Ты — моё настоящее

Два месяца пролетели незаметно, как песок сквозь пальцы. Нил с головой ушел в повторение школьной программы, которую и так знал наизусть. А чем ещё ему было заниматься все те восемь лет, пока он скрывался от отца и его людей? Каждый раз, когда они с матерью оседали на каком-нибудь месте, он затаривался на распродажах различными учебниками, заполненными школьной программой. Конечно, они были не в лучшем состоянии, с пожелтевшими страницами и потрепанными обложками, но для его домашнего, если это можно так назвать, обучения вполне подходили. Мать, по крайней мере, не возражала против этого. Иногда, когда паранойя отступала и она чувствовала себя в безопасности, она даже сама проводила ему уроки. Эти редкие моменты были для Нила самыми счастливыми воспоминаниями о ней. Тогда она улыбалась его успехам, хвалила за способности к языкам и математике. Несколько раз ему даже удавалось поучиться в настоящих школах — короткие, вырванные из контекста жизни эпизоды, которые он бережно хранил в глубине памяти. Нил грустно улыбнулся своим воспоминаниям, сидя на переднем сиденье автомобиля. Он вспомнил, как они с Мэри переезжали с места на место, как он прятался в тесных багажниках и мотелях, как они ели дешевую лапшу быстрого приготовления, чтобы сэкономить деньги. Тогда у него не было никого, кроме Мэри. А сейчас… Сейчас у него был Стюарт, университет, общежитие и целая жизнь, которую он никогда не мог себе представить. — Нил, смотри! Вот и твоё общежитие, — радостно воскликнул Стюарт. Большинство учебных корпусов, административных зданий и общежитий университета Пальметто располагались внутри гигантской петли, образованной Окружной дорогой. «Лисья башня» была одним из немногих исключений, и виной тому — география. Одинокий холм прижимал дорогу к университетскому парку возле часовой башни. Холм мог бы стать идеальным местом для студенческих пикников, если бы кому-то не пришло в голову построить на его вершине общежитие для спортсменов. Четырехэтажное здание, с собственным компьютерным классом и отдельной парковкой. Парковка располагалась с задней стороны общежития, и сейчас там стоял только один фургон. Стюарт, проигнорировав разметку, припарковал свой черный «Maserati», как он сам его называл, прямо у бордюра. Нил совершенно не разбирался в марках автомобилей. Стюарт долго и нудно расписывал ему все преимущества этой машины, но Нил так ничего и не запомнил. Для него в машине было важно лишь одно: чтобы она была на ходу. И чтобы не привлекала внимания. Если машина ездила и не выделялась, это вполне устраивало Мэри — иначе их было бы слишком легко поймать. Солнце Южной Каролины палило нещадно, заставляя асфальт плавиться под ногами. Нил щурился, глядя на гору вещей, вываленных на тротуар. Три чемодана, доверху набитые новой одеждой, стопка учебников, папки с документами — все это казалось ему неподъемной ношей. — Ну вот, Нил, почти всё на месте! — Стюарт, сияя, захлопнул багажник машины. — Ноа вчера всё доставил, так что в комнате уже есть телевизор, кофемашина, даже кресло-мешок! Все для твоего комфорта. Нил промолчал. Комфорт… это было что-то из другой жизни, из той, которую он никогда не знал. Он привык к спартанским условиям, к постоянной готовности сорваться с места в любой момент. Ему вполне хватило бы одной спортивной сумки с парой толстовок и штанов. Но Стюарт был непреклонен: «Ты не можешь жить как дикарь! Ты студент, у тебя должна быть нормальная одежда!» И Нил сдался. Он не хотел расстраивать Стюарта, этого доброго, немного наивного человека, который так искренне хотел ему помочь. Он позволил ему таскать его по магазинам, выбирать одежду, посуду, постельное белье. Хорошо хоть, Стюарт