Ты — моё настоящее

Белый ад. Вот что предстало перед глазами Натаниэля, когда он очнулся. Белые стены, белая плитка, белые простыни — все сливалось в одно бесконечное, стерильное ничто. Даже он сам был заточен в этот белый больничный халат. Одиночество давило. Только монотонный стук сердца, усиленный кардиомонитором, напоминал о жизни. А яркий, безжалостный солнечный свет, проникающий в палату, лишь усиливал ощущение безысходности. Он попытался пошевелить пальцами, проверяя, слушается ли тело. В ответ острая, пульсирующая боль пронзила руки от самых кончиков пальцев до локтей. Сознание затопила хаотичная волна мыслей. Последнее, что врезалось в память перед потерей сознания в том проклятом подвале, — смерть отца, убитого выстрелами Стюарта. Смех, похожий на треснувшее стекло, вырвался из его горла. Пуля. Просто пуля. И вот, восьмилетняя гонка закончилась, упершись в эту точку. Он задыхался, словно рыба, выброшенная на берег, и, закрыв уши, пытался бежать от голоса, что сверлил его мозг. — Я буду медленно и методично снимать с тебя слой за слоем, вырезая мясо из-под кожи. Буду делать это достаточно медленно, чтобы ты насладился каждой минутой до самого утра, — с извращенным удовольствием произнес Натан, придавливая Натаниэля к полу. — Патрик, найди газовый резак. Он в шкафу рядом с духовкой. — Нет, — едва слышно произнес Натаниэль, но Димаччио не обратил внимания и направился к лестнице. — Лола, — позвал Натан, и она моментально откликнулась. — Развлечешься, наблюдая за его муками? — Нет, — повторил Натаниэль, но Лола присела, скрывшись из его поля зрения. Он запаниковал и начал яростно сопротивляться. Зная, что тупой топор не убьет его сразу, Натаниэль извивался под давлением лезвия, пытаясь спастись. Когда он в отчаянии схватил отца за рубашку, Мясник потерял контроль. Холодное острие ножа коснулось переносицы Натаниэля: — Не будешь, блядь, лежать спокойно, выколю глаза. Натаниэля сковало ужасом, но тело била такая дрожь, что, казалось, он мог бы сбросить с себя отца. — Пожалуйста… — выдохнул он, потеряв контроль над собой, — прошу, остановитесь. — Можно приступать? — Лола одарила его злорадной улыбкой. — Сначала мы лишим тебя возможности ходить, перерезав сухожилия на ногах, — методично объяснил Натан. — А если вздумаешь ползти, то и рук тоже. Понял? Димаччио вернулся и положил раскаленный газовый резак рядом с боссом. Натаниэль едва сдержал крик, понимая, что если даст волю страху, то потеряет контроль. Едкий запах крови и ужас, который он отчаянно подавлял, жгли глаза. Он вцепился окровавленными ногтями в остатки самообладания, зная, что это бесполезно, но не желая признавать поражение. — Пожалуйста, — взмолился он снова. — Прошу, отпустите меня, просто отпустите. Я не… — Лола, — перебил Натан, но договорить не успел. Дверь распахнулась, и в подвал ввалилась толпа людей, которые с ходу открыли стрельбу. Противный, учащенный писк кардиомонитора грубо вернул Натаниэля в реальность. Он судорожно вцепился руками в ребра, отчаянно пытаясь восстановить дыхание: жадно втягивал воздух носом и медленно выдыхал ртом. Скрип открывающейся двери нарушил тишину палаты. На пороге появился мужчина, и его взгляд, полный неодобрения, сразу же упал на сжавшегося в постели Натаниэля. Восемь лет изменили его, добавив сети морщин вокруг глаз, но Натаниэль безошибочно узнал Стюарта Хэтфорда. В его лице по-прежнему проглядывали черты матери, те самые, что он помнил по пожелтевшим фотографиям, которые когда-то давно показал ему отец его матери. — Натаниэль… — прошептал Стюарт, медленно приближаясь. Он присел на край кровати и, бережно обняв Натаниэля, прижал его к себе. — Всё в порядке? Что-то случилось? Натаниэль, совершенно сбитый с толку, не смог ответить. Он лишь кивнул, подтверждая, что с ним все хорошо. — Всё кончено, — прошептал Стюарт, успокаивающе поглаживая Натаниэля по спине. Тот всё еще с трудом ловил воздух, потерянный во времени. Казалось, они застыли в этих объятиях на целую вечность. Собравшись с силами, он отстранился и внимательно всмотрелся в лицо Стюарта. Светлые глаза напротив были полны такой глубокой грусти, отчего Натаниэль невольно поежился. — Наверное, я выгляжу просто отвратительно? — прозвучал его тихий, полный сомнений вопрос. Стюарт, с болью в голосе, произнес: — Они причинили тебе столько боли! Мне так жаль, что я не был рядом раньше. Я помогу вам всем, чем смогу. Натаниэль, где Мэри? Ее там не было… неужели…? — Он запнулся, не в силах выговорить страшное. Ответ он нашел в глазах Натаниэля. Лицо Стюарта исказилось от горя, и последняя надежда покинула его. — Когда… — прошептал Стюарт, и в одном этом слове звучала вся его боль. — Когда это случилось? — Два года назад. Она погибла в машине, сразу после того, как мы ушли от погони. — Почему ты не попытался связаться со мной? — в голосе Стюарта звучала печаль. — Она категорически запретила привлекать вашу семью. — Голос Натаниэля дрогнул и стал громче, выдавая его чувства. — Что мне оставалось делать? Натаниэль не мог больше смотреть в эти глаза, полные отчаяния и сожаления. Он отвернулся к окну, ища утешения в зелени листвы, желая стереть из памяти увиденное. Стюарт чувствует вину? Но почему? Он даже пальцем не пошевелил, чтобы им помочь! Его жалость — пустой звук. В день свадьбы он вручил Мэри эту проклятую папку с контактами, словно зная, что всё пойдёт не так. Но потом он просто бросил их! Никто не увидел их страха, даже дедушка. Натаниэль помнит Кристофера Хэдфорда лишь по одному, ужасному воспоминанию: тому семейному ужину, когда ему было восемь, когда отец заставил их притворяться счастливыми. Кристофер, кажется, поверил в эту ложь, даже показывал маленькому Натаниэлю фотографии Мэри и Стюарта. А потом просто ушёл, оставив их в этом аду. «А что, если ему попробовать себя в актерском мастерстве? Талант ведь нужно развивать,» — подумал Натаниэль, усмехнувшись про себя. Восемь лет, с десятилетнего возраста Натаниэля, его мать внушала ему: «Никогда! Слышишь? Никогда не звони ему! Мы не можем рисковать, меняя одну опасную семью на другую. Они нас бросили, они нас не хотят! Я уже пыталась вырваться, и посмотри, где мы теперь! Нам никто не нужен, только ты и я, Алекс. Ты понял меня?» Даже после её ухода, мысль о номере Стюарта, запечатлённом в папке, вызывала у него болезненные воспоминания. Каждый раз, когда он смотрел на папку, он словно слышал её резкий голос и ощущал фантомную боль от её рук, дергающих его за волосы. — Прости меня… — произнёс Стюарт, опустив голову и сгорбившись. — Я слишком поздно обратил внимание на это. Мэри всегда умела скрывать свои истинные чувства и мысли за маской спокойствия и равнодушия. Она унаследовала это от матери, которая умерла вскоре после её рождения. Если бы мама была рядом, она бы не позволила этому произойти. Мне очень жаль, что Мэри послушалась отца и вышла замуж за этого никчёмного ублюдка. Мне казалось, что она счастлива. Она словно светилась, каждый раз, когда я видел её с ним. Улыбка была такой яркой, я никогда не видел её такой дома, рядом с отцом. Но это оказалось лишь маской. Я был таким наивным… Я был настоящим глупцом, — тихо произнёс Стюарт, проводя рукой по волосам и нервно зачесывая их назад. — Но если это так… то почему ты здесь? Почему именно сейчас? — спросил Натаниэль, его нервозность выдавали сжатые в кулак пальцы, вцепившиеся в одеяло. Воспоминание о печали в глазах матери, когда она говорила о брате, было еще свежо. И Натаниэль злился на себя за то, что поддаётся влиянию Стюарта. — История невероятно сложная, даже мне потребовалось время, чтобы в ней разобраться, — признался Стюарт, тяжело вздохнув, словно предчувствуя трудности. — Тогда объясни так, чтобы даже я понял! — раздражением потребовал Натаниэль, чувствуя, как его захлестывает злость от собственного непонимания. — Свадьба Мэри — это дело рук отца, — проговорил Стюарт, его взгляд был устремлен в никуда, а челюсть напряглась до боли. — Натан Веснински положил на неё глаз на ежегодном весеннем банкете Хэдфордов, где собирались сливки преступного мира. К несчастью, Веснински был очень влиятельным человеком в Америке и предложил Кристоферу Хэдфорду то, о чём тот давно мечтал: расширение бизнеса и выход на американских партнёров. Натаниэль окинул Стюарта взглядом, в котором читалось: «Ну и к чему ты клонишь?.» Взъерошив волосы, Стюарт продолжил, в его голосе звучало раздражение: — Отец заполучил огромную долю в бизнесе Натана в Южной Каролине и Колумбии. Все производства оружия и наркотиков там, и даже люди Натана, перешли под контроль Хэдфордов. Я не понимал, как можно просто так отдать своих людей. Я пытался объяснить это отцу, мы постоянно ругались, но он меня не слушал. Стюарт, в голосе которого слышалась печаль, произнес: — Натан всё ещё притворялся влюблённым. Мэри просила его дать слово, что она и её будущие дети будут избавлены от его мира. Она мечтала о простой жизни для вас двоих, о том, чтобы ты мог стать тем, кем захочешь, а не продолжать дело отца, как было предначертано. — И ты просто отпустил её, пожертвовал ею? — с насмешкой спросил Натаниэль. — Нет… Разумеется, нет! Я умолял её остановиться! Говорил, что смогу всё исправить, что отец меня послушает! Но она… она лишь улыбнулась, этой своей печальной улыбкой, и сказала, что всё будет хорошо. Уверяла меня, что Натан её любит и защитит. Обняла меня на прощание, сказала: «Я люблю тебя, братишка». И потом… потом Мэри просто исчезла. Навсегда. Натаниэль не был готов к подобному эффекту. Каждое сказанное слово, казалось, причиняло Стюарту физическую боль, отзываясь едва уловимой дрожью. В глазах Стюарта читалась полная отрешенность, словно он видел перед собой не стену, а призрак Мэри, повторяющей те самые слова, которые так его ранили. Одинокая слеза прочертила дорожку по его щеке, свидетельствуя о глубокой душевной ране. — Я упустил возможность узнать правду о Натане и его садистских наклонностях! Слова Мэри меня тогда успокоили, но это была моя ошибка. Её письма были полны оптимизма, она даже присылала мне твои детские фотографии. Отец запретил мне навещать её, переложив на меня все обязанности по управлению Хэдфордами. Он убедил меня, что забота о сестре помешает мне руководить бизнесом, и пообещал сам присматривать за ней. Он солгал! Я узнал правду только два года назад, после его смерти в автокатастрофе, когда разбирал его бумаги. Я нашёл письмо от Мэри, которое она передала ему на том самом ужине. Он даже не потрудился его прочитать. Сколько всего можно было бы изменить, если бы я знал раньше… Стюарт замолчал, словно его внезапно лишили дара речи. Его побелевшие костяшки пальцев и прикушенная губа выдавали бурю эмоций, и Натаниэль безошибочно распознал в них ненависть к отцу. Ох, как же ему было знакомо это чувство… — Письмо? — переспросил