Связывающие клятвы / Binding vows

Январь 2020 г. — Забудь о Шести Глазах. Они тебе не нужны. Её нежные пальцы скользнули по его волосам, отводя их с лица. Её карие глаза раскрылись, обнажив скрытый мир чувств, которым он не мог подобрать названия, но которые понимал без слов — словно смотрел в зеркало собственной души. Он прильнул к её прикосновению, лишь сейчас осознав, как долго жаждал его. — Даже если без них я не так хорош? — Ты достаточно хорош для меня, — ответила она. — Я не хочу, чтобы ты был сильнейшим... Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. Он спрятал эти слова в самом сердце, чтобы никогда не забыть. Ей был нужен не Сатору Годжо, сильнейший маг столетий. Не его сила, влияние или защита. Нужен был просто он. Тот, кто остаётся, когда вся внешняя ценность отброшена. И не вопреки этому, а именно поэтому. Он поцеловал её, вложив в это всё своё мастерство. Он хотел свести её к одному лишь чувству, как это сделала она с ним, чтобы они забылись, и всё, что могли бы вспомнить — это имена друг друга. — Годжо… — простонала она, и он почувствовал, как она вздрагивает, когда его губы скользнули по её уху. Это место было невероятно чувствительным, и он опьянел от власти, что превращала обычно сдержанную мико в изгибающееся под ним воплощение страсти. Затем её взгляд прояснился, и она зажала его лицо между ладонями. Он замер, наблюдая, как что-то страстное и настойчивое наполняет её глаза. — Ты должен пообещать мне… Не отталкивай меня снова. Не закрывайся. Она могла попросить чего угодно — его крови, его жизни, луну с неба или головы всех, кто её обидел, и он бы дал ей это. Всё разом. Он улыбнулся, касаясь тыльной стороны её руки. — Я клянусь. Он скорее лишился бы своих глаз вовсе, чем снова оставил бы Утахиме Иори.

***

Февраль 2020 г. Под стрекот летних цикад и лёгкие хлопки флагов, раскачивающихся на флагштоках, низкий гул наполнял павильон. — Что с его глазом? — Он что, ранен? — Почему здесь так жарко? Утахиме одним резким взглядом заставила умолкнуть перешёптывающихся позади неё студентов. Главы каждого клана занимали свои места на красных подушках, образуя нечто вроде треугольника. Мегуми сел на своё место, а Утахиме и студенты расположились позади него, хотя несколько человек сзади предпочли стоять. Камо сидел напротив со своей небольшой группой родственников, а на место главы клана Годжо вышел не кто иной, как Шинпачи Годжо, который выглядел так, будто предпочёл бы оказаться где угодно, даже на острове со странным культом смерти. Утахиме не смогла удержаться и взглянула на Годжо, который, в свою очередь, наблюдал за парящими над ними иллюзорными белыми облаками. — Благодарю всех за присутствие, — начала женщина слева от Тенгена. Она была одета как для зимнего саммита и выглядела так, будто ей невыносимо жарко в своём толстом твидовом костюме. — Меня зовут Юкико Ямада, исполнительный секретарь Комиссии по реагированию на городские угрозы и обеспечению безопасности. Я также… исполняю обязанности министра национальной общественной безопасности после недавней… кончины министра. Её взгляд скользнул к Годжо, который комфортно расположился на своем складном стульчике по другую сторону от Тенгена, выглядя не особенно вовлеченным. Утахиме задумалась, сколько людей на самом деле знают или верят, что Фуюки Куробане вообще когда-либо существовал. — Согласно закону, определённому в Законе о Проклятиях 1952 года, только кланы Годжо, Камо и Зенин несут ответственность за назначение Высшего совета. Это чрезвычайное собрание инициировано в связи безвременной кончиной предыдущих советников и санкционировано исполняющим обязанности Главнокомандующего. — Исполнительный секретарь читала с экрана своего телефона. — В соответствии с пунктом... — Я вынуждена возразить против присутствия так называемого «клана Зенин». — Голос Бивако Годжо разрезал ход заседания словно нож. — Я не вижу здесь ни одного Зенина. Спина Утахиме выпрямилась. — Мегуми Фушигуро был юридически признанным членом клана Зенин и был прямо указан в линии наследования, как записано покойным Наобито Зенином, — резко сказала она. — И какую бы фамилию он ни носил, нельзя отрицать, что он является носителем уникальной наследственной техники семьи Зенин. Бивако проигнорировала Утахиме, словно та была просто ещё одной мухой, жужжащей в палатке. — Клан Годжо вносит предложение объявить клан Зенин прекратившим существование. Мы не признаём легитимность Мегуми Фушигуро здесь. — Э-это выходит за рамки повестки этого саммита, — запинаясь, произнесла Секретарь. — Мы не можем приступить к назначению совета при участии Самозванца, — объявила Бивако. — Только кланы Камо и Годжо сохраняют право избрания. Мы предлагаем немедленно удалить Фушигуро и его «советников». — Отклонено, — небрежно парировал Годжо, хотя его голос прозвучал отчётливо. В палатке воцарилась тишина. Бивако заметно ощетинилась. — Предвзятость Главнокомандующего бесстыдна. Мы все знаем, что Фушигуро — его маленькая марионетка. — Прошу прощения? — Мегуми уставился на пожилую женщину. Годжо вздохнул, наконец оставив наблюдение за облаками и глянув на Бивако. — Дорогая матушка, неужели ты так быстро забыла наше соглашение? Если ты настаиваешь на том, чтобы говорить от имени главы твоего клана, то наши договорённости аннулируются, и я вернусь к своей роли лидера клана. — Шинпачи всего лишь дитя десяти лет, я представляю... — Мне одиннадцать, — перебил Шинпачи. — Я могу представлять себя сам. Ещё одна долгая пауза повисла в воздухе, наконец прерванная Тенген, которая наклонилась, чтобы похлопать Секретаря по рукам. — Продолжайте, дорогая. Тревожно сглотнув, Секретарь перешла к оглашению кандидатов. Камо начал первым, сразу же предложив имя Йошинобу Гакуганджи. Утахиме подумала, что в этом есть логика. Он уже заседал в совете в прошлом, знает все процедуры, и Норитоши Камо всё ещё смотрит на него как на учителя. Мегуми, возможно, проголосовал бы «против» без раздумий, но Шинпачи проголосовал «за», после короткого взгляда на свою мать за разрешением. «Вот вам и с чистого листа», — подумала Утахиме. Она снова взглянула на Годжо, чтобы проверить его реакцию. Его единственный голубой глаз был устремлён в пустоту. Он снова отключился. Затем настала очередь клана Годжо предложить кандидата. — Неги Тосихиса, — сказал Шинпачи после того, как его бабушка наклонилась, чтобы прошептать это имя ему на ухо. Мегуми с лёгким недоумением взглянул на Утахиме. — Я не знаю его, — пробормотал он. Она поспешно наклонилась к нему. — Сторонник превосходства магов… сражался против Годжо несколько лет назад во время Ночного парада. Полагаю, они пытаются спровоцировать тебя на использование вето, — предупредила она. Мегуми неловко взглянул на Камо, который с любопытством повернул к ним голову. Утахиме была готова поспорить, что он тоже не знает, кто такой Тосихиса… но он уж точно знал их секретные бейсбольные сигналы команды из Киото. Утахиме незаметно подняла руку, почесала нос, а затем дёрнула за мочку уха — сигнал «не подавай». На своём стуле в тени Годжо ухмыльнулся про себя. — Клан Камо голосует за отклонение. — Клан Зенин также голосует за отклонение. Так клан Годжо потерпел первое поражение. Карие глаза Бивако Годжо скользнули по Утахиме, словно она впервые её заметила. Утахиме скромно опустила глаза на сложенные на коленях руки. Выдвижение кандидатов быстро перешло к очереди Мегуми Фушигуро, который назвал имя дяди Тоге Инумаки. От этого небольшого клана, объявленного вне закона жестоким решением прежнего совета, осталось не так много людей, поэтому казалось справедливым, что один из них теперь займёт место в совете. Поскольку только клан Годжо выступил против этой кандидатуры, и не так яростно, чтобы использовать право вето, кандидатура от Мегуми прошла беспрепятственно. Утахиме мельком улыбнулась Тоге, заметив удивление юноши. Выдвижение кандидатов продолжилось. Первое вето применил Камо, в самых резких выражениях возразив против собственного кузена, выдвинутого кланом Годжо. Утахиме попыталась встретиться с ним взглядом. Её бывший ученик, несмотря на старательно изображаемое спокойствие, мог быть вспыльчивым и гордым, но ему следовало бы сотрудничать с Мегуми и голосовать тактически. Это был единственный способ не допустить, чтобы клан Годжо снова набил совет такими же марионетками, как всегда. — Я хочу поднять вопрос о процедуре, — внезапно объявила Бивако Годжо. — Утахиме Иори оказывает недопустимое влияние на ход заседания. Я вижу, как она подаёт сигналы обоим лидерам кланов — Камо и Зенину — следовать её указаниям. Утахиме напряжённо подняла подбородок. Она была поражена лишь тем, что Бивако Годжо запомнила её имя. — Я не уверена, на что намекает уважаемая госпожа, — ответила она, глядя на троих ведущих заседание. Тенген лишь улыбнулась. Она, возможно, и принимала участие, и обеспечивала соблюдение правил, но была, как всегда, довольна тем, что сидела сложа руки и наблюдала за развитием событий. Исполнительный секретарь по-прежнему выглядела как олень в свете фар, так что только Годжо оставалось неохотно оторвать внимание от телефона и безошибочно узнаваемых звуков игры Candy Crush, чтобы взглянуть на Утахиме. — Согласен, — протянул он. — Утахиме Иори не избрана и не должна лезть не в своё дело. Ледяная ярость закипела у неё в крови. — Если мы будем возражать против того, что неизбранные лица оказывают неподобающее влияние на сегодняшний саммит, то предлагаю вам посмотреть в зеркало, господин Главнокомандующий. Исполнительный секретарь вздрогнула и резко посмотрела на Годжо, словно опасаясь, что за такое неуважение последует быстрая расплата. Улыбка Годжо лишь стала шире, хотя она не отразилась в его глазу. — Это было в повестке, но мы можем поднять этот вопрос и сейчас, — сказал он, глядя на Секретаря. — Не откроем ли голосование по моей должности? Секретарь выглядела так, будто предпочла бы оказаться перед грузовиком. — Х-хорошо, — пролепетала она. — Как вам всем известно, Сатору Годжо в настоящее время является Временным Главнокомандующим. Пусть кланы проголосуют, должен ли господин Годжо продолжить исполнение своих обязанностей? Напоминаю сторонам, что для продления полномочий временного лидера требуется большинство в две трети голосов. Было ясно, что Секретарь считала это такой же профанацией, как и его первоначальное назначение. — Клан Зенин поддерживает Сатору Годжо на посту постоянного Главнокомандующего, — тут же заявил Мегуми. Камо ответил немного медленнее. — Клан Камо тоже. Мы не возражаем против Главнокомандующего Годжо. Шинпачи смотрел на своего дядю с невозмутимой серьёзностью, в то время как остальные члены его клана буквально прожигали ему