Связывающие клятвы / Binding vows

Токио 2024 г. Сходя с поезда на платформу Токийского вокзала, юноша глубоко вздохнул. Пока он пытался сориентироваться, поток пассажиров обтекал его, неся всё дальше по платформе, словно щепку, подхваченную течением. Его новый учитель должен был встретить его здесь, но лишь сейчас мальчик осознал, что ему не хватает деталей о том, как тот выглядит или где именно его искать. Чья-то рука легла ему на плечо, заставив подпрыгнуть. Щепка наткнулась на первый камень. — Шинпачи Годжо? — Можно просто Шин, — сказал юноша, повернувшись к тому, кто его окликнул. Пришлось задрать голову, чтобы оглядеть высокого мужчину с отталкивающим выражением лица. — Шин Годжо. — Фушигуро, — представился его новый учитель, и Шин заметил, что взгляд мужчины задержался на его лице чуть дольше обычного, как это иногда бывало у людей, знакомых с его -тем самым- дядей. — Значит, ты его новый проект. Прежде чем Шин успел спросить, что это значит, внимание Фушигуро сместилось на толпу, всё ещё вытекавшую из поезда и огибавшую их. — Нам разве.. не надо пойти? — спросил Шин. — Нужно забрать ещё кое-кого из студентов, — ответил Фушигуро, хмурясь. — А, вот и она. Шин последовал за его взглядом и мысленно вздохнул. Это была та девушка, которую он видел садящейся в поезд на станции Сидзуока — та, что заметила, как он засмотрелся на неё, когда она проходила мимо его места. Он всего лишь размышлял о её тёмной униформе с золотыми пуговицами, отмечая сходство с его собственной, когда она скорчила гримасу и громко спросила: «На что уставился, извращенец?» Теперь же она прокладывала путь через толпу прямо к ним, не заботясь о том, кого заденет своим большим рюкзаком. — А, это же тот извращенец, — заявила она, снова увидев Шина. — А вы — Мегуми Фушигуро-сэнсэй? Шин удивленно моргнул. Тот самый Зенин с девчачьим именем — теперь он вспомнил! В последний раз он видел Мегуми много лет назад на саммите, когда сидел напротив него. Тогда Шину показалось, что он из тех, кто вернёт блюдо на кухню из-за одного слегка подвявшего листа салата и оставит злобный отзыв на одну звезду. Сейчас он выглядел так же, но с поправкой на то, что ещё и мог бы прописать повару напоследок. Шин с трудом представлял, что сможет хоть чем-то угодить такому учителю. Фушигуро кивнул в сторону людского потока. — Пойдемте, нас ждет машина. Девушку звали Айко Сакураба. Она происходила из давней династии фермеров, выращивающих зелёный чай в Каванехоне, по женской линии у которых стабильно раз в поколение, а то и два, рождались шаманки. Но она не была какой-то провинциалкой, и Токио её не впечатлял. Она позаботилась о том, чтобы они это поняли, пока машина пробивалась по городскому потоку. — И, пожалуйста, только не говорите, что в этом колледже будет только сборище мужлан, — сказала она, заметив, что между учителем, водителем и её однокурсником она была единственной девушкой. — Кроме вас, есть ещё десять первокурсников, — пояснил Фушигуро, и его терпеливый тон контрастировал с угрюмым выражением лица. Он откинул спинку переднего пассажирского сиденья, словно собираясь вздремнуть. — Четверо из них — девушки, Сакураба. — То есть нас всего двенадцать? — с удивлением спросила она. — Вообще-то, это довольно много, — сказал Фушигуро. — Раньше больше трёх-четырёх новых магов в год не появлялось. А иногда и вовсе ни одного. Но с тех пор, как поступление стало обязательным… Ему не нужно было продолжать. Когда несколько лет назад Совет сделал обучение в Магическом техникуме обязательным для всех магов в возрасте от 16 до 19 лет, это вызвало настоящий переполох, особенно среди старых кланов, вроде клана Шина, которые ненавидели такие учреждения. Мало того, что клан Годжо потерял своё привилегированное место как один из трёх кланов, имеющих контрольный пакет в Совете, но также сопутствующее этому щедрое государственное пособие. Но Шин был здесь не потому, что поступление было обязательным. Он был здесь из-за сделки, заключённой более четырёх лет назад. Сделки, которая гарантировала, что Сатору Годжо откажется от поста главы клана, при условии, что клан отдаст Шина на государственное обучение. «Ты должен быть бдителен», — предупреждала его мать. «В этом учреждении одни радикалы. Они попытаются настроить тебя против клана… Но не забывай — этот человек убил твоего отца. Он убил твоего деда. Он погубил нас — свою же кровь». Шин молча смотрел, как за окном мелькают суровые очертания центра города, постепенно сменяющиеся более открытым небом и пригородами. Он заметил, как Фушигуро повернул голову, не глядя прямо на него. — А ты не собираешься представиться, Годжо? — спросил он Шина. — А, — сказал Шин, выпрямляясь так, будто у него за спину вставили железный прут. — Эм… Я Шин Годжо. Я из Киото… У меня нет никаких особых техник… — Погоди, погоди, погоди, — перебила Сакураба. — Годжо? Типа, тот самый Годжо? — Ага, — слабо проговорил он. — И не просто Годжо, а глава клана, — сообщил ей Фушигуро. Она тихо выругалась себе под нос. — А девушка у тебя есть? — Н-нет. — Хочешь, чтобы была? — Н-нет! — Вам двоим нужно успокоиться. — Голосу Фушигуро достаточно было стать всего на полтона строже, чтобы они замолчали, хотя Шину показалось, что к нему отнеслись немного несправедливо. Шин точно помнил: в прошлый раз он оказывался в Магическом техникуме в Токио в разгар зимы. Сейчас, весной, это место было неузнаваемо: тяжёлые ветви цветущей сакуры обрамляли путь вверх по извилистым ступеням к обширному кампусу с внутренними дворами, храмовыми садами и пагодами. Яркое солнце и замшелые стены создавали впечатление, что они попали в место умиротворения и религиозного созерцания. — Экскурсию по кампусу оставим на потом, — сказал