не стал навязывать ему свой вкус. Нил смог отстоять право на свои любимые тёмные цвета и свободный крой. Правда, пару ярких футболок все же пришлось купить — Стюарт настоял, что в такую жару без них не обойтись. Нилу не нравились взгляды, прикованные к его шрамам. Тем не менее, в жаркие дни он надевал футболку, чтобы не изнывать от зноя. Сегодня на нем была черная футболка без рукавов, позволяющая коже дышать. Однако в местах скопления людей он предпочитал одежду, скрывающую большую часть шрамов. Ему просто не хотелось отвечать на бестактные вопросы о том, что с ним случилось и как появился тот или иной шрам. К сожалению, люди редко проявляют деликатность в подобных ситуациях. Чемоданы давили на руки Нила, но тяжесть была ничто по сравнению с тем, что творилось внутри. Страх, липкий и холодный, переплетался с робкой, но такой желанной радостью. Новая жизнь. Медицинский факультет. Возможность помогать. Эти слова звучали в его голове как заклинание, отгоняющее призраков прошлого. Он больше не беглец. Эта мысль удерживала его на плаву. «Даже если дядя возвращается в Англию…» Нет, он не должен думать об этом. Стюарт не оставит его. Он больше не один. Эта уверенность, хрупкая, как стекло, придавала ему сил. И плевать, что он под программой защиты свидетелей. Плевать на ФБР, на новое имя, на постоянную паранойю. Сейчас он здесь. Стюарт обернулся к нему с ободряющей улыбкой. — Ну что, Нил Абрам Джостен? Готов к студенческой жизни? Нил кивнул, стараясь скрыть дрожь в руках. — Готов. Но внутри Нила, глубоко внутри, шевелилось беспокойство. Часть его, та часть, которая привыкла к бегству и одиночеству, протестовала. Она чувствовала себя как зверь, вытащенный из норы на яркий свет. Он привык жить в тени, быть незаметным, растворяться в толпе. А теперь его выставили напоказ, как экспонат в музее. Они вместе двинулись к общежитию, громоздя чемоданы друг на друга. Лифт, как назло, не работал, и им предстояло покорить три этажа по узким лестничным пролётам. Каждый шаг давался с трудом, но молчание было невыносимым. Нил чувствовал себя так, словно поднимается на эшафот, хотя в глубине души понимал, что это всего лишь начало нового этапа его жизни. Наконец, они добрались до нужного этажа. Стюарт достал из кармана ключ, его пальцы немного дрожали. Он протянул его Нилу, указывая свободной рукой на дверь под номером триста двадцать один. — Твоя новая обитель, — усмехнулся Стюарт. Нил взял ключ, его ладонь вспотела. Он повернул его в замке, и дверь со скрипом отворилась. Первое, что бросилось в глаза, — это тесная кухонька справа от входа. Маленький холодильник, плита с двумя конфорками и узкий стол — всё это выглядело вполне функционально. Напротив, в просторной общей гостиной, царил полумрак. Три письменных стола, выстроившиеся вдоль стены, ждали своих хозяев. Нил представил, как они будут завалены учебниками, конспектами и, возможно, пустыми чашками из-под кофе. Короткий коридор вел в ванную, а боковая дверь открывала путь в спальню. Здесь Нила ждал сюрприз. У одной стены стояла двухъярусная кровать, а у другой — кровать на подиуме, возвышавшаяся над полом на метр. Внутри подиума были полки и комод для белья. Шкаф был всего один, но внутри, на пустой рейке, висели разделители для одежды. В спальне Нил был не один. Это был не Стюарт, который ушел на кухню проверить кофемашину. Его первый сосед уже обосновался в комнате, оставив один из своих чемоданов у шкафа. Незнакомец оказался неожиданно высоким, под два метра ростом. Эффект усиливала прическа: короткие, черные волосы, уложенные гелем, торчали вверх колючими шипами. Он уже преодолел разделявшее их расстояние и протянул руку для приветствия. Нил пожал её, не отрывая