Связывающие клятвы / Binding vows

Октябрь 2015 г. — Переспать, убить, выйти замуж? — Я… прошу прощения?! — Утахиме вздрогнула, отстраняясь от сидевшей рядом женщины. Мэй Мэй прикусила зубами пластиковую палочку для размешивания, оставив на ней следы красной помады. — Я сказала: Переспать… убить… или выйти замуж. Выбирай. Она кивнула в сторону шумного бара идзакая, куда трое их коллег-мужчин отошли якобы заказать напитки, но увлеклись просмотром сумо по телевизору. Кенто Нанами, хоть и согласился снять галстук для неформальной вечеринки, после трёх порций виски выглядел так же собранно, как и с чашкой эспрессо на утреннем совещании. Рядом стоял Сатору Годжо, с бутылкой пепси и трубочкой-завитком, какие обычно дают детям. На нём была водолазка, очки и чёрная куртка, которая с виду казалась обычной, но наверняка стоила как чья-то месячная аренда. Ацуя Кусакабе склонившись над стойкой, пил своё третье пиво и азартно жестикулировал в сторону экрана. Он даже не потрудился сменить помятый костюм и плащ, напоминая уставшего крутого детектива за два дня до пенсии. Утахиме сморщила нос: — Я не буду играть в эту игру. Это неуважительно. Мэй Мэй пожала плечами и перевела взгляд на Сёко. — Эти ягодки не моего поля, мисс Мэй, — уклонилась Сёко, подзывая официантку для нового заказа. — Молодые шаманки нынче такие скучные, — вздохнула Мэй Мэй, но улыбка её только расширилась. — Посмотрим... Она ткнула пальцем в Нанами: — Переспать. Потом в Годжо: — Выйти замуж. И, наконец, бедному Кусакабе досталось: — Убить. — Что?! Почему замуж за Годжо?! — возмутилась Утахиме. Хорошо, что в баре было достаточно шумно. Мэй Мэй пожала плечами: — Он самый богатый. Гнев Утахиме поутих, но она продолжила хмуро смотреть в сторону бара. Деньги — это, конечно, хорошо, но никакое состояние не компенсировало бы недостатки характера Сатору Годжо. Мэй Мэй явно сошла с ума. Только человек с обширной лоботомией мог всерьёз задуматься о браке с ним. К счастью для человечества, он, кажется, ненавидел саму идею брака так же, как и любые другие традиции. — Просто пристрелите меня, если я когда-нибудь заговорю в таком духе, — как-то заявил он, услышав, как Кусакабе рассуждает о жизни ради невесты. — Это будет акт милосердия. Ночь шла своим чередом, и после пары дополнительных раундов, включая дайкири, который Мэй Мэй получила от поклонника за соседним столиком, Утахиме наконец расслабилась и готова была дать ответ. — Выйти замуж, убить, переспать. — Подожди, что? — Сёко встрепенулась, сбитая с толку внезапным возвращением к предыдущему разговору. Ещё минуту назад они обсуждали пробки вокруг центра Токио. — Выйти замуж за Нанами, — заплетающимся языком проговорила Утахиме. — Убить Годжо. П-переспать с Кусакабэ. На её выбор мог повлиять тот факт, что на прошлой подобной вечеринке после удачного мероприятия обмена Годжо провёл весь вечер рядом с ней. Говорил, слушал, горячо спорил о роли Совета магов в современном обществе, и его поддразнивания больше походили на дружеские шутки. Он почти не общался с остальными. И в тот момент, когда она начала расслабляться, смеяться его шуткам, когда ей даже начало нравиться, как их плечи соприкасаются, когда он наклонялся, чтобы говорить ей на ухо (из-за громкой музыки), — он вдруг небрежно коснулся её бедра — по-дружески — и заявил, что идёт за следующей порцией напитков. Потом он растворился в толпе у бара, и после этого Утахиме не видела его несколько месяцев. Позже от Сёко она узнала, что он ушёл, пожаловавшись на «скучную атмосферу». Прозрачнее намёка быть не могло — это она навеяла на него тоску. Неприятное напоминание, что не стоит доверять тёплому настроению Годжо. Мэй Мэй недовольно хмыкнула: — Как и ожидалось. Ни капли вкуса. — Говорит женщина, которая готова выйти замуж за ходячий сахарный сироп! — фыркнула Утахиме. — Неужели ты всерьёз считаешь, что спать с этим, — Мэй Мэй бросила взгляд на Кусакабе, который к тому времени уже раскис у стойки в потном полубессознательном состоянии, — приятнее, чем с этим? «Этот» тем временем переместился вдоль бара и теперь был окружён группой из четырёх-пяти девушек, сияющих улыбками. Кто кого первым подозвал, Утахиме разобрать не могла. Да и флиртовал ли Годжо или просто наслаждался вниманием — тоже. Так происходило почти всегда. Типичный вечер с Сатору Годжо не обходился без момента, когда какая-нибудь самоуверенная особа или проницательный бисексуал пытались отделить его от толпы. Утахиме замотала головой, отчего комната пугающе закачалась: — Я остаюсь при своём. Убить Годжо. Никакого секса. Никогда. Сёко одобрительно кивнула, но Мэй Мэй лишь рассмеялась: — Потише, дорогая, он идёт сюда. Подняв взгляд, Утахиме увидела объект своей ненависти перед их столиком, улыбающегося так, будто три пьяные женщины были самым трогательным зрелищем за весь его день. — Как поживают мои любимые дамы? — спросил он. — И Утахиме. Сёко уже протянула руку, чтобы удержать её, за секунду до того, как заторможенный мозг Утахиме осознал очевидную провокацию. — Т-ты...! — она попыталась вскочить, но нога запуталась в сумках под столом, а локоть со всего размаху грохнулся о столешницу, заставив пустые стаканы подпрыгнуть. — Ой-ёй, — Годжо наклонился, разглядывая её, как капризного ребёнка. — Пора вызывать такси? Так свысока. Так раздражающе. Утахиме отбросила волосы с лица, пытаясь заставить мир перестать плыть. Ей было плевать, как чертовски хорошо он выглядит в этой водолазке — она тысячу раз предпочтёт убить его, чем допустить мысль о совместной постели. Ни за что на свете она не переспит с Сатору Годжо! Сёко подавилась напитком, Мэй Мэй фыркнула, а самодовольная ухмылка Годжо на мгновение застыла. Ой. Она сказала это вслух, да? — Именно так, — Мэй Мэй похлопала её по голове. — Давай-ка вызову тебе такси, Ута.