Фушигуро. — А можно хотя бы отнести вещи в свою комнату? — спросила Сакураба. Фушигуро просто посмотрел на неё, словно обнаружил подвявший лист салата. — Комнаты положены только студентам, а чтобы официально называться студентом, тебя должны оценить. Сначала вам нужно встретиться с директором Иори. Имя Иори зацепилось в памяти Шина. Он ассоциировал его с суровой женщиной со шрамами на лице и красивыми глазами. С той самой, за которую его дядя велел ему голосовать на том собрании, пригрозив в противном случае приехать в Киото и сунуть его голову в унитаз. Хотя, оглядываясь назад, возможно, унитаз был бы предпочтительнее тех наказаний, которые обрушила на него семья после того злополучного саммита. — Мы… прямо сейчас идём к Иори-сэнсэй? — немного нервно спросил Шин. — Ага, — протянул Фушигуро, направляясь вперёд. Шин сглотнул. Четыре года — долгий срок. Наверняка, самая острая фаза его увлеченности уже прошла. Фушигуро провёл их в самый большой учебный корпус, где воздух был тёплым и пах лаком, как в ухоженном старом доме. Здесь шли занятия. Они прошли мимо нескольких небольших групп старшекурсников в классах, рассчитанных на куда большее число учеников. Шин хотел получше разглядеть других студентов, но его быстро поволокли дальше, на второй этаж, полный кабинетов. Фушигуро остановился у одной из дверей с табличкой «Директор». Шин услышал приглушённый мужской голос из-за двери и был почти уверен, что уловил слова «не будет долго злиться», прежде чем Фушигуро постучал костяшками пальцев. — Сэнсэй? К вам новые абитуриенты. — Входите! Погодите… этот голос… Фушигуро открыл дверь и впустил их внутрь. Взгляд Шина скользнул по комнате, пробежавшись по книжным полкам, кожаному креслу и разным картинам с кошками в разных стилях — от гравюры по дереву до кубизма. Комната была пуста, если не считать мужчину, сидевшего за большим столом слева от него и что-то быстро строчившего. Шина бросило в холодный пот, потому что он узнал бы Сатору Годжо где угодно. Он когда-то симпатизировал ему, до того как тот умер, а потом вернулся и перевернул его жизнь с ног на голову. Убийство его отца стало лишь началом череды бед, которые, казалось, преследовали его дядю повсюду. И Шин был почти на девяносто процентов уверен, что это на самом деле его брат. — А где директор? — неловко спросил Шин, снова оглядываясь по сторонам на случай, если красивая мико притаилась в углу. — Собственной персоной, — сказал Сатору, останавливаясь и поднимая взгляд, хотя было трудно понять, на ком именно сосредоточено его внимание, когда на нём была чёрная повязка на глазах. — Иори-сэнсэй, — обратился к нему Фушигуро. — Это Айко Сакураба и Шинпачи… э-э, Шин Годжо. — Иори? — повторил Шин. — Годжо? — Сатору приподнял край повязки, чтобы разглядеть его получше. Его голубой глаз поймал свет из окна и словно бы засветился изнутри. — Погоди-ка… тебе разве не двенадцать? — Мне пятнадцать, дядя! — … выглядишь на двенадцать, — сказал Сатору. — А ты не получал приглашение на свадьбу? — Нет! — Упс, как жаль. Торт был восхитительный, правда ведь, Фушигуро-сэнсэй? Фушигуро безразлично посмотрел на директора. — Он был вкусным. Значит, он женился на ней. Это была ужасная новость. Шин почувствовал, как его одолевает уныние, а откуда-то из-за стола донёсся странный звук, будто что-то проскребло по полу, за которым последовал слабый жалобный писк. Сакураба прищурилась, оглядывая комнату. — Здесь что, есть кот? — Кот? Какая нелепость. — Сатору Иори вернул повязку на место и откинулся на спинке стула, сплетя руки на затылке. — Итак. Вы оба прибыли с целью поступить в великий Магический техникум, так? И вы считаете, что у вас есть все необходимое? Мы принимаем не всех подряд, так что… — Мы принимаем всех, — тяжело произнёс Фушигуро. — Поступление обязательно, — добавила Сакураба. — У меня и выбора-то не было, — заметил Шин. — Но всё же! — Сатору с досадой провёл руками по волосам. — Если отбросить вечно вмешивающихся Советников, я оставляю за собой право отчислить любого, кто не годен для службы, даже если он пробыл здесь всего пять минут. — Что? — застонала Сакураба. — Это так несправедливо. Шин прикусил язык, размышляя, вдруг отчисление до конца дня — лучший исход? Сатору Иори указал на них. — Речь идёт не только о ваших физических способностях, но и о стойкости духа. Вам обоим предстоит пройти суровое испытание… не каждому опытному магу под силу его выдержать. Фушигуро вздохнул, теряя интерес. — Ч-что нам нужно делать? — поинтересовался Шин. Сатору торопливо собрал лежавшие перед ним листы с рукописными документами и кое-как затолкал их в конверт из плотной бумаги. — Ваша миссия — доставить это Главнокомандующей до полудня. Она закончит совещание с остальными Советниками около одиннадцати — если поторопитесь, то застанете её на выходе из административной башни. Он швырнул конверт в сторону студентов. Шин рефлекторно уклонился, но Сакураба поймала его. — Это поручение, а не испытание, — коротко заявила она. — Любая встреча с Главнокомандующей — это испытание, — с абсолютной серьёзностью сказал Сатору. — Одно неверное слово — одна крошечная ошибка — и она заставит вас платить, и платить, и платить… Ещё один булькающий звук донёсся из-за стола. Сатору моргнул, словно вдруг что-то вспомнив. — Ах, да… и возьмите эту штуку с собой, — сказал он. Он повернулся в кресле и подтолкнул что-то ногой по полу. Из-за стола выкатился детский ходунок на колёсиках, а в нём сидел пухлощёкий младенец. Сакураба отшатнулась, будто Сатору Иори только что явил им проклятие. — Это… это твой? — спросил Шин. — Только до одиннадцати часов. Потом Хару станет проблемой Главнокомандующей. — Он улыбнулся, подперев подбородок кулаком. — Живей, живей!