Натаниэль, в его голосе сквозило замешательство. Он не мог вспомнить ни о каком письме. — Она мне ничего не говорила… Стюарт, с трудом сдерживая ярость, заставил себя говорить спокойно: — Мне кажется, она просто отчаялась получить ответ. Возможно, Мэри не хотела давать тебе надежду, зная, что сама её лишена. Мне очень жаль, Натаниэль. — Два года! Как ты мог понять это только два года назад? Ты вообще любил свою сестру? Почему ты не сделал ничего, чтобы узнать правду раньше? — Натаниэль был уверен, что Стюарт что-то скрывает. Обвинения ранили Стюарта, что отразилось на каждом его мускуле. Стиснув кулаки, он глубоко вдохнул, стараясь говорить ровно, чтобы не испугать Натаниэля: — Да, и моя любовь не угасла! Она — моя обожаемая младшая сестра, что бы ни случилось! Но тогда я был слепцом, доверял отцу! Я наивно полагал, что все письма, которые получал от Мэри, подлинные. Однако это была гнусная подделка рук людей Натана. Даже после вашего побега, эти проклятые письма продолжали приходить! Выяснилось, что отец продал её и не планировал возвращать, а меня держал взаперти в Англии, чтобы я не раскрыл его замысел. Правда открылась лишь после его кончины! И знаешь, я не испытываю ни капли сожаления о его смерти. Он заслуживал более жестокой кончины! — Но почему же ты не обнаружил нас раньше, два года назад? — в голосе Натаниэля звучало непонимание и тихая боль. — Мэри была мастером маскировки, и, полагаю, она научила этому и тебя! Я бросил все свои ресурсы на ваши поиски, поднял всех, кто был мне верен. Но приспешники Натана постоянно путали ваши следы, они играли со мной в жестокую игру. Я пошел на отчаянный шаг, чтобы вырвать жизнь из Мясника. Пришлось договариваться с американцами, отдать часть своего состояния Джеймсу Римману. Я надеялся, что, увидев известие о его гибели, вы перестанете скрываться. Это был мой шанс вас найти. Но, как видишь… я не успел. Прости меня, Натаниэль. Стюарт тяжело вздохнул, и взгляд его, полный раскаяния и боли, встретился с глазами Натаниэля. В этом взгляде было больше, чем просто слова — там была целая бездна сожалений и надежды на прощение. — Не зови меня этим именем, я не хочу его слышать! Это он… Он так назвал меня. Зови меня Абрамом. Это моё второе имя. Так назвала меня мама! — с напряжением произнес Натаниэль, голос дрожал от переполняющих его эмоций. Он заметил, как удивление проскользнуло во взгляде Стюарта, и это лишь усилило его внутреннюю борьбу. –… Абрам. — Стюарт медленно вдохнул, пытаясь осознать сказанное, и так же медленно выдохнул, освобождаясь от тяжести. — Значит, сестра всё же не смогла меня возненавидеть. Я не знал про твоё второе имя. Приятно с тобой познакомиться, Абрам. Меня зовут Стюарт Абрам Хэдфорд. Натаниэль вздрогнул, осознав, откуда взялось его второе имя. Мама, хоть и предостерегала его от общения с Хэдфордами, всё равно любила своего брата, раз дала ему такое имя. — Чего ты хочешь, Абрам? — мягко улыбнувшись, спросил Стюарт. — Чего я хочу? — Абрам вопросительно посмотрел на Стюарта, не понимая, чего от него ждут. — Да, я не успел помочь вам, когда вы были вместе. И да, я виноват, — признал Стюарт. — Но я обещаю, что сделаю для тебя всё, чего бы ты ни пожелал! Смогу дать тебе всё, в чем бы ты ни нуждался! Прошу, прими мою помощь. — Я не хочу возвращаться в такой мир! Не хочу ничего наследовать! Я просто хочу жить. Иметь возможность учиться, работать и быть тем, кем я захочу. Мне не нужна ваша преступная империя и всё, что с ней связано. — Хорошо. Я могу тебе в этом помочь. У тебя есть выбор: ты можешь поехать со мной в Англию и обустроиться там, как тебе будет угодно. Либо ты можешь остаться здесь, в Америке. Но в этом случае я хочу, чтобы ты был под программой защиты свидетелей ФБР. Это необходимо для твоей безопасности. Не отказывайся от моей поддержки. Даже если ты останешься здесь, я буду навещать тебя и предоставлю всё необходимое для комфортной жизни. Я хочу, чтобы ты ни в чём не нуждался, Абрам. Стюарт внимательно наблюдал за сменой эмоций на лице своего племянника. Абрам не мог встретиться с ним взглядом, в глазах дяди было столько волнения и нежности, что он не мог поверить, что эти чувства направлены именно на него. Никто не относился к нему так, даже его мать в последние годы смотрела на него лишь с суровой серьёзностью, намекая, что любая ошибка может стать для них роковой. — Мне нужно подумать, — еле слышно произнес Абрам. — Но сейчас я точно знаю одно: я хочу сменить своё имя. Не хочу быть связанным с ним ничем, даже своим именем! — Я понимаю, — ответил Стюарт. — Я договорюсь с ФБР о новой официальной личности для тебя. Не переживай, у тебя будет время обдумать всё, пока ты будешь восстанавливаться здесь. Только, слушайся врачей и следуй их рекомендациям. Тебе нужно пробыть здесь как минимум месяц. — Так долго? — удивился Абрам. — Абрам, это не долго. За это время ты успеешь восстановиться и понять, в каком направлении хочешь двигаться дальше. Стюарт поднялся с кровати и, достав из кармана брюк телефон, протянул его Абраму. — Вот, возьми! При виде телефона Абрама словно окатило ледяной водой. В голове вихрем пронеслись болезненные воспоминания. В последний раз, когда он оставил себе телефон, надеясь услышать голос матери после её смерти, ему позвонил совсем не тот, кого он ждал. — Зачем? Он мне не нужен… Прошу, убери его, — прошептал Абрам, с трудом контролируя дыхание, в его голосе звучала паника. — Абрам, всё в порядке! Твоего отца больше нет. Я обещаю, никто больше не причинит тебе боли. Этот телефон нужен только для того, чтобы ты мог связаться со мной. В любой момент, когда бы ты ни позвонил, я отвечу тебе в любое время дня и ночи. Стюарт положил телефон на тумбочку рядом с кроватью и, протянув руку, аккуратно погладил Абрама по голове. — Тебе не обязательно звонить мне сегодня, но я хочу, чтобы в будущем у тебя была такая возможность. Я не хочу терять с тобой связь. Я всегда буду рядом. Теперь всё будет хорошо, — пообещал Стюарт, неуклюже улыбнувшись. — Ты мне веришь? — Я постараюсь тебе поверить. — Хорошо, этого достаточно. А теперь отдохни, тебе нужно ещё поспать! Капельницы ставили всего пару часов назад. Больше никто тебя сегодня не побеспокоит. Мне нужно идти, но я буду приходить каждый день. Знай, что мои люди охраняют тебя! Даже если придёт ФБР, они не пустят их без твоего разрешения! Стюарт подошел к двери и, распахнув ее, позвал кого-то внутрь. В палату вошел мужчина атлетического телосложения в безупречно сидящем черном костюме. На вид лет тридцати, с темными, зачесанными назад волосами, блестящими от геля, и проницательными темно-карими глазами. Заметив Абрама, незнакомец улыбнулся. — Абрам, прозволь представить тебе, это Ноа Фабер. Я доверяю ему как самому себе, он моя правая рука. Он будет рядом с тобой на протяжении всего твоего пребывания здесь. Если тебе что-то понадобится, не стесняйся обращаться к нему, — сообщил Стюарт. — Привет, — Ноа ослепил Абрама своей широкой, белозубой улыбкой. — Парень, ты нас изрядно напугал, — признался Ноа. — Видел бы ты, как Стюарт нервничал перед разговором с тобой! Ходил туда-сюда, бормотал что-то себе под нос. Даже речь перед зеркалом репетировал, представляешь? Стюарт, усмехнувшись, легонько шлепнул Ноа по затылку. — Ноа, я начинаю думать, что ты не очень-то и дорожишь своей зарплатой, — произнес Стюарт с лукавой улыбкой, и жестом показывая Ноа на дверь. — Прошу прощения, но мне нужно срочно ретироваться, иначе я рискую оказаться безработным! Если что-то понадобится, я за дверью. — Ноа подмигнул Абраму и, показав язык Стюарту, быстро вышел за дверь. Абрам был поражен такой неформальной обстановкой между боссом и подчиненным. Не сдержавшись, он тихо рассмеялся. Стюарт резко обернулся и замер, увидев первый искренний смех племянника. Когда Абрам замолчал, Стюарт одарил его теплой улыбкой. — Я рад, что ты ещё способен на такие искренние эмоции, Абрам, — в голосе Стюарта звучала теплота. — …Спасибо, — тихо ответил Абрам, опуская взгляд на свои руки, перемотанные бинтами. Неожиданно он почувствовал смущение от слов дяди. — Мне нужно идти, уладить всю эту бумажную волокиту с ФБР. Вернусь завтра. Если я понадоблюсь, звони в любое время. Если сам не сможешь, попроси Ноа позвонить мне. Скоро принесут еду. Поешь и отдохни. Не переживай ни о чём, Абрам. Теперь я всегда буду рядом, что бы ни случилось. Ты мой племянник, и я тебя не оставлю! Что-то неожиданно и поочередно начало капать на его забинтованные руки. Сначала Нил подумал, что это вода с потолка, но комната была сухой. Подняв руку к лицу, он понял, что в первые за всё это время, там появились слёзы. Горячие, обжигающие, они текли беззвучно, словно прорвавшаяся плотина, копившая в себе всю боль, страх и отчаяние последних дней. Он широко распахнул глаза, пытаясь остановить этот поток, и поднял голову, чтобы посмотреть на Стюарта. Тот уже стоял рядом с ним, Стюарт протягивал ему свой платок, только что извлеченный из кармана пиджака. Абрам принял платок, протянув дрожащую в неуверенности от происходящего руку. Такой мягкий и тёплый! Сжимая его в руке, Абрам произнес: — Спасибо, за всё! — Меня не за что благодарить, Абрам, — аккуратно зачесав пальцами растрёпанные волосы племянника назад, Стюарт опустил свои руки и вытер слёзы Абрама большими пальцами. Его прикосновения были нежными и успокаивающими. Улыбнувшись Абраму, он ещё раз погладил его по голове и произнёс: — Но, я надеюсь, что в будущем будет за что. Ты заслуживаешь всего самого лучшего, Абрам! Эти слова, простые и искренние, словно открыли шлюз в сердце Абрама. Он впервые искренне улыбнулся, слабая, неуверенная улыбка, но она была настоящей. Он обнял Стюарта за талию обеими руками, прижимая его к себе. Его лицо уткнулось в ткань пиджака, вдыхая запах одеколона и чего-то еще, неуловимо домашнего и безопасного. — Всё равно, спасибо, — проговорил он со шмыгающим носом, чувствуя, как тепло Стюарта проникает в самое нутро, согревая и исцеляя. Хотя Стюарт и говорил, что ему нужно разобраться с бумагами, он простоял так, до тех пор пока Абрам сам не отпустил его, медленно поглаживая того по спине. Каждое прикосновение было словно обещание, невысказанное, но ощутимое. Обещание защиты, поддержки и надежды на лучшее будущее. На последок погладив его по плечу, Стюарт всё же ушёл. Абрам лежал на кровати и не мог поверить в реальность происходящего. Телефон, что лежал рядом на тумбочке и светло–оранжевый платок в руках напоминали ему, что это всё правда. Теперь — это его реальность. Он наконец-то может перестать бежать. Он может просто быть. Натаниэль. Натан. Если убрать Натан получиться Ниэль. Абрам улыбнулся этой мысли, теперь он знал, кем хочет быть. Н…и…л… Нил. –… Нил. Абрам. — произнося это имя, он впервые смог уснуть без кошмаров, которые преследовали его каждую ночь.