***

2020 г. Стук её каблуков отдавался эхом от стен и зданий пустынных дворов, через которые они проходили. Это могла бы быть обычная ночная прогулка домой, если бы не Годжо, который шел рядом, обнимая ее. Она остро ощущала исходящее от него тепло слева и нетерпение в пальцах, вцепившихся в её рукав. Впервые за долгое время он почти не говорил. Сердце Утахиме билось в такт их торопливым шагам, пока они пересекали территорию кампуса в сторону преподавательского корпуса. Каждый шаг приближал её к чему-то, что казалось почти неизбежным. К чему-то, о чём она думала слишком часто, чтобы считать эти мысли приличными. И она нервничала. Живот сводило от тревоги: а что, если всё пойдёт не так? Что, если она сделает что-то, что ему не понравится? Что, если он сделает что-то, что ей не понравится? Звук шагов приглушился, когда брусчатка сменилась размокшими от дождя тропинками. Они собирались пересечь журчащий ручей, стекающий с горы, хотя после недавнего ливня он превратился скорее в бурлящий поток. Вода хлынула сквозь щели в деревянных столбах, переливаясь через нижние края каменного моста. — Кажется, ты торопишься, — заметил Годжо, когда она без колебаний ступила на залитую поверхность моста. — Просто замёрзла, — ответила Утахиме, и это была не совсем ложь. — Хочу поскорее оказаться дома. Его пальцы сжали её локоть, разворачивая к себе, пока их тела не прижались вплотную. — Я уже как дома, — прошептал он, заставляя её отступить к перилам, пока спиной она не упёрлась в деревянные планки. Ледяная вода омывала их ботинки. — Если тебе так не терпится, я могу трахнуть тебя прямо здесь. Его грубость раздражала, даже несмотря на хлынувшую волну возбуждения, согревшую её тело. Руки сами уперлись в его грудь — Утахиме не из тех, кого страсть заставит забыть, что их может смыть потоком. К тому же, ботинки точно могут испортиться. — Во-первых, мы не будем… трахаться, — сказала она, отталкивая его. — Мы будем заниматься любовью. — Правда? — Он отступил, но не отпустил её руку, потянув за собой. — Мне нужно надеть смокинг для этого, или как? Утахиме попыталась вырваться, но он лишь крепче сжал пальцы. — Просто пойдем уже, — пробормотала она. Немного помогало то, что каждые несколько минут Годжо останавливался, притягивал её к себе и целовал так, будто не мог ждать дольше. Его губы мастерски разгоняли тревогу, заставляя таять под прикосновением языка, который намекал на то, что будет дальше. Второй раз, остановившись, он не ограничился поцелуем — пальцы скользнули по бокам, исследуя изгибы, а одна ладонь опустилась ниже, сжав её ягодицы так сильно, что она вскрикнула, когда он притянул её вплотную. — Сомневаюсь, что выдержу до того, как мы дойдем, — его дыхание стало горячим и прерывистым у ее виска. До дома оставалось всего три минуты ходьбы. — Конечно, выдержишь, — сказала она, выскальзывая из его объятий. Но уже на следующем повороте его руки снова прижали ее к стене одного из домов. — Нет, это невозможно, — прошептал Годжо, впиваясь губами в ее шею. — Я трахну тебя прямо здесь. Его слова послали волну жара между ее ног — но здравый смысл Утахиме всегда был сильнее. — Ни за что, — прошептала она. Здесь их мог увидеть кто угодно. Стена была холодной и неровной. Занозы, насекомые, ледяные пальцы... — Хорошо, вернее, займусь с тобой любовью, — пробормотал он, словно ее возражения касались только формулировок. Его зубы сжали мочку ее уха, и дрожь пробежала по всему телу. Он давно вычислил, что это ее слабое место — стоит ему коснуться губами уха, и она теряет способность мыслить, покорно отдаваясь его прикосновениям. Всё её внимание сужалось до тихих слов, которые он шептал ей в ухо. — Скажи, как ты хочешь, Утахиме. Как ты хочешь, чтобы я сделал это с тобой? Неужели он действительно ждет, что она это произнесет вслух? — Я... — она помотала головой, пытаясь прийти в себя. — Я... — Скажи мне, — он прикусил кожу на ее шее. — Я... — она зажмурилась, пытаясь мыслить. — Кажется, кто-то идет! Годжо остановился ровно на мгновение, чтобы оглянуться назад — этого оказалось достаточно, чтобы Утахиме вырвалась и бросилась со всех ног. Она помчалась по брусчатой улице, её каблуки отбивали частый ритм, и она бежала ещё быстрее, чувствуя его прямо за собой. Дверь её дома была уже совсем близко — она ускорилась. Пальцы уже готовы были сомкнуться на ручке, как вдруг чьи-то руки обхватили её талию, оторвав от земли и закружив в воздухе. Побежденная, она рассмеялась, запыхавшись после бега. Но слыша, как Годжо вслепую открывает дверь и втаскивает её внутрь, она знала: на самом деле это была её победа. Всё превратилось в стремительный клубок: Утахиме пыталась снять ботинки, в то время как Годжо торопливо распутывал узел на её алых хакама. Его поцелуй нашёл её — горячий, требовательный, от которого подкашивались ноги. Они, спотыкаясь, двинулись в гостиную, а она всё ещё пыталась стряхнуть с себя последний расшнурованный ботинок. Годжо ненадолго оторвался. — Клова, включи Blackpink! — скомандовал он. Когда колонка почти загрузилась, Утахиме смогла вырваться: — Клова, стоп! Он попытался что-то сказать, но на этот раз она ладонью закрыла ему рот: — Не порти всё! — предупредила она. В ответ он схватил её за запястье, отвел руку в сторону и прижал губы к кончикам её пальцев, прежде чем втянуть их в рот. Утахиме замерла, ощущая горячее скольжение его языка между её пальцами, лёгкие укусы зубов по