_____________________________________

— Это абсурд, — выдохнула Сакураба, впиваясь взглядом в нарисованную от руки карту, которую вручил директор. — Это не вступительное испытание — он просто заставил нас выполнять его поручения! Шин не ответил. Всё его внимание было поглощено младенцем, сидевшим в слинге у него на груди. Он никогда раньше не держал детей на руках, а этот ещё и невероятно извивался, и был достаточно большим, чтобы его маленькие пинки оказались на удивление сильными. — Думаю, ребёнка лучше нести тебе, — быстро сказал Шин. — Почему? Это твой двоюродный брат, — возразила Сакураба, хмуро разглядывая карту. — Потому что ты девочка? Сакураба резко остановилась, развернулась и шлёпнула его картой по лицу. — Знаешь что, Годжо? Я пойду найду общежитие и разберу вещи. А ты можешь завершить это «суровое вступительное испытание» самостоятельно. Пока Шин пытался поймать карту и одновременно не уронить ребёнка, Сакураба забросила свой большой рюкзак на плечо и зашагала обратно по тому же пути. — Постой! Не бросай меня с ним! — простонал Шин. Но Сакураба лишь ускорила шаг и вскоре превратилась в удаляющуюся фигурку, скрывшуюся за воротами во внутреннем дворе. Шин нервно посмотрел на младенца у себя на руках. — Ба, — сказал ребёнок. Шин взглянул на карту и только сейчас понял причину раздражения Сакурабы. В одном углу его дядя нарисовал маленький квадратик с подписью «здесь», а в другом — ещё один квадратик с подписью «туда». Между ними зигзагообразная линия петляла мимо неразборчивых объектов с подписями вроде «дерево» и «студенты». Шин сунул смятую карту в карман и решил искать дорогу сам. Его дядя назвал место назначения «административной башней», значит, ему нужно было искать высокое здание, верно? Он медленно повернулся на месте, вглядываясь в крыши над верхушками деревьев, хотя на склоне холма виднелось множество пагод, которые вполне можно было принять за башню. — Ты случайно не знаешь дорогу? — спросил он у младенца. — Ба, — ответил Хару, и пухлые пальчики потянулись, чтобы ухватиться за лицо Шина. Если так подумать, он не мог определить, мальчик Хару или девочка, и имя не давало особой подсказки — оно было довольно нейтральным. «По крайней мере, ты приятно пахнешь», — сказал он ерзающему малышу. Время приближалось к одиннадцати утра, и Шин начал волноваться. Если он не найдёт нужную башню и Главнокомандующую, это может вызвать переполох. Обвинение в похищении ребёнка в первый же день было последним, чего ему хотелось. Он ускорил шаг, направляясь к высокому храмовому зданию с красными колоннами. Как только он приблизился, входная дверь сдвинулась, и наружу вывалились четверо старшекурсников. Они сразу заметили Шина. — О, новичок, — сказала девушка. — И с ребёнком Директора? — Ха, он уже заставил тебя нянчиться? — Старший парень дружески хлопнул его по плечу, проходя мимо. — Не волнуйся, с каждым такое бывало. Хорошо, хоть не поручил менять подгузники… — Пока что! — рассмеялась девушка. — Э-э… — Шин повернулся к уходящим студентам. — Это административная башня? Старшекурсники усмехнулись. — Нет, — сказала девушка, возвращаясь, чтобы схватить его за плечи и развернуть лицом на юг. — Вниз по склону. Новое здание с плоской крышей. Не пропустишь! — Удачи! — крикнули ему вдогонку, пока он неуверенно спускался с холма. По правде говоря, он немного волновался о встрече с другими студентами. Мать и бабушка предупреждали его, что колледж полон задир, и ему придётся полагаться только на имя Годжо, чтобы выжить. Но он не думал, что те старшекурсники вообще поняли, что он Годжо! Шин спустился по тропинке с холма, вдоль стены, уставленной каменными фонарями, которые стояли нетронутыми так долго, что покрылись ползучими плющами. Внизу его встретила ещё одна роща красных яблонь-ранеток, и тогда он понял, что старшекурсница была права. Административную башню было трудно не заметить. Это было единственное современное здание в кампусе, напоминающее муниципальную постройку из стекла и белых оштукатуренных стен. Переход от части кампуса, застрявшей на паре веков в прошлом, к этой новой зоне, где чувствовалось дыхание настоящего Токио, был настолько резким, что казалось, будто Шин проделал путь куда длиннее, чем несколько сотен ярдов вниз по холму. На ступенях у входа в здание стояли мужчина и женщина, погружённые в серьёзный разговор. Шин робко приблизился. Женщина стояла к нему спиной, но у него было чувство, что это она. Не так много женщин одеваются как мико. Он посмотрел на часы — слегка опоздал. Может, поэтому, как только мужчина взглянул на Шина, а женщина обернулась следом, на её лице появилось явное раздражение. — Откуда… у тебя мой маленький монстр? — спросила она. Услышав голос Утахиме Иори, младенец вдруг заёрзал и потянулся к ней, издавая властные требовательные звуки. Шин был только рад, когда Главнокомандующая быстро подошла и освободила его от ноши. Она без труда достала младенца из слинга, справившись с этим проще, чем он мог себе представить. — Иджичи, до завтра, — сказала она мужчине позади неё, который быстро поклонился и ретировался вниз по ступеням. Она не сводила с Шина глаз, наблюдая за ним с оценивающим, тяжёлым взглядом. — Значит, Директор такой трус, что прислал вместо себя студента? — Э-э, — произнёс Шин. Затем он вспомнил. — Директор велел передать вам ещё вот это… Он расстегнул куртку и вытащил коричневый конверт. Пока ребёнок хватал её за волосы, Утахиме переложила его на одно плечо и приняла пакет. Её гнев был очевиден по тому, как резко она выдернула содержимое и подняла его, чтобы прочитать. Её бледное лицо оставалось неподвижным, но медленно порозовело, а затем покраснело. — О… он думает, что этим всё исправит? — прошипела она. — Стихи?! И к тому же такие плохие! «В тёплый омут манят твои очи, Волосы прекрасней чёрной ночи»?! — какого чёрта — он же заставил ИИ написать это! Этот человек не смог бы сочинить строчку, даже если бы от этого зависела его жизнь! — Э-э, — сказал Шин. Главнокомандующая неправильно истолковала его смущение. — Думаешь, я слишком строга к Директору? — спросила она, роясь в кармане своих хакама в поисках телефона. — Ты знаешь, каково