***

Нил, сквозь пелену сна, ощутил чье-то присутствие рядом. Он чувствовал присутствие другого человека, ощущал его взгляд, словно прикосновение ледяного ветра. Инстинкт самосохранения взвыл в его голове, заставляя мышцы напрячься, а сердце забиться быстрее. Он притворился спящим, дыхание ровное и спокойное, словно у младенца. Но внутри бушевал ураган. Мать не простила бы ему такой оплошности — он слишком расслабился, слишком доверился. Он же знал, что для него не может быть счастливого конца! Он ждал. Ждал, когда этот незнакомец приблизится, когда он сделает первый шаг. Тогда Нил нанесет удар. Быстрый, точный, смертельный. Эффект неожиданности — его главное оружие. Он выскочит из-под одеяла, словно пружина, и обрушит на противника всю свою ярость. Это даст ему фору, шанс сбежать. Он должен выжить. Он обязан. Время тянулось мучительно медленно. Каждая секунда казалась вечностью. Взгляд, ощущаемый им на коже, был изучающим, оценивающим. Он блуждал по палате, скользил по стенам, по аппаратуре, но чаще всего возвращался к его лицу. Нил не мог понять, что ищет этот человек. Чего он хочет? Наконец, томительное ожидание прервал звук открывающейся двери. В палату вошел еще один человек. Низкий, хриплый голос звучал властно. — Ноа, что ты здесь делаешь? И почему Эйден и Клэр дежурят у входа? Нил замер, узнав голос Стюарта. Значит, он в безопасности. Можно расслабиться и перестать притворяться спящим. — ФБР пытались войти в палату без разрешения младшего господина. Но ты велел не будить его, пока он сам нас не позовет. Я вызвал эту сумасшедшую парочку — ты же знаешь, как им нравится ставить палки в колеса федералам. А я охраняю нашего господина изнутри, чтобы исключить проникновение через окно. Кто знает, что у этих фбровцев на уме? Даже на втором этаже они могут выкинуть что-нибудь эдакое! Ты же знаешь, когда мне нужно, для меня и пятый этаж не станет препятствием. Согласись, Стюарт, ты ведь таких и набираешь! Тех, кто продумает каждый вариант развития событий и готов рисковать жизнью ради успеха твоего плана! — весело ответил Ноа. Даже с закрытыми глазами Нил мог представить самодовольную улыбку Ноа. Словно ему и не нужно было подтверждение от Стюарта. Нил расслабился, осознав, что эти люди не причинят ему вреда. Возможно, все терзавшие его мысли были лишь плодом разыгравшейся паранойи. От долгого лежания на боку рука затекла, и он слегка пошевелился. И тут же услышал: — Абрам, ты же не спишь, правда? Медленно открыв глаза, Нил увидел нежную улыбку на лице Стюарта. Оказалось, Ноа все это время сидел на стуле рядом с кроватью, опершись руками на спинку и положив на них голову. На его лице мелькнуло удивление, которое тут же сменилось озорной улыбкой. — Младший господин, да вы отличный актер! Я даже не заметил, когда вы начали притворяться спящим. Наверное, это у вас от Стюарта, он тоже мастер прикидываться спящим, когда не хочет разбираться с бумагами! — Ноа задорно рассмеялся, поочередно глядя то на Нила, то на Стюарта. Стюарт грозно посмотрел на Ноа, пригрозил ему пальцем и ответил: — Ноа, я понимаю, тебе не терпится заняться бумагами. Поздравляю, на этой неделе они все твои! И не забудь про подписание договора с Джеймсом Риманном по поводу новых поставок оружия для семьи, — с нажимом произнёс Стюарт. Ноа скривился, его брови почти сошлись на переносице. Протяжно застонав, он потёр затылок. — Признаю, я перегнул палку. Но не на целую неделю! Это несправедливо! — Вовсе нет! Более чем справедливо! Спасибо, что даешь мне возможность взять небольшой отпуск. Я с удовольствием проведу его с племянником. Стюарт ободряюще похлопал Ноа по плечу. — Думаю, тебе пора. Я останусь здесь с Абрамом. Постарайся за нас двоих! Усмехнувшись, Ноа поднялся со стула и в ответ похлопал Стюарта по плечу. — Всё для вас, мой господин! Повернувшись к Нилу, Ноа помахал ему на прощание. Нил неуверенно кивнул. И Ноа, с заметной радостью, направился к двери. Как только дверь палаты за Ноа закрылась, между ними повисло ощутимое напряжение. С чего им начать? О чём говорить? Стюарт взял стул, который оставил Ноа, придвинул его ближе к кровати Нила, скрестил ноги и внимательно посмотрел на него, нарушая тишину. — Я подготовил документы для смены твоей личности. Вся бюрократическая волокита с ФБР улажена. Но, похоже, они всё ещё надеются получить от тебя показания в суде. Им очень важно узнать всё о Мяснике. Не переживай, если ты откажешься, я заберу тебя отсюда. Обещаю, они ничего не смогут тебе сделать! Как я уже говорил, у тебя есть время подумать. Итак, как тебя зовут теперь, Абрам? Ты выбрал себе подходящее имя? — Я решил оставить часть имени, в которой нет Натана. Натаниэль, Ниэль, Нил — так я буду чувствовать себя отделённым от него… Но я бы хотел оставить своё второе имя. Её имя! — Нил Абрам… — Стюарт медленно произнёс каждое слово, словно пробуя его на вкус, и, улыбнувшись, продолжил: — Звучит красиво, но ты же помнишь, что тебе нужна фамилия! Как тебе Нил Абрам Хэдфорд? А? Прекрасно звучит, тебе не кажется? — Я… не хочу быть причастным к Веснински, но это не значит, что я хочу быть Хэдфордом. Я не хочу быть ни тем, ни другим. Просто безызвестным Нилом с самой обычной жизнью обычного человека! Я согласен на любую фамилию, лишь бы это поскорее закончилось. Я не против того, чтобы ты был рядом, но я не хочу ничего наследовать, даже вашу фамилию. Я просто хочу поскорее уйти отсюда! — Я понимаю. Если ты готов, мы можем разрешить одному из агентов ФБР приехать сюда для официального подтверждения твоей новой личности. Они принесут необходимые документы. Эйден принесёт тебе список с разными фамилиями, из которых ты сможешь выбрать ту, что тебе больше понравится. — Да готов, я хочу этого, — уверенно сказал Нил, глядя в глаза Стюарту. Стюарт нахмурился, в его взгляде читалась тревога. Он ожидал сопротивления, страха, может быть, даже истерики. Но никак не этой решимости, граничащей с отчаянием. — Не торопись, — мягко сказал Стюарт, стараясь не спугнуть Нила. — Сначала тебе нужно поесть. Я узнал у Хелен рекомендации по твоему питанию. Она твой лечащий врач. Ты можешь есть всё, без исключения. Чего бы ты хотел? Поесть. Я попрошу Клэр принести тебе это. Стоило Нилу подумать о еде, как в голове пронеслись картинки сочных и спелых фруктов. Всё время, проведенное в бегах, они были для него под запретом. Мать закупалась лишь консервами и лапшой быстрого приготовления — тем, что не портилось продолжительное время. Фрукты он смог получить лишь однажды, своровав их на рынке. Но за тот случай он горько поплатился, получив пару клочков вырванных волос. Мать так преподавала ему уроки, и она была права, даже если это был не совсем гуманный способ воспитания, в памяти Нила они засели навсегда. Она всё равно была лучше отца. Не бросила его в том доме, сбежав одна, значит, он что-то для неё и значил, возможно, она даже любила его. Но из-за их жизни она просто не могла выразить своё беспокойство за него по-другому. Он понял, что если бы попался из-за какого-то воровства, то потратил бы всё время в бегах впустую. — Можно мне… фруктов? — неуверенно спросил Нил, опуская взгляд. Слова дались ему с трудом. Просить что-либо всегда было опасно, а уж просить еду… Это казалось непозволительной роскошью. Стюарт был поражен такому ответу Нила. Неужели его сестра ни разу не могла позволить своему сыну съесть даже самый простой фрукт? От этого осознания боль сжала сердце Стюарта. Он представил себе Нила, маленького, голодного, живущего в постоянном страхе и лишениях. Стюарт постарался мягко улыбнуться, чтобы не напугать племянника, и, заверяя Нила, серьезно проговорил: — Конечно. Нил, ты можешь попросить всё, что угодно! — Он взял руку Нила в свою, ощущая, как тот вздрогнул от прикосновения. — Я бы не отказался от фруктов. — Хорошо. Подожди секунду. Достав свой телефон из кармана брюк, Стюарт совершил звонок. — Клэр, доставь сюда побольше фруктов! Только не забудь проверить их на свежесть, они должны быть самыми лучшими. У тебя есть пятнадцать минут. Время пошло. И сразу сбросил вызов с лукавой усмешкой, видимо его развеселили те ругательства, что Нил успел услышать до того, как Стюарт закончил разговор. Нил сначала вздрогнул от резкого тона Стюарта, но потом заметил его усмешку и немного расслабился. Уголки губ Нила дрогнули в подобии улыбки и он потупил взгляд на свои руки, что сжимали края одеяла. Он чувствовал себя неловко, но в то же время… безопасно. — Не переживай, это наше обычное общение с Клэр, — сказал Стюарт, заметив смущение Нила. — Она знает, что я просто хочу, чтобы у тебя было всё самое лучшее. Нил кивнул, не поднимая глаз. Он не знал, как реагировать на такую заботу. Он привык к другому — к равнодушию, к жестокости, к постоянной необходимости выживать. В дверь палаты постучали. Стюарт, вскочив, распахнул её, пропуская внутрь высокую, худощавую женщину в белом халате. Темно-русые волосы были гладко зачесаны в высокий хвост, а прищуренные серые глаза с недовольством скользнули по палате. — Стюарт, почему ты не позвал меня? Ты же видишь, что он проснулся! Мне нужно оценить его состояние не только когда он без сознания, — упрекнула она, хмуря тонкие брови. — Хелен, не кипятись, — пробурчал Стюарт. — Он только что проснулся, я как раз собирался идти за тобой. Заметив недоумение на лице Нила, Стюарт пояснил: — Нил, это Хелен Тёрнер, личный семейный врач Хэтфордов. Сейчас она занимается твоим восстановлением. Нил кивнул, хотя и не понимал, зачем сейчас понадобился этот визит. Хелен, устало произнесла: — Его зовут Нил? Я думала… Стюарт резко прервал её, прикрыв ей рот своей ладонью. — Да, именно Нил. Забудь то имя, оно нам не нужно! Поняла? Хелен кивнула, и Стюарт убрал руку. — Отлично. — Стюарт отряхнул руку и спросил: — Что ты хочешь проверить, Хелен? — Нужно осмотреть его раны и сменить повязки, — серьезно ответила Хелен, и, слегка надув губы, посмотрела на Нила. — Ты не против, Нил? — Только пообещайте, что не будете задавать вопросов, — предупредил Нил, глядя прямо в её серые глаза. — Если не можете этого гарантировать, не подходите ко мне. Хелен печально вздохнула и согласилась. Нил нервно покосился на Стюарта, не желая видеть жалость в его глазах, даже если тот уже видел его шрамы. Ему хватит одного человека, который собирается его осматривать. Стюарт, очевидно, заметил перемену в его настроении. — Я буду за дверью. Нил, я вернусь, когда вы закончите. Хелен, прошу, не пугай его своим… своеобразием поведением, — предупредил Стюарт. Хелен лишь свела брови к переносице, но промолчала, махнув рукой, выпроваживая его. Стюарт развернулся и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Хелен указала Нилу на край кровати, и Нил нехотя переместился туда, словно дрессированный зверь, повинуясь невидимой команде. Он чувствовал себя именно так — загнанным в угол, выставленным на всеобщее обозрение. — Нил, мне нужно попросить тебя снять халат. Ты же понимаешь, что твой торс также требуется обработать? Голос Хелен был ровным, профессиональным, но Нил все равно чувствовал, как по спине пробегает холодок. Он ненавидел это. Ненавидел быть уязвимым, обнаженным не только физически, но и эмоционально. — Да. Но не забывайте о том, чего