чувствительной коже. Этот странный, непривычно интимный жест заставил её сердце бешено колотиться, а между бёдер пробежала беспокойная волна тепла. Внезапно задний узел её хакама ослаб — Годжо, похоже, уже успел расправиться с поясом, но теперь его ждал новый сюрприз: под распахнувшейся тканью обнаружился ещё один узел, удерживающий переднюю часть одежды. Он выпустил её руку, обхватив талию, чтобы добраться до следующей завязки, в то время как Утахиме пыталась вести их к раздвижным дверям спальни. — Зачем тебе столько слоёв? — в его голосе слышалось отчаяние. Второй узел был побеждён, пояс сброшен, но под ним оказался ещё один — плотно завязанный оби косодэ. — Это усиливает мою технику, — ответила она, чуть не споткнувшись о хакама, сползшие к её ногам. — Ты же почти не используешь её в обычные дни! — проворчал он, но когда она потянулась к следующему поясу, перехватил её руки. — Не распаковывай подарок за меня. — Я тебе не подарок! — Утахиме попыталась вывернуться, но он был быстрее. Футон всё ещё лежал в шкафу — нужно было достать его и постелить одеяло, прежде чем идти дальше. По крайней мере, такова была её задумка, пока Годжо не обхватил её за талию и не повалил на татами. Кажется, она слышала, как его очки отлетели в сторону с лёгким звоном. С торжествующим возгласом он дёрнул за пояс, распахнул косодэ... и обнаружил нагадзюбан – шелковую нижнюю рубашку. Судя по складкам под тонкой тканью, под ней скрывалось как минимум ещё два слоя. — Кажется, на тебе сейчас больше одежды, чем когда мы начали, — вздохнул он. Затем, видимо, махнув рукой на все эти узлы и пояса, он просто зацепил пальцами воротник и одним движением стянул все ткани с её плеча. — Годжо! — возмутилась Утахиме, ощутив, как холодный воздух коснулся обнажённой кожи. Его взгляд приковался к её левой груди со всей сосредоточенностью. Никогда прежде она не была так открыта перед ним, и теперь её тревожило то, что он о ней думает. Всё вокруг будто замедлилось, когда его ладонь скользнула от плеча к округлости груди, а затем опустилась ниже, чтобы коснуться рёбер. — Вот как я узнал, что ты фанатка Сэйбу Лайонс, — усмехнулся он, постукивая пальцем по крошечной татуировке. Ей не нужно было смотреть вниз — она прекрасно помнила тот пьяный вечер с Сёко, когда эта безумная идея показалась гениальной. Но никто её раньше не видел, и даже Сёко, наверняка, уже не помнила о ней. — Откуда ты знаешь...? — пробормотала она. Прикусывая губу, он вернулся к её груди, чтобы зажать между пальцами твердеющий сосок. Каждое прикосновение оставляло на коже жгучий след. — Я видел тебя голой бессчётное количество раз, Утахиме. Шесть Глаз видят всё. Она догадывалась об этом годами. — Рада, что ты хотя бы старался это не афишировать, — выдохнула она, опуская голову на татами. — Но видеть тебя так... это другое, — его взгляд скользнул по её шее к губам. — Раньше я видел твою технику. Вот здесь. — Он подчеркнул свои слова, нежно обхватив её горло ладонью, прежде чем провести большим пальцем по уголку её рта. — И здесь. У тебя такие... красивые губы. Он проник пальцем между её губ, и она почувствовала солоноватый вкус его кожи на своём языке. Помня, как он делал это, она обхватила его губами, посасывая и обводя языком. Годжо смотрел на неё сверху вниз, его зрачки расширились настолько, что глаза казались почти чёрными. Тихий стон сорвался с его губ прежде, чем он опустился ниже, покрывая её шею и плечи открытыми, влажными поцелуями, вызывавшими у неё сладкие вздохи. Его рука скользнула вниз, проникая под многочисленные слои её одежды. Утахиме знала, чего ожидать, но всё равно напряглась в предвкушении, а затем вздрогнула, почувствовав, как его пальцы упираются в самую горячую точку между её бёдер. — Ты... торопишься, — выдохнула она, дрожа, пока он ласкал её поверх трусиков, проводя пальцем до самого чувствительного места. Воздух застрял в горле, а тело разрывалось между напряжением и расслаблением. — Разве? — прошептал он ей на ухо за секунду до того, как подцепить пальцами край её трусиков и… сорвать их. Буквально. Ткань разорвалась с оглушительным треском в тишине комнаты. — Годжо! — возмущенно выдохнула она. — Упс, — пробормотал он без тени раскаяния. — Ты сделал это только потому, что тебе они не нравятся! — прошипела Утахиме. — Куплю новые, — успокоил он. — Или, ещё лучше, пока ходи без них. — Ты сумасшедший, если думаешь, что я... что я... — Она потеряла нить мысли, потому что его рука снова оказалась между её ног, лаская и дразня так, что ей пришлось вцепиться в его рубашку. И почему он всё ещё был одет? Её дрожащие пальцы принялись расстёгивать пуговицы, начиная с верхней, но она успела одолеть только три, когда Годжо сменил тактику — и она почувствовала, как его палец мягко проникает ей внутрь, собирая влагу. — Ты уже такая мокрая, Утахиме, — произнёс он с изумлением. — Я мог бы тра... заняться любовью с тобой прямо сейчас. Она сглотнула, зажмурившись, когда давление между ног усилилось — он добавил второй палец, погружаясь глубже, а большой палец прижался к клитору, вызывая волну удовольствия. — Но почему ты такая тихая? — прошептал он, замедляя движения. — Тебе нравится? — Э-это... хорошо, — выдохнула она в ответ, подавив стон, когда его пальцы вновь вошли в неё. Слои ткани скрывали то, что он делал, но громкие, влажные звуки выдавали всё. Это смущало, но желание уже затуманило разум, и она лишь раздвинула бёдра