Кот не в счёт

Метро в час-пик, привычный любому жителю мегаполиса, не могло быть незнакомо несчастному и уставшему студенту. Подземка напоминала муравейник, разворошенный в летнюю пору ребенком-бездельником. Смесь духов, пота, перегара нещадно жгла нос.  Неприметный с первого взгляда юноша надвинул капюшон толстовки плотнее, поправил лямку спортивной сумки, откуда сиротливо торчали учебники. Эскалатор полз не быстрее умирающей улитки. Поразительно: каждый раз, когда студент ехал в университет или из университета, метро ему казалось сущей каторгой, чистилищем, что проходилось ежедневно без права на райскую разрядку, но стоило высунуть нос куда-то дальше своей комнаты на выходных, выехать с друзьями в центр, как столь надоевший транспорт не был таким отягчающим!  Александр торопился смешаться с потоком людей, скрыться и стать безликим серым пятном, слишком уставший от общества за день.  Его ежедневный распорядок напоминал день сурка: будильник, гигиена, дорога, пары, дорога, ужин, сон.  Сегодняшний пятничный вечер должен был внести некоторые изменения.  Метро наконец выпустило Сашу из своих недр, он добрался до подземного паркинга торгового центра неподалеку от станции, где ещё в понедельник бросил машину. Со счетов отца ежедневно списывалась сумма за простой автомобиля, что патриарха, кажется, вовсе не смущало — иначе бы его сын уже был бы вызван на ковёр и отчитывался за траты.  Возможно, Николай Белов предполагал, что лучше ему оплачивать парковку отпрыску, нежели ждать звонка сыночки из автосервиса с просьбой обеспечить покупку новой тачки или починку разбитой. Александр не сказал бы, что водил безалаберно или был разбалован до предела. Увы, косвенно поддерживая предприятие отца, занимаясь дочерней фирмой и параллельно учась, Белов-младший уставал слишком сильно — по мнению Николая, только в силу возраста.  Почему-то Саше всегда говорили, наверное, с колыбели, что он вырастет и обязательно всё изменится.  Юноша с самого детства был вовлечён в деятельность отца: сначала играл с корабликом на ковре перед рабочим столом, потом разбирал и сортировал документы. После первой практики в офисе, которая настигла парня в тринадцать лет, Александр почти не покидал это место, всегда был на подхвате и долгие девять лет показывал себя достойным наследником фамилии.  Вернувшись с каникул в Европе, Саша окончательно определился с профилем, был готов продолжить дело Николая (хотя наследника не спрашивали и до этого) и выбрал архитектурный как дело своей жизни. Первые три курса Белов получал исключительно удовольствие, теперь, приближаясь к сдаче диплома, Александр желал вздёрнуться и как можно быстрее.  Дом отца стоял на Новорижском шоссе, обеспечивая Саше ещё тридцать-сорок минут езды, в зависимости, конечно, от пробок.  Всю неделю, не в первый раз бросив автомобиль, он ездил от метро на такси, уже отвык от самостоятельного вождения, но только сейчас осознал, как скучал по утерянному даже в мелочах чувству контроля.  Стоило ему выехать за пределы паркинга и вывернуть на дорогу, как Белов позволил машине сорваться, будто застоявшемуся по весне коню. Уже скоро Александр расслабился, нашёл привычную волну покоя и в какой-то мере апатии, совсем расслабился, даже включил музыку. Правда, тут же выключил, заметив, что начал клевать носом.  К середине привычного до боли маршрута Саше всё же удалось проснуться окончательно, он повеселел, нежданно-негаданно вспомнив, что завтра суббота.  