взгляда от добродушного лица, озаренного мягкой улыбкой. Взгляд незнакомца, однако, задержался на шрамах, покрывавших лицо и руки Нила. Нил замер, внутренне съеживаясь. Он привык к реакции людей на его внешность. Привык к отворачивающимся взглядам, к вопросам, которые, как правило, оставались невысказанными, но висели в воздухе тяжелым грузом. — Мэттью Бойд! — выпалил парень, энергично тряся руку Нила. — Можешь звать меня просто Мэтт. Я третьекурсник, изучаю деловое администрирование. И да, я в команде по легкой атлетике, в «Лисах». Наверняка слышал о нас, раз уж поселился в «Лисьей Башне». Ты, должно быть, Нил? Ваймак сообщил, что в обычном общежитии не осталось мест, поэтому тебя поселили к нам. Так что, добро пожаловать, сосед! Нил ожидал вопросов о шрамах, взглядов, полных отвращения, брезгливости или, в лучшем случае, жалости. Но никак не такого дружелюбия, не такой искренней радости при знакомстве. Он моргнул, пытаясь понять, не мерещится ли ему все это. Отвечать Нилу не пришлось. Услышав голос Мэтта, из коридора вышел Стюарт. — Привет. Я Стюарт Хэдфорд, дядя этого парня, которого зовут Нил, — Стюарт протянул руку Мэтту. Улыбка Стюарта казалась натянутой, а взгляд оценивающим. — Нил у нас не особо общительный, — за него продолжил Стюарт. — Но всё же он хороший парень, попрошу не обижать его, — попросил он, сильно сжав своей рукой пальцы Мэтта. Нил почувствовал, как кровь прилила к щекам. Защита дяди, конечно, была приятна, но сейчас она казалась излишней и даже немного унизительной. Он усмехнулся про себя, зная, что Стюарт просто пытается оградить его от возможных неприятностей, но всё равно это вызывало легкое раздражение. Это было похоже на то, как если бы его выставили маленьким ребенком, не способным постоять за себя. Нил перевёл взгляд на Мэтта, который с нескрываемым удивлением наблюдал за этой сценой. В его глазах читалось любопытство и, возможно, даже немного сочувствия. Нил не хотел, чтобы его воспринимали как нелюдимого и беспомощного. Он не был хрупким цветком, нуждающимся в постоянной опеке. — Всё не так, дядя, — твердо сказал Нил, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно. — Я могу говорить, просто не люблю тратить слова впустую. Всё должно быть по делу. Нил повернулся к Мэтту, стараясь установить зрительный контакт. В его голубых глазах, обычно скрытых за маской безразличия, сейчас мелькнуло раздражение. — Меня зовут Нил Джостен. Ты прав, я ваш новый сосед. Надеюсь, я не доставил вам неудобств тем, что подселился к вам, — сказал он, стараясь придать своему голосу дружелюбный тон. Это было сложно, учитывая, что его внутренний голос кричал о необходимости бежать, спрятаться, исчезнуть. Но он остался на месте, заставив себя смотреть в глаза Мэтту. Мэтт, казалось, слегка опешил от такой прямоты. Он несколько раз моргнул, прежде чем улыбнуться и высвободить руку из крепкой хватки дяди Стюарта. — Эм, да брось, Нил, какие неудобства, — ответил Мэтт, немного запинаясь. — Втроём даже лучше будет. Сет вечно у Элисон, своей девушки, пропадает. Да и я постоянно занят: тренировки, учёба, девушка тоже внимания требует. Разрываюсь просто! Но ради Дэн я готов на всё. Если честно, мы редко бываем в общежитии подолгу. Только поспать приходим. Так что не переживай. Сложно столько всего уместить в студенческую жизнь, сам понимаешь! Мэтт говорил быстро, энергично и дружелюбно. Нил не понимал, как он может быть таким приветливым с незнакомцем, и внимательно слушал, пытаясь понять, что движет этим парнем. — Да, наверное, — неуверенно ответил Нил, на самом деле не понимая проблемы Мэтта. Он вполне сможет правильно распределить своё время. Ему нужна только учёба, отдых и пробежки время