шире. — Тогда покажи мне, как ты стонешь, — попросил он, почти умоляя. — Не сдерживайся, я хочу слышать. Просьба застала её врасплох. Она и не думала, что ведёт себя тихо — скорее, её всегда ругали за обратное. Она вспомнила, как Тенши упрекал её за шумность, за недостаток благородства. С ним всё было так сдержанно. Она должна была догадаться, что с Годжо всё будет иначе — у него никогда не было плана, он наслаждался моментом без остатка — будь то караоке, сладости или смертельные схватки. — Как я пойму, что тебе нравится, если ты не покажешь? — поддразнил он, погружая её в очередной глубокий поцелуй. Одна его рука продолжала играть между её ног, вторая скользнула под голову, смягчая контакт с татами, но пальцы в её волосах сжались — достаточно сильно, чтобы намекнуть: есть и более жесткие вещи, которые он хочет сделать с ней. Беспощадные круги его большого пальца вокруг клитора синхронно с проникновением пальцев, движущихся внутри заставляли её дрожать. Напряжение нарастало с невозможной скоростью. Она разорвала поцелуй с резким вдохом, глядя на свою растрёпанную одежду, на обнажённое колено, на ногу, прижатую его телом. Что-то упиралось ей в бедро даже сквозь слои шёлка, становясь всё жарче и тверже, пока он ласкал её. Ее взгляд искал его, словно пытаясь найти опору в этом перевернутом мире, где все привычные правила рушились. Первое правило: она никогда не окажется в такой ситуации с Сатору Годжо. Но он был здесь — держал ее, касался с такой интимностью, на какую только способен мужчина, и наблюдал за ее лицом, будто ничего важнее ее реакции для него не существовало. Второе правило: ее тело не должно было отзываться так. Во всех прошлых близких отношениях она узнала, что ее удовольствие — робкий огонёк, требующий бережного раздувания. Но пальцы Годжо вызывала бурные пламенные ощущения — агрессивное наслаждение, дикое и неконтролируемое. Это почти пугало. — Мне остановиться? — спросил он её. — Не останавливайся, — выдохнула она, цепляясь за этот обжигающий жар, разливавшийся под его пальцами. — Хочешь кончить вот так? — низко прошептал он ей в ухо. Она вздрогнула. — Да, — прошептала она в ответ, бедрами непроизвольно подавшись навстречу. — Только не останавливайся. Она знала — еще немного, и она сорвется. Никто прежде не доводил ее до края одними лишь пальцами, но уже сейчас она чувствовала, как первые волны накатывают, угрожая смыть всю ее хрупкую собранность. Она задыхалась и извивалась, бедра нетерпеливо двигались под его прикосновениями. По спине пробежала дрожь, а он лишь ухмыльнулся — тихо, прямо в ее ухо. — Утахиме, — прошептал он. — Покажи мне. Из ее губ вырвался дрожащий стон. — Покажи, как сильно я тебе нравлюсь. Она закусила губу, пальцы вцепились в его руку, когда ощущения достигли пика. — Вот так, — почти всхлипнула она. — Пожалуйста, не останавливайся! Не- Наслаждение накрыло с такой силой, что она замерла с беззвучным криком, тело напряглось, когда волны удовольствия обрушились на её. Она слышала его довольный стон где-то у своего плеча. Когда волны наслаждения отступили, оставив после лишь лёгкое, приятное покалывание во всём теле, она ощутила себя совершенно обмякшей, шевельнувшись лишь когда он убрал пальцы. Когда она наконец открыла глаза, то увидела, как он облизывает их, не отрывая от нее задумчивого взгляда. — Ты сдерживалась, — мягко упрекнул он. Утахиме застыла, не в силах осознать, как легко он пробовал ее на вкус — будто облизывал пальцы, окунув их в мёд. Заметив ее взгляд, он замер: — Что? Но, возможно, странной была не его реакция. — Никто... Я никогда не кончала так раньше, — прошептала она. Годжо застыл. — Никогда? — Его взгляд стал отрешенным. — Я твой первый? — Нет, я не это имела в виду... — То есть я практически твой первый, — радостно заключил он, приподнимаясь на коленях и оседлав ее бедро, одной рукой расстегивая ремень. Она услышала лязг пряжки и звук расстегивающейся молнии. Новая волна нервного предвкушения сковала ее. Она попыталась заглянуть между ними, но в тот момент, когда Годжо освободился от одежды, он резко подтянул ее левую ногу к своей груди, перевернув на бок. Колени прижали разметавшиеся одежды к татами, оставив мало пространства для движений — и теперь она точно не могла видеть, что происходит. — Так...? — неуверенно прошептала она. Это не была ни классическая поза, ни "наездница" — она снова оказалась за пределами своего скромного опыта. — Мм-хм, — напряженно пробормотал он, сосредоточенно сдвинув брови. Она услышала, как рвется упаковка презерватива, затем щелчок латекса. И еще один щелчок. Вздох. Еще щелчок. Утахиме закусила губу, закрыв глаза, застряв где-то между послеоргазменной расслабленностью и новым напряженным ожиданием. Ее тело замерло в положении, раскрытое и готовое принять. Мягкая земля, жаждущая вспашки. Спокойствие нарушил его ровный голос: — Утахиме. — Да...? — ободряюще вздохнула она. — Он не налезает. — Не говори глупостей, — она резко открыла глаза. — Они же универсальные. — Он не налезает, — громче повторил он. — Ты просто не хочешь надевать... — Нет! Вот, попробуй сама! Утахиме раздражённо вздохнула, словно говоря: «Неужели я должна всё делать сама?» Она приподнялась, перекинув бедро через ноги Годжо, и потянула за смятый край своего кимоно, чтобы самой оценить масштаб проблемы. Но при первом же взгляде на «проблему» между ног Сатору Годжо она замерла, тихо выдохнув: — Оу. До