это? Быть замужем за одним из самых безответственных мужчин по эту сторону Жёлтого моря? Она сунула ему телефон в лицо, разблокированный на открытом чате в Line. Экран заполнили несколько размытых фотографий, и Шину потребовалась секунда, чтобы осознать, что он смотрит на снимки своего дяди. Увеличенные кадры, судя по отсутствию деталей, должны были быть сделаны издалека, но по позе и освещению Шин мог предположить, что тот сражается с проклятиями — такими, которые не видны на камеру. За его спиной в переноске болтался тот самый младенец. — Хм, — промычал Шин. — Понимаешь, с чем мне приходится иметь дело? — Главнокомандующая перешла в режим допроса. Она шагнула к нему, заставляя отступить на ступеньку вниз. — Кто так поступает? Какой безумец так делает? А потом ещё говорит мне, что я слишком остро реагирую! — Да, он довольно… плохой человек, — мягко согласился Шин. Утахиме переложила ребёнка на бедре, немного успокаиваясь, и посмотрела на Шина. — Почему ты выглядишь так знакомо? Я думала, что знаю всех студентов, но не уверена, что видела тебя раньше… или всё же видела? — Я Шин Годжо, мэм, — сказал он, неловко поклонившись. — Я только сегодня поступил. Если его, конечно, не отчислят до конца дня. — Годжо…? — Её глаза слегка расширились, чего он, возможно, и не заметил бы, если бы не надеялся увидеть эту реакцию. — Ах, да. Тебе уже пятнадцать? Как быстро нынче летит время. В её взгляде мелькнуло что-то почти меланхоличное, когда она посмотрела на ребёнка у себя на руках, который был занят тем, что грыз свой кулачок. — Хару исполнится десять месяцев через несколько недель, — сказала она. — Кажется, будто ещё вчера мой маленький зверёк был совсем новорождённым, крошечным созданием. Что ты думаешь об этой крошке, Шин? Шин с неуверенностью посмотрел на младенца. — Я думаю… он… она очень милая. Утахиме уставилась на него. — Э-э… Хару — мальчик или девочка? — прошептал он. — Разве это не очевидно? — спросила Утахиме. — О, кстати говоря! У нас сегодня семейный ужин — тебе стоит прийти. — Я… я не думаю, что мне стоит вторгаться… — встревоженно сказал Шин. — Ты же семья, — напомнила ему Утахиме. — Разве нет? Ему хотелось покачать головой и отвергнуть эту связь. Кровное родство ещё не делало людей семьёй, и его клан потратил последние годы на то, чтобы разорвать все юридические и личные связи с Сатору Годжо — или Сатору Иори, как он теперь себя называл. Клан предпочёл бы кануть в безвестность, чем признавать родство с этим конкретным человеком. — Считаете? — спросил он, надеясь, что она проявит благоразумие. Но она его не проявила. — Да, конечно, — просто сказала она. Она повернулась и указала вверх по холму. — Видишь тот большой дуб там наверху? — спросила она. — Он стоит перед жилым корпусом для преподавателей. Мы живём там. Приходи около шести часов, хорошо? — О, я… — Шин заёрзал. — Разве вам не стоит сначала спросить дядю, желанный ли я гость? Она уставилась на него с испепеляющим взглядом. — Думаешь, мне нужно его разрешение? Очевидно, что нет. — Этому человеку ещё повезёт, если его самого пригласят, — фыркнула она. — А теперь беги. Спасибо, что принёс Хару, но в следующий раз передай Директору, чтобы сам доставлял своих детей. — Хорошо, — покорно сказал Шин. Он поспешил прочь от Главнокомандующей обратно к старой части кампуса. Теперь он почувствовал, что начинает ориентироваться. Если этот квартал — современная часть, отданная под нужды Совета, а та территория на холме — жилые корпуса и общежития, то вот там, наверное, то место, где находятся основные учебные корпуса, в которые он изначально попал. Шин набрался смелости свернуть в сад с большими прудами, где в окружении кувшинок плескались лягушки, надеясь, что это будет короткой дорогой. Он как раз переходил по маленькому каменному мостику, размышляя, как и где ему найти обед, как вдруг врезался в твердую фигуру, которой мгновение назад перед ним определённо не было. — Ну что? Стихи ей понравились? — спросил его дядя. Шин отпрянул. — Нет! — прямо ответил он. Дядя с беспокойством провёл рукой по губе. — Тогда у меня совсем кончились идеи… — Да уж… Может, тебе не стоит брать младенцев с собой на сражения с проклятиями! — сказал ему Шин. — В целом Токио нет места безопаснее, чем прямо за моей спиной, — пренебрежительно сказал Сатору. — Хару было вполне удобно внутри моей Бесконечности, а Главнокомандующей нужно расслабиться. Если что-то выглядит опасным, ещё не значит, что это действительно опасно... — Это выглядело ОЧЕНЬ опасным! — Ага... ну, что ж, попробуй-ка сам растить ребёнка, работая полный день, — вздохнул он. — Иногда трудно найти няню в последнюю минуту. Но теперь, когда ты здесь... — Я не собираюсь быть твоим нянькой! — Семья помогает семье... — Ты мне никогда не помогал! — От твоей неблагодарности у меня в глазах щиплет. — Сатору нахмурился. — Я спас тебя от той секты, помнишь? Я сделал тебя главой клана. Я предотвратил твой договорной брак с Юи. — Ты убил половину нашей семьи, ты спас меня от секты только потому, что тебе нужно было сделать меня главой клана, и это лишь потому, что ты использовал меня, чтобы отстранить клан от власти. Думаешь, я этого не понимаю? — О, ты немного умнее, чем я думал... — Сатору улыбался без тени вины. — Что ж, теперь ты здесь. Интересно, чему ты научишься, теперь, когда клан Годжо больше не будет забивать тебе голову. — Уж точно не чему-то от тебя. — Да-да. — Дядя положил руку ему на макушку и повёл дальше через мост, шагая рядом. — А теперь самое время познакомиться с остальными из твоего потока. Думаю, Фушигуро-сэнсэй ожидает, что ты присоединишься к ним на послеобеденных тренировках. Так что хватит хмуриться. На твоем курсе, знаешь ли, пять девушек. — П-при чём тут это? — Хочешь произвести хорошее впечатление, верно? — рассмеялся его дядя. — Когда я учился, во всей школе было всего две девушки, и в итоге я женился на одной из них. Так что кто знает. Может быть, сегодня ты встретишь свою будущую жену? Шин воззрился на него. — Или будущего мужа, — покорно добавил Сатору. — Это тоже нормально. Шин сохранял молчание, пытаясь смириться с тем, что ему предстоит ещё четыре года такой жизни.