спину взглядами. — Клан Годжо… — он сглотнул. — Клан Годжо накладывает вето. Шипение негодования и возмущения пронеслось среди студентов позади Утахиме. — Какого чёрта? — Юджи взметнул руки, словно его любимая футбольная команда упустила лёгкий гол. Утахиме замерла, внимательно наблюдая за Годжо… и не увидела почти никакой реакции. Она была не единственной — Секретарь выглядела так, будто готова упасть в обморок. В конце концов, Годжо не должен был подчиняться воле какого-либо демократического процесса. Если он хотел удержать власть, всё, что ему нужно было сделать, — это объявить, что так и будет, а любой, кто желал возразить, мог попытать счастья против его техники. Вместо этого он поднялся. — Что ж, — мягко сказал он, покидая свой стул, чтобы пересечь павильон и занять новое место — опустившись на колени позади Норитоши Камо. Утахиме смотрела в ошеломлённом недоумении, но, как только он поднял на неё взгляд, тут же отвела глаза. Она не могла избавиться от ощущения, что только что случайно свергла Главнокомандующего Сатору Годжо. Тенген тихонько хихикнула, весело постукивая пальцами по коленям. — Продолжим… мы, э-э… перейдём к следующим кандидатурам, — произнесла Секретарь, словно всё ещё не веря, что павильон устоял после этой выходки. Утахиме опустила голову, пока дебаты возобновлялись. С исчезновением права вето у клана Годжо, кандидатуры от Мегуми и Камо становились всё смелее и лучше скоординированными. Были приняты старейшина из айнской общины, Иджичи Киётака и ещё одна женщина из изгнанного клана. Единственной кандидатурой, которую клану Годжо удалось протащить, стал опытный сотрудник из Окон, выживший после атаки Фуюки на Главный штаб Совета, и только потому, что это было настолько безобидное предложение, что никто не смог придумать причин для возражений. Наконец снова настала очередь Мегуми. — Клан Зенин выдвигает Утахиме Иори, — заявил он. Годжо наклонился, чтобы прошептать что-то на ухо Камо, отчего тот нахмурился и неуверенно взглянул на клан Годжо. Утахиме проследила за его взглядом и увидела, как Шинпачи неохотно потирает ухо, пока его бабушка шепчет в другое. Камо прочистил горло. — Клан Камо с радостью принимает, — сказал он. Шинпачи выпрямился, нервно ёрзая. — Клан Годжо тоже голосует «за». Любопытно. Дополнительный объём работы, на который её только что подписали, был проблемой из будущего; сейчас же она с недоумением смотрела на наследника Годжо, гадая, какую игру они ведут. Руки Мивы легли на плечи Утахиме. — Удачи, сэнсэй, — пискнула она. — Спасибо, Мива, — спокойно ответила та. Сколько бы часов ни прошло, солнце на небе не сдвигалось со своей позиции, но выдвижение кандидатов шло куда быстрее, чем ожидала Утахиме. В конце концов, Тенген вздохнула и вклинилась в паузу после очередной неудачной кандидатуры от клана Годжо. — Предлагаю сделать перерыв и возобновить через пятнадцать минут, — сказала она. Многие студенты уже некоторое время с вожделением поглядывали на стол с угощениями в глубине палатки, и теперь они сорвались с мест и устремились к нему. У Утахиме не было особого аппетита, поэтому она осталась сидеть. К тому же было полезно понаблюдать за остальными присутствующими — за тем, как клан Годжо оставался сбитым в кучу, чувствуя себя чужими на мероприятии, где они обычно доминировали. Пока они перешёптывались между собой, их собственный глава ускользнул к столу с угощениями, направившись прямиком к рисовым шарикам с тунцом, и столкнулся плечом со многими студентами из Киото. Момо и Юта пересекли палатку, чтобы присоединиться к Норитоши Камо и его семье — происходило знакомство. Утахиме была рада видеть, что некоторые помнят: эта встреча не должна была быть враждебной. Годжо тоже двинулся с места. Утахиме не следила за ним, по крайней мере напрямую, но она никогда не могла бы не ощущать его присутствия, не в последнюю очередь потому, что он имел обыкновение занимать больше всего пространства. Она внутренне приготовилась, гадая, не подойдёт ли он к ней, но его целью, казалось, была сладкая часть стола с угощениями. Взгляд Утахиме скользнул в его сторону, но остановился на Тенген. Древняя волшебница поманила её рукой, приглашая подойти. — Утахиме Иори, сколько лет, сколько зим! — приветствовала она, что обычно говорят, когда между встречами прошли годы, а не недели. — Позволь представить тебя… ах… как тебя зовут, дорогая? — Исполнительный секретарь Юкико Ямада, — подсказала Секретарь, оглядывая Утахиме с беспокойным недоумением, словно из всех приглашённых сегодня людей мико могла оказаться самой странной. — Юкико, это Утахиме Иори, новый преподаватель в Киотской технической школе, — сказала Тенген, взгляд которой скользнул за Юджи, проходившим мимо — а точнее, за его тарелкой, загруженной пирожными. Утахиме вежливо поклонилась секретарю, но внесла небольшое уточнение. — Благодарю вас, госпожа Тенген. В прошлом году я получила награду за десятилетнюю службу. — Поздравляю с назначением, — сказала Секретарь. — Нашла ли ты то, что искала? — спросила Тенген Утахиме. — А… прошу прощения? — Утахиме вежливо улыбнулась. — Когда ты недавно заходила ко мне, ты что-то искала. Нашла ли ты это? — сладко поинтересовалась Тенген. Утахиме заморгала. — Шесть… Шесть Глаз? — прошептала она в замешательстве. — Ну, да… — Шесть Глаз? — Тенген резко выпрямилась. — Боже мой — я где-то недавно их видела! Сатору! Сатору Годжо, не подойдёшь ли ты сюда, пожалуйста? Высокий мужчина нехотя оторвался от шведского стола, неся тарелку, полную моти. Поскольку его рот был полон жевательного лакомства, он лишь уставился на миниатюрную Тенген в ожидании. Тенген на мгновение уставилась в ответ, прежде чем повернуться к Утахиме. — Вот и всё, — сказала она, довольная собой. — Мы нашли твои Шесть глаз. Утахиме прикусила нижнюю губу, чтобы контролировать выражение лица. Благодаря опыту общения с собственными покойными бабушкой и дедушкой, она знала, что иногда единственным выходом является просто согласиться и двигаться дальше. — Что ж, спасибо вам, госпожа Тенген. Это… сняло большую тяжесть с плеч. Годжо сглотнул и причмокнул, всё ещё глядя на Тенген сверху вниз. —  Это какой-то первоклассный юмор эпохи Хэйан, старушка? — спросил он. Тенген лишь улыбнулась, достала веер с колен и начала медленно обмахиваться им. Она не произнесла больше ни слова, что заставило Годжо перевести взгляд на Утахиме. Один лишь вес его взгляда заставил её пульс участиться, хотя она не могла разобрать, какие из ударов сердца были от гнева, от тревоги или просто от тоски. Она лишь тревожно смотрела на него в ответ, ожидая признания. Осознания того, что всего месяц назад они говорили о любви и общем будущем, а потом он ушёл, чтобы решить — действительно ли он хочет всего этого. Годжо протянул ей тарелку. — Моти? Утахиме посмотрела на тарелку, и в её зрении проступил оттенок красного. Если это всё, что он мог предложить после стольких раздумий, то он мог просто катиться к черту. Её рука взметнулась, прежде чем она успела себя сдержать, и ударила снизу по тарелке. Поскольку тарелка была бумажной, она лишь согнулась, но моти полетели в Годжо очень удовлетворительным образом — до тех пор, пока не замерли в воздухе, столкнувшись с его Бесконечностью. Несколько человек оглянулись на звук внезапного хаоса, но, привыкнув к виду Утахиме Иори, швыряющей вещи в Сатору Годжо, быстро потеряли интерес. Утахиме отступила на своё место, пытаясь унять дыхание. Годжо вернулся к шведскому столу, собирая каждый моти с воздуха и запихивая их себе в рот. Веер Тенген заколебался быстрее, когда она вздохнула, в то время как Секретарь до сих пор не открывала глаз, сжав их в тот момент, когда моти Годжо полетели в воздух (ведь наверняка человек, устроивший резню в комнате людей за возражения против его насильственного захвата власти, отреагирует аналогичным образом на того, кто кинул в него едой). Когда перерыв подходил к концу, Утахиме вдруг почувствовала, как Момо и Мива опустились рядом с ней, зажав её с двух сторон. Это отвлекло её от горячего кома, застрявшего в горле. — Сэнсэй, мы принесли вам зелёного чая, — срочно прошептала Момо. — А ещё мы думаем, что это не Годжо-сэнсэй! Мы думаем, это Фуюки! Утахиме нахмурилась. — Что? — У шведского стола, — широко раскрыв глаза, прошептала Мива. — Он ел свиную грудинку. — И? Что это… — Утахиме замолчала, тоже внезапно осознав. — Ты уверена? — Абсолютно, — кивнула Мива. — Случайно? — предположила Утахиме. Момо фыркнула. — Не похоже, чтобы он случайно вернулся за добавкой. Утахиме взглянула на край палатки, где Годжо прислонился к флагштоку, склонив голову и глядя на пустое поле за павильоном. Она нахмурилась. Свиная грудинка была несомненно вкусной, но для такого убеждённого вегетарианца, как Годжо, это был необычный выбор. — Мы должны предупредить госпожу Тенген, — срочно произнесла Момо. — Погодите, — приструнила девушек Утахиме, принимая из рук Момо глиняную чашку с чаем. Тенген терпеливо разговаривала с секретарём, совершенно безмятежная. Утахиме знала, что связь древней волшебницы с землёй и каждым живущим на ней человеком была глубока — уж наверняка она могла отличать людей. Кроме того, версия Годжо в исполнении Фуюки никогда не могла обмануть Утахиме. Она всегда узнавала своего Годжо. Не было на земле другого существа, способного вызывать у неё столь первобытное раздражение. — Годжо — это Годжо, — отрезала она, развеивая их опасения. Но что-то всё равно не сходилось. Просто она пока не могла понять, что именно. Утахиме снова посмотрела через павильон на силуэт Годжо, хмурясь. С момента своего прибытия он посмотрел в её сторону всего пару раз, словно она была не больше чем случайной знакомой, которую он просто заметил. После всего времени, что он потратил на раздумья, она не могла понять, к какому решению он пришёл. Должна ли она просто догадываться? Или ей следовало принять намёк, что «время подумать» на самом деле означало «вернуться к холостяцкой жизни»? Когда Утахиме поднесла чай к губам, Годжо внезапно повернулся и встретился с ней взглядом. Утахиме замерла, почти отводя глаза… но с какой стати? Она сделала глоток чая и ждала, когда он первый прервёт зрительный контакт. С небрежным видом Годжо поднял сжатый кулак к уху, а затем вытянул три пальца вдоль щеки. Утахиме прищурилась. Она узнала бейсбольный сигнал команды из Токио, означающий «страйкаут». А три страйкаута? Это был всего лишь его замысловатый способ сказать: «поймал на том, что засмотрелась». «Мило», — язвительно подумала она. Возможно, она зря полагала, что если он не смотрел на неё, то это не значит, что он за ней не наблюдал. Она покраснела и опустила глаза, раздражённая тем, что он так легко её обезоружил.