этого она видела его обнажённым лишь однажды — когда Сёко привела её на проклятый склад, чтобы показать, что он жив. Тогда её, конечно, меньше всего волновали такие детали, как размер пениса — больше беспокоило то, что совершенно мёртвый мужчина вдруг стал совершенно живым. И всё же у неё осталось впечатление, что он был вполне средним, потому что тогда никакого особого эффекта это на неё не произвело. Что ж, сейчас он определённо производил большее впечатление. Особенно с этим слишком маленьким презервативом, нахлобученным на головку, как крошечная шапочка. Утахиме прикрыла рот рукой, пытаясь скрыть улыбку, но, взглянув на покрасневшее недовольное лицо Годжо, сдержаться не смогла. Лёгкий смешок вырвался сквозь пальцы, и она плюхнулась обратно на татами, закрывая лицо, чтобы заглушить смех. — Утахиме… — он вздохнул укоризненно. С его точки зрения, она один раз взглянула на его достоинство и тут же свалилась со смеху. — Он... не влезет, — фыркнула она, переводя дыхание. — Вот и я о чём! — Да забудь про презерватив — ты и в меня не влезешь. — Разумеется, влезу, — хрипло заверил он. — В конечном итоге. Лёгкая тревога убила её веселье. Она начала подтягивать колени, намереваясь незаметно сомкнуть ноги. — Всё в порядке... Давай просто обнимемся и поспим, а утром обсудим, — робко предложила она. Но его ладони легли на внутреннюю поверхность её бедер, раздвигая их обратно. — Я, кажется, слишком этого хочу. — В его голосе слышалась опасная грань, от которой у нее внутри все сжималось. — Разве ты нет? Его взгляд скользнул вниз, туда, где его пальцы раздвигали ее. Жар смущения разлился по телу. — Конечно, но... — Я заставлю его влезть, — сказал он с внезапно с мрачной решимостью, и его пальцы сжали основание. Утахиме напряглась. — Эй! О-! К счастью, он говорил о презервативе — иначе ей пришлось бы дать ему по носу. Она сочувственно поморщилась в ответ на его болезненное кряхтение, когда он с трудом натягивал узкий латекс. У него получилось, но она не была уверена, что это стоило того. — Видишь? — выдохнул он через силу. — Вполне подошел. — Не подошел, — она еле сдерживала улыбку, наблюдая за его дискомфортом. — Подошел, — упрямо повторил он, притягивая ее за бедра ближе. Уже через мгновение она ощутила тупое давление у входа, отчего дыхание её перехватило. — Он не войдет, — прошептала она, хотя сейчас лишь дразнила его. — Войдет, — прошептал он в ответ, проводя головкой по ее складкам, собирая влагу, пока они оба не начали дрожать. Боль пустоты становилась невыносимой, и Утахиме было уже все равно на размеры. — Прости, — он поцеловал ее в уголок губ. — В следующий раз будет медленнее. Меньше одежды. Настоящая кровать. Но сейчас... я больше не могу ждать. Он начал входить, и Утахиме подавила стон, когда её размягчённая, набухшая плоть поддалась. Даже при всей его бережности, лёгкое жгучее напряжение заставило её сжаться. Внутренние мышцы трепетали и сопротивлялись. — Расслабься, — выдохнул он, нежно проводя пальцами по её щеке. Это была та самая рука, что ломала кости и отрывала головы. Но с ней он всегда был бережен. Этим рукам она доверяла больше всего на свете. Она прижалась губами к его ладони, сознательно расслабляя тело, позволяя ему втянуть себя глубже на свою возбужденную толщину. Что значила эта малая боль по сравнению с тем, как Годжо кусал губу и дрожал? Она подвигала бёдрами, вырывая у него стон и почти неконтролируемый толчок, вгоняющий его ещё глубже и вытесняющий воздух из её лёгких. И она была уверена — он вошёл лишь наполовину. Его пальцы впились в её бедро так сильно, что точно оставят следы, но он будто казался немного потерянным. — Мне... так хорошо, — хрипло признался он, нервно усмехнувшись своему состоянию. Неужели это её влияние? Его рука дрожала, капли пота выступили на лбу, пока он пытался сохранять неподвижность, зажмурившись. Его ладони скользнули к её бёдрам, будто пытаясь отвлечь себя. Это был её Годжо — возбуждённый, внутри неё, дрожащий от желания. — Сатору, — прошептала она, протягивая руку. — Посмотри на меня. Он поймал её ладонь, и его тёмные глаза медленно поднялись по её телу — через смятые одежды, обнажённую грудь — чтобы встретиться с её взглядом. Она почувствовала, как он дрогнул внутри, и в ответ сжала его, вызывая новый прилив сладостного напряжения. — Я так хотела этого, — её голос сорвался, когда он продвинулся на дюйм вперёд, а затем назад. — Очень давно. — Повтори моё имя? — попросил он с любопытством. Его бёдра начали двигаться, и она позволила напряжению выйти тихим стоном. — Сатору. — Мхм, — прохрипел он, вцепившись в узлы её пояса, чтобы резко притянуть её к себе. Он казался удивлённым собственной реакцией, когда их взгляды снова встретились. Для человека, встречавшего любые вызовы уверенной улыбкой того, кто знает себя лучшим во всём, сейчас он выглядел слегка не в своей тарелке. — Ты никогда не называла меня так прежде. Она называла. Просто он не помнил. Вместо ответа она переплела пальцы с его и крепко сжала, пока его толчки становились быстрее, глубже, достигая таких мест внутри, где давление снова нарастало. Но в этот раз она не достигнет пика — не так, не без того, чтобы он снова коснулся её клитора. Сейчас это не имело значения. Это будет в следующий раз. Он изучит её тело, как она изучит его, и с каждым разом будет только лучше. — Утахиме, — выдохнул он, уже сбиваясь с ритма, движения становились короче и