от времени, чтобы сбросить накопившееся напряжение. Это вполне уместится в его жизни, не отнимая слишком много сил. Он всегда умел концентрироваться на главном и отсекать всё лишнее. Но он не стал спорить с Мэттом, понимая, что у каждого свои приоритеты и свои способы справляться с трудностями. В голове Нила уже формировался план. Он будет держаться в тени, заниматься своими делами и не привлекать к себе лишнего внимания. Он не хотел ни с кем сближаться, не хотел заводить друзей. Ему просто нужно было место, где можно было бы спокойно жить и учиться. И, кажется, эта комната вполне подходила для этой цели. — Мне нужно в аэропорт, встречать Дэн и Рене. Я только заскочил, чтобы оставить вещи, — объяснил Мэтт. — Хочешь поехать со мной? Познакомлю со всеми. — Нет, мне нужно разобрать вещи и составить расписание, — отказался Нил. Прежде чем Мэтт успел уйти, он спросил: — Тебе принципиально, на какой кровати спать? — Наверху я не помещусь из-за роста, — пояснил Бойд. — А Сет у нас полуночник, так что, если не боишься высоты, выбирай второй этаж. Я приеду примерно через час, и, когда девчонки заселятся, можем устроить совместный ужин. Если ты, конечно, не против? — Я подумаю, — пообещал Нил. Мэтт помахал Стюарту на прощание и вышел. Стюарт присел на край кровати и тщательно изучил эмоции Нила, проявившиеся на его лице. От разговора с новым знакомым Нил выглядел уставшим. Тень усталости залегла под глазами, обычно яркие голубые глаза казались приглушенными, а уголки губ чуть опущены вниз. Стюарт знал, что Нил умеет скрывать свои чувства, но он, как никто другой, умел читать его, как открытую книгу. — Нил, постарайся завести друзей, — мягко попросил Стюарт. — Я знаю, ты прекрасно справишься и без них. Но мне бы хотелось, чтобы ты больше наслаждался студенческой жизнью. — Дядя, я хочу сосредоточиться на учебе. Друзья подождут. Как ты и говорил, всему своё время. И если я все-таки обзаведусь настоящими друзьями, обещаю, ты узнаешь об этом первым. У меня уже есть ты, Ноа и Хелен. Мне этого вполне достаточно, и я счастлив. Смутившись, Стюарт опустил взгляд на свои руки, на механические часы. До его самолета оставалось тридцать минут, и если он не хотел всю дорогу до аэропорта слушать ворчание Ноа о его непунктуальности, нужно было поторопиться. Ноа наверняка уже подъехал и ждал его в другой машине. Но Стюарту так не хотелось оставлять Нила одного. Словно прочитав его мысли, Нил сказал: — Дядя, тебе пора. Ты можешь опоздать на рейс. — Пожалуй, ты прав, — Стюарт поднялся с кровати и подошел к Нилу. Засунув руки в карманы брюк, он нащупал то, что искал. Протянул сжатую ладонь к Нилу, и подождал, пока тот подставит свою. — Прежде чем я уеду… возьми, — с надеждой в голосе попросил Стюарт, глядя Нилу в глаза. Нил раскрыл ладонь, подставляя ее под кулак Стюарта. Тот разжал пальцы, и на руку Нила упали ключи от Maserati, на которой они приехали, и банковская карта. — Дядя Стю… — начал было Нил, собираясь отказаться, сказать, что ему ничего не нужно. Но Стюарт не дал ему закончить, продолжая говорить с мягкой настойчивостью. — Нил, не спорь. Ты обещал, что позволишь мне о тебе позаботиться. Я хочу, чтобы у тебя было всё необходимое. Это просто ключи от машины, чтобы ты мог ездить куда захочешь. Я купил её специально для тебя. Если ты её не возьмёшь, она отправится на свалку. А это банковская карта для непредвиденных расходов. Лимит не установлен, так что ты сможешь купить всё, что тебе потребуется. Мне будет спокойнее знать, что у тебя есть хоть что-то, когда меня не будет рядом. — Я… Спасибо, — пробормотал Нил. — Но как ты тогда доберёшься до аэропорта? — За мной уже должен был приехать Ноа. Так что обо мне не