вы мне пообещали не делать. Я имею ввиду, никаких вопросов. Хелен кивнула с самой невозмутимой профессиональной улыбкой. Ее глаза, теплые и сочувствующие, сейчас были непроницаемыми, как у врача, рассматривающего рентгеновский снимок. — Я личный семейный врач Хэтфордов, чего я только не видела. Я не буду задавать вопросов. Нил хотел снять халат побыстрее, пытаясь поскорее покончить с этой неприятной для него процедурой. Но стоило ему ускориться, его забинтованные пальцы отозвались колкой дрожью. Боль пронзила его, заставив замереть. Хелен, видя его смятение, помогла вытащить руки из рукавов. Её прикосновения были легкими, почти невесомыми, но Нил всё равно вздрогнул. Халат упал на пол, обнажая его израненное тело. Нил посмотрел на потолок, стараясь не видеть своё тело. Он знал, что там увидит — карту боли, выгравированную на его коже. Хелен аккуратно сняла его повязки с торса, тщательно осмотрев его новые ранения. На самом деле, этот участок пострадал меньше всего. По всему его торсу расплывались обширные гематомы, несколько швов было наложено на новый, уже заживающий шрам, который пересекал его пресс. Он помнил, как его нанесли. Помнил ледяной холод стали, пронзающей его плоть, и безумный взгляд Лолы, что с наслаждением держала этот нож. Нил почувствовал, как Хелен осторожно касается его торса влажной тканью. Каждый раз, когда она проходилась по особенно болезненному месту, он вздрагивал, но молчал. Боль была ничем по сравнению с тем, что он чувствовал внутри. Пустота. Усталость. И горькое осознание собственной глупости. «Мать была бы им очень недовольна,» — эта мысль пронзила его, словно ледяная игла. Не из-за боли, а из-за осознания собственной глупости. Мэри. Она всегда была помешана на деталях, на безупречном планировании. Она бы никогда не позволила себе такой оплошности. Он попался. Просто потому, что устал. Устал бежать, устал прятаться, устал от этого постоянного напряжения. Милпорт. Этот проклятый Милпорт. Он закрыл глаза, и перед ним снова возник стадион, освещенный лунным светом. Запах травы и пота. Свобода, которую он чувствовал, когда бежал, выплескивая всю свою боль и страх в каждый шаг. Команда по лёгкой атлетике. Тренер Эрнандес. Его добрый, понимающий взгляд. Эрнандес видел что-то в нём, что-то, что Нил сам пытался похоронить. Надежду. Надежда. Это слово жгло язык, как раскаленное железо. Надежда — это роскошь, которую он не мог себе позволить. Роскошь, которую у него отняли. Он нашел ее в беге. В ритме шагов, в ощущении ветра на лице, в выносливости, которая росла с каждой тренировкой. Тренер Эрнандес не спрашивал о прошлом. Он просто видел потенциал, видел искру, которую Нил отчаянно пытался погасить. Он подбадривал, толкал вперед, заставлял верить в себя. И Нил, впервые за долгое время, начал верить. Он помнил, как Эрнандес, после одной особенно тяжелой тренировки, подошел к нему, когда он сидел на трибунах, тяжело дыша. «Ты бегаешь так, как будто от чего-то убегаешь, Крис,» — сказал он тогда, и Натаниэль вздрогнул, словно его коснулись оголенным проводом. — «Но бег может быть не только бегством. Он может быть полетом. Он может быть силой.» Нил сжал кулаки. Сила. Он так отчаянно нуждался в ней. Он вдохнул глубже, пытаясь удержать этот образ, эту хрупкую иллюзию нормальности. Но она ускользала, как песок сквозь пальцы, заменяясь липким, удушающим страхом. Он пожалел, что остался, лишь когда увидел Лолу. Ее холодные, расчетливые глаза. Ее улыбку, от которой кровь стыла в жилах. Он знал, что все кончено. Он снова был в ловушке. Ловушке, которую он сам себе построил, наивно полагая, что сможет сбежать от своего прошлого. Стадион, свобода, надежда — всё это рассыпалось в прах, как будто этого и не было. Он помнил, как его ноги подкосились, когда он увидел её в толпе, наблюдающую за его тренировкой. Он знал, что бежать бесполезно. Она всегда находила его. Она была тенью его отца, его личным кошмаром, воплощенным в женской форме. Вспомнились ножи, прикуриватель. Лола наслаждалась его страхом, его болью. Она двигалась плавно, как змея, её голос был шёпотом, полным яда. Она хотела сломить его, заставить признать, кем он был на самом деле — Натаниэлем Веснински, сыном мясника, беглецом, обреченным на вечное бегство. Но он молчал. Он не дал ей этого. Он сжимал зубы, пока челюсти не сводило, и смотрел в пустоту, пока она пыталась выжечь из него остатки человечности. Он помнил запах горелой плоти, вкус крови во рту, но он не кричал. Он не показывал ей, что она причиняет ему боль. Он не собирался доставлять ей удовольствие. Он сжимал зубы, терпел, цепляясь за воспоминания о стадионе, о Эрнандесе, о той короткой, но яркой вспышке надежды. Отец. Ярость, ненависть, разочарование. Он хотел уничтожить Натаниэля, стереть его с лица земли. «Ты моя ошибка, Натаниэль! Ты должен был умереть при рождении вместе со своей мамашей!», — с ядом в голосе рычал тогда Натан. Натан хотел оставить Натаниэля без ног, без возможности к новому побегу. Он хотел, чтобы Натаниэль страдал вдвойне за то, что Мэри умерла, оставив его без возможности отомстить ей лично. Нил помнил, как лежал на холодном полу, с запекшейся кровью на лице. Он уже перестал верить в то, что сможет выжить. Ни одна его мольба не подействовала на отца. Он видел только ненависть, только жажду мучить и уничтожить. Но Натан не успел. Дядя Стюарт… Стюарт появился вовремя и одним выстрелом смог избавиться от вечного ужаса жизни Натаниэля. Нил не понимал, почему Стюарт это сделал. Почему он рисковал собой ради них, даже заключил контракт с американскими представителями. Неужели Стюарт и правда любит свою сестру и племянника? Неужели в этом мире, пропитанном кровью и предательством, осталось место для чего-то настоящего? Нил пока не мог в это поверить до конца. Слишком много боли, слишком много страха, слишком много лжи. Он был сломан, изранен, истерзан. Но где-то глубоко внутри, под слоем шрамов и отчаяния, тлел уголек. Уголек надежды, зажженный когда-то тренером Эрнандесом на залитом лунным светом стадионе. Нил издал нервный, почти истерический смешок, и Хелен обеспокоенно взглянула на него. — Я в порядке, — прошептал Нил, стараясь успокоить её. — Просто… жизнь, оказывается, может быть такой ироничной, — заявил он, выдавив из себя подобие улыбки. Хелен внимательно изучала его лицо. Внезапно Нил осознал, что это не просто улыбка. Это была та самая, хищная ухмылка, которую он так часто видел на лице своего отца. Он резко прикрыл рот ладонью, пытаясь стереть её с лица. Хелен не испугалась. Она даже не вздрогнула. Лишь тепло улыбнулась и с легкой усмешкой произнесла: — Ты прав, Нил. Жизнь — та ещё сука. Но не стоит так тереть лицо, ты можешь задеть свои раны. Она мягко коснулась его запястья, опустила его руку и продолжила спокойно обрабатывать раны на его торсе. Нил был поражен её спокойствием. Даже его мать запрещала ему так улыбаться. В такие моменты она говорила, что он становится пугающе похож на отца. Именно поэтому Нил возненавидел эту свою улыбку. Но может быть, всё не так? Может, он не похож на него? Может, мать просто искала повод запретить ему проявлять эмоции? Она всегда твердила, что эмоции отвлекают, мешают рассуждать здраво, толкают к необдуманным поступкам. Но сейчас это не важно. Он не хочет даже думать об этом. К чёрту всё это! Он больше не позволит никому диктовать ему, как жить. Он согласится на программу защиты свидетелей. Это его шанс. Шанс начать всё сначала. Нил будет другим. Он будет сильным. Он будет свободным. Он похоронит воспоминания о Натане, Мэри, Натаниэле. Они останутся в прошлом, словно никогда и не существовали. Стюарт… Этот вопрос терзал его. Часть его души отчаянно нуждалась в Стюарте, в его поддержке и заботе. Но другая часть, более рациональная и осторожная, боялась этой зависимости, боялась потерять контроль над своей жизнью. Свобода — вот что манило его больше всего. Свобода выбирать свой путь, свобода принимать собственные решения, свобода жить так, как он считает нужным. Он откроет глаза и увидит новый, неизведанный мир. Мир, где он сможет дышать полной грудью, не оглядываясь назад, где он сможет, наконец, быть самим собой, без масок и притворства. Мир, где, возможно, однажды, он обретёт долгожданный покой. И, возможно, когда-нибудь, он сможет простить себе ту роковую ошибку, ту глупую оплошность, которая привела его в руки отца. Пока он размышлял о том, как быстро все может измениться, о том, как хрупка его жизнь, о том, что он здесь в безопасности, но всё ещё чувствует привкус опасности на языке, Хелен уже заканчивала обрабатывать его раны на торсе и внимательно посмотрела на него, будто ждала от него каких-то ответных действий. — Что? — непонимающе спросил Нил, выныривая из пучины мыслей. — Нил, ты сжимаешь руками одеяло! А мне нужно осмотреть их. Хелен говорила мягко, но в её голосе звучала твердость, необходимая, чтобы пробиться сквозь его броню. Он посмотрел на свои руки, сжимающие грубую ткань, словно это была спасательная веревка. Рефлекс, въевшийся в кости. Он медленно разжал пальцы, чувствуя, как по телу пробегает дрожь. Протянул руки к Хелен, как ребенок, просящий защиты. Грустная улыбка тронула её губы. Она знала, что скрывается под этими бинтами, знала, что там прячутся не только шрамы, но и его болезненные воспоминания. Она начала осторожно разбинтовывать его руки, каждое движение было наполнено заботой. Нил отвернулся к окну, стараясь не видеть. Он помнил каждый ожог, каждый порез. Помнил холод стали, жар пламени, безумный блеск в глазах Лолы. Ему казалось, что он снова чувствует запах горелой кожи, слышит её смех. Дыхание стало поверхностным, прерывистым. — Нил, — Хелен нежно придержала его за плечо, её прикосновение было теплым и успокаивающим. — Слушай мой голос и повторяй то, что я тебе говорю — это поможет тебе успокоиться. Я часто пользуюсь этим методом, когда мне нужно перестать думать о плохом. Ты меня слышишь? Нил? Он постарался кивнуть, но получилось неуверенно, словно он был марионеткой, чьи нити оборвались. Голова кружилась, в ушах звенело. Он задыхался, пытаясь набрать в легкие воздух, но получалось только хуже. Нил закрыл глаза, стараясь уловить слова Хелен сквозь гул в ушах. Сердце колотилось как пойманная птица, рвалось из груди, а в горле стоял ком, не давая вдохнуть полной грудью. — Сосредоточься на своём дыхании. Медленно и глубоко вдыхай через нос, стараясь наполнить легкие воздухом. А теперь медленно и полностью выдыхай воздух через рот, стараясь выдохнуть как можно больше воздуха из легких, — направляла его Хелен. Он попытался. Вдох. Задержал дыхание. Выдох. Снова вдох. Воздух казался густым, тяжелым, словно его приходилось проталкивать в легкие. Но он продолжал, следуя инструкциям Хелен, словно это был единственный способ не утонуть в захлестывающем его ужасе. — Хорошо, Нил, у тебя отлично получается! Повторяй эту последовательность, пока я буду заниматься обработкой твоих рук. Медленное и глубокое дыхание помогает уменьшить тревожность, успокоить нервную систему и вернуть ощущение контроля. Он чувствовал прикосновения Хелен к своим рукам, ощущал жжение антисептика, но старался не обращать на это внимания. Сосредоточился на дыхании. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Постепенно, словно сквозь пелену, к нему возвращалось ощущение реальности. Гул в ушах стихал, сердцебиение замедлялось. Мысли, роившиеся в голове, словно потревоженный улей, начали успокаиваться. Он думал только о дыхании. О том, как воздух наполняет его легкие, и как он медленно выдыхает его, освобождаясь от напряжения. — Спасибо, Хелен. Мне уже лучше, — его голос звучал хрипло, но увереннее, чем несколько минут назад. Хелен отложила в сторону бинты и посмотрела на него с беспокойством. — Всё в порядке, Нил. Но я не буду забинтовывать твои руки. Нужно, чтобы раны оставались открытыми и дышали, так они быстрее заживут. Ты справишься? Ты сможешь выдержать это, без новой панической атаки? Нил вздрогнул. Вид израненных рук вызывал у него приступ тошноты и паники. Он не хотел смотреть на них, не хотел вспоминать. — Да смогу, я просто не буду на них смотреть! — Нил, тебе нужно научиться жить с этим. Ты же понимаешь, что эти шрамы останутся с тобой навсегда. Не зацикливайся на том, как ты их получил. Думай о них как о доказательстве того, что ты выжил. Ты пережил худшее, а твои обидчики поплатились за это, — серьёзно сказала Хелен. Слова Хелен прозвучали как удар колокола, разгоняя тьму в его сознании. Он никогда не смотрел на свои шрамы под таким углом. Он всегда видел в них только напоминание об ужасе, о боли, о беспомощности. Но Хелен права. Это не просто шрамы. Это знаки победы. Восхитившись её мыслям, он улыбнулся краешками губ. А ведь так и есть, он выжил. И не важно, что у него прибавилось шрамов. Он пережил то, что должно было сломать его. Он жив, а они нет. И это — всё, что имеет значение! Лучезарная улыбка расцвела на его губах. Впервые за долгое время он почувствовал не только облегчение, но и что-то похожее на гордость. Гордость за то, что он выстоял. Хелен радостно потрепала его по голове. — Прекрасно. Ты понял мысль, что я пыталась до тебя донести. Нил кивнул, опустив взгляд на свои руки. Что нового он мог там увидеть? Всё те же шрамы и ожоги, покрытые корочкой заживающей плоти. Но теперь, благодаря мыслям, посеянным Хелен, он смотрел на них иначе. Больше не со страхом, а с зарождающейся уверенностью. Да, это некрасиво, но шрамы и не должны быть красивыми. Они — его доказательство. Доказательство того, что он боролся. Выжил. Теперь он может жить. По-настоящему жить. — Мы почти закончили. Осталось осмотреть только твоё лицо. Нил нахмурился, но позволил ей продолжить. Хелен осторожно сняла пластырь и бинт, нанесла прохладную мазь на ожог на щеке. Осмотрев швы на левой стороне лица, она удовлетворённо улыбнулась. — Хорошо, что глаза не пострадали. Остальное заживает на удивление быстро. Я планировала держать тебя здесь минимум месяц, но, думаю, через неделю смогу выписать. Если пообещаешь соблюдать мои рекомендации и регулярно использовать назначенные мази в течение месяца, всё будет в порядке. Они ускорят заживление. И, если захочешь, можешь прийти ко мне после этого. Я подберу что-нибудь, чтобы сделать шрамы менее заметными. — Я подумаю, — пробурчал Нил. Хелен вздохнула, но не стала настаивать. — На сегодня всё. Думаю, Стюарту можно вернуться. Впустить его? — спросила Хелен, ожидая ответа. Нил сначала не понял, зачем она спрашивает. Потом до него дошло: он стоит в палате в одних боксерах, и каждый шрам, каждая гематома, каждый ожог, словно кричат о пережитой боли. В горле пересохло. Ему не хотелось видеть в глазах Стюарта жалость, он не мог этого вынести. — Нил, Стюарт всё понимает. Он сам бывал в твоей шкуре. И так же, как и ты, не терпит излишней жалости и пустых вопросов, — заверила его Хелен. В её мягком голосе чувствовалась сталь. Нил обдумал её слова, ощущая борьбу страха и надежды. Быть главой английской мафии без шрамов — абсурд. Возможно, дядя и правда отнесется к этому спокойнее, чем он ожидает. Он торопливо кивнул, соглашаясь с Хелен. На прощание Хелен легонько пригладила его волосы. Прикосновение было мимолетным, но Нил невольно вздрогнул, тут же попытавшись скрыть свою реакцию. Она, казалось, заметила, но промолчала. Лишь улыбнулась и покинула палату, оставив его наедине с терзающими мыслями. Нил ощущал странное, почти нереальное чувство. За последние два дня он испытал непривычно много прикосновений, и все они были нежными, тёплыми, без малейшего намека на боль. Он почти забыл, что такое возможно. Раньше любое касание предвещало лишь страх и боль. В памяти всплывал образ матери: сначала улыбка, а затем острая вспышка боли от удара. «Не доверяй ее прикосновениям,» — шептал внутренний голос, предостерегая. Но сейчас все было иначе. И Нил пока не понимал, как к этому относиться. Он сам позволял этим людям прикасаться к себе. Интуиция подсказывала, что дядя Стюарт, Ноа и Хелен не причинят ему вреда. Неужели он так быстро смог им довериться? Ведь он вздрагивал каждый раз, когда мать протягивала к нему руку. Почему? Неужели он не доверял ей? Нет. Нет, он доверял ей свою жизнь, но, видимо, её уроки не прошли бесследно. Она научила его не доверять именно её прикосновениям. Стюарт же был другим. Он ни разу не сделал резкого движения, которое заставило бы Нила вздрогнуть. Он дал ему выбор, не заставлял ехать в Англию и позволял самому решать, как поступить. Возможно, именно это сыграло решающую роль в формировании чувств Нила. Через пять минут дверь палаты отворилась. Вошел Стюарт, в одной руке держа большую корзинку с контейнерами, а в другой — толстую папку с бумагами. Заметив Нила, сгорбившегося на кровати и избегающего его взгляда, Стюарт на мгновение поджал губы. Но через секунду на его лице появилась доброжелательная улыбка. Он понимал Нила, пусть его собственное тело и не было испещрено таким количеством шрамов. Стюарту не нравилось, как менялись лица людей, стоило им увидеть его торс. Шрамы, оставшиеся после плена у испанского синдиката, вызывали жалость у многих его знакомых. Даже Мэри смотрела на него с сочувствием. Ему было всего тринадцать, и все это также произошло из-за их отца. Его жажда власти сломала жизнь всей семье. Стюарта смогли вызволить люди Хэдфордов лишь спустя неделю. Отец так и не заплатил испанскому лорду за спасение сына. Он позволил им мучить его, в то время как сам перехватывал власть, сговорившись с недоброжелателями лорда. Единственным оправданием отца была коротко брошенная фраза: «Сын мой, ты должен уметь идти на жертвы, дабы никто не смог усомниться в твоей власти». Стюарт поставил корзинку с контейнерами на тумбочку у кровати, а бумаги положил на стул. Затем он повернулся к Нилу. — Нил, я хочу кое-что тебе показать. Если ты не против. Может, тогда ты перестанешь стесняться своих шрамов рядом со мной. Думаю, это будет честно: я видел твои, а ты увидишь мои. Как тебе такая идея? Заметив, наконец, внимание в ошеломленных голубых глазах Нила, Стюарт расстегнул рубашку, открывая то, что в последнее время старался никому не показывать. Их видел только Ноа. Они были вместе с десяти лет, и Ноа стал для Стюарта не просто другом, а братом. Стюарт знал, что Ноа его не предаст. Именно Ноа, отказавшись подчиняться Кристоферу, организовал группу, которая вытащила Стюарта из плена раньше срока. Ноа не остановило даже первое предупреждение и первый шрам от раскалённой печати рода Хэдфордов. Ноа по-прежнему искренне улыбался Стюарту, не держа на него обиды, понимая, что тот не мог тогда противостоять своему отцу. Первый шрам у Стюарта был над сердцем. Раскаленным металлом испанцы выжгли слово «cobarde» — «трус» по-испански. Это клеймо останется с ним навсегда. Как бы иронично это ни звучало, оно предназначалось его отцу. Свою злость они вымещали на теле маленького Стюарта, ведь тот, кому были предназначены эти шрамы, так и не пришел за ним. Застарелые шрамы от ножей покрывали весь его торс. Шрам от пули на плече он получил уже во время побега. Нил округлил глаза, увидев выжженное слово на груди Стюарта. Он указал на шрам и спросил: — Почему именно «cobarde»? — Ты знаешь испанский? — удивился Стюарт, приподняв бровь. — У меня не было выбора. Мама говорила, что мы не должны выделяться! Я свободно говорю на французском, немецком и английском. Испанский нужно подтянуть, но я смогу бегло вести разговор. Так почему именно это слово? Стюарт усмехнулся и начал рассказывать Нилу о своем пленении. Пока Стюарт делился всеми подробностями, Нил тщательно изучал глазами каждый видневшийся на коже шрам. Каждый порез, каждое пятно, каждый след насилия. Он видел не только физические раны, но и глубокие, незаживающие шрамы на душе Стюарта. Устало вздохнув, Нил всё же ответил Стюарту с едва заметным сожалением от того, что Стюарт также как и он не смог насладиться своим счастливым детством. — А ведь он и правда был трусом! — Ты прав. Так и есть. Я слишком долго надеялся, что он изменится. Я ждал, что он станет отцом, которым я мог бы гордиться. И вот к чему это привело. Я виноват перед тобой также как и он. — Нет, ты не виноват. Виноват только Кристофер. Ты не можешь быть в ответе за поступки своего отца! — возмутился Нил. — Также, как и ты Нил! Ты не был виноват в том, что твой отец был жестоким садистом, которому нравилось причинять боль собственной семье. Ты был ребенком. Нил замер, словно получив удар. Он был удивлен тому, что Стюарт смог понять и увидеть то, как раньше он винил себя. Думал, что вёл себя неправильно, раз отец так злился. Был недостаточно тихим и послушным. Что всё могло быть лучше, если бы отец был им доволен. Он помнил, как маленьким мальчиком, он пытался заслужить любовь и одобрение Натана, но все его попытки заканчивались лишь болью и разочарованием. Но видимо, не один Нил испытывал это в детстве, раз Стюарт смог понять его за пару дней. Он видел в глазах Стюарта отражение собственной боли, собственную вину, которую он так долго нёс на своих плечах. Нил и Стюарт словно пришли к взаимному соглашению нерешённого ранее вопроса. Даже если ранее, этот вопрос не поднимался. Они оба были жертвами, и они оба не несли ответственности за злодеяния своих отцов. Это было освобождающее осознание, словно тяжелый груз упал с их плеч. Стюарт застегнул рубашку, скрывая паутину шрамов, что тянулась по его груди и плечам. Сейчас было важнее другое. Он протянул Нилу корзинку с контейнерами. Нил, с его вечно настороженным взглядом и привычкой держаться на расстоянии, казался хрупким, словно птица, готовая в любой момент сорваться с места. Стюарт хотел, чтобы вся оставшаяся жизнь Нила была наполнена лишь счастливыми моментами, моментами, которых он был лишён в детстве. Нил был приятно удивлен продуманностью содержимого. В корзинке аккуратно разместились несколько контейнеров с нарезанными дольками фруктами: яблоки, персики, киви и бананы. Каждый вид лежал отдельно, чтобы не смешивать вкусы. Среди них выделялся один, средних размеров, наполненный йогуртом с кусочками клубники и цельными ягодами черники. Нил никогда не видел такого разнообразия. В его жизни фрукты были роскошью, а йогурт — чем-то из другой, недоступной реальности. Вытащив контейнеры, Нил вернул корзинку Стюарту и, разложив контейнеры в удобном порядке на одеяле, принялся методично пробовать каждый фрукт понемногу. Он был в восторге, не