резче. Она сжала его руку и шепнула разрешение в ответ на его стон, принимая последние крупицы его контроля. Внезапно он вцепился в её одежды, подняв её на свои колени. Она ахнула от неожиданности, пальцы впились в его шею — новый угол загонял его так глубоко, что она была ошеломлена этой всепоглощающей наполненностью. Его руки сомкнулись вокруг неё, прижимая так плотно, будто даже сантиметр расстояния был невыносим, и с последней судорогой он уткнулся лицом в её плечо, теряя контроль. Его стоны и прерывистое дыхание громко звучали в её ухе, сопровождая каждый толчок, когда он кончал. Утахиме держалась изо всех сил, заворожённая, сердце бешено колотилось от чувств. Где-то в глубине пульсировало — это он? Или она? Как только он поднял лицо, она поцеловала его, и их губы встретились в неуклюжем столкновении зубов и языка. Он всё ещё дрожал, всё ещё входил глубоко. Она чувствовала — он ещё кончает. Спустя долгие секунды напряжение покинуло его мышцы, но он не прекратил поцелуй. Он стал менее жадным, превратившись в нежное, неторопливое касание. Тыльной стороной пальцев он провел по её щеке, коснувшись шрама. Сердце Утахиме никогда еще не было таким переполненным — насытившись физической и эмоциональной близостью, выражавшей любовь в высшей её форме. В глазах выступили слезы, которые она надеялась выдать за пот. Когда они наконец собрались с мыслями, чтобы посмотреть друг на друга, в уголках его губ играла улыбка, и она ответила ей, слегка смущенно. Они никогда еще не чувствовали такого единения, как в этот момент. Будучи уверенной, что его мысли движутся в том же направлении, она задумалась — не сейчас ли момент сказать ему, что она любит его. — Хорошо, что презерватив выжал из моего члена все ощущения, — сказал он, запуская пальцы в ее растрепанные волосы. — Иначе я кончил бы секунды за три — ты такая горячая. С другой стороны, возможно, в другой раз.

***

Октябрь 2015 г. Мужчина, последовавший за Утахиме Иори из бара в надежде воспользоваться её нетрезвым состоянием, явно получил больше, чем рассчитывал. Когда Годжо вышел в сырую октябрьскую ночь, воздух был густым от запаха дождя и сигаретного дыма. Утахиме стояла у обочины, яростно жестикулируя в сторону незадачливого соблазнителя. — Ю Дарвиш? Ю Дарвиш? Ты что, шутишь?! — её сумочка на цепочке отчаянно болталась в такт резким движениям. — Ладно, если нужен просто питчер — ещё куда ни шло! Но как он может тягаться с Отани? Он же и бьёт, и подаёт! Универсал! Со скоростью в сотню миль в час, и уже пять хоум-ранов в этом сезоне! Да ты просто ненормальный! Он же наш Бейб Рут! — Какой ещё, блять, Бейб Рут? — мужик пятился назад, но Утахиме преследовала его. — Бейб Рут — величайший спортсмен всех времён! — возмутилась она, потрясённая невежеством. — Я даже кошек в его честь назвала! Правда, Рут в прошлом году убежала, а Бейб теперь с хронической почечной недостаточностью... Она замолчала и шумно шмыгнула носом. Годжо подошёл, намеренно толкая мужчину плечом с активированной Бесконечностью. Тот, кажется, был только рад выпасть из разговора, даже таким унизительным способом. Пока незадачливый ухажёр выбирался из сточной канавы, Годжо разглядывал пошатывающуюся коллегу, погружённую в размышления. — Ты маленькая неуклюжая пьянчужка, — констатировал он. Утахиме резко перевела на него взгляд и тут же сморщилась, будто учуяла что-то тухлое. — Ой, да пропади ты, — буркнула она, разворачиваясь и направляясь к знаку «Парковка запрещена», чтобы опереться на него. Годжо последовал за ней. — Почему бы тебе не подождать внутри, со всеми? — И как же я тогда увижу такси? — она невнятно махнула рукой в сторону дороги. Затем, заметив, что он всё ещё рядом, развернулась и заковыляла обратно к входу в идзакая. Это напоминало первые шаги детёныша антилопы — её обтягивающие джинсы с высокой талией и огромный тыквенно-оранжевый свитер, заправленный с явным усилием, только подчёркивали её неустойчивость. В этой аллегории он, выходило, играл роль голодного льва. Не то чтобы его когда-то заботило, куда блуждает его взгляд — преимущество повязки на глазах в том, что никто не уличит тебя в разглядывании. Хотя его взгляд задерживался не на том, что привлекало бы других. Подкачанные бёдра — приятный бонус, а совпадение оттенка сосков с цветом губ — мило, но куда интереснее были шрамы на рёбрах, прячущиеся под другими, покрывавшими её кожу. Нравилось ему и то, как учащался её пульс в его присутствии. Хотя сегодня она прояснила причину последнего. — Ты правда ненавидишь меня? — спросил Годжо, наблюдая, как она балансирует на краю тротуара, высматривая такси. — М-м-м, да, — ответила она, даже не задумываясь. Скрестив руки, она пыталась согреться. Он удивлённо моргнул. Стоило списать это на алкоголь? Напитки развязывают языки, но и заставляют говорить лишнее. Осознавала ли Утахиме свои слова? — Почему? — спросил он, стягивая с себя куртку. — Ой, с чего бы начать... — растянула она, заплетаясь. — Ненавижу твою громадную голову! Ты такой самовлюблённый! Ненавижу твою самодовольную ухмылку — да-да, вот эту! Пошатываясь, она побрела обратно к знаку. — И твой рост ненавижу. Шею ломит, когда на тебя смотрю. — Что-то ещё? — Ненавижу, что ты в курсе о своей привлекательности. Отвратительно. — Она резко развернулась, ткнув в него пальцем. — И как меня дразнишь! Ненавижу! — Не-а. Тебе нравится. — Он накинул на неё куртку, укутав, как чёрным