***

Январь 2020 г. — Почему? Утахиме повернулась в кольце его рук, чтобы посмотреть на него. Может быть, это жар горячей ванны придал её щекам розовый оттенок, а может, страсть её признания (даже если она упомянула, что любит его так же буднично, как люди напоминают партнёру купить лук по дороге домой). — Что значит «почему»? — спросила она явно озадаченно. — Почему ты любишь меня? На мгновение ему показалось, что она фыркнет, словно объяснение — ниже её достоинства. Он вспомнил слова Сёко о том, что Утахиме, вероятно, воспринимает любовь как в кино: та самая любовь, что появляется в нужный момент сюжета, решает все проблемы и ведёт прямиком к «долго и счастливо». Такая любовь, вероятно, не нуждается в объяснениях, и он видел, что сбил её с толку. — Я… полагаю, ты мне нравился долгое время — вопреки голосу рассудка, — начала она, рассеянно зачерпнув воду из источника и пропуская её сквозь пальцы. Для Годжо это не было новостью. То, что она находила его физически привлекательным, было одной из немногих вещей, в которых он был уверен, особенно после их поездки на пляж после выпуска, когда он увидел, как её зрачки расширились в тот момент, когда он снял футболку — прямо как у кошки, учуявшей сметану. Но это было ни при чём. Большинство людей находили его привлекательным. Это не всегда означало, что он им нравился, не говоря уже о любви. — Но… потом… Ну… всё изменилось, не так ли? — Она всё ещё говорила скорее с его грудью, глядя на поверхность воды. — С тех пор как ты вернулся. Как будто теперь в твоей жизни есть место для меня. Он понимал, что она имела в виду. В его прежней жизни не было ни времени, ни места для партнёра. Всегда было слишком много работы, слишком много проклятий и недостаточно магов, способных с ними справиться, а ещё ему нужно было находить время для преподавания. Когда он не преподавал и не уничтожал проклятия, его донимали Старейшины или другие маги из крупных кланов. Между работой и политикой ему постоянно приходилось быть на передовой. Его жизнь определённо замедлилась с тех пор, как он умер… — И ты… Мне нравится быть с тобой. Мне нравится, как ты теперь со мной разговариваешь. — Глаза Утахиме снова поднялись к его лицу. — Мне нравится, что я смогла помочь тебе, и мне кажется, что ты видишь меня лучше с тех пор, как потерял Глаза. Её тёплая влажная рука коснулась его щеки. — Ты видишь меня, — сказала она. Этими словами она все равно что обхватила рукой его сердце. — И я тоже могу видеть тебя яснее. — Её чистые карие глаза были твёрдыми, изучающими, видящими его насквозь. Годжо сглотнул, когда её прикосновение скользнуло вниз к его плечам. — И я чувствую себя счастливой, когда ты счастлив, — прошептала она, — и мне так грустно, когда я вижу, что тебе больно, словно моё сердце всё время бьется в унисон с твоим. И я хочу, чтобы между нами всё было именно так — до тех пор, пока мы оба этого хотим. Так что всё складывается… — В…? — подсказал он. Ему нужно было снова услышать эти слова от неё. — В любовь. Я люблю тебя. Окей? — Она снова отвела взгляд, смущённая. — Окей. Он услышал её. Он понял. Его любовь к ней уходила корнями так далеко, что он не мог быть уверен, не зародилась ли она в тот день, когда он впервые увидел её, лежащей на траве в тени большого дуба и напевающей песню из своего iPod. Но её любовь началась, когда он стал «другим». Освободившись от всепоглощающей сущности Сильнейшего, он обрёл то, чего у него никогда не было раньше. Время. Уязвимость. Новый взгляд на жизнь. Если бы он потерял всё это, то знал, что потеряет и её. Внезапно Годжо стало совершенно ясно: он должен отказаться от Шести Глаз. Это осознание заставило его желудок сжаться, но выбора не было. Он отлично осознавал, чего стоило ему быть Сильнейшим всю его жизнь, с самого момента рождения. Это лишило его детства. Лишило семьи. Не было ровни, ни настоящих друзей, ни возлюбленных — никого, кто смотрел бы дальше того, кем он был, чтобы увидеть, кто он есть, и никого, кто мог бы стоять с ним наравне. В конце концов он смирился с этим, и было проще не сожалеть о том, чего у него никогда не было. Это была просто цена, которую он платил, чтобы видеть всю красоту мира по-своему. Проходить через неё, не позволяя коснуться себя. Но если это означало конец всему этому, то это была цена, которую он больше не был готов платить. Любовь Утахиме была слишком драгоценной и слишком важной. Теперь, когда она подарила её ему, он не выносил мысли снова её потерять. Потерять эти мгновения, ощущение её обнажённой кожи, безоговорочное доверие в её глазах и те слова, что залечивали дыры в его душе, о которых он даже не подозревал. Он предпочёл бы быть просто одним из цветов в саду, а не одиноким садовником. — Годжо…  — медленно и мягко начала она. — А ты не…? Она не могла знать, какую тяжесть таило в себе его решение. Слишком поздно он разглядел на её лице зарождающееся беспокойство. Он предположил, что в голливудской версии любовное признание должно было быть ответным. Однако то, что она могла сомневаться в его любви после всего случившегося, заставляло его задуматься, точно ли он тот, у кого ослабло зрение. — Всё же очевидно, — сказал он, проводя рукой по её волосам и обхватывая затылок. — Ты что, не слушала? Будто он стал бы смотреть матч «Сэйбу Лайонс» ради чего-то меньшего, чем самая полная и всепоглощающая любовь. Утахиме всё ещё выглядела обеспокоенной. — Я услышала только, как ты говоришь гадости о моей бейсбольной команде, и перестала слушать… Он поцеловал её, чтобы развеять сомнения и заменить напряжение в её мышцах жидким жаром. Она вздохнула и расслабилась в его объятиях, и через мгновения он снова возбудился. Нетерпеливое желание разрывало его вены. Он снова хотел её. Он хотел снова услышать, как её голос умоляет его, ощутить, как её жар принимает и поглощает его. Она не сможет сомневаться в его любви, когда он будет глубоко внутри, шепча её имя как молитву. Затем зазвонил его телефон.