беспокойся, — заверил его Стюарт. Нил смотрел на ключи и карту в своей руке. Они казались такими тяжелыми, не из-за своего веса, а из-за того, что они символизировали. Заботу. Привязанность. Слова, которых он так долго избегал, слова, которые теперь, казалось, преследовали его в каждом жесте Стюарта. — Ты уверен, что тебе не нужна машина? — спросил Нил, пытаясь оттянуть неизбежное. — Может, тебе будет удобнее с ней в Англии. — Нил, — Стюарт мягко перебил его, положив руку на плечо. Его прикосновение было легким, но ощущалось как якорь, удерживающий Нила от того, чтобы снова сорваться с места. — Я уверен. Мне не нужна эта машина. Мне нужно, чтобы ты был в безопасности и чтобы у тебя было всё необходимое. Прими это как мой подарок. Нил вздохнул. Он знал, что спорить бесполезно. Стюарт был упрям, когда дело касалось его благополучия. Упрямство, которое одновременно раздражало и согревало. Он привык полагаться только на себя, на свою скорость и инстинкты. Принимать помощь, особенно такую щедрую, было… странно. Неправильно. — Хорошо, — сказал Нил, сжимая ключи и карту в руке так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Спасибо. Стюарт улыбнулся, и эта улыбка была такой теплой и искренней, что у Нила защемило сердце. В этой улыбке было столько нежности, столько… заботы о нём. Нил отвернулся, не в силах выдержать этот взгляд. Он не заслуживал этого. Он не заслуживал ни машины, ни заботы, ни этой искренней привязанности. — Не за что, Нил, — ответил Стюарт, и в его голосе звучала легкая грусть. Он, казалось, чувствовал смятение Нила, его борьбу с самим собой. — Просто… будь осторожен. Нил кивнул, не поднимая глаз. Он чувствовал, как Стюарт смотрит на него, изучает, пытается понять. Он знал, что Стюарт видит сквозь его маску, видит его страх и неуверенность. — Я буду осторожен, — пробормотал Нил, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно. — Вот и отлично. А теперь, — Стюарт посмотрел на часы, — мне пора. Ноа, наверное, уже ждет. Стюарт и Нил подошли к двери. Беспокойство за племянника душило Стюарта, не позволяя ему свободно дышать. Ему было страшно оставлять Нила. Нил, пусть и студент, но годы, проведенные в бегах, лишили его обычной жизни. За маской безразличия в этих голубых глазах Стюарт видел отголоски пережитого ужаса, отпечаток вечной тревоги. Нил был сильным, невероятно сильным, но эта сила была выкована в огне, и Стюарт боялся, что она сломается под тяжестью повседневности. Неприятное предчувствие не отпускало Стюарта. Он снова оставлял Нила одного. И это терзало его. Он хотел быть его щитом, его убежищем, его опорой в этом безумном мире. Но он пообещал дать Нилу возможность самому строить свое будущее. И не нарушит обещание ради собственных эгоистичных желаний. — Только не забывай, что у тебя есть телефон, Абрам. Я буду часто писать и звонить. А ты можешь звонить мне в любое время дня и ночи. Я всегда отвечу. Нил улыбнулся, эта улыбка была такой робкой и неуверенной, что сердце Стюарта болезненно сжалось. Он знал, что Нил привык скрывать свои эмоции, прятать их. Но Стюарт видел его насквозь. Он видел страх в его глазах, несмотря на все попытки скрыть его. И все же, в этом взгляде Нила промелькнула и небывалая уверенность, что немного успокоило Стюарта. — Я знаю, дядя. Спасибо, — тихо ответил Нил, опуская взгляд. Стюарт коснулся его подбородка, заставляя Нила поднять взгляд. В глазах Стюарта плескалась искренняя забота. Морщины вокруг глаз казались глубже, но взгляд оставался таким же теплым и понимающим. — Не благодари, Нил. Я всегда буду рядом, даже если нас разделяют тысячи километров. Помни, в любой момент — просто позвони, и я прилечу. Нил не знал, что сказать. Слова благодарности