плащом. — Нет, ненавижу! Будь со мной добрее! — Она так увлеклась своими ругательствами, что машинально залезла в тёплую ткань. — Я с тобой очень добр. — Ты задира! — Тебе это нравится. — Нет, я... — Она замолчала, осознав, что снова ходит по кругу. С рычанием она отпрянула к своему знаку, вцепившись в него, как в спасательный круг. — Просто оставь меня в покое. Обычно он действительно так и делал. Были месяцы, когда он почти не вспоминал о её существовании — пока какая-нибудь встреча, случайно оброненное кем-то имя или вечеринка вроде сегодняшней не напоминали ему о звуке её голоса, о серьёзном блеске глаз, о едва уловимом шлейфе духов, запускающем лавину воспоминаний. И тогда удержаться было так сложно — не поддеть её, не сказать что-то, от чего её холодная наружность даст трещину, обнажив пылкую натуру. Было тяжело не попытаться приблизиться и прикоснуться, чтобы ощутить этот жар. Только он умел вытаскивать из неё эти эмоции. Только он заставлял её сердце биться чаще. Но опасность заключалась в самообмане. И пусть лучше она будет его ненавидеть, чем хотеть от него того, чего он всё равно не мог ей дать. Зелёное такси отделилось от потока машин и резко затормозило у идзакая, оглушительно сигналя. Утахиме вздрогнула. — Господи, чего так громко? А, это моё такси! Она засеменила вперёд. Годжо был ближе, поэтому успел открыть дверь, прежде чем она юркнула внутрь. Вместо того чтобы сразу захлопнуть её, он облокотился на проём, наклонившись, чтобы разглядеть, как она усаживается. — А ты точно ненавидишь меня не потому, что думаешь, будто это я тебя ненавижу? Она сжала сумочку на коленях, явно раздражённая тем, что он задерживает её отъезд. — Нет...! Нет, я думаю, тебе просто всё равно. Я думаю... я думаю о тебе чаще, чем ты обо мне. — Ты думаешь обо мне? — Ненавижу, как часто я о тебе думаю, — горячо выпалила она. — Но только в плане... какой дурацкий розыгрыш ты сейчас провернёшь, или какую чушь сморозишь, или что взорвёшь... Он вздохнул и просунул руку в салон. — Ты завтра уезжаешь в Киото. Неужели мы не можем попрощаться как друзья? — спросил он, слегка надувшись. Тыльной стороной ладони она отбила его руку. — Мы не друзья, Годжо. У нас нет ничего общего. Мы просто слишком разные — ноль совместимости! И тебе не нужна моя дружба — ты это не раз давал понять, — так что не притворяйся, будто мы больше, чем коллеги. Ты для меня всего лишь коллега, и всегда им будешь. Похолодев, он ослабил хватку на двери. — Пей больше воды перед сном, а то завтра будет жуткое похмелье. — Да-да, — буркнула она, пытаясь захлопнуть дверь. — И не блюй на мою куртку. — На какую ещё куртку?! Он наконец отпустил дверь, позволив ей захлопнуться. Даже через тонированные стёкла в темноте он различал, как Утахиме что-то говорит водителю. По губам он прочитал: «Вы же знаете, кто такой Бейб Рут?» Такси рвануло от обочины, оставив Годжо стоять у входа в бар. Вряд ли он ещё когда-нибудь увидит эту куртку.

***

2020 г. Трудно было поверить, что он мог умереть, так и не испытав этого. Разве мог он позволить своей жизни оборваться, так и не увидев, как розовый румянец растекается по щекам и груди Утахиме Иори, когда она приближается к кульминации? Этот оттенок был так похож на тот, что появлялся, когда он дразнил её: яркий, жаркий, с нахмуренным лбом и сморщенным носом. В конце концов, это была просто другая форма игры. Одна его рука нежно скользила между её бёдер, в то время как другая лежала на её животе, ощущая дрожь влажной кожи. Её руки беспокойно двигались, то цепляясь за простыни, то сжимая его предплечье, то прикрывая собственные губы. Волосы раскинулись по подушке, влажные и вьющиеся, мягкие, как необработанный шёлк. Но лучше всего были её глаза. Они приоткрывались, чтобы смотреть на него, тёмные ресницы прикрывали бурю эмоций. Каждый раз, когда она приближалась к краю, её взгляд терял фокус, а голова запрокидывалась назад, прерывая зрительный контакт. И каждый раз он останавливался. Игнорируя её раздраженный всхлип, он убрал руку и пристроился поближе. Ему отчаянно хотелось снова войти в неё, но один гений принёс на вечеринку лишь один плохо подходящий презерватив... а второй гений не принёс вообще ничего. Он не помнил, когда в последний раз был настолько мучительно возбуждён, и на несколько мгновений позволил себе притянуть её бёдра к себе, чтобы провести головкой члена по её мокрой промежности. Он смотрел, как она выгибается от прикосновения, даже несмотря на раздражённый взгляд. — Только попробуй, — прошептала она. — Последнее, что мне сейчас нужно — это забеременеть от Сатору Годжо. Я бы никогда этого не пережила. Он улыбнулся, медленно приподнимая её ноги и укладывая их на своё плечо. — Я тебя смущаю? — спросил он, целуя её икру и лодыжку. — Постоянно, — вздохнула она, брови сдвинулись. — Что ты вообще задумал? В основном — тереть свой возбуждённый член между её скользкими бёдрами, представляя, что внутри неё. — Тебе не нравится? — Он почувствовал, как её ноги дрожат, когда его член скользил по её чувствительному клитору. — Ага. Нравится, — мурлыкнул он. Ее дыхание участилось, став прерывистым. — Что бы ты там ни делал, просто ускорься! Но он не спешил, намеренно удерживая ее на грани уже довольно долго. Она была близка к оргазму — это читалось по тому, как ее бедра двигались в такт, по приоткрытым губам и сосредоточенному выражению лица. Но такой быстрый финал его не устраивал. После стольких