_____________________________________

В доме было непривычно тихо, когда Сатору вернулся домой. В воздухе витал запах свежего белья и слышалось гудение работающей стиральной машины на кухне. В последнее время эта штука, казалось, никогда не выключалась — теперь, когда с ними жило грязное маленькое существо. Кстати, о этом грязном маленьком существе… — А вот и моё драгоценное проклятье, — приветствовал Сатору младенца, лежавшего посреди гостиной и довольно пускавшего слюни на одну из многочисленных игрушек на развивающем коврике. Он говорил шёпотом, потому что Утахиме, по всей видимости, крепко спала на диване неподалеку. Мягко щипнув Хару в нос и получив в ответ радостную улыбку, он перевёл внимание на спящую жену. Она выглядела мирной, безмятежной и совсем не злой. Неужели её ярость уже утихла? К сожалению, как только он просунул колено между её ног и опустился сверху, она проснулась с ворчливым «Уф!». — Сатору! Слезь, ты слишком тяжёлый! — пожаловалась она. — Вчера ночью ты такого не говорила, — мурлыкающе прошептал он ей на ухо. Он знал, что большая часть его веса приходилась на колени и локти, и что у неё не было оснований жаловаться. — Надеюсь, тебе понравилась прошлая ночь, потому что это последний раз, когда ты был сверху, — прорычала она, а затем — увидев, как его глаза загораются, а рот открывается для очередной шутки — быстро добавила: — Или снизу! Или вообще где бы то ни было рядом со мной! — Ты всё ещё злишься? — вздохнул он. Обычно медленный нежный поцелуй в уголок губ смягчал дурной нрав Утахиме Иори, но на этот раз это не сработало. Уголок её рта был опущен вниз до поцелуя и остался таким же после. — Хм. — Я не злюсь, — спокойно сказала она. — «Злюсь» предполагало бы, что мой гнев неразумен. Но я считаю совершенно разумным испытывать отторжение к идее брать младенца на бой с проклятиями. — Это была чрезвычайная ситуация, и всё прошло нормально, — взмолился он. — Хару, вероятно, безопаснее на моей спине посреди трёхсторонней схватки, чем на этом полу под твоей защитой… — Трёхсторонней?! — Ничего плохого не случилось! — Если бы ты действительно так считал, ты сказал бы мне об этом вчера, вместо того чтобы позволить мне узнать об этом в соцсетях! — Ба! — раздался повелительный крик с игрового коврика в гостиной. Сатору, возможно, стремясь сменить тему, пересел. — Ах ты моя маленькая милая картофелина! О, ты переворачиваешься? Какой вундеркинд — какая звезда спорта...! — он аж ахнул от восторга. — Смотри-ка, извиваешься, как маленький крокодильчик, прямо как... эй... ты не говорила мне, что Хару уже умеет ползать. — Я не знала, что Хару может, — резко поднялась Утахиме. Но не оставалось сомнений: крошка уже почти выбрался с коврика и медленно, но целеустремлённо двигался к дивану. Сатору скатился с дивана на пол. — Давай, у тебя получится! — ободряюще похлопал он по ковру перед собой. — Иди к папуле! — Божечки, божечки... — запричитала за ним Утахиме. Под бурные подбадривания младенец ускорился, извиваясь и скользя по мягкому ковру, пока не приблизился достаточно, чтобы Сатору мог с торжествующим возгласом подхватить его. Позади них Утахиме рассмеялась. — Теперь покоя нам не видать. Сатору счастливо вздохнул, лёжа на спине и усаживая ребёнка себе на грудь. Липкие маленькие ручки хватали его за лицо. — Я принёс тебе подарок, — сказал он, глядя на Утахиме. — Только не ещё один... Целую комнату можно заполнить тем хламом, что ты для меня собираешь, — пробурчала она, перебирая тонкие тёмные кудряшки Хару. — Хотя бы скажи, что это подарок в знак извинений. — Это означало бы, что я сделал что-то не так, — сказал он. — Тебе придётся его достать, он в правом кармане моих брюк. — ... Кажется, я уже однажды попалась на это, — нахмурилась она. — Нет, я правда принёс тебе подарок, — сказал он. — Увидел его, когда сегодня днём следил за рынком в Йокогаме. Прищурившись, она нерешительно наклонилась и просунула руку в карман его брюк — обыскала мягкую подкладку, пока не нащупала что-то твёрдое. Сатору улыбнулся. Утахиме быстро вытащила руку и озадаченно уставилась на маленькое украшение, зацепившееся у неё между пальцев. — Что это...? — Это подвеска для телефона, — сказал он. — Маленькая мико. Видишь? Выглядит прямо как ты. Утахиме позволила пластиковой мико ростом в дюйм свободно покачиваться на бусинках. — Что ж, — медленно проговорила она. — Пожалуй, похожа. Её тёмные глаза встретились с его, одна бровь слегка поползла вверх, а губы сжались. Сатору подмигнул ей. — Я всегда думаю о своей второй лучшей девочке, — сказал он ей. Самая лучшая его девочка сейчас усердно пускала слюни на его воротник. Её крошечный кулачок с невероятной силой сжимал его палец, и он поднёс его к губам, чтобы поцеловать. Почему-то это заставило взгляд Утахиме смягчиться. — Спасибо, я буду хранить её, — сказала она. — Точно так же, как и подставку под кружку с надписью «властная стерва», которую ты подарил мне на прошлой неделе. — Ага, я знал, что тебе понравится. Вчера я вытащил её из мусорки. Должно быть, ты случайно опрокинула её — ты такая неуклюжая, Утахиме. — Да, я такая неуклюжая, — вздохнула она, опускаясь на диван в изнеможении. Она положила щёку на край диванной подушки, чтобы видеть мужа и дочь на полу. Хару с новым интересом уставилась на пуговицу на воротнике Сатору и пыталась определить, съедобна ли она, пытаясь разгрызть её. Он видел, как его жена улыбнулась, прежде чем её взгляд снова встретился с его, и улыбка исчезла. — Что? — Насколько ты устала? — спросил он. Она слегка покраснела. — Слишком устала для того, о чём ты думаешь. — Да? А я думаю, что Хару нужно вздремнуть, а нам нужно… — Он замолчал, взглянув на ребёнка у себя на груди. — …укрепить брачные узы. — Кажется, ты забыл, что у нас сегодня званый ужин. — Ой, да кому какое дело, это же просто Мегуми и Касуми. Скажи им, что ты слишком устала от своего рабочего дня-успешной-женщины, или чем ты там занимаешься в своей башне. — Твой племянник тоже придет, — сообщила она ему. — Ты пригласила Шина? — Его брови взлетели вверх. — Теперь мы зовём случайных студентов на ужин? — Когда они твои единокровные братья, то да… — Мы не говорим об этом вслух, — прошептал он, прикрывая крошечные уши Хару. Глубокие, постыдные секреты остаются таковыми, только если люди не болтают о них в обычной беседе. Он хотел, чтобы Шин поступил в колледж. Он приложил немало усилий, чтобы организовать это и выторговать обещание у Бивако Годжо, чьё желание заменить неконтролируемого внука более податливым в качестве главы клана в итоге перевесило её неприязнь к отправке Шина в Магический техникум. Но присутствие Шина всегда будет напоминать о вещах, которые он предпочёл бы забыть. Его новая, молодая семья была маленькой и хрупкой, и в каком-то смысле он хотел оградить все части своей старой семьи от той, что он создал. Но он знал, что Утахиме смотрела на это иначе. С её мягким сердцем она жалела Шина, потому что видела в нём много от Сатору. По той же причине у самого Сатору было меньше терпения к нему, чем к любому другому студенту. Он посмотрел на жену и увидел её непреклонный и решительный взгляд. В этом споре он не победит. Но к этому он уже должен был привыкнуть. — Ах, ладно, — сказал он, поднимая Хару над собой и подбрасывая в воздухе, пока та не захихикала. — Полагаю, мне пора начинать готовить. — Тебе? — Ну, не тебе же. Я-то, может, и привык к твоей готовке, но твоя последняя попытка приготовить оякодон чуть не отправила всех нас на тот свет- Утахиме зацепила пальцами его повязку и резко дёрнула, щёлкнув ею по его лицу. Хару моментально разразилась бурным, захлёбывающимся смехом. Он был настолько заразителен, что родители быстро забыли, о чём спорили, и рассмеялись вместе с ней.