***

Февраль 2020 г. Когда выдвижение кандидатов возобновилось, вторая половина дня, казалось, пошла быстрее. Норитоши Камо и Мегуми Фушигуро образовали нечто вроде коалиции и быстро провели одиннадцать кандидатур, в то время как клану Годжо удалось протолкнуть лишь две. Утахиме в целом была довольна. Большинство новых советников, не считая её саму, представляли собой эклектичную смесь магов, Окон и изгнанников. Это был первый совет, в котором были женщины и люди моложе сорока лет, и хотя она отдавала себе отчёт, что все они по-прежнему зависели от трёх великих кланов, возможно, теперь начнутся перемены, которые позволят уйти от этой системы. Всё зависело от того, кого выберут главой совета. — Финальное голосование определит Главнокомандующего, — объявила Секретарь. За время саммита она наконец сняла свой твидовый пиджак и выглядела от этого несколько комфортнее. — Этот человек должен быть выбран из числа утверждённых кандидатов в советники и может быть назначен только единогласно. Значит, это голосование могло затянуться до завтра. Клан Годжо высказался первым. — Мы предлагаем Эмико Като. Като была одной из немногих кандидатур, которых им удалось провести — сотрудница из Окон, работавшая под началом прежних Старейшин. Мегуми нахмурился и отклонился назад, чтобы посоветоваться со своим «кланом». — Ни за что, — заявил Юджи. — Она все равно прихвостень тех старых покойников, и она точно будет злиться на Годжо-сэнсэя из-за того, что присутствовала при атаке Фуюки на Главный штаб. — Могло быть и хуже, — тихо сказала им Утахиме. — Эта женщина знает систему и имеет достаточно влияния, чтобы контролировать остальных. Она встретилась взглядом с Камо и провела двумя пальцами по щеке. Сигнал «в игре». Но Камо был не единственным, кто заметил этот жест, и Годжо демонстративно прикрыл ладонью ухо Камо, чтобы что-то прошептать ему. Мегуми выпрямился на своей подушке. — Клан Зенин не возражает против Эмико Като. — Клан Камо отклоняет, — сказал Камо. — Вместо этого мы предлагаем Йошинобу Гакуганджи. Утахиме бросила на Годжо сердитый взгляд. Неужели это его предпочтительный выбор? Мегуми даже не стал дожидаться консенсуса в своей группе. — Нет. Это исключено, — заявил он. — Гакуганджи уже демонстрировал слабость воли и провалы в руководстве в прошлом. Он не подходит. Шинпачи лишь теребил чёлку, скучая. Его мнение о Гакуганджи не требовалось, раз Мегуми уже отклонил кандидатуру, хотя было ясно, что у него его и так не было. — Клан Зенин предлагает Утахиме Иори на пост Главнокомандующего, — заявил Мегуми. Утахиме глубоко вдохнула, готовясь к мгновенному отказу со стороны клана Годжо. И конечно, Шинпачи дёрнулся, словно учитель ударил его указкой. — Клан Годжо принимает, — быстро сказал он. Почти сразу же клан Годжо за его спиной поднялся в возмущении. Его мать схватила его за запястье, бабушка ухватила за плечо, а мужчины позади них возмущённо повысили голоса. «Забери свои слова обратно! Ты с ума сошёл? Ты что, уснул? Как ты смеешь?» Шинпачи терпел, его выражение лица отключилось, словно он мысленно перенёсся совсем в другое место. Утахиме от изумления разинула рот. Что, чёрт возьми, происходит? — Немного приличия, прошу вас, — сладко воззвала Тенген, заставив взволнованных членов клана Годжо замолчать. — Ваш глава сказал свое слово. Если глава желает отозвать свой голос, он может сделать это сейчас. Хотя рука его матери всё ещё сжимала его запястье, впиваясь в плоть до белизны, Шинпачи ничего не сказал. — Тогда…? — Исполнительный секретарь посмотрела на Норитоши Камо. Утахиме уже знала, как он проголосует, но всё же почувствовала приступ тревоги, когда прозвучали слова: — Клан Камо принимает Утахиме Иори в качестве Главнокомандующего. Тревожная череда эмоций захлестнула грудь Утахиме, и её чувства помутнели, пока она пыталась осознать происходящее. Студенты подняли шум — кто в восторге, кто в беспокойстве. Мива возражала — учебный год был всего лишь наполовину пройден, Утахиме не может уйти! Мегуми извинялся — он действительно не ожидал, что кандидатура пройдёт. Она всё это слышала, но звуки казались отдалёнными. Нет, она не может принять это. Она прежде всего учитель, и раньше она никогда не имела такого значения. Хотя, с какой стати она вообще стала учителем? В основном из-за денег и удобства, и потому что это ей подходило. Возможность представилась, и она ею воспользовалась. Была ли это следующая возможность? Неужели она действительно должна от неё отказаться? А если не она, то кто? Она посмотрела через павильон на Годжо. Он тоже наблюдал за ней, и на его наполовину прикрытом лице застыло нечитаемое выражение. Завидует ли он? Горд? Озлоблен тем, что уступил ей? Утахиме почувствовала, как за смятением последовала волна гнева. Почему в этот момент ей приходится так сильно заботиться о том, что он думает? — Ты согласна, Утахиме? — с любопытством позвала Тенген. Утахиме с трудом сглотнула. — Согласна. — О-у, — прозвучало удивлённо от Тенген. Секретарь встрепенулась, выглядя облегчённой. — Тогда саммит можно считать завершённым. Со всеми успешными кандидатами свяжутся в ближайшее время, а я вскоре свяжусь с Главнокомандующим. Утахиме Иори решит, когда и где совет соберётся в следующий раз. Благодарю вас. Всё завершилось так внезапно, что Утахиме почувствовала себя потерянной. Остальные поднимались, и она тоже встала. Они направлялись обратно через луг с пампасной травой к каменным аркам вдалеке, и она последовала за всеми. — Значит ли это, что вы перестанете преподавать? — спросила Мива, немного расстроенно. — Я не знаю, — ответила Утахиме. — Теперь мы должны называть вас Командир Утахиме? — поинтересовался Юджи. — Нет. Да. Возможно? — Командир Утахиме, вы отмените бип-тест на следующей неделе? — спросила Момо. Быстрый шелест травы предупредил Утахиме о противнике, быстро приближающемся к ней с фланга. Когда вдова Йоширо Годжо подошла к ней, она отпрянула, не совсем уверенная, что даже связывающая клятва Тенген о ненасилии сможет остановить эту женщину. Утахиме до сих пор чувствовала жжение на шее с того раза, когда та едва не перерезала ей горло. — Надеюсь, ты понимаешь, какую огромную ответственность и долг так беспечно бросили тебе в руки, — сказала женщина из клана Годжо. — И не сомневайся, мы все отлично понимаем, что ты будешь просто рупором для Сатору. От такой несправедливости Утахиме разинула рот. Годжо с ней даже не разговаривает, как они могут обвинять её в том, что она позволяет ему говорить через неё? — Попрошу прощ… — Возмутительно! Поставить у власти такую слабую женщину, как ты, — посмотрим, как долго ты продержишься, когда наступит реальность… — Извините! — Юджи встал между двумя женщинами. — Я думаю, вам нужно назначить встречу, если вы хотите поговорить с Главнокомандующей. — Сюда, Командир, — мягко коснувшись её руки, сказал Юта и развернул её в другую сторону. — Что за наглость у некоторых людей! — громко заявила Момо. В голосах парней слышалась лёгкая насмешка, но она понимала, когда студенты сплачивали ряды. Она едва ли чувствовала потребность в их защите. Она могла постоять за себя в любом споре, но сейчас она устала и была только рада предлогу просто уйти. «Должно быть, я сошла с ума, согласившись на это», — подумала она. Возможно, завтра она сможет написать Секретарю и объяснить свою ошибку в принятии этой роли, но сейчас она знала, что должна сначала отдохнуть. Ей нужно было прийти в себя, подумать и понять, чего же она на самом деле хочет. Они прошли под каменной аркой, и летний луг растаял как сон, уступив место холодному напоминанию о том, что на самом деле они находятся под землёй посреди холодной, дождливой зимы. Утахиме вполуха слушала болтовню студентов вокруг, пока они подходили к лифту, где их ждала Акари Нитта. Женщина отодвинула стальную раздвижную решётку, и Утахиме сделала шаг вперёд — и замерла на месте. Сатору Годжо уже был внутри, прислонившись к дальней стене. Утахиме нужно было мгновение, чтобы собраться с мыслями, но толпа студентов позади понесла её вперёд, как пену на гребне волны, и вынесла прямиком перед человеком, который бросал самую ужасную тень на её день. И, по правде говоря, на всю её жизнь до сих пор. — Годжо-сэнсэй, а это что у вас с… э-э… — Юджи показал на свой собственный глаз. — Ранили? — поинтересовался Мегуми. — Что-то вроде того, — уклончиво ответил тот. Утахиме резко развернулась, столкнувшись плечами с Мивой и Тоге, так, что её спина оказалась решительно повёрнута к Годжо. Если он собирался игнорировать её, то пусть постоит в изумлении от того, насколько лучше она умеет игнорировать его. Только вот, когда лифт дёрнулся и начал движение, она болезненно остро ощутила исходящее от него тепло. Когда он вздохнул — а она была вся во внимании, — она почувствовала, как взъерошились волосы на макушке. — Вы правда не против того, чтобы больше не быть Командующим, Сатору? — спросил Панда, восседая на плечах Тоге. — Народ решил, — ответил тот. — Полагаю, мне придётся просить у новой Командующей вернуть мою старую работу в колледже. Мне ведь когда-нибудь понадобится зарплата. Утахиме почувствовала устремленные на неё взгляды. Возможно, её попытки игнорировать Годжо стали слишком очевидны. Она прочистила горло и подняла подбородок. — Ему придётся подать заявление и пройти собеседование, как и всем остальным, — высокомерно заявила она. — Ой-ёй, — вздохнул Панда. — Власть уже ударила ей в голову, — восхищённо прошептала Момо. Внезапно всё это стало для Утахиме невыносимым. — Ты, должно быть, считаешь меня полной дурой, — прошипела она, резко развернувшись в тесном лифте к Годжо и тыча пальцем в его сторону. — Я прекрасно понимаю, что происходит. Ты уничтожил половину клана Камо, чтобы поставить Норитоши у власти, и заключил какую-то сделку с собственным племянником — чтобы они оба голосовали так, как ты хочешь. — Ну, даже не знаю, — вздохнул Годжо. — Мне казалось, для меня всё прошло очень плохо. В смысле, я снова без работы… — Не вешай мне лапшу на уши — это именно тот результат, которого ты добивался! — рыкнула она. — Ради всего святого, Годжо! Если ты собираешься интриговать и протащить меня в главы совета, ты должен был сначала спросить меня! Ты должен был позвонить и предупредить меня! Что мешало тебе позвонить?! Упорный взгляд его