лет ожидания, даже не осознавая, чего именно он ждал, он хотел растянуть каждый момент. — Раз внутрь не получается, придется ограничиться вкусом, — прошептал он, отпуская ее ноги, позволяя им снова раздвинуться. После двух оргазмов и почти часа медленных ласк она полностью растаяла в его руках. — Звучит... извращенно, — слабо протестовала она. — Это и есть извращение, — с радостным оживлением согласился он. Она, вероятно, догадалась о его намерениях, когда он опустился на живот и начал целовать мягкую внутреннюю поверхность её бедра. Он уже ощущал весь спектр вкусов Утахиме — смесь их пота, уникальный аромат ее возбуждения, напоминающий о первых теплых днях после дождя. Его пальцы крепче сжали ее бедра, удерживая на месте, когда она попыталась смущенно отстраниться. — Годжо... — тревожно прошептала она. — У меня... никогда раньше... Учитывая, что он знал о ее длительных отношениях в прошлом, его удивило, что существовал мужчина, который мог видеть такую женщину в своей постели и говорить «нет, спасибо» возможности осквернить её всеми возможными способами. — Скажи остановиться — и я остановлюсь, — сказал он, ощущая, как ее пальцы нерешительно зарылись в его волосы. И этого было достаточно, чтобы он прильнул к ней, как к источнику живительной влаги. Хотя она весь вечер стеснялась издавать звуки, он наслаждался каждым ее тихим и прерывистым вздохом. Ее ноги дрожали по обе стороны его головы, бессознательно ища большего контакта, и ему пришлось прижать их рукой. Ее ладонь отчаянно сжала его пальцы, а голос шептал его имя снова и снова. В этот момент, счастливо задохнувшись между ее дрожащих бедер, он мог бы умереть без сожалений. Если бы не одно "но" — ему уже отчаянно хотелось большего. Завтра. Послезавтра. Все ночи напролет. Он хотел, чтобы этот вкус на его языке длился вечно. Он мечтал входить в нее с такой силой, и кончить так глубоко, чтобы частичка его оставалась внутри, даже когда они не вместе. Годжо стремительно терял способность дразнить её дальше. Она едва сдерживала стоны, а её вкус отключал все высшие когнитивные функции, когда он целовал, лизал и водил языком по её нежнейшей плоти, пока она не начала дрожать, извиваться и умолять о том, что только он мог ей дать. Это было опьяняюще. Он пьянел от её тела, от её голоса. Настолько, что даже не чувствовал боли, когда она вцепилась пальцами в его волосы и запястье. Почувствовав, что она близка, Годжо отпустил её бедро и резко ввёл два пальца внутрь. Это стало последней каплей — её бёдра приподнялись над футоном, тело напряглось. Он почувствовал, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг его пальцев, и застонал, представляя, что должен хотя бы раз ощутить эту пульсирующую тесноту вокруг своего члена, прежде чем он снова сможет умереть. В тумане похоти он продолжал ласкать её языком, даже когда она обмякла, обессилев. Она слабо толкнула его голову. — Хватит… — взмолилась она. — Больше не могу. Годжо неуверенно поднялся на колени. — Можно я кончу на тебя? — выдохнул он. Если бы она отказала, он бы, наверное, заплакал. Утахиме мило покраснела, но неловко кивнула. Он и так уже был мучительно твёрд, что находился на грани, но когда она отстранила его руку и сама обхватила его член, стало ясно — это случится ещё быстрее. Одно движение, второе, и уже на третьем проходе её ладони он почувствовал, как высвобождается. Во рту появился сладковатый привкус крови — видимо, он снова слишком сильно прикусил губу. Эйфория растекалась по телу, сосредотачиваясь там, где её пальцы сжимали его так нежно и властно. Он не мог описать выражение её глаз, пока она наблюдала, как он теряет контроль. Но если это было хоть отдалённо похоже на то, что чувствовал он, доводя её до оргазма, то это было сродни религиозному откровению. Когда волна удовольствия наконец отступила, он откинулся назад, внезапно осознав, как вспотел и как холодно в комнате. Утахиме закусила нижнюю губу, не отрывая от него взгляда. — Что? — спросил он. — Это было быстро, — заметила она. — Я почти ничего не сделала. Она точно знала, как ударить по мужскому самолюбию. — Ну почему ты так говоришь? — надулся он. — Чего ты ожидаешь от девственника? — Ой, да конечно! Никакой ты не девственник! — Ну, теперь уже точно нет. Он сходил в ванную за влажным полотенцем и вернулся, чтобы осторожно протереть её кожу. Она ёрзала под его прикосновениями, а когда его пальцы снова начали скользить вниз, твёрдо схватила его за запястье: — Ты что, не слышал, когда я сказала «хватит»? — её тон напоминал учительницу, поймавшую ученика на списывании. — Но ты такая милая и сердитая во время оргазма, — вздохнул он, сдаваясь. — Я хочу увидеть это ещё раз. Кажется, она не очень обрадовалась этому наблюдению. — Ты уже видел три раза. — Ну, это в семь раз меньше, чем я хочу. Утахиме фыркнула, но потянула его к себе в поцелуй, заставляя опуститься рядом на футон. Усталость накрывала их обоих. Нежные ласки становились медленнее, их ноги переплелись, согревая друг друга. — Не хочу засыпать, — прошептал Годжо в её волосы. Он хотел бодрствовать, чувствовать её, прикасаться, растянуть эту ночь как можно дольше. Не думать о том, что принесёт следующий день. Но пальцы Утахиме уже мягко перебирали его волосы, касаясь кожи, как легкие капли дождя. И, вопреки своему решению не спать, он чувствовал, как расслабляется с каждым мгновением, пока окончательно не растворился в её объятиях.