ожидая, что свежие фрукты могут быть настолько вкусными. Яблоки хрустели на зубах, персики таяли во рту, а киви приятно покалывали язык. Его глаза, обычно скрытые за маской равнодушия, сейчас искрились неподдельным удовольствием. Это было так просто, так невинно, и от этого у Стюарта сжималось сердце. Стюарт тем временем избавился от корзинки, выставив ее за дверь. Вернувшись, он взял со стула бумаги и присел на него. Попросив Нила не стесняться и продолжать есть, Стюарт углубился в чтение документов, стараясь не смущать его своим вниманием. Однако взгляд его то и дело ускользал от бумаг к лицу Нила. Он читал одно и то же предложение снова и снова, не в силах сосредоточиться. Он наблюдал, как Нил, словно маленький ребенок, с любопытством рассматривает каждый кусочек фрукта, прежде чем отправить его в рот. Как его губы слегка пачкаются йогуртом, а на щеках появляется легкий румянец. Заметив радость, промелькнувшую в глазах Нила, когда тот попробовал йогурт, Стюарт почувствовал себя ещё лучше. Это было больше, чем просто еда. Это было доверие, это было принятие, это было начало чего-то нового. Стюарт не знал, что ждёт их впереди. Мир, в котором они жили, был жесток и не прощал ошибок. Но он знал, что сможет защитить Нила любой ценой от всего того, что подстерегало их в этом опасном мире. Он поклялся себе, что больше не позволит никому причинить боль Нилу. Но в этот момент, глядя на то, как его племянник с удовольствием ест фрукты, Стюарт чувствовал, что делает что-то правильно. Что-то, что имело значение. Что-то, что давало ему надежду. Стюарт не заметил, как перепроверил все документы. Он был погружен в мир цифр, дат и юридических формулировок, словно боялся упустить малейшую деталь, которая могла бы поставить под угрозу будущее Нила. Он хотел, чтобы все было идеально, чтобы у Нила наконец-то появился шанс на нормальную жизнь, без страха и постоянной оглядки через плечо. Когда Стюарт, наконец, поднял глаза, он обнаружил, что Нил уже закончил. Все контейнеры были аккуратно сложены друг на друга в одну стопку на тумбе у кровати. Нил вопросительно смотрел на Стюарта, переведя взгляд с бумаг в его руках на его глаза. В его взгляде читалось нетерпение, смешанное с легким беспокойством. — Я принёс документы для получения твоей новой настоящей личности. Агент ФБР доставил их полчаса назад. Тут даже есть водительское удостоверение. Ты же умеешь водить? — Стюарт попытался скрыть свое волнение за бодрым тоном. — Пришлось научиться, — отрывисто бросил Нил. В этих словах Стюарт услышал эхо невысказанной истории: истории выживания вопреки всему, истории мучительной адаптации к немыслимым условиям, истории постоянной, изматывающей борьбы за жизнь. Сердце Стюарта болезненно сжалось. Его племянник прошел через такой ад, а он даже не догадывался о масштабе опасности… Осознание того, что Абраму пришлось научиться выживать, жгла его изнутри, словно раскалённое клеймо. Он постарался улыбнуться мягко, но в глазах, вероятно, читалась боль. — Перед тем, как ты заполнишь документы, всё ещё нужно выбрать тебе фамилию. Вот, держи! Стюарт протянул Нилу лист, исписанный разнообразными фамилиями. Смит, Джонсон, Браун, Харрис, Томпсон… Он тщательно подбирал их, стараясь найти что-то нейтральное, что не привлекало бы лишнего внимания. Нил взял лист и пробежал глазами по списку. Все эти фамилии казались ему какими-то чужими, фальшивыми. Они напоминали ему о тех временах, когда он постоянно менял личности, убегая от прошлого. Смит, Джонсон, Браун… все они были из его времён, проведённых в бегах, либо были похожи на них по звучанию. Он почти отчаялся найти что-то подходящее, пока его взгляд не остановился на одной из них. Джостен. Просто. Не слишком бросается в глаза. И он не успел её использовать во время побега. То, что нужно! Нил Абрам Джостен. Звучало правильно. Звучало… как начало чего-то нового. Он вернул лист Стюарту, и тот, слегка удивлённый его быстрым выбором, протянул ему папку с остальными бумагами. Нил взял её, и его пальцы слегка дрожали. Это был шанс. Шанс на новую жизнь. Нил смог разделаться с ними за двадцать минут. Он заполнял каждую графу с сосредоточенностью, словно от этого зависело его будущее. Он писал своё новое имя, свою новую дату рождения. Он создавал себя заново, шаг за шагом, буква за буквой. Когда Нил закончил, он отложил ручку и посмотрел на Стюарта. В его глазах больше не было страха. — Готово, — тихо сказал Нил. Стюарт взял папку и внимательно просмотрел заполненные документы. Он улыбнулся. — Отлично, Нил Абрам Джостен. Добро пожаловать в новую жизнь, — сказал Стюарт, и в его голосе сквозила нежность и забота о племяннике. — Дядя, — это слово сорвалось с губ Нила почти шепотом, но в нём звучала такая искренность, что Стюарт вздрогнул. Нил впервые назвал его так, и это было как слабый, но уверенный росток доверия, пробивающийся сквозь многолетнюю мерзлоту. Кончики губ Стюарта дрогнули в улыбке, но он сдержался, боясь спугнуть этот хрупкий момент. — Я бы хотел остаться здесь, под программой защиты, — продолжил Нил, собравшись с духом. — Не хочу опять бежать. Это не решит моих проблем, не поможет почувствовать себя настоящим. И я готов дать показания против него, помочь ФБР. Нил смотрел на Стюарта с тревогой, в его голубых глазах плескалось отчаяние и надежда. Он боялся, что Стюарт начнёт уговаривать его, убеждать, что ему будет лучше рядом с ним, в безопасности. Но Стюарт лишь нежно улыбнулся, и Нил почувствовал, как напряжение немного отступает. — Всё хорошо, Нил. Я же обещал, что не буду тебя заставлять. Я передам твои документы ФБР и попрошу их подготовить для тебя разные варианты. Но чем бы ты хотел заниматься, пока будешь под программой защиты? Нил задумался, переводя взгляд на окно. За стеклом простирался город, полный жизни, возможностей и… боли. Ему вспомнилась Хелен, ее спокойствие, ее умение слушать и помогать, не причиняя новой боли, а наоборот, облегчая её. Он бы хотел быть таким же. Не как его отец, не причинять людям страдания, а спасать их от боли. — Хочу учиться, поступить в университет. Наверное, Хелен меня вдохновила… стать врачом. Помогать людям облегчать их боль, вот чего я хочу. Стюарт усмехнулся, растрепав волосы Нила. В этом простом жесте было столько нежности и гордости, что Нил невольно улыбнулся в ответ. — Я рад. Тебе это подходит. Хелен — замечательный человек. Не удивлюсь, если она сама еще не осознала, какое влияние на тебя оказала. — Спасибо, дядя. Щеки Стюарта неожиданно порозовели. Это простое слово, произнесённое Нилом так просто и искренне, отозвалось в нём волной тепла и облегчения. Нил начинает ему открываться, признает его своим дядей. Стюарт испытывал небывалую радость от того, что Нил от него не отказался. — Не переживай. Я все равно буду рядом. И не важно, где ты будешь, я буду часто тебя навещать. Но пообещай мне, что будешь звонить. Не теряй со мной связь, ладно? Нил на мгновение отвёл взгляд, сомневаясь в своих силах. Он привык к одиночеству, к бегству, к тому, чтобы ни к кому не привязываться. Но сейчас, глядя в тёплые, заботливые глаза Стюарта, он понял, что не хочет терять эту связь. — Я постараюсь. Стюарт знал, что Нилу будет нелегко, но он верил в него. Верил в его силу, в его доброту, в его способность изменить свою жизнь. — Я знаю, что ты справишься, — сказал Стюарт, его голос звучал мягко и уверенно. — Я всегда буду рядом, Нил. Всегда. Нила захлестнула волна незнакомых ранее чувств — безопасность и благодарность. Он пока не знал, как их выразить, и лишь неуверенно кивнул в ответ. Стюарт поднялся и аккуратно сложил все документы в одну папку. Положив её поверх пустых контейнеров на тумбочке, он бережно поднял всю стопку, придерживая обеими руками, чтобы ничего не рассыпалось. Он решил унести всё это с собой, чтобы не загромождать пространство Нила — Мне пора. Нужно уладить все формальности с этими бюрократами. Если что-нибудь понадобится, обратись к Ноа, он уже здесь. Он присматривает за тобой по ночам. Днём он отрабатывает своё наказание, — Стюарт усмехнулся, представив недовольное, сонное лицо Ноа. Но тот сам виноват! Впрочем, через два дня он освободит его от наказания. — Набирайся сил, Нил, впереди у нас много дел. Тебе нужно хорошо отдохнуть, чтобы быстрее восстановиться. Постарайся поспать. Я вернусь завтра с агентом ФБР, который расскажет тебе о программе защиты свидетелей. Мы выберем то, что тебе больше всего подойдёт. А если нужно, мы создадим свой, идеальный вариант. — Стюарт подмигнул Нилу, стараясь приободрить его, и ушёл. Стоило Стюарту уйти, как Нил потерялся в своих мыслях. Это и правда происходит с ним! Он жив! Он свободен и может делать всё, что захочет! Он сделает это, станет врачом! И сможет помогать людям! Он представил себя в белом халате, слушающим сердцебиение ребенка, успокаивающим испуганного пациента, борющимся за жизнь в операционной. Эта картина наполняла его таким теплом, которого он никогда прежде не испытывал. Теплом, которое разливалось по всему телу, согревая даже самые заледеневшие уголки его души. Он улыбнулся, представив, как его руки, привыкшие к бегу и скрытности, теперь будут держать скальпель, спасая жизни. Как его голос, годами приглушенный страхом, будет вселять надежду в отчаявшихся. Он больше не беглец, не тень, скользящая по краю жизни. Он — Нил Абрам Джостен, будущий врач. У него появилась семья! Настоящая семья, та что никогда его не бросит и не причинит боли! Дядя Стюарт … Он приняли его, со всеми его шрамами, со всей его ложью, со всем его прошлым. Он не требовали от него ничего, кроме того, чтобы он был собой. И это было самым сложным и самым прекрасным, что он когда-либо делал. Сложно, потому что он разучился быть собой, похоронив настоящего себя глубоко под слоями лжи и масок. Прекрасно, потому что он чувствовал, как настоящий он медленно, но верно, пробивается на свет. Он вспомнил взгляд Стюарта, полный понимания и… любви? Да, это было именно оно. Любовь, которую он никогда не знал, любовь, которая не требовала ничего взамен, которая просто была. И эта любовь давала ему новые силы, давала ему новую надежду, давала ему веру в себя. За всеми этими мыслями, он не заметил, когда за окном настолько сильно потемнело. Сумерки мягко окутали палату, стирая резкие углы и смягчая тени. Госпиталь, обычно гудящий жизнью, затих, погружаясь в сон. Его глаза начали закрываться, но он не боялся, ведь знал, что сегодня ему не страшны никакие кошмары. Больше не будет бессонных ночей, наполненных страхом и паранойей. Больше не будет необходимости постоянно оглядываться через плечо, ожидая удара. Впервые он засыпал с надеждой и восторгом от завтрашнего дня. Там ждёт будущее. Его будущее. Будущее, в котором он сможет быть собой, сможет помогать другим. Будущее, в котором он сможет быть счастливым. Он закрыл глаза, и на его губах появилась легкая улыбка. Он заснул, окружённый теплом новых воспоминаний и предвкушением грядущего. Завтра будет новый день. Завтра будет лучше. Завтра он будет жить. И он будет жить не просто так, а с целью, с мечтой, с любящей его семьей. Завтра он начнет строить свою новую жизнь, кирпичик за кирпичиком. Завтра он станет Нилом Джостеном, каким всегда мечтал быть.