голубого глаза дрогнул перед её гневом. — Я был занят. — Ты мог бы позвонить, — сказала она, ненавидя дрожь чувств в собственном голосе. — Хотя бы написать. Что угодно. Стало совершенно ясно, что ни один из них больше не говорит о политике. Студенты вокруг затихли и внезапно проявили крайний интерес к своим шнуркам или облупившейся краске на железных дверях. Глаз Годжо закрылся на секунду дольше обычного. — Ладно, если хочешь поговорить, давай поговорим. Его рука обхватила её локоть и развернула, заставляя сделать шаг. Утахиме почувствовала, что вот-вот наступит на Миву; её нога оторвалась от стального пола лифта и опустилась на мелкий гравий. Она оказалась на улице, в ярком прохладном воздухе, стоя на узкой тропинке, бегущей сквозь пятнистую тень чёрных сосен в Садах Безмятежного Созерцания. Переход был настолько тихим и плавным, что её мозгу потребовалось ещё несколько секунд, чтобы осознать, что она больше не в тесном душном лифте. Перемещение с Годжо было куда более гладким опытом по сравнению с Фуюки. — Неужели ты думаешь, я позволил бы возглавить совет кому-то другому? — спросил он, начиная спор прежде, чем Утахиме успела полностью осознать, что они остались одни. — Может, ты предпочла бы, чтобы всем заправлял тот старый болван из общины айнов? Или Гакуганджи? Почему это не можешь быть ты? Ты умнее всех их, и у тебя есть терпение, которого нет у меня. И я знаю, что тебя никто не подомнёт под себя — потому что ты вечно вертишь мной как хочешь! — Мне плевать на это! — взорвалась Утахиме. И, боже, как она ненавидела то, что перспектива стать главной фигурой в обществе магов была наименьшей из её забот в данный момент. — Меня волнует, что я не видела тебя почти месяц! Пока Годжо бесстрастно смотрел на неё, Утахиме провела дрожащей рукой по лбу. Ей стало дурно. Она чувствовала себя испуганной, и злой, и униженной, и не была уверена, какая из этих эмоций берёт верх. Это было именно то, чего она всегда хотела избежать — падать и падать в пропасть, в то время как он стоит на краю, невозмутимый. — Прошли недели — не говори мне, что ты всё ещё раздумываешь, — едко сказала она. Он почти вздрогнул, отводя взгляд, пока она не увидела лишь забинтованную половину его лица. — Нет, но… — Он облизал губы, словно они пересохли. — Мне нужно ещё немного времени… — Нет! — слово вырвалось у неё гневно. — Нет… это не тебе решать! Если тебе так трудно найти в себе силы любить меня, то позволь облегчить тебе задачу — ты мне больше не нужен. Руки Годжо взметнулись к волосам, впиваясь в них. Его дыхание сбилось, когда он отвернулся от неё, сделав несколько шагов прочь. — Пожалуйста… прошу. Мне просто нужно ещё немного времени. — Нет, — снова сказала она, тише. — Есть предел тому, что я могу вынести. Ты говорил, что больше не будешь так со мной поступать… Я думала, всё будет по-другому. — Так и было, — сказал он. — Но потом всё изменилось. Утахиме так сильно сжала кулаки, что почувствовала, как ногти впиваются в плоть ладоней, — маленькая боль, чтобы отвлечься от большой. — И как только у тебя снова появились глаза, всё вернулось к тому, что было до твоей смерти? — глухо спросила она. Снова стать слабостью, которой ему приходится избегать. Потому что таким, как он, не положено иметь возлюбленных. — И хуже всего то, что я даже не знаю, как ты это сделал. Понятия не имею, что ты сделал с Фуюки. Ты заключил с ним сделку? — Нет, — его голос растворился в выдохе. — Нет, он пытался договориться… предложил вернуть их в обмен на жизнь. Я отказался. Я не хотел их, поэтому убил его… Он, должно быть, лгал. Доказательство было прямо перед ней — у него были Шесть Глаз. Наверняка он заключил сделку. — Тогда как… — Ты помнишь, что он сказал нам в Киото? — Годжо замолчал на мгновение, а его рука легла на рот, словно он вспоминал что-то неприятное. Голубая радужка снова устремилась на неё. — Ты помнишь? Она смотрела на него, стиснув челюсти. Она не имела ни малейшего понятия, на что он намекает. — Он сказал, что единственный способ вернуть глаза — это вырвать их из его головы и… — Годжо замолчал. — Что ж, теперь я вряд ли могу называть себя вегетарианцем. Утахиме сглотнула, поморщившись. Когда она видела Годжо в те мгновения перед тем, как плотина прорвалась, она заметила кровь вокруг его рта. Она предположила, что это его… — Я думала, это работает только с проклятыми объектами, — прошептала она. — Да, — сказал он. — Именно. Значит, они были прокляты? — Поэтому с твоим левым глазом что-то не так? — спросила она. — Нет, — просто ответил он. Не получив дальнейших объяснений Утахиме почувствовала, как гнев снова поднимается в ней. — Я и так устала от всего этого повседневного каннибализма на работе, Годжо, — пробормотала она. На его скуле дёрнулась мышца. — У меня не было выбора! Он уже был мёртв — плотина рушилась прямо на тебя — я не знал, что ещё делать! Я должен был забрать их обратно. И я знал, что ты… — Он сглотнул. — Я знал, что ты разозлишься. — Нет, — сказала она, слегка возмущённая тем, что он мог подумать, будто она настолько неблагодарна. — Ты спас меня и, боги знают, сколько ещё людей — как я могу злиться из-за этого? Ты же знаешь, что я не злюсь из-за этого — я говорила тебе… Разве ты не помнишь? — Я мало что помню после того, как забрал глаза обратно, — признался он. — Кажется… я смутно помню, как обрушил гору, а потом каким-то образом оказался с Шинпачи среди этих чудаков из культа Шести Путей. Потребовалось время, чтобы снова привыкнуть к Шести Глазам… это было похоже на сенсорную перегрузку. Когда я снова почувствовал себя собой, я осознал… — Осознал… что? — выдохнула она. Он снова провёл рукой по волосам, и она узнала этот тревожный жест. — Что я снова стал собой, — слабо сказал он. — Что всё это время я не чувствовал себя собой. Будто часть меня отсутствовала, и я пытался убедить себя, что не хочу её, что она мне не нужна, но на самом деле… я хотел её вернуть больше всего на свете. Утахиме не понимала, что боль разбитого сердца — не метафора, до того самого момента, когда острая тяжесть наполнила её грудь, заставляя отвернуться от него. Она не хотела, чтобы он видел, как легко он пронзил её этим простым признанием… ...что она так и не смогла сделать его таким же счастливым и цельным, как его сила. Что-то, должно быть, изменилось в её лице, потому что внезапно Годжо зашагал к ней по гравийной тропинке. Когда она подняла руки, чтобы отгородиться от него, он просто схватил их. — Я знаю… я знаю, что это не то, чего ты хотела, — в его голосе прозвучало отчаяние. — И я знаю, что мог позвонить. Я не стану притворяться, что всегда поступаю правильно… но я боялся снова увидеть тебя… — Боялся?! — оскорблённая, она попыталась вырваться. — Пожалуйста, не отстраняйся, — прошептал он, его хватка была достаточно крепкой, чтобы она не могла вырваться. — Это не я отстраняюсь! — крикнула она и обрушила на него всю свою тяжесть и весь свой гнев. Было бы приятно оттолкнуть его хоть на шаг, но она могла с тем же успехом толкать кирпичную стену. Тем не менее, он тут же отпустил её руки. — Ты довольно ясно дала понять, что не любишь меня таким, — он ткнул пальцем в свой глаз. — Ты говорила мне — снова и снова — отказаться от глаз! Что ты полюбила меня, потому что я их потерял! Ты не хочешь, чтобы у меня были Шесть Глаз… — Нет, не хочу, — быстро согласилась она, отступая, чтобы снова обрести необходимое пространство. Чем ближе он подходил, тем сложнее было мыслить здраво. — Я ненавижу, когда ты такой — но только потому, что ты используешь свою силу как оправдание, чтобы держать всех на расстоянии. — Это не оправдание… — Ты не можешь просто забыть обещания больше не отталкивать меня, — только потому, что теперь ты лучше видишь! — Я понимаю! — сказал он. — Я прекрасно это понимаю. Я… Он резко замолчал, глядя куда-то позади неё. Утахиме с недовольным видом обернулась, проследив за его взглядом вдоль тропинки, туда, где она изгибалась среди деревьев по направлению к пруду с карпами. Она ничего не увидела, но была уверена, что слышит голоса. Кто-то приближался, и через мгновение они перестанут быть одни. Лёгкое прикосновение к её запястью, едва заметный рывок, и внезапно её окутал тёплый воздух, наполненный ароматом смолы и дерева. Сады исчезли у неё перед глазами, сменившись замкнутым пространством музыкального класса колледжа. Пылинки кружились в рассеянном свете из окон. — Прекрати это! — Утахиме рванула запястье и отшатнулась — прямиком в старое пианино, которое оглушительно зазвенело, когда её рука упала на клавиши. У нее и так уже кружилась голова — зачем тащить её через весь кампус, да и еще и именно сюда, из всех мест! В место, связанное с одним из её последних воспоминаний о нём перед его смертью — личным и горько-сладким. Именно здесь она сидела днями, работая над идеальной песней, которая могла бы спасти ему жизнь. Этого оказалось недостаточно. Она возвращалась сюда после его смерти, просто чтобы посидеть с закрытыми глазами, петь и представлять, что он рядом, слушает её. Тяжесть этого внезапного воспоминания была невыносимой. Она опустилась на скрипящий табурет и посмотрела на него, снова осознавая, насколько абсурдным и чудесным было то, что он вообще стоит здесь. Но он не был призраком того человека, которого она потеряла. Он изменился с тех пор, как умер. Она видела грани, которые он никогда раньше не позволял ей видеть, и в нём появилось что-то новое. Уязвимости, обнажённые жизнью без его глаз. Слабость, проявлявшаяся, когда он был рядом с ней. На саммите он был образцом стоицизма, но с каждой минутой, проведённой наедине с ним, она почти видела, как его фасад рушится всё сильнее и сильнее. Он смотрел на неё как осуждённый, ожидающий приговора. — Ты обещал не оставлять меня снова, — тихо напомнила она, слишком уставшая, чтобы держать оборону. Он причинил ей боль. Пусть уж увидит и это. Годжо смотрел на неё. Он выглядел таким же уставшим, как и она. Под его единственным видимым глазом лежала тень, и ни одна черта его лица не выражала былой легкости. С вздохом он опустился на пол перед ней — поза, от которой она настороженно выпрямилась. Когда он потянулся, чтобы взять её руки, лежащие на коленях, она демонстративно отняла их, скрестив на груди. Казалось, он снова сник. — Я правда был занят, — сказал он ей. — Мне