Счастливые мысли утешают. Белов-младший расслабился настолько, что пропустил момент, когда с соседней полосы на манер танка в его ряд втиснулся чёрный Мерседес. Чужой автомобиль вынырнул будто из ниоткуда — нагло, по-хозяйски, даже поворотник включить не удосужился. Юноша ударил по тормозам, но поздно. Металлический скрежет, противный до глубины души, короткий удар — и его машину дёрнуло вперёд, как на привязи. – Твою ж мать, – выдохнул он, вцепляясь в руль так, что побелели костяшки. Сердце ухнуло в пятки и там замерло, неприятно вибрируя. Первая мысль, липкая и глупая: «Только не это». Вторая, уже злая: «Да как же так-то?». Три года Саша исправно водил, ни одной аварии на его счету замечено не было. Первый и тут же утопленный в озере за городом автомобиль он не считал и предпочитал вовсе не вспоминать, пока ему не напоминал кто-то из многочисленных друзей. Обычно это делал Адам, как наиболее ответственный и старший из компании, особенно когда Александр тянулся за алкоголем.  Парень выскочил из машины, хлопнув дверью слишком громко, но у него было на то оправдание.  Весна только вступала в свои права, теплом не баловала, но юношеская наивность не позволила с утра взять куртку или хотя бы жилетку поверх толстовки, о чём сейчас сразу же напомнил ветер, ударивший в спину и заставивший вздрогнуть.  Было обидно, не хотелось отчитываться и выслуживаться после перед отцом, что неприятно кольнуло где-то в груди. Он не успел даже рта раскрыть, когда на него налетел вихрь мата и недовольства, тут же встреченный мятежным блеском в глазах. Уставший студент, молчаливый и спокойный, к этому состоянию себя приводил ежечасно, контролируя вспышки неожиданного гнева. Саша не хотел хамить, не желал даже заводить диалог, думал с ним попытаются решить проблему мирно, на месте. Не тут-то было.  Водителем Мерседеса оказался статный мужчина, явно старше Александра. Алкоголем от него не тянуло, только едва ощутимым на ветру ароматом какого-то исключительно мужского, такого вот прям как в рекламе из далёкого детства, парфюма.   Парень не разглядывал его в темноте, ощетинился сразу, после первой же претензии, заставивший выпустить иголки, как ёжика, перепуганного охотничьим псом.  – Ты видел, куда прёшь?! – рявкнули на Белова, юноша, надеявшийся тогда обойтись без скандала, лишь вопросительно поднял светлую бровь.  Зачем же было устраивать такую сцену из-за крошечной царапины, особенно когда сам виноват? Саша решительно не понимал, почему люди с таким трудом признают свои ошибки и так стремятся перебросить их на плечи других.  Голос у владельца люксового автомобиля низкий, с легкой хрипотцой, со слабым запахом хорошего табака.  Александр, что уж душой кривить, был падок на таких мужчин, но когда имелась возможность для экспериментов был слишком юн, не привлекал подобных — только такой же молодняк, как и он сам, зарился.  Предчувствуя, что ещё немного и его лицо соприкоснется с кулаком, обтянутым черной кожаной перчаткой, Саша трусливо, но не стыдясь своего поведения, нырнул обратно в тёплый салон.  Мужик замер, явно находясь в недоумении. Видимо, нечасто его подчиненные (а парень не сомневался, что они были — иначе у таких не бывает) позволяли себе такую наглость.  Ради справедливости стоило отметить: с места аварии Белов не удирал, даже опустил стекло, всё ещё скромно намекая, что готов к цивилизованному разговору.  – Малолетний сучонок, – зашипел незнакомец, повернувшись вслед за парнем, но не дернулся, чтобы ударить, хотя Саша, казалось бы, уже прочувствовал всю тяжесть руки «пострадавшего», которую успел себе надумать. Быть может, тот даже не хотел, чтобы парень слышал последнее оскорбление, но, к его сожалению, студент обладал прекрасным слухом.  Александр вспомнил рекомендации квалифицированного и очень дорогого психолога, сосчитал до десяти на трёх языках, на каждом по очереди.  Пока считал, получил новую порцию негатива и не выдержал, позволяя потоку честной критики вырваться наружу, минуя все фильтры, но не срывая маску хорошо образованного и культурного молодого человека, коим Саша являлся до первого шота в баре.  