_____________________________________

Шин нервно потирал затылок, приближаясь к большому дубу. Вокруг располагался квадрат преподавательских домов в стиле сукия, которые, казалось, переплетались друг с другом, каждый с разной планировкой, так что он уже не мог понять, где заканчивается один и начинается другой. Главнокомандующая велела ему явиться сюда в 18:30, а он уже опоздал на десять минут, потому что заблудился в роще сосен. И теперь он не хотел стучаться в случайные двери в поисках нужного дома. В этот момент раздвижное окно одного из домов со скрипом распахнулось. Его дядя, сильнейший, возможно во всём мире, маг, высунулся наружу в фартуке с мультяшными лягушками и размахивал в его сторону лопаткой. — Ты опоздал! Заходи! Шин поспешно снял обувь и вошёл в просторный дом. Интерьер представлял собой странное столкновение традиционного и современного — голые деревянные полы и ниши для икебаны, а затем геометрические ковры и диваны прямиком из каталога этого сезона. Толстый рыжий кот спал на спинке кресла. Шин пошёл на вкусный запах и попал на большую кухню, где его слегка ужаснуло, что одним из повернувшихся к нему лиц был хмурый учитель — Фушигуро-сэнсэй. Который тут же нахмурился ещё сильнее, чем обычно. Более жизнерадостная молодая женщина, сидевшая напротив, встрепенулась. — О, Иори-сэнсэй! Разве он не вылитый вы! Утахиме Иори разливала напитки за столом. — Шин, — позвала она, указывая на последний свободный стул. — Кажется, ты уже знаком с Мегуми Фушигуро. Это Касуми Мива — она преподаёт у второкурсников. Шин думал, что это семейный ужин, и недоумевал, почему пригласили двух преподавателей. — Здравствуйте, — вежливо сказал он. По крайней мере, он был рад, что его посадили рядом с Касуми. Она казалась единственной, кто был рад его видеть. Хару тоже, видимо, было радостно — его приветствовал громкий визг в сопровождении стуков кружки-непроливайки о детский стульчик. Кто-то повязал голубую ленту на тёмные пряди волос на голове ребёнка. Голубой для… мальчика? Хотя банты обычно завязывают девочкам… — Надеюсь, ты любишь тэппаньяки, — сказал Сатору. Посередине стола стояла большая электрическая сковорода, где уже шипела большая часть их ужина. — Я… никогда не пробовал, — сказал Шин, с недоверием глядя на еду. Не то чтобы клан Годжо регулярно собирался за таким столом. Еду обычно подавали индивидуально на подносе, приготовленную поваром, принесённую слугой, чтобы есть в одиночестве у себя в комнате. Его дядя пожал плечами. — Так и думал. — Надеюсь, тебе понравился твой первый день в колледже, — доброжелательно сказала Мива-сэнсэй. Её улыбка была настолько радушной, что Шин понял, как несправедливо, что ему придётся ждать целый год, пока она станет его преподавателем. — Всё было нормально, — сказал Шин, бросая взгляд на своего неприветливого сэнсэя, дядю, который подсунул ему ребёнка через тридцать секунд после прибытия, и «тётю», которая ранее отчитывала его вместо собственного мужа. Студенты были куда более спокойными, хотя, по его мнению, та девушка Сакураба могла вскоре вылететь. — Уверена, ты будешь популярен, раз ты родственник Директора! — рассмеялась Мива. — Э-э… — Осознание его родства вызывало у других первокурсников скорее жалость, чем благоговение. Пока Мива деликатно задавала ему вопросы, чтобы он чувствовал себя спокойнее, Утахиме повернулась к Мегуми. — Что ты говорил до этого? Про Юту? — Ну, по словам Маки, всё кончено. Она велела ему выбирать, он выбрал Рику. Сказал, что пообещал ей всю свою жизнь и не может нарушить обещание. Так что они расстались. Утахиме вздохнула. — Это очень досадно. — Дай ему три недели, и он поймёт, что облажался, и приползёт обратно, — сказал Сатору, перекладывая себе на тарелку жареные грибы. Он быстро передал один в цепкую лапку Хару, после настойчивых требований младенца. — По-моему, тебе потребовалось всего пять дней, — заметила Утахиме. Сатору щёлкнул в её сторону палочками. — Не ожидал от тебя такого удара! — А что думает Юджи? — спросила Утахиме у Мегуми. — Юджи сказал, что, возможно, поговорит с ним… — сказал Мегуми слегка пренебрежительно. — Но я думаю, он просто пытается не вмешиваться. — Так кем ты приходишься Иори-сэнсэю? — спросила Мива у Шина. Прежде чем Шин успел ответить, Сатору отвлёкся, чтобы вклиниться в их разговор. — Его отец был моим братом, — быстро и прямо сказал он таким тоном, который, казалось, не допускал дальнейших расспросов. Мива удивлённо моргнула. — Тот, которого вы… э-э… — Убил, — подсказал Шин с лёгкой сухостью. — Тот, которого он убил. В последовавшей за этим напряжённой паузе, лишь Хару было достаточно комфортно, чтобы разбить тишину, ударив кулачком по грибу, а затем протянув другую руку за добавкой. Утахиме покорно протянула стручковую фасоль. — Думаю, нам нужно новое правило за обеденным столом, — сказала она. — Мы не обсуждаем убийства. — Свет-моей-жизни, это оставляет нам только политику, религию и секс, — вздохнул Годжо. Под столом раздался глухой удар, словно Утахиме попыталась пнуть мужа, но безуспешно. — Начнём с политики! Мегуми — спроси мою жену, прошла ли сегодня её поправка. — Миссис Иори, прошла ли ваша... — Да, спасибо, прошла, — ответила Утахиме, бросив на мужа сердитый взгляд, прежде чем не удержаться и не пуститься в рассказ о решении Совета передать выборы должностных лиц всем зарегистрированным магам, а не только тем, чьи фамилии были Камо или Годжо. Шин сидел и слушал, в основном безучастно, хотя и знал, что его бабушка придёт в ярость, когда новости наконец дойдут до неё. Тем временем он копировал остальных в том, как они собирали приготовленную еду с сковороды, чтобы съесть или обмакнуть в соус. Это было, возможно, самая вкусная и вызывающая привыкание еда, которую он когда-либо пробовал, и никто не приставал к нему по поводу правильного способа есть или количества. На