нужно было многое уладить, потому что времени осталось немного. Пришлось разбираться с тем хаосом проклятий в городе. Убедить Норитоши взять на себя ответственность, а затем заставить его родственников подчиниться было сущим кошмаром. Я хотел создать новый совет, но центральное правительство считает меня маньяком-убийцей — чем добрее я был, тем сильнее они сопротивлялись, — поэтому мне пришлось заручиться поддержкой Тенген, а Тенген доверяет мне примерно так же, как и правительство. У меня не так много времени, чтобы всё наладить… Мне нужно было сосредоточиться. — Что значит, у тебя не так много времени? — прошептала она, и страх нарастал в ней. Люди не говорят так, если только… — Я не умираю, — быстро сказал он, поняв, о чём она подумала. — Это… из-за тебя и клятвы, которую я дал. Она прищурилась, недоумевая. — Какой клятвы? — Не оставлять тебя и не отталкивать… — На его лице мелькнула тень улыбки. — Может, это ты кое-что забыла. — Клятва? — повторила она. — Связывающая клятва? Он не отводил взгляда. — Да, — тяжело сказал он. — Если я буду держаться подальше от тебя достаточно долго, я потеряю глаза. Таковы условия. — Что? — резко выдохнула она, прежде чем до неё дошёл смысл его слов. Затем хмурое выражение исчезло с её лица. — Что? Он осторожно коснулся рукой своего забинтованного виска. — Я правда не думал, что эта клятва как-то сработает. Я никогда не предполагал, что она будет иметь значение, — с горькой иронией сказал он. — Это не та клятва, которую можно было бы дать, намереваясь ее выполнить. Но после того, как я позвонил, и ты сказала, что «весь мой багаж» не для тебя… я почувствовал, как она начала действовать. Холодный шок пронзил её. — Ты… ты безумен?! Он не стал это отрицать. — Мне просто нужно было время подумать, — неуверенно сказал он. — Я могу вырвать себе глаза за секунду, но моя обратная техника работает постоянно — я не могу избавиться от них таким образом. Поэтому, когда клятва начала действовать, это было как знак… Я подумал, будет ли так уж плохо снова потерять свою силу, если это значит, что мы сможем вернуться к тому, что было прежде… — Ты безумен! — вскрикнула она, наклоняясь и хватая его за куртку. — Ты намеренно нарушаешь свою же связывающую клятву! Годжо — ты должен отпустить её! Его глаз горел, почти лихорадочно пылая от её близости. — Я могу это вынести. Она замерла на мгновение, встревоженная его равнодушием к собственному состоянию. Её пальцы потянулись к бинтам, обматывающим его голову и прикрывающим левый глаз. Годжо не остановил её. Марля ослабла и сползла, открывая густые белые ресницы, опущенные вниз. Когда она прикоснулась прохладными кончиками пальцев к его щеке, побуждая посмотреть на неё, эти прекрасные ресницы приподнялись, открывая тусклый, молочный глаз под ними. Очевидно, он совсем не мог им пользоваться. Он не просто отпускал Шесть Глаз — он полностью терял зрение. Она выпустила дрожащий вздох отчаяния, взяв его за подбородок и повернув голову к свету. Теперь, сравнив их и зная, на что обратить внимание, она могла разглядеть, что даже его правый глаз начал мутнеть. — Ты такой идиот, — сказала она тише, скользя взглядом по его красивому, глупому лицу. Не в первый раз она проклинала себя за то, что влюбилась в такого прекрасного дурака. — Я должна жалеть тебя? Ты сам сделал это с собой! Зачем давать такую безмозглую клятву? — В тот момент я был очень… эмоционален, — признался он. Он осторожно поднял руку, чтобы взять её ладонь между своими, словно ожидая, что она снова отстранится. Когда она не сделала этого, в нём что-то расслабилось. — Это не романтично — это глупо, — отчитала она. — Если это клятва, данная самому себе, ты можешь прекратить её прямо сейчас. Я уверена, ты можешь исправить этот ущерб. — Я могу это вынести, — повторил он, — если это значит, что мы сможем быть такими, как были — вместе. Мы оба были счастливы, разве нет? Вместе? Утахиме уставилась на него, пытаясь понять. В скольких направлениях он сам себя разрывал? Он хотел быть вместе, но держался от неё подальше? Он хотел свои глаза, но намеренно пытался их потерять? Он вообще спал с тех пор, как она видела его в последний раз? — Ты пытаешься избавиться от глаз, чтобы мы могли быть вместе, после того как только что сказал мне, что с глазами ты ощущаешь себя цельным! — воскликнула она. — Ты, должно быть, шутишь! Он покачал головой, опуская её, чтобы прижать её пальцы к своему лицу — к губам, к щеке, к носу. — Это не важно. Я выбираю тебя. Я хочу тебя больше. Её сердце сжалось в груди от нежеланного прилива нежности. Она импульсивно подняла другую руку, словно желая провести по его волосам, но вовремя остановилась. — Это не… Я никогда не просила тебя делать такой выбор… — глухо прошептала она. Как он мог настолько неверно понять её и решить, будто она захочет, чтобы он зашёл так далеко? — Я не могу вернуться к тому, как было раньше, — сказал он, его разные глаза искали её взгляд. — Я пытался. С головой ушёл в охоту на проклятия, и единственной моей мыслью было: каждое уничтоженное чудовище — это на одну угрозу меньше для тебя. Я разыскивал членов клана Камо и постоянно думал о том, как ты бы осудила это. Мне приходилось встречаться с политиками, и я постоянно представлял, насколько всё было бы проще, если бы ты была рядом, потому что ты куда вежливее и дипломатичнее меня. Я не могу выбросить тебя из головы! Если ты можешь любить меня только тогда, когда у меня нет глаз, то я знаю, что мне нужно делать. Утахиме высвободила свою руку, медленно откинувшись на табурете. Годжо иногда мог быть ужасно серьёзен. — Ты должен был рассказать мне всё это… раньше. — Уже говоря это сейчас, я могу всё испортить… — с болезненной гримасой признался он. — Но когда ты передо мной, ты полностью выбиваешь меня из колеи. Утахиме медленно поднялась, осторожно обходя его. Ей нужно было время, чтобы всё обдумать. Подойдя к ряду тонких латунных пюпитров, она снова повернулась к нему. Он всё ещё сидел на полу, уставившись на табурет, словно в состоянии неопределённости. Так, значит, он безумен. Она всегда это знала. Но даже для него это было чересчур. — Кажется, я совершила ужасную ошибку, — проговорила она, тяжело дыша в сложенные ладони и чувствуя, как эмоции сдавливают её горло. — Я так старалась поддержать тебя и заставить поверить, что ты чего-то стоишь и без своих глаз… Прости, если я хоть как-то дала тебе понять, что ценю тебя только таким. Она увидела, как он вздрогнул, почти повернувшись к ней, но не до конца. — Но разве ты меня не слушал? — её голос окреп, когда она снова шагнула вперёд. — Всё, чего я хочу, — это чтобы ты был счастлив! Если твои глаза делают тебя счастливым, то и я могу быть счастлива! Годжо… я люблю твои глаза. Я всегда их любила. Для меня неважно, голубые они или карие, главное, чтобы ты продолжал смотреть на меня! Утахиме опустилась на колени рядом с ним, взяв его лицо в свои ладони. — Главное, чтобы ты видел меня. Он, казалось, затаил дыхание. — Утахиме… — Я не стану заставлять тебя делать какой-либо выбор, Годжо. Я знаю, что в прошлом не была большой поклонницей твоей силы. Уверена, ты замечал… что временами она пугала меня. Когда ты пугал меня. И я солгу, если скажу, что, думая о возможности твоего возвращения к жизни, у меня не было сомнений. Я не знала, правильно ли, чтобы человек с такой силой существовал. Она прикусила губу, сильнее сжимая его лицо в руках, почувствовав, что он может отвернуться. — Но если последние месяцы чему-то меня и научили, так это тому, что я могу доверять тебе, и что твоя сила невероятна именно потому, что принадлежит тебе. Только тебе и никому больше. Если это то, кем ты был рождён, и то, что делает тебя счастливым, я не стану стоять у тебя на пути. Всё, чего я когда-либо хотела, — это твоего счастья, Годжо. Я бы хотела, чтобы именно я могла сделать тебя самым счастливым… Он схватил её за запястье. — Ты делаешь! — Но не тогда, когда я — причина, по которой ты калечишь себя! — воскликнула она. — Я не позволю тебе отказываться от столького ради меня… особенно после того, как ты только что сказал, что всё время, что мы были вместе, ты не чувствовал себя цельным! Взгляд Годжо дрогнул. — Но это не… Утахиме ждала, но, казалось, он не мог найти слов. Она вздохнула и убрала пальцы с его лица, но его руки всё ещё мягко сжимали её запястья. — Даже если ты не чувствовал себя цельным, для меня было приятно, что ты ненадолго вошёл в мой мир, — сказала она ему. — Но, возможно, правильно, что теперь ты возвращаешься в свой. Боль пронзила его потускневшие глаза. — Мой мир…? Он замолчал, словно прислушиваясь к чему-то вдали. В его взгляде появилось нечто более живое, более похожее на того Годжо, к которому она привыкла. Он внезапно встал, мягко поднимая её вместе с собой. — Ты хочешь войти в мой мир, Утахиме? Она уставилась на него, озадаченная. — Что ты имеешь в виду? Он отступил на шаг, протянув руку ладонью вверх. — Просто возьми мою руку и не отпускай, — сказал он. Она никогда не видела на его лице такого выражения. Полного надежды. Встревоженного. Возможно, не одна она боялась быть сломанной. Медленно она подняла руку и вложила в его, наслаждаясь ощущением его сильных пальцев, смыкающихся вокруг её ладони. Затем старый татами-пол ушёл у неё из-под ног, и яркая синева заполнила её зрение. Она мельком увидела пустоту под собой — раскинувшийся внизу далёкий город под развевающимися красными полами её юбки, и внезапная паника охватила её. Вскрикнув, она ухватилась за Годжо другой рукой и услышала его смех, когда он поймал её. — Всё в порядке, — сказал он ей. — Я держу тебя. Тенген однажды показывала ей нечто подобное, но это была несомненно настоящая реальность. Ветер, трепавший её волосы и одежду, был настоящим. Стаи чаек кружились и кричали под ними, пролетая над сверкающим Токийским заливом, который с её высоты выглядел маленьким прудом. Гора Фудзи тоже казалась небольшим холмиком, а город вдали был таким огромным, туманным и отдалённым, что его едва ли можно было признать творением рук человеческих. Пальцы Утахиме так сильно переплелись с пальцами Годжо, что ей было больно. Её тело кренилось и раскачивалось, подхваченное ветрами, и она знала, что ей не нужно держаться так крепко — или вообще держаться, — чтобы не упасть. Но руки Годжо