казались слишком простыми, слишком банальными, чтобы выразить всю глубину его чувств. Стюарт был единственным человеком, который не отвернулся от него, который рисковал всем, чтобы помочь ему. Он был семьей, которой у Нила никогда не было. Нил крепко обнял дядю на прощание, чувствуя, как колючая щетина царапает его щеку. В этом объятии было все: благодарность, облегчение, и немного страха. Когда Стюарт ушел, его окутало одиночество. Но теперь это одиночество не парализовало его страхом, как раньше. Оно было другим, более спокойным, даже… обнадеживающим. Неизвестность пугала, безусловно. Но он был готов к ней. Годы, проведенные в бегах, выковали в нем умение полагаться только на себя. Он научился выживать, адаптироваться, исчезать. И сейчас, когда тень отца и его приспешников отступила, Нил впервые почувствовал, как прошлое отпускает его. И если вдруг, в какой-то момент, ему станет слишком тяжело, он знает, что ему есть кому позвонить. Он знает, что где-то далеко, за тысячи километров, есть человек, который всегда будет рядом. И это знание давало ему силы идти вперед. Нил подошел к окну в гостиной и посмотрел на кампус. Жизнь кипела вокруг. Первые приезжие студенты спешили занять свои комнаты в общежитии, смеялись, разговаривали. Он чувствовал себя немного отстраненным от всего этого, словно наблюдатель, а не участник. Яркие сумки, взволнованные лица, предвкушение нового этапа — всё это казалось ему далеким, почти нереальным. В кармане завибрировал телефон. Стюарт. Нил улыбнулся и ответил на звонок. — Ты уже скучаешь? — спросил Стюарт, его голос звучал немного натянуто. — Возможно, — ответил Нил, прислоняясь к окну. — А ты? — Не возможно, а точно. Я уже разворачиваюсь, — пошутил Стюарт. Нил рассмеялся. Этот смех был тихим, почти неслышным, но Стюарт услышал его. И это согрело его сердце. Стюарт знал, что этот смех — способ Нила сказать: «Я в порядке. Не волнуйся.» — Не смей. Ты обещал. — проворчал Нил, он не был уверен, что сможет отказаться от дяди, если тот решит остаться здесь, в Америке, ради него. Он слишком привязался к Стюарту за эти два месяца, что они провели вместе. А ведь он хотел научиться жить самостоятельно. — Я знаю. Просто… береги себя, Абрам. — Буду. Ты тоже. Они помолчали немного, слушая дыхание друг друга в трубке. В этом молчании было больше слов, чем в любой беседе. Это было обещание, клятва, невысказанная забота, которая связывала их. — Ладно, мне пора. — немного расстроенно сказал Стюарт. Нил слышал в его голосе не только беспокойство, но и грусть. Грусть от расставания, от необходимости отпустить, от осознания, что Нил не маленький мальчик, нуждающийся в постоянной защите. — Хорошо. Я обязательно позвоню, дядя. Пока. — пообещал Нил, стараясь приободрить дядю. Он знал, как тяжело Стюарту дается эта разлука. — Буду ждать. Пока, Нил. Нил отключил телефон и посмотрел в окно. Солнце начинало клониться к закату, окрашивая кампус в теплые, золотистые тона. Он знал, что Стюарт будет переживать за него. Он знал, что Стюарт хотел бы остаться рядом, защищать его от всего мира. Но Нил должен был доказать себе, что он может справиться сам. Он должен был построить свою жизнь, свою собственную жизнь, без постоянной опеки и защиты. Нил глубоко вздохнул, чувствуя, как напряжение постепенно покидает его тело. Он больше не был беглецом, не был тенью. Он был Нилом Джостеном, студентом, готовым к новым вызовам. Он был готов к жизни. Он развернулся и начал распаковывать свои вещи. Впереди его ждала новая глава, полная неизвестности и возможностей. И хотя он знал, что Стюарт всегда будет рядом, он также знал, что пришло время лететь одному. Закончив с распаковкой, Нил приготовил себе чашку чёрного