — ответил он с лёгкой язвительностью. — С чего бы мне чувствовать себя неуверенно из-за того, что какой-то знаменитый древний маг украл мою личность и заявляет, что проживёт мою жизнь лучше меня? Ох, боги. Утахиме остановилась и прикоснулась к его щеке. — У него Шесть Глаз, но не твоя жизнь. Надо ли мне напомнить, что ты — это не только глаза? Он вздохнул, слегка наклоняясь к её ладони: — Это было бы полезно. Она улыбнулась, понимая, что он выпрашивает комплименты: — То есть мне нужно напомнить, какой ты умный и стойкий? — И забавный? — подсказал он. — Иногда, — нехотя согласилась она. — И обворожительный? — Это обязательно озвучивать? — Тебе? — Он тоже прикоснулся к её лицу. — Да. Раз ты никогда не говоришь, что думаешь, мне остаётся предполагать худшее. — Разве не очевидно? — прошептала она. Разве он не чувствовал, как бешено стучит её сердце от его прикосновений? Думал ли он, что её дрожь — всего лишь от холода? Неужели он считал, что она позволила бы кому угодно так себя обнимать? Что разрешила бы этому наглецу склониться для легкого, едва ощутимого поцелуя — если бы он не был для неё всем, что есть в мире — и даже больше? — Утахиме... — его вздох ожёг её губы, и она вдруг осознала, что всю жизнь жаждала слышать своё имя именно так. — Утахиме, я знаю, Фуюки — угроза, он убил сегодня многих и испортил нам свидание... Но весь день я думал только о том презервативе, который ты мне подарила. — Годжо... — она вздохнула, делая вид, что раздражена, хотя на самом деле боялась, что он мог забыть о ней в сегодняшнем хаосе. — Уже наступило это "позже"? — спросил он, осыпая лёгкими и убеждающими поцелуями её щеки и нос. Она слабо кивнула, прижимаясь к нему: — Думаю, что да. Её слова подействовали на него мгновенно — она почувствовала, как напряглось, а затем расслабилось его тело, как дрогнули его мышцы. Его голос звучал ровно, но она знала — внутри он был совсем другим. — Тогда пойдём домой, Утахиме.