самом деле, чем больше он ел, тем более довольными казались хозяева. — Ещё эноки? — спросила его Утахиме, переводя дыхание. — Да, пожалуйста, — быстро сказал он. Она передала ему тарелку с сырыми грибами, а затем с ужасом посмотрела на своего ребёнка, который внезапно громко запротестовал. — У тебя на тарелке уже достаточно, Хару! И ты даже не ешь это — всё валится на пол! Мива мечтательно вздохнула. — Разве Хару не очаровашка? Эти маленькие ручки и ножки сводят меня с ума. Так и хочется завести своих детей. Раздался почти слышный щелчок, когда Мегуми Фушигуро резко повернулся к ней, выглядя довольно бледным. Шин наклонился к ней чуть ближе. — Хару... э-это... мальчик? — прошептал он. Теперь резко повернулась голова его дяди. — Во-первых, как ты смеешь, — сказал он. — Будто ты видел в своей жизни принцессу прекраснее. Эта принцесса была теперь в основном измазана кусочками грибов и батата и грызла свой собственный кулак, в то время как слюна стекала по её слюнявчику. — Верно, — сказал Шин. — Прости. — А где второй пункт? — спросил Мегуми. — А? — Сатору посмотрел на него. — Ты сказал «во-первых». Что во-вторых? — Во-вторых, Шин, тебе нужно попробовать имбирный соус, это буквально лучшая вещь, которую я когда-либо делал. К счастью, разговор быстро переключился, пока Шин покорно поливал имбирным соусом свой кусок говядины (и это было божественно). Слушая, он начал узнавать больше об окружающих. Например, у Касуми Мивы был младший брат, учившийся в обычном колледже, и она была протеже Утахиме Иори, хотя причина её присутствия за этим столом, казалось, крылась в том, что она состояла в отношениях с Мегуми Фушигуро. А Фушигуро-сэнсэй, как Шин начал подозревать, был далеко не так суров, как могло показаться по его внешности. Его обычное выражение лица говорило «я мог бы смотреть, как ты истекаешь кровью на земле прямо сейчас, и не почувствовал бы ничего», но когда он решал вступить в разговор, то говорил размеренным тоном, который показался Шину удивительно участливым. Один студент третьего курса был отчислен в прошлом году, и Фушигуро, похоже, пытался убедить дядю Шина восстановить его, чтобы не дать ему попасть под влияние пользователей проклятий, но Сатору Иори был менее сочувствующим. — Если в следующий раз из-за него кто-то погибнет, вина будет не на тебе, так что забудь. Мать и бабушка Шина с презрением относились к отношениям его дяди с Мегуми Фушигуро. Для них это был расчётливый акт эксплуатации и предательства — украсть ребёнка из клана Зенин с ценнейшей техникой и выставлять его напоказ, словно он его собственный сын, при этом отказываясь предоставить клану Годжо настоящего кровного наследника. (Что ж, он наконец-то предоставил его, но Шин не был уверен, что эта чрезмерно слюнявая девочка была тем, на что надеялся клан Годжо.) Если отношения между Сатору Иори и Мегуми Фушигуро были похожи на отца и сына, то это были не те отношения, которые были знакомы Шину. Они, казалось, уважали друг друга, даже если старший был слишком непочтителен, а младший — слишком серьёзен. Даже когда они не соглашались, их это, похоже, не особенно волновало. Шин попытался представить, как сидит за таким столом с собственным отцом, каким он его помнил, и набирается смелости противоречить ему по какому-то вопросу, получая в ответ лишь ласковую улыбку. Он не мог себе этого представить. Даже отдалённо. Но что, если это и есть нормально? — Время для десерта! — внезапно объявил его дядя, подпрыгивая, чтобы убрать пустые тарелки. Шин с интересом наблюдал, как из холодильника достали поднос, накрытый полотенцем. Его дядя вытащил из-под полотенца пиалы и поставил перед каждым из ужинающих. — О, это пурин! Я обожаю пурин, — воскликнула Мива. — Смотрите, Утахиме-сэнсэй, на вашем написано ваше имя. Действительно, каждый дрожащий желтый пудинг был украшен маленькой надписью, нарисованной карамельным соусом. На пудинге Мегуми Фушигуро красовалось просто хмурое лицо, а крошечный пудинг Хару было украшен сердечком. Сатору остановился рядом с Шином. — Дело в том, что мне пришлось приготовить их вчера, когда я ещё не знал, что ты придёшь на ужин, — сказал его дядя. — Так что у меня, собственно, нет порции для тебя, Шин. Сердце Шина упало. — О, ничего страшного… Мива ахнула с огорчением. — Нет, возьми мой, всё в порядке, — сказала она, пытаясь подвинуть свой пудинг к Шину. — Нет, возьми мой. Я даже не так уж голодна, — сказала Утахиме. Мегуми Фушигуро уже начал есть свой, но теперь замешкался, словно подумал, что должен предложить то, что осталось. Внезапно его дядя рассмеялся. — Шучу, я всегда делаю с запасом! Он достал ещё одну пиалу из-под полотенца и поставил перед Шином. Карамель сверху гласила «ШИНПчи», потому что имя было таким длинным, что символы не поместились и съехали с края пиалы. Шин поднял взгляд на дядю, не находя слов. — Только не плачь, — сказал Сатору. — Я и не собирался плакать! — воскликнул Шин. Но теперь в горле застрял противный комок, и он сам не понимал, почему. Стало только хуже, когда рука Сатору легла ему на голову и взъерошила волосы, прежде чем он вернулся на своё место с последним пудингом. Шин на мгновение опустил глаза, зачерпнул уголок своего пудинга и попробовал сладкий заварной десерт. «Не смей ему доверять», — предупреждала его мать тем самым утром, перед тем как он сел на поезд. «Он не более чем задира и головорез, и он будет пытаться контролировать нас через тебя. Ты должен срывать его планы… и сообщать нам обо всём, что он говорит и делает». Шин посмотрел на своего дядю, который уже доел свой пудинг и теперь пытался помочь Хару съесть её порцию, хотя большая часть просто оказывалась на слюнявчике. Малышка была слишком занята лепетом в его сторону, а дядя кивал и отвечал, словно они ведут беседу. Шин решил, что его семье пока не обязательно знать о сегодняшнем вечере.