***

Скука липла к Нилу, как патока. Он лежал на больничной койке, уставившись в потолок, и чувствовал, как время тянется, словно жевательная резинка. Стюарт должен был прийти только через час. Целый час! За это время можно было бы пробежать марафон, выучить новый язык или, на худой конец, сбежать из этой проклятой больницы. Он уже пересчитал все микроскопические трещины на потолке. Их было… много. Слишком много для одного потолка. Обед давно закончился. Нил съел свой овощной салат с таким же энтузиазмом, как если бы ел песок, а шоколадный пудинг, хоть и был вкусным, не смог развеять тоску. Большой стакан яблочного сока лишь добавил ощущения переполненности. Кофе. Ему нужен был кофе. Чёрный, крепкий, обжигающий. Он представил, как горький напиток обжигает его горло, прогоняя сонливость и апатию. Не отрывая взгляда от потолка, Нил протянул руку к тумбочке. Вслепую шаря по поверхности, он искал телефон – этот чёртов кусок пластика и металла. Он обещал Стюарту научиться им пользоваться, не шарахаться от него, как от змеи. Ему нужно будет как-то связываться со Стюартом, когда он поступит в университет. И если он каждый раз будет паниковать при мысли о звонке, как он сдержит своё обещание? Настроение у Нила и без того было паршивым. Ноа запретил даже короткую пробежку – всего один круг вокруг госпиталя. Зачем всё так усложнять? Что могло с ним случиться здесь? Ничего. Но ему уже третий день подряд твердят только о сне и еде. Это невероятно утомляет. Время здесь тянется невыносимо медленно! Только середина третьего дня, а впереди ещё целых четыре таких же долгих дня. Дотянувшись до телефона, он тяжело вздохнул и торопливо набрал второй номер в быстром наборе. Сердце бешено колотилось от одной только мысли, что трубку может поднять кто-то другой. Проклятая паранойя не отпускала. Зажмурившись, он услышал всего два гудка. – Младший господин, что-то случилось? – Я хочу чёрный кофе! На другом конце провода раздался раскатистый, басистый смех. Нил недовольно нахмурился и промычал, массируя лоб ладонью. Всё оказалось не так уж плохо. Возможно, потому что он позвонил Ноа. Это и правда не конец света, а всего лишь звонок! Едва заметная злорадная усмешка тронула его губы. Да пошли они все к чёрту! Какое право они имеют играть роль в его жизни? Он сам сможет звонить и отвечать на эти проклятые звонки! И, возможно, даже сможет написать сообщение. Больше никто и ничто не сможет влиять на его решения! Ноа, конечно, принесет ему кофе. Но дело не в этом. Главное – он смог. Он сделал это. Он позвонил. И никто не умер. Никто не пострадал. Он просто попросил кофе. – Чёрт возьми! – Ноа не мог остановить приступ смеха, который длился добрых тридцать секунд. – Чёрт возьми! Прошу прощения, младший господин! Я уж было подумал, у меня зрительные галлюцинации, и я неправильно прочитал имя звонившего! Стюарт просто не поверит! Я первый, кому вы позвонили, и всё это ради кофе! – Не зови меня так! Да, мне очень нужен кофе. Чёрный. И поменьше сахара, – пробурчал Нил. Нил сбросил вызов, лишь услышав, что на другой стороне смех возобновился, и положил телефон обратно. Сегодня он смог преодолеть ещё один свой страх, и у него не было сил для того, чтобы спорить с Ноа. Он слишком энергичный. А Нил ещё не успел выпить свой кофе. Через десять минут дверь открылась. Ноа, улыбнувшись, отдал Нилу стаканчик с кофе. Он был горячим. Слишком горячим. Нил отставил его на тумбу, решив встать и пройтись по палате. Нужно же как-то разминать свои затёкшие мышцы, когда запрещают выходить из здания. Подойдя к окну и открыв его настежь, он вдохнул свежий майский воздух. Вчера вечером Стюарт передал ему много новой одежды – свободной, не обтягивающей тело, а значит, не причиняющей боли и дискомфорта. Нил решил надеть чёрную майку без рукавов и такие же тёмные спортивные штаны. Слабый ветер приятно шелестел тканью, и Нил впервые за сегодняшний день почувствовал себя живым. На улице моросил дождь. И ведь только из-за этого ему не разрешили выйти! Нил был возмущён, он же не сахарный, не растает. Нил присел на подоконник, подтянув одну босую ногу к груди и обхватив ее руками. А вторую так и оставил свисать вниз. Положив голову на колено, он посмотрел на Ноа. Тот вопросительно взглянул на него в ответ. – Сколько времени осталось до приезда Стюарта? Ноа поднял свою руку и сверился с циферблатом на своих механических часах. Прикинув в уме приблизительное время, что нужно было Стюарту, чтобы преодолеть расстояние от штаба ФБР до госпиталя, и то, насколько Стюарт любит нарушать правила дорожного движения, особенно ради своего племянника, он озвучил свои мысли: – Думаю, через десять минут он уже будет здесь. – Отлично. Нил снова повернулся к окну, наблюдая за редкими прохожими, спешащими по своим делам. Напротив госпиталя находилась кофейня Black Coffee. Судя по всему, владелец не стал заморачиваться с названием и просто выбрал самое очевидное — «Чёрный кофе». Внутри кофейни Нил заметил влюблённую парочку. Парень и девушка лениво обменивались поцелуями за столиком у окна. Нил не понимал их чувств. Возможно, для кого-то в этих поцелуях и странных прикосновениях есть что-то особенное, но не для него. В свои четырнадцать лет, в Германии, он однажды, согласился встретиться с одноклассницей на школьном стадионе. Он не ожидал, что она его поцелует. Но Нил не оттолкнул её. Ему было интересно, что он почувствует. В то время все вокруг говорили о том, насколько это приятно. Однако всё, что он ощутил, — это язык, который неожиданно оказался у него во рту, и обилие слюней, которыми они обменялись. Он не почувствовал совершенно ничего! Даже имени этой девушки он не запомнил. А вскоре последовала немедленная кара от матери, которая, как оказалось, видела их. Она крепко схватила Нила за волосы и упрекнула его за нарушение правил. «Стефан, я же говорила! Тебе нельзя привязываться к людям! Нельзя никому доверять! Девушки опасны и коварны! Они воткнут тебе нож в спину, а ты этого даже не заметишь! Нас могли поймать только из-за твоих дурацких инстинктов. Надеюсь, ты понимаешь, что натворил! Мы сегодня же уезжаем отсюда!» Может быть, он просто не создан для этого. Мысли о поцелуях его не привлекали, и в отношениях он не был особенно заинтересован. Или, возможно, ему нужно было что-то другое. Нил настолько погрузился в свои мысли, что не слышал, как его настойчиво зовут. Он очнулся лишь от прикосновения к плечу. Вздрогнув, он резко поднял голову и встретился взглядом со Стюартом. – Нил, ты в порядке? Стюарт уже был рядом, но Нил даже не заметил его приближения. Он упрекнул себя за рассеянность. – Я в порядке. Просто задумался, – ответил Нил, стараясь скрыть напряжение, сковавшее его тело. На лице застыла непроницаемая маска. Опасно. В последнее время он стал слишком рассеянным. Нужно быть внимательнее. Нил изучающе посмотрел на Стюарта, ожидая вопросов. Но тот молчал. Вместо этого Стюарт бережно провел рукой по его волосам и ласково улыбнулся. – Ничего страшного, Абрам. Ты можешь позволить себе расслабиться. Погрузиться в свои мысли, не думая об опасности. Те монстры, что причиняли тебе боль, мертвы. Никто больше тебя не преследует. Тебе больше не нужно прятаться. Ты, Нил Абрам Джостен, свободный от прошлого. Ты можешь показывать свои эмоции, делиться чувствами, если захочешь. Или можешь держать их при себе. Это твой выбор. И никто не вправе его у тебя отнять. Как? Как Стюарт это делает? Нил до сих пор не мог понять, как этот человек так хорошо его читает. Словно открытую книгу. Но это же не так! Даже Мэри, его мать, не всегда понимала, о чем он думает. Но, возможно, она даже не пыталась. Она была слишком занята выживанием, слишком поглощена страхом. А Стюарт прилагает к этому усилие, и что удивительно, у него это отлично получается. Он не давит, не требует немедленных ответов. Он просто смотрит, слушает, и каким-то непостижимым образом улавливает то, что Нил тщательно скрывает. Нил был переполнен неизведанными ранее ему чувствами. Никто и никогда не старался так его понять. Стюарт не давит на него! Не просит выложить ему все свои мысли. Он даёт ему выбор! Ему никогда раньше не давали возможности делать выбор. До Стюарта! С его приходом в жизнь Нила многое изменилось. И он пока не знает, как к этому относиться. Он привык к одиночеству, к постоянной настороженности, к необходимости скрывать свою истинную сущность. Стюарт же, напротив, словно пытается вытащить его из этой скорлупы, показать ему, что он достоин любви и заботы. Нил опустил голову обратно на колено. И направил взгляд на свою босую ногу, что так и покоилась на поддоконнике. Его глаза словно заполнились пеплом, мутная пелена закрыла ему весь обзор. Нил сильно зажмурился, стараясь прогнать её. Он не знал, что должен был ответить на слова Стюарта. Понял лишь то, что испытывает к нему чувство небывалой ранее признательности и благодарность. И именно это он постарался выразить. – Спасибо, – прошептал он. – Я правда признателен тебе за всё. Просто… я не привык к тому, что меня любят. Я не знаю, что должен делать. Стюарт опустил руку Нилу на плечо, поддерживая его не только словами, но и действиями. Нил поднял на него свой полный благодарности взгляд. – Ты отлично справляешься, Нил! Это только начало твоей настоящей жизни. Не нужно ничего из себя выдавливать, всё придет своим чередом. Впереди у тебя много нового. Ты научишься управлять своими чувствами, мыслями и эмоциями. Возможно, встретишь людей, которые незаметно проникнут в твое сердце. И тогда, без страха, ты сможешь поделиться с ними самым сокровенным, а они в ответ откроют тебе свою душу. Все построится на взаимном доверии. Не бойся пробовать новое, ведь жизнь – это череда попыток чему-то научиться. Только попробовав, ты поймешь, твое это или нет. И это касается всего: людей, чувств, мыслей, дела всей твоей жизни. Не переживай. Ты сам поймешь, что твое. Почувствуешь это здесь. Стюарт прижал указательный палец к груди Нила, туда, где находилось его сердце. Улыбнувшись, Стюарт продолжил: – Думаю, на сегодня время моих философских рассуждений закончено. Иначе мы с тобой просидим так до самого утра. А нам с тобой нужно начинать строить твоё новое будущее. Я привёл одного агента ФБР. Скорее всего, он недоволен тем, что стоит за дверью последние полчаса. Но это не проблема, для меня ты важнее, Нил. Думаю, стоит попросить Ноа принести тебе новый кофе. Этот уже холодный. Мне позвать агента? Или стоит перенести встречу на другой день? – Нет. Всё в порядке. Я готов. Мне интересно, что они готовы мне предложить. – Отлично. Тогда тебе стоит присесть на кровать. Ты целый час находился у окна. Я переживаю, что ты можешь подхватить простуду. А я отойду ненадолго. – Хорошо. Как только Стюарт покинул комнату, Нил спрыгнул с подоконника и прикрыл окно. Стюарт прав, ему точно не хотелось бы сейчас свалиться с простудой. Нил присел на край кровати и замер в ожидании. Сегодня решится будущее. Его будущее. И стоит хорошенько обдумать все варианты, что они ему предложат. Но мысли Нила метались, как испуганные птицы. Слова Стюарта эхом отдавались в голове. "Встретить людей, что незаметно для тебя проникнут в твоё сердце… взаимное доверие… почувствуешь это здесь…" Он