и вправду казались единственным, что удерживало её наверху. — Это слишком для тебя? — спросил он. Утахиме резко вдохнула и посмотрела на Годжо. За ним голубое небо было широким и бесконечным, словно обнимая их обоих. Чем дольше она смотрела на него, тем больше её паника утихала. Она в безопасности. Она всегда будет в безопасности, когда он держит её за руку. — Нет, здесь довольно приятно, — сказала она, и её голос прозвучал чуть выше. Он улыбнулся ей. — Ты не очень хорошо врёшь! — Да, ну… — Смущённая, она замолчала, когда он мягко потянул её и привлёк ближе, развернув её спиной к земле. Порывы ветра стихали, поскольку он ввёл её в поле своей Бесконечности. Вместо ощущения, что она на грани падения, чувство сменилось — будто она парила в воде, удобно плавая над бездной. — Никто не видит мир так, как я, — сказал он, закрывая глаза и отпуская одну из её рук, чтобы обнять её за талию. Они закружились, словно в странном, медленном вальсе. Солнце упало на его лицо, согревая его, и Утахиме мельком увидела проплывающую внизу землю — затем снова стало лишь небо. — Разве это не прекрасно? Утахиме смотрела на его лицо, такое безмятежное и спокойное. — Да, — признала она. Прекрасно и пугающе. Его глаза медленно открылись. Может, ей показалось, но его левый глаз, казалось, приобрёл немного цвета? — Я рад, что какое-то время видел мир без моих глаз… Думаю, в конце концов я мог бы жить так, счастливо, потому что начинал забывать, каково это. Но теперь я вспомнил. — Годжо… — Увидев мир твоими глазами, я научился ценить то, что у меня было. И я рад, что смог побыть с тобой какое-то время. — Он отпустил её талию, чтобы прикоснуться к её щеке. — Но ты права. Мой мир не похож на твой. Люди будут продолжать охотиться на меня… и они будут использовать тебя, как это делал Фуюки. Они будут использовать тебя, как использовали Сугуру и Мегуми. Я не могу просить тебя… — Тогда не проси! — перебила она. — Не о чем просить! Уже слишком поздно. Ты думаешь, кто-то поверит, что у тебя нет слабости ко мне? Ты только что сделал меня Главнокомандующей — никто не поверит, что я добилась этого сама! — Тогда они идиоты! — Его руки крепче сжали её, закрутив их в новом вращении, от которого она закрыла глаза. — Я выбрал тебя, потому что ты лучший человек для этой работы! Ты умна и сострадательна, и ты никогда не сомневаешься в том, что правильно. Я видел, как ты вила верёвки из Старейшин, и, думаю, ты делаешь это со мной чаще, чем я осознаю. К тому же, у тебя нет жажды власти… так что я могу доверять, что ты потратишь следующие несколько лет на то, чтобы разобрать всё это и сделать лучше. Он возлагал на неё слишком большие надежды. — Тебе не кажется, что ты немного предвзят? — пробормотала она в его плечо. — Нет, я так думаю, потому что это правда, — горячо сказал он. — И это делает тебя именно той, в кого я влюбился. Сердце Утахиме подпрыгнуло к горлу. Это был первый раз, когда он использовал это слово, описывая свои чувства к ней. Она уже подозревала — знала — но услышать это от него было подобно свету, пробивающемуся сквозь тьму. И Годжо продолжал, словно не осознавая своего воздействия на неё. — Я люблю тебя так сильно, что если бы с тобой что-то случилось по моей вине, я не знаю, что бы со мной стало, — сказал он. — Это не… неразумно — оставаться вместе. — Его руки сжали её крепче. — Но мне всё равно. Слабость больше не пугает меня. Одиночество без тебя… вот что пугает меня больше всего. Она знала, потому что чувствовала, как дрожат его руки. — Пожалуйста, скажи, что ты всё ещё хочешь меня, — прошептал он, касаясь её лба своим. — Прошу. Утахиме закрыла глаза, впитывая тепло его тела и его острую потребность в ней — в её любви. Холодный воздух колыхался вокруг них. Что было вверху? Что было внизу? Какая была разница? — Я… я всегда хотела тебя, — призналась она. — Я никогда не переставала хотеть тебя. И я никогда не перестану любить тебя, независимо от того, насколько это было бы разумно. Его губы нашли её с внезапным отчаянием. Она почувствовала весь его страх и одиночество в этом поцелуе, а также облегчение. Их сцепленные руки оказались зажаты между ними, в то время как её другая рука обхватила его за голову. В этом поцелуе она могла забыть, где они находятся, а боль последних недель превратилась в лёгкую тяжесть — но теперь она знала, что стоит лишь быть честными друг с другом, и эта тяжесть исчезнет. Годжо прервал поцелуй первым, его дыхание было тяжёлым у её уха. — Я так боялся, что ты правда больше не хочешь меня. Она, наверное, сказала что-то такое поспешное в их последнем телефонном разговоре. — Поэтому ты держался подальше? — спросила она. — Я настолько тебя пугаю? — Да! — воскликнул он, без тени иронии. Она рассмеялась, чувствуя головокружительную лёгкость и боль. Каким хрупким оказался сильнейший маг. Ей было жаль, что она хоть на секунду заставила его подумать, что её любовь условна… что он не понимал, что она дала волю своей гордыне и неуверенности. Он причинил ей боль, но и она тоже ранила его. — Я люблю тебя, Годжо. И это всё. Тебе пришлось бы сильно постараться, чтобы заставить меня разлюбить тебя. Даже если бы ты сказал мне сегодня, что больше не хочешь быть со мной, я всё равно не думаю, что смогла бы перестать тебя любить. Его тёплая ладонь прикрыла её щёку, его глаза были полны недоумения. — Ты правда думала, что это то, что я хотел сказать тебе? — А что мне было думать, когда ты исчез на несколько недель? — спросила она, прижимаясь к прикосновению, которого так боялась больше никогда не почувствовать. — Ты даже ни разу не говорил, что любишь меня, до недавнего времени. — Я… — Он, казалось, был озадачен на секунду или две. Ветер обтекал их, пока он колебался, ведя их вперёд, но Утахиме начинала привыкать к этому. — Ты не можешь думать, что я не люблю тебя… ты — единственная причина, по которой я сейчас жив. Утахиме с недоумением нахмурилась. Что это значило? — Я помню, — сказал он ей. — Я помню, почему вернулся. Мегуми был прав — Фуюки не может вернуть души, которые не хотят снова жить. Единственная часть моей жизни, которую я хотел вернуть и изменить, — это мои отношения с тобой… если бы я не любил тебя так сильно, я бы до сих пор был мёртв. — Ты любил меня даже тогда? — прошептала она. На мгновение взгляд Годжо стал отстранённым. Рука на её щеке переместилась, чтобы расстегнуть пуговицу его воротника, и, раскрыв её, он достал из-под рубашки тонкую цепочку. Лёгким движением застёжка расстегнулась, и он освободил ожерелье, вытянув из-под нижней рубашки его сокровище — то самое кольцо, которое он дарил ей уже дважды: первый раз, когда умирал, и снова, когда оставил её в Киото после сражения с его семьёй. Утахиме с опаской посмотрела на него. Она не была уверена, что чувствует, снова видя это маленькое золотое кольцо, парящее словно невесомое, удерживаемое лишь цепочкой, всё ещё продетой сквозь пальцы Годжо. — Ты сказала мне не отдавать его тебе, пока я не пойму, что оно означает, — сказал он. — Когда-нибудь я расскажу тебе, как получил это кольцо, но всё, что тебе действительно нужно знать… оно проклято. Утахиме, которая уже тянулась к парящему украшению, вдруг отдернула пальцы к груди. — Ты… ты подарил мне проклятое кольцо?! — Да, — сказал он, как будто это было самой естественной вещью на свете. — Оно принадлежало тому, кто проклял клан Годжо с последним издыханием, и проклятие сработало. После того как я получил это кольцо, всё начало рушиться… Я осознал, насколько был несчастен, и какие ужасные вещи совершил мой клан. Маю умерла. Затем умер Хоши. Вскоре после этого я покинул клан. Я оставил кольцо на хранение в банке, когда уезжал в Токио, но в тот день, когда я вернулся, чтобы противостоять своей семье, с этим кольцом в кармане, я в итоге убил и Йоширо тоже. Проклятие всё так же сильно. Утахиме заёрзала, цепляясь за его руку, обхватившую её талию. — Тогда зачем отдавать его мне?! — Оно не причинит тебе вреда, — улыбнулся он её реакции. — Это проклятие любви и счастья. Всё, что оно делало, — напоминало мне о том, чего у меня не было. Я не лгал, когда говорил, что оно было частью приданого, которое в конечном итоге досталось бы моей жене, если бы я остался со своей семьёй и женился на том, на ком должен был. Но затем я узнал тебя, и когда пришло время писать завещание… я знал лишь одно: я хочу, чтобы ты сохранила это для меня. Всю мою любовь и счастье… я хотел, чтобы они остались у тебя, даже после того, как меня не станет. Годжо притянул их соединённые руки к себе и вложил кольцо в её ладонь. — Я всё ещё хочу, чтобы оно было у тебя. Пальцы Утахиме дрожали, сжимаясь вокруг тёплого кольца. Если в металле и было проклятие, она не могла его ощутить, но не все проклятия осязаемы. — Я… я думала, что ты собираешься предложить мне выйти за тебя с этим кольцом, — призналась она. — Для этого я возьму другое, — сказал он. — Но сначала я подожду, не швырнёшь ли ты это кольцо в меня снова. — Не буду, — быстро ответила она, прижимая его к груди. Если это кольцо олицетворяло всю его любовь и счастье, то она будет носить его у своего сердца вечно и сохранит в безопасности. — Ты отдал его мне, значит, оно принадлежит мне. Она прижала ладонь к его груди, туда, где билось его сердце. — И это тоже моё. — Да, — сказал он, накрывая её руку своей, чтобы удержать на месте. — Чувствуешь, как сильно оно бьётся? Она слабо кивнула. Оно ревело под её ладонью. — Только для тебя. Она подняла лицо, снова ища его поцелуя. Он охотно ответил, с лёгкой улыбкой на губах, нежно взяв её лицо в руки и притянув к себе, чтобы встретить её губы мягкой лаской. Она почувствовала, как её волосы скользнули по плечу, когда они снова закружились, потерянные друг в друге. Все чувства, так долго копившиеся внутри нее, рвались наружу, и в ней не осталось слов, чтобы выразить всё это. Она вздрогнула от удивления, почувствовав влажную полосу на своей щеке. Но эти слёзы не принадлежали ей. — Ты плачешь, — выдохнула она. — Ага. — Он закрыл глаза и сморщил нос, словно пытаясь овладеть собой, но влага, застывшая на его ресницах, выдавала его. — Слёзы счастья? — с надеждой спросила она. — Да, — прошептал он, улыбаясь. Она поймала его улыбку и провела большими пальцами под его глазами, чтобы стереть влагу, и нежно повела его к новому поцелую.