_____________________________________

Когда все гости разошлись, началась самая тяжёлая часть вечера. Хару нужно было накормить из бутылочки, переодеть подгузник, искупать, переодеть в пижаму и уговорить заснуть. К тому времени, как Утахиме доползла до собственной кровати, она чувствовала себя измождённой до боли — привычное ощущение в последнее время. В такие моменты она иногда действительно скучала по первым годам их брака, когда были только они с Сатору. Дети изначально не входили в планы; особенно учитывая сложные чувства Сатору по поводу передачи тяжёлого груза своих проблем. Возможно, он и порвал связи со своим кланом окончательно, но старый клан вроде семьи Годжо всё ещё мог вонзить когти в его потомков. К тому же он был убеждён, что инбридинг может вызвать проблемы — никому не нужны дети с жабрами или лишними пальцами. Они только-только начали обсуждать возможность, просто думать о том, чтобы попробовать, когда в критический момент произошло важное недоразумение, в результате которого маленькое слизистое чудовище задремало в кроватке в соседней комнате. И всё же, как бы измотана она ни была, она не стала бы ничего менять. В тот миг, когда она впервые увидела свою дочь, она поняла, что ради неё готова сто раз предать Сатору. Она была уверена, что Сатору чувствует то же самое… после того, как он пересчитал все её крошечные пальцы на руках и ногах, чтобы убедиться, что их нужное количество. Он был прирождённым отцом, даже больше, чем она матерью, как только смог отпустить свой страх, что ему суждено повторять ошибки своих предшественников. Он не был своим отцом, и Хару тоже однажды станет самостоятельной личностью… Утахиме слышала, как Сатору всё ещё убирается внизу, когда она положила голову на подушку, но прошло, казалось, всего несколько секунд, прежде чем его вес, опустившийся на матрас позади, внезапно разбудил её. Она сонно вздохнула в знак приветствия, когда рука обвила её за талию и притянула к изгибу сильного тела, которое она успела полюбить и узнать как своё собственное. Теперь она могла расслабиться. Если Хару заплачет ночью, Сатору будет тем, кто встанет к ней. Из них двоих только Утахиме действительно нуждалась во сне. Сатору мог не спать всю ночь с ребёнком, страдающим коликами, и к утру оставаться свежим, как маргаритка. Так уж сложилось. Последние несколько лет их путь не был полностью гладким, приходилось находить баланс между обязанностями и отношениями, и до сих пор иногда случались промахи и напряжённость. Как сегодня. Он не всегда всё делал правильно, и она тоже, но они оба всё ещё старались. Годжо не обязательно должен был приходить к ней в постель, обнимать её и спать рядом, но он всегда это делал. Для неё это было важно. Утахиме почувствовала лёгкое потягивание за волосы. — Ты забыла снять ленту, — прошептал Сатору, высвобождая её. Он оставил ленту в своей руке, положив её на одеяло перед ней. Алая шёлковая полоска ловила скудный свет из окна, обвивая его пальцы. Она попыталась забрать её у него, чтобы убрать на тумбочку, но в конце концов была слишком уставшей, чтобы сделать что-то большее, чем потянуть за кончик и вложить свою руку в его. — Твой племянник не так уж плох, — устало пробормотала она. Он фыркнул у неё над ухом. — Ага. Никаких полезных техник, но он быстрый. Может, однажды станет магом среднего уровня, если Кусакабе или Касуми будут его наставлять. — Я не это имела в виду. — Она нежно ткнула его локтем в ребро. — Я знаю, что ты имела в виду, — сказал он, потираясь носом о её шею и вдыхая её запах. Она вздрогнула, будучи уверенной, что от неё пахнет только немытыми волосами и детской присыпкой. — Ты слишком мягкая. Он, скорее всего, передаёт всё своей ужасной семье. Она немного повернулась на спину, чтобы посмотреть на него. — Тебе нравится, что я мягкая, — упрекнула она. — В нужных местах. — Он улыбнулся, и его рука поползла вверх по её телу, чтобы сжать одно из таких мест. Утахиме терпеливо вздохнула и подцепила пальцем его подбородок, притягивая к себе для короткого поцелуя в губы. — Имеешь в виду моё сердце? — уточнила она, прижимая его руку к своей груди. — Я люблю твоё мягкое сердце, — сказал он, постукивая пальцем по верхней части её груди, — Думаю, это главная причина, по которой ты ещё не развелась со мной. — Есть и некоторые другие причины, Сатору. Он улыбнулся, обещая хорошее поведение, и убрал руку обратно к её плечу. — Прости, что взял Хару с собой на задание, — сказал он, снова притягивая её к себе. — Несколько студентов не справлялись с проклятием… Я не хотел рисковать, опоздав. Утахиме вздохнула. — Я знаю. — Она погладила его руку. — И я знаю, что с тобой она в полной безопасности. Я просто… хочу, чтобы она всегда была в безопасности. — Тяжело любить кого-то такого беспомощного и слабого, не правда ли? Она откинула голову, чтобы посмотреть на него. — Я могу скачать бланк на развод меньше чем за пять минут… — Я даже не шучу, — рассмеялся он. — Ты просто наконец-то испытываешь то, чем я жил почти двадцать лет — постоянное беспокойство о том, сможет ли эта беспомощная девушка, которую ты обожаешь, прожить день, не будучи похищенной, атакованной или просто не блюющей на себя… Она сильнее ткнула его локтем в ребро. — Теперь понимаешь, почему я так долго держался от тебя подальше? — спросил он. — Нет, потому что я безмерно счастлива и живу своей лучшей жизнью, — прямолинейно ответила она. — И ты тоже. Он спрятал улыбку у неё в плече. — Не могу с этим поспорить. Она потрепала его по щеке. — Хороший мальчик. Голова Сатору поднялась, чтобы легонько укусить её за ладонь. — Хочешь, я покажу тебе, насколько я могу быть хорошим? Следовало знать, что это его заведет. Он так любил, когда его хвалят. Утахиме с насмешливой нежностью смотрела на него, пока его пальцы скользили под её ночной рубашкой, следуя за резинкой её шорт. Его губы коснулись её в лёгком призрачном поцелуе, не совсем соприкасаясь, просто выжидая, что она сделает. Но у Хару было шестое чувство на подобные моменты. Утахиме только начала приближаться, когда услышала первые приглушённые всхлипы, доносящиеся из дальнего конца коридора. Так это и начиналось. Если проигнорировать сейчас, это неминуемо приведёт к рёву, способному соперничать по своей громкости с автомобильной сигнализацией. — Я схожу. — Сатору отстранился, сделав глубокий вдох, который она научилась ассоциировать с тем, как он подключает обратную проклятую технику, чтобы очистить сознание от налипшей усталости. Разминув плечи и в последний раз погладив её по ноге, он бесшумно, словно тень, скользнул из спальни. Утахиме какое-то время лежала без сна и прислушивалась, но плач больше не возобновлялся; лишь тихий грудной голос мужа доносился из другой комнаты, уговаривая Хару снова заснуть под историю, которую он, наверное, рассказывал уже сотню раз. Он говорил о том, как однажды он умер, но любовь вернула его к жизни, и всё для того, чтобы он мог жениться на своей возлюбленной и создать Хару. Она улыбнулась. История обрастала всё новыми красочными и невероятными деталями, а некоторые части в пересказе опускались, но она всегда срабатывала. Хару всегда засыпала до конца, и Утахиме тоже. Какой бы конец ни был у этой истории, Утахиме подозревала, что она всё ещё пишется.