Честная критика закончилась вместе с самообладанием, то есть очень и очень быстро.  Юноша замёрз, устал, поцарапал машину и страшно хотел до этого в постельку, а теперь ещё больше.  – Да вы себя-то слышите?! – взбесился Саша, переходя на истеричные нотки в голосе, – нет, ну это же правда не смешно! Вы подрезали меня! А теперь встали и орёте?! Серьезно?! У вас больше нет дел в вечер пятницы?!  – А моих дел не касайся, – тон мужчины резко стал спокойным, оттого ещё страшнее, чем был раньше, Белов истратил к нему всё влечение без остатка ещё с первых уничижительных слов в свой адрес, – моча зеленее травы. ГИБДД вызывай, – было приказано ему чётким и уверенным тоном.  Голос его не терпел возражений, парень уставился пламенным взором глаза в глаза, но уже скоро не выдержал и взгляд опустил, под нос пробормотав: «Вам надо — вы и вызывайте. Долбоёб-утконос».  Утконосом Александр прозвал виновника аварии за греческий профиль с характерной горбинкой на носу, которую успел разглядеть, когда мужчина нагнулся к автомобилю, чтобы взглянуть в лицо Белову.  Ещё недолго мудак смотрел на студента, повесившего голову, потом фыркнул и потянулся за гаджетом в карман пальто. Смотрел он мерзко — не облизывающе, как Саша привык, а как на нашкодившего щенка, пакость которого была мала и совершенно не стоила внимания, но была противна, словно дерьмо в ботинке.  Следующие сорок минут, судя по показателям на приборной панели, превратились в сущий ночной кошмар. У юноши разболелась голова от клаксонов других авто, что тщательно объезжали их, двух истуканов, не способных прийти к мирным переговорам. Он даже успел позвонить отцу, но услышал только привычный автоответчик, который механическим голосом порекомендовал позвонить попозже. Сам Николай написал с опозданием, спустя пятнадцать минут после звонка: «Если что-то по бизнесу — перезвони. Остальное потом, я занят».  Александр не рассчитывал на большее, но губ всё равно коснулась горьковатая улыбка.  Остаток времени парень провёл за невольным разглядыванием Утконоса, который за окном пыхтел, как паровоз, напрочь пропитывая всё тяжелым, вишнёвым сигаретным дымом, чей запах Белов чувствовал в машине. Представив, как воняет там, на улице, поморщился. Курево Саша на дух не переносил.  В темноте вечера сложно было определить черты лица, телосложение, да и слишком зол он был на водителя, чтобы оценивать его теперь.  ДПСники подрулили на грязно-бежевом «Логане». Оба одинаково полные, недовольные, что их вызвали под конец рабочего дня, в предвыходной вечер, когда у всей страны принято пить, в одинаковых зеленых жилетах с люминесцентными полосками.  Один из приехавших тяжко вздохнул, как если бы ему предложили разгрузить мешок с цементом.  Мирно сидеть в автомобиле студент не собирался. Вылетел с водительского сидения пулей и тут же пожалел — ноги затекли. Вдобавок, ну так, чисто «приятным» бонусом, пошёл снег с дождём, хотя ещё утром ничего подобного не обещали.  – Он меня подрезал, – выпалил Белов, не желая думать, насколько по-детски звучит, – я ехал в своем ряду, этот… гражданин вынырнул справа, даже поворотник не включил! – возмущался молодой человек.  Инспектор с усами скептически посмотрел на Сашу. Тот выглядел моложе своих лет, быть может сейчас создалось ощущение, что свою машину он угнал.  – Вы что-то скажете? – ДПСник повернулся к Утконосу.  – Мальчик не справился с управлением, – примирительно пожал плечами мужчина. – Допускаю, что устал.  Александр понял, что кипит. Наверное, сотрудник охраны порядка уловил настроение юнца, ибо тут же затребовал все доки. Его напарник кивнул мужчине, желая получить то же самое.  