_______________________________

Как быстро боль последних недель смягчилась в течение одного разговора, нежными прикосновениями и словами подтверждения. И во многом другом. К тому времени, когда Годжо вернул Утахиме на землю, опустив её так же мягко, как перо, он почувствовал, что размытое зрение его левого глаза уже становится острее. Они приземлились у тории, отмечавшей вход на территорию кампуса, их руки оставались сцепленными. Им обоим не хотелось расставаться после столь долгой разлуки. Годжо не мог отделаться от ощущения, что если он отпустит её сейчас, она может просто ускользнуть сквозь его пальцы. Она сказала, что любит его, независимо от его глаз или его силы, но он всё ещё оставался неуверенным и не совсем верил в это. По его опыту, любовь не давалась так легко такому человеку, как он. Но рука Утахиме, поднявшаяся, чтобы коснуться его щеки, успокоила его тревожное сердце. — Твои глаза уже восстанавливаются, — сказала она, пристально глядя на него. — Ты отпустил свою клятву? — Да, — сказал он. — Хотя мне это и не нужно. Мы больше никогда не будем в разлуке. После пребывания в воздухе она выглядела довольно растрёпанной. Ему нравился этот эффект, но если бы кто-нибудь увидел её сейчас, они могли бы подумать, что он с ней развлекался. Он улыбнулся, несмотря на её впечатляющий хмурый взгляд, и нежно пригладил её волосы и поправил одежду. Его цепочка была на её шее, а кольцо лежало поверх её косодэ. Он заправил его внутрь, скрыв от глаз, ближе к её сердцу. Утахиме едва обратила на это внимание. — Не говори глупостей! Мы едва ли будем проводить много времени вместе, если ты хочешь преподавать в Киото, а я буду Главнокомандующей здесь, в Токио, — напомнила она ему. Так же, как и он, она потянулась, чтобы поправить его одежду и застегнуть расстёгнутый воротник. — А что, если ты ослепнешь, когда кому-то из нас придётся уехать, Годжо! Затем её руки опустились, и она неловко закинула волосы за ухо. В её глазах мелькала какая-то любопытная, неизвестная мысль. — Всё в порядке, — беззаботно сказал он, дёргая за кончики её волос. — Я просто переведу всех студентов обратно в Токио. — Он огляделся, жестом указывая на кампус на склоне холма. — Он больше, и здесь лучше условия. Честно говоря, если единственная причина, по которой вы все перебрались в Киото, заключалась в том, что в моё отсутствие здесь стало слишком опасно, то будь уверена, это скоро перестанет быть проблемой. Тогда мы сможем снять нашу собственную квартиру в городе… — Я не люблю квартиры, — резко сказала она. — Я предпочла бы дом — и желательно на территории кампуса, чтобы я тоже могла преподавать. Годжо прикусил губу, чтобы контролировать выражение лица. — Тогда тебе определённо придётся переехать в токийский кампус со мной, потому что я не проведу ни секунды больше в том шалаше пятнадцатого века, который ты называешь домом. — Почему ты должен быть таким грубым по отношению к моему дому? — возмутилась она. — Это совершенно чудесный дом. — Для креветок ростом ниже ста шестидесяти пяти сантиметров — думаешь, я не знаю о том списке, который ты вела, подсчитывая, сколько раз я ударялся головой о дверной косяк? — Он дотронулся до её подбородка и улыбнулся, когда она раздражённо фыркнула и отбросила его руку. — Ладно, — с невозмутимым лицом и слегка пожав плечами, сказала она. — Дом здесь. В токийском кампусе. — Если ты настаиваешь, — весело ответил Годжо, словно лишь уступая её требованиям. Его рука так и не отпустила её, и он почувствовал, как её пальцы почти застенчиво переплелись с его. На ярком солнце её кожа светилась, и она не могла полностью скрыть улыбку на своих губах. Утахиме не часто позволяла себе лёгкие улыбки, и он научился различать те, что она иногда дарила своим ученикам или подругам вроде Сёко. Эта же улыбка больше походила на ту, что она приберегала для разговоров по телефону с семьёй, но была чуть более кокетливой. Это была улыбка, которую она хранила только для него. — Ты примешь должность? — спросил он, чувствуя комок в горле. — М-м, — промычала она, задумчиво отводя взгляд. — Думаю… Думаю, да. — И ты останешься со мной? — спросил он, сжимая её пальцы. — М-м, — снова промычала она, притворяясь, что раздумывает. — Полагаю, придётся, иначе ты ослепнешь. Он поймал её за подбородок и наклонился, чтобы поцеловать её за её насмешку. Её тихий вздох отозвался в его душе, но сколько бы он ни хотел продолжать целовать её и думать о том, что им нужно наверстать, оставшись наедине, он видел, что они вот-вот потеряют уединение. Он отстранился, удовлетворившись последним прикосновением большого пальца к уголку её губ. — И… раз уж ты об этом упомянула, — начал он с подчёркнуто небрежным видом, — если бы я предложил тебе выйти за меня, ты бы согласилась? Бровь Утахиме дёрнулась — единственный признак того, что он удивил её. — Вероятно. — Вероятно? — Ну, мы не узнаем наверняка, пока ты не спросишь меня, — указала она. — Что ж. — Он замолчал, тщательно выжидая подходящий момент. — Утахиме, как ты думаешь, не хотела бы ты… О, смотри, как не вовремя! — Вот же они! Рука Утахиме выскользнула из руки Годжо, когда она обернулась, чтобы увидеть поток студентов, входящих через высокие ворота их двора. Несколько настороженных выражений сменились улыбками — было ясно, что они поняли, что прервали не ссору. — Ута-сэнсэй! — помахала Момо, подбегая впереди остальных. — Камо сказал, что Годжо-сэнсэй пообещал нам всем большой совместный ужин в Хаккоку, если нам удастся провести вас на пост Главы магического общества. — О, неужели! — Утахиме с ожиданием посмотрела на Годжо. — Не припоминаю такого, — сказал Годжо, засовывая руки в карманы. — Кроме того, — подхватил Юджи, подходя и стуча костяшками пальцев по плечу Годжо, — кто-то обещал угостить нас суши, как только Фуюки будет побеждён, так что за этим тоже должок. — Это было в случае, если вы, болваны, победите его. По итогу мне пришлось угощать себя суши в одиночестве. — Но он потер подбородок, оглядывая студентов, столпившихся вокруг них. — Полагаю, я могу раскошелиться на совместный ужин… Хотя Хаккоку не подходит. Может, «Бургер Кинг»? Студенты не спорили. Бесплатная еда есть бесплатная еда. Утахиме и Годжо растворились в толпе, жаждущей отправиться в город. — Ваш глаз поправился? — Думаю, он просто носил бинт, чтобы выглядеть круто. — Утахиме-сэнсэй, как вы думаете, мы можем сходить в караоке после бургеров? — Вы согласились вернуть Годжо-сэнсэю его работу? Поверх голов своих студентов Утахиме поймала взгляд Годжо и улыбнулась. Она, казалось, не слишком расстроилась, что его вопрос прервали. Позже будет время задать его снова — возможно, в очереди у кассы «Бургер Кинга». Или, может, пока они будут слушать, как Юджи кромсает песню Official High Dandism. Надеемся, не после того, как кто-то найдет определённую песню группы Divinyls в списке караоке. Возможно, он спросит после того, как они сядут на последний поезд обратно в Киото, когда студенты устроятся на своих местах, и никто не услышит их тихого разговора или тихих поцелуев за высокими спинками сидений. Более вероятно, он подождёт, пока они действительно останутся одни позже вечером, когда будут лежать, переплетённые в простынях кровати Утахиме, и их тела будут остывать, пока они переводят дыхание. Или может после того, как она впервые приведёт его познакомиться со своими родственниками, и он на собственном опыте узнаёт, как выглядит настоящая семья. Вопрос, когда он наконец прозвучал, вероятно, был не в подходящий момент или в не походящей форме, как ожидала Утахиме. Но её ответ в любом случае был бы тем же. — Ты уверен? — спросила она, ошеломлённая. — Ага, — он пожал плечами. — Если ты не против? Взявшись за его руку, она лишь улыбнулась. — Тогда давай заключим новую клятву.

_____________________________

Немного от переводчика:

Не вериться, что мы добрались до конца... Хоть я и с самого начала была настроена завершить это, сейчас, смотря на количество страниц, я поражаюсь, что все удалось. Скорее всего, я позже буду возвращаться к этой истории, чтобы снова в неё окунуться или что-то слегка скорректировать, ибо когда перечитываешь заново, всегда находишь какие-то моменты, которые хочется поправить. Это мой первый опыт большого перевода, и я невероятно горда, что выбрала именно эту историю, которую узнал русскоязычный фандом. Историю об уязвимости, о поиске и принятии себя, и конечно, о любви. Все таки, эта работа заняла у меня несколько месяцев, и за это время я настолько прониклась к личностям главных героев, что для меня они теперь неотделимы с каноничными хех Совершенно очаровательная искренность Сатору и невероятная стойкость и отвага Утахиме - такие они навсегда будут в моей памяти. И да, я пустила слезу на финале их истории. Ниже в комментариях предлагаю вам, дорогие читатели, поделиться своими впечатлениями, любимыми моментами, мнениями и эмоциями! В конце концов, разве не для этого пишут (и переводят) фанфики! С предыдущей главы, думаю, у многих сложилось впечатление, что концовка будет плохой или открытой, но надеюсь, конечный итог вас не подвел. Хоть я и люблю стекло, все-таки в этой работе было достаточно эмоциональных качелей, чтобы не делать плохой конец) Мы выбираем любовь! Спасибо вам от всего сердца, и до скорых встреч!❤️