коснулся пальцами места, где только что была рука Стюарта. Чувствовал ли он что-то? Что-то, кроме привычной пустоты и страха? Он не знал. Он вообще ничего не знал о чувствах. Его жизнь была бегом, выживанием, постоянной сменой масок. Доверие было роскошью, которую он не мог себе позволить. Но Стюарт… Стюарт был другим. Он видел его насквозь, видел его страхи и его ложь, и всё равно оставался рядом. Он не требовал ничего взамен, только предлагал помощь и поддержку. Нил не понимал, почему Стюарт так к нему относится. Он не заслуживал этого. Он был опасен, сломан, неспособен на нормальные отношения с людьми. Но, несмотря на это, Стюарт был рядом. И сейчас, в преддверии важной встречи, его слова давали Нилу какую-то странную, непривычную надежду. Надежду на то, что он может быть чем-то большим, чем просто беглец. Надежду на то, что он может найти свое место в этом мире. Дверь в палату распахнулась, и первыми вошли Стюарт и Ноа. Ноа протянул Нилу стаканчик свежего кофе и, заложив руки за спину, встал у двери, наблюдая за агентом и охраняя их. За Стюартом стоял высокий, крупный седовласый мужчина, незнакомый Нилу, но с первого взгляда было ясно – ФБР. Он держался с небрежным превосходством, свойственным тем, кто переоценивает свою власть. – Нил, это специальный агент Браунинг, – представил его Стюарт. – Он расскажет о программе защиты и предложит варианты обучения. Нил сделал глоток кофе и взглянул на Браунинга, ожидая объяснений. – Нил Абрам Джостен, мне сообщили о вашем согласии на участие в программе защиты. Это так? – уточнил агент. – Да. – Прекрасно. Слушайте внимательно. Федеральная программа защиты свидетелей предназначена для обеспечения безопасности свидетелей, находящихся под угрозой, до, во время и после судебного разбирательства. Под программу попадают только те люди, чьи показания имеют неоценимое значение для успешного проведения расследования и судебного разбирательства, которые ставят жизнь свидетеля или членов его семьи в опасность. Ты понимаешь, что это значит для тебя? – Да. Я буду постоянно под вашим надзором, – проворчал Нил. — Не постоянно. Программа защиты свидетелей создаёт для человека, которому угрожает опасность, совершенно новую личность. Наша цель — помочь тебе адаптироваться к жизни, где тебя никто не узнает. Твоя новая личность официально подтверждена. Натаниэль Веснински мёртв. Это имя больше не принадлежит тебе. Отныне и навсегда ты — Нил Абрам Джостен. Надеюсь, это понятно? — И что дальше? — спросил Нил. — Мы подобрали несколько университетов с медицинскими факультетами. Все они расположены как можно дальше от Балтимора. От тебя требуется лишь являться на судебные заседания в качестве свидетеля и больше никогда не нарушать закон. Почти все люди твоего отца мертвы. Не думаю, что оставшимся что-то от тебя нужно. Скорее всего, они уже покинули страну. Но мы не можем рисковать. Для твоей же безопасности в твой телефон будет встроен отслеживающий чип. Ты обязан раз в месяц отвечать на звонок твоего личного агента для проверки твоей безопасности. Тебя это устраивает? Нил усмехнулся. Отслеживающий чип… Он почувствовал себя собакой с ошейником, сдавливающим горло, которую в любой момент могут дернуть за поводок. Но это временно. Он готов потерпеть эти неудобства ради новой жизни. — Прежде чем соглашаться, я хотел бы посмотреть, что за университеты вы предлагаете! — Нил скрестил руки на груди, демонстрируя свою решимость. Он не собирался слепо принимать все их условия. Ему нужно было убедиться, что у него есть выбор в этой новой жизни. Браунинг слегка нахмурился, но быстро взял себя в руки. Видимо, он ожидал, что Нил будет более покладистым. – Прежде чем мы продолжим, ты расскажешь всё, что знаешь о своём отце, Натане Веснински, также известном как "Балтиморский мясник", и его людях! – прорычал агент. – Я не скажу ни слова, пока не увижу то, что вы предлагаете. Условия диктую я! Либо вы убираетесь отсюда со своей программой защиты к чёртовой матери! – отрезал Нил. Встретившись взглядом с агентом, Нил злорадно усмехнулся. – Ты не понимаешь, о чём говоришь, малец! Ты... – раздражённо начал Браунинг. – Он всё прекрасно понимает! – перебил агента Стюарт, не скрывая своего гнева. – Либо вы делаете так, как он сказал, либо проваливайте. Сами будете собирать доказательства на Мясника! А Нила я заберу с собой. И вы ничего не сможете ему сделать! Тепло волной разлилось по груди Нила, когда он услышал, как дядя защищает его перед агентом ФБР. Стюарт не лгал. Он действительно готов был защитить его любой ценой. Нил всё ещё не мог поверить, что это происходит с ним. Что у него есть такой человек. Браунинг тяжело вздохнул и достал из кожаного портфеля бумаги. Он протянул их Нилу. Предлагалось всего три варианта: Университет Южной Калифорнии – крупный частный университет в Калифорнии. Университет Эдгара Аллана – небольшой гуманитарный вуз в Западной Вирджинии. Но внимание Нила больше всего привлёк Университет Пальметто – крупный государственный университет в Южной Каролине. На стадионе "Лисья нора" тренировалась команда по лёгкой атлетике "Лисы". Воспоминания о команде в Милпорте и добром тренере Эрнандесе болезненно кольнули сердце. Нил ещё не был уверен, готов ли снова вернуться в спорт, но возможность бегать на стадионе, сбрасывая накопившееся за день напряжение, казалась невероятно привлекательной. Большинство зданий университета, включая офисы и общежития, располагались внутри огромной петли окружной дороги. Но "Лисья Башня," общежитие для спортсменов, гордо возвышалась над всем этим. Из-за неровного рельефа холма дорогу пришлось проложить вокруг часовой башни, на вершине которой и возвышалась "Лисья Башня." И, конечно же, медицинский факультет! Пять лет обучения, а затем три года практики в лучших больницах страны. Да, он принял решение. Это именно то, что он искал. – Пальметто, – Нил ткнул пальцем в название университета и выжидательно посмотрел на Браунинга. – Мы можем это устроить. Сейчас конец мая. Первый семестр в университете Пальметто начинается в августе, к этому моменту мы успеем зачислить тебя на медицинский факультет. Нил не удивился. Браунинг и его люди могли устроить что угодно. Вопрос был в цене. Он ждал подвоха, скрытого условия, но Браунинг продолжал говорить, не отводя взгляда. – Если тебя всё устраивает, попрошу тебя записать все свои показания, что ты можешь нам предоставить. Браунинг протянул ему пачку белой бумаги. Нил взял её, ощущая легкую шершавость под пальцами. Он знал, что это будет долго. Он знал, что ему придется вывернуть себя наизнанку, чтобы получить этот шанс. Но он был готов. Он был готов на все, чтобы получить возможность начать новую жизнь. Четыре дня в больничной палате превратились в бесконечную пытку воспоминаниями. Нил писал, писал и писал, пока пальцы не сводило от боли, а глаза не начинали слезиться от усталости. Он расписывал всё, что помнил, всё, что видел, всё, что пережил. Он начал с Лолы и ее безумного плана, с похищения, с адреналина и страха, которые бурлили в его крови. Он закончил перестрелкой в подвале, стараясь вспомнить каждое лицо, каждое имя, каждую деталь. Ромеро и Джексон, сбежавшие из подвала, как трусливые крысы, стоило Стюарту появиться и убить Мясника. Он ненавидел их. Он хотел, чтобы они сгнили в тюрьме, заплатили за всё. Браунинг приходил каждый день, внимательно изучал его записи, задавал вопросы, копался в деталях, словно хирург, препарирующий труп в поисках причины смерти. Нил чувствовал себя этим трупом, выставленным на всеобщее обозрение, беззащитным. Он рассказал о своем детстве, о кошмарах, которые преследовали его во снах. Он рассказал о банде отца, о жестокости и насилии, которые были для них нормой. Он перечислил все свои фальшивые имена, все города, в которых прятался, все лица, которые пытался забыть. Нил умолчал о людях, связанных с матерью. Он не мог их предать. Он не мог подвергнуть их опасности. Нил знал, что Браунинг подозревает, он пытался выудить из него эту информацию, но Нил стоял на своём. Он рассказал о том, как их настиг Натан, о бегстве, о страхе, о смерти матери. Воспоминания были обрывочными, размытыми. Но именно они, эти скупые воспоминания, изменили отношение Браунинга к нему. До этого он видел в нем лишь сына Балтиморского Мясника, генетически предрасположенного к насилию и преступлениям. Но, узнав, что Нил предпочел долгие годы скитаний в постоянном страхе, жизни под крылом отца-убийцы, Браунинг увидел в нём нечто большее. Он увидел в нем жертву, человека, который пытался вырваться из порочного круга насилия. – На этом всё, – сказал Браунинг, откладывая последнюю страницу показаний. Его голос был ровным, безэмоциональным, но Нил почувствовал в нем оттенок уважения. – Если что, мы с тобой свяжемся. – Не сомневаюсь, – ответил Нил, вставая с больничной койки. Он чувствовал себя опустошенным, выжатым как лимон. Но в то же время он чувствовал облегчение. Он сделал всё, что мог. Теперь всё зависело от Браунинга. Он потянулся, разминая затёкшие мышцы. Четыре дня, проведенные в больнице, казались ему вечностью. Он хотел выбраться отсюда, вдохнуть свежий воздух, увидеть солнце. Он хотел начать новую жизнь. Он хотел поехать в Пальметто. – Не забудь, первый семестр начинается в августе. Мест в обычном общежитии не хватило, но тебе повезло – нашлось место в общежитии для спортсменов. Возможно, сыграло роль то, что по документам ты сирота. Заселение за неделю до начала занятий. И не забудь составить расписание. – предупредил Браунинг. Нил знал об этой системе. В университетах студенты сами формируют свое расписание. Поэтому нет фиксированных групп, скорее – классы с общим предметом. Это означало, что ему не обязательно брать предмет на первом курсе, если он покажется неинтересным или слишком сложным. Он мог отложить его на другой семестр, объединив с более лёгкими дисциплинами. Он мог сдать предмет даже на последнем курсе, главное – успеть записаться в соответствующий класс. Нил сам решал, сколько предметов брать в семестре. Единственное требование – сдать все предметы, предусмотренные программой медицинского факультета. Таким образом, его задача на все время обучения сводилась к успешной сдаче всех необходимых дисциплин. На прощание Браунинг добавил: – Постарайся повторить школьный материал. Он тебе ещё пригодится. Увидимся, малец. Нил усмехнулся. Возможно, Браунинг стал слишком мягким за те четыре дня, что они провели вместе, восстанавливая его память по крупицам. Попрощавшись с агентом, он принялся собирать вещи, которые привозил Стюарт. Их накопилось немало. Наконец-то он покидает стены госпиталя. Два месяца до начала учебы он проведёт со Стюартом. Они решили отправиться в Южную Каролину. Стюарт уже снял там дом, недалеко от будущего университета Нила. Так Нил сможет заранее познакомиться с местностью и подготовиться к учёбе. Это время, проведенное вместе, особенно ценно, ведь вскоре Стюарту придется вернуться к своим обязанностям в Англии. Но Нил знал, что даже на расстоянии Стюарт больше не оставит его одного. Эта уверенность придавала ему сил. Страх перед неизвестностью отступил. Нил чувствовал, что это – лучшее начало новой жизни, о котором он только мог мечтать.