Ага, то есть с представителями закона ублюдок был вполне адекватный. Чудно.  Молодой, чуть старше самого Александра, второй инспектор пошёл осматривать повреждения, зачем-то постучал носком ботинка по колёсам автомобилей, присел на корточки сначала перед машиной Саши, потом — около мерса, посветил фонариком.  Объявил, что на Мерседесе крошечная царапина, а Ауди студента вполне себе уцелела, чем вырвала самодовольный хмык у Белова.  – Страховка у обоих есть?  – Есть, – процедил парень, глядя в землю. Потому что если он ещё секунду посмотрит на этого спокойного, уверенного в себе Утконоса, то, кажется, ударит его. Или разревётся. Он сам не знал, что именно сделает, и это пугало больше всего. – Разумеется, – кивнул мужчина.  Слуга закона посмотрел на одного, потом на другого. Покачал головой. – Тогда зачем вы нас вызвали? Вопрос повис в воздухе, холодный и мокрый, как этот снег с дождём. Саша открыл рот. Закрыл. Утконос молчал. Ему было всё равно. Ему, чёрт возьми, было абсолютно всё равно. Они заполняли бумаги на капоте Сашиной машины. Инспектор диктовал: дата, место, участники. Сначала Александр вписывал свои данные дрожащей рукой, только потом главный клоун вечера соизволил подойти. Всё это время студент чувствовал на себе взгляд, но не понял, кому тот принадлежит: второму ДПСнику или Утконосу.  Разъехались они без лишних вопросов, Белов-младший выкрутил печку на максимум, ёжась от холода. До дома долетел быстро, не стал даже открывать гараж, просто бросил автомобиль на подъездной дорожке.  А в доме была тишина.  Юный наследник разулся на входе, чтобы тут же надеть другую, домашнюю пару обуви.  Как только Саша попал в помещение, ощущение веса на плечах усилилось и сдавило горло.  Отцовское «имение» и его личная гордость представляло из себя весьма крупный участок, вмещающий веранду с мангалом, отделанным камнем, сады и аллею, обсаженную туями. Николаю говорили ещё при посадке, что не уживутся хвойные с яблонями и сливами. Белов слушать умел, но не хотел слышать, поэтому каждую весну Александр прыгал вокруг растений, опрыскивая и спасая их от болезней.  Сам дом был двухэтажный, с тремя гаражами, уходящими под землю, большим железным вольером и будкой на летний период для пса-охранника.  Отец, что удивительно, не вдарился в цыганское барокко, оформлял интерьер скромно, но слишком темно, лично на вкус Александра.  Парень уже протопал к лестнице, когда его остановил знакомый, чуть визгливый и неприятный голос экономки.  Маргарита работала у Белова-старшего уже пять лет, четыре года из них была лично знакома с сыном своего шефа. Саша мало что мог сказать о ней, знал только, что они одинаково друг друга недолюбливали. Конфликт начался давно, ещё при неловком знакомстве, когда Александр сильно раньше вернулся из Франции и застал Маргариту в постели отца. Николай об этом даже не знал, он тогда был в душе, а вот его новоявленная любовница к неожиданным гостям отнеслась с предубеждением: в вошедшем в спальню наследника не узнала, закатила истерику, решив, что это один из новоявленных охранников.  Теперь обращалась к студенту с должным почтением, сохраняя при этом холодную дистанцию. Берегла Маргарита своё самомнение от резких и порой чересчур обидных шуток, которые Белов-младший отпускал по поводу и без, не видя в них ничего такого. Оскорблял юноша, острый на язык, чаще всего абсолютно специально.  – Александр! – позвала его экономка, каблуками цокая по каменному полу.  Полное своё имя Саша недолюбливал, но уже давно смирился, что иначе его называть никто не станет. Даже немногочисленные из знакомых, знающие его нелюбовь к этой версии имени, звали его так из принципа, желая побесить.  Александр, поднимавшийся наверх, замер, повернулся, сложив руки на груди. Его взгляд стал привычно наглым, в него вернулась зелёными вспышками вся ехидность, существующая в молодом человеке.  – Вам принести ужин или сегодня желаете есть в столовой? – спросила женщина, не сводя глаз с упрямого подростка, по её скромному и никчёмному мнению, который вольготно облокотился поясницей об перила.  – Принесите наверх, ко мне в комнату. И сообщите Николаю Сергеевичу, когда он освободится и будет дома, что его сын желает поговорить с ним. Фразу, обозначающую первостепенность Саши в этих стенах, он намеренно подчеркнул. Наверное, обломал этой сладкой парочке секс сразу по возвращению патриарха, чем был совершенно не расстроен.   Саша ушёл к себе в комнату, оборвав дальнейшие возможные вопросы и оставив Маргариту распоряжаться небольшим штатом прислуги. Комната Александра находилась далеко от покоев отца и даже от его кабинета. Юношу это никак не трогало, он обитал по соседству с библиотекой, чрезвычайно довольный своим положением. Белов-старший курил не меньше Утконоса, кабинет пах сигаретами и всё рядом с ним — тоже.  В спальню Саши дверь была почти всегда закрыта, убирался он там с начала обучения на архитектурном сам, поддерживая комнату в состоянии творческого беспорядка, в котором прекрасно ориентировался. Вечно зарытый среди ватманов, чертежей и письменных принадлежностей, Александр редко появлялся в других частях дома, разве что ещё посещал домашний спортзал в подвальном помещении.   На его кровати уже совершенно нагло развалился золотистый ретривер по кличке Вепрь. Имя ему не подходило совершенно, пёс, купленный в качестве охранника изначально, был залюблен и затискан Беловым-младшим. Если бы в дом ворвались грабители, Вепрь бы только приветливо помахал хвостом, а потом, коли дали печеньку, показал бы путь до сейфа.  – Ну-ка брысь! – скомандовал Саша, указав на ковёр.  Питомца он любил, но его лежания на домашних заданиях не переносил. Одна небольшая помарка, хоть крошечное пятнышко, приводили преподавателей, да и самого Александра в бешенство.  Студент сбросил сумку, помассировал затёкшее плечо. Ответственность требовала заняться подготовкой к понедельнику прямо сейчас, чтобы все выходные лениво валяться в постели.  Но всё ещё находящийся в шоке после столкновения и вообще под впечатлением ото дня, Саша предпочёл ногой запихнуть сумку куда-подальше. Руки подозрительно дрожали, грозя испортить не одну работу.  Потрепав Вепря по голове, парень, не раздеваясь, устроился в кровати. Пролежал недолго и вспомнил про свою просьбу принести ужин ему в комнату. Зная, что никто, кроме Маргариты, не сунется в его обитель — все помнили про противный характер сыночка хозяина, — он довольно улыбнулся. За глаза его звали избалованным ублюдком, Александр знал про это, но предпочитал игнорировать.  Шаги экономки он различил без особого труда.  Маргарита постучалась, Саша открыл и встал на пороге, перекрывая доступ к комнате.  Он придирчиво посмотрел на блюдо, накрытое металлическим колпаком, и обворожительно улыбнулся, за плечики отворачивая женщину обратно в коридор. – Я уже не хочу. Спасибо. Позову, когда вы снова станете нужной.  Белов улыбнулся снова — уже на прощание.   Юноша ел критически мало, чаще всего только завтракал, потом уже перебивался фастфудом, плюя на здоровье с высокой колокольни.  Он так и уснул — в толстовке, поверх одеяла, не дождавшись отца. Вепрь вздохнул, переполз на ковёр и уронил тяжёлую голову на лапы. В доме было тихо. Маргарита, обиженно цокая каблуками, унесла блюдо обратно на кухню. Николай Сергеевич так и не появился — то ли задержался на переговорах, то ли не захотел разговаривать с сыном сегодня. Александр хотел бы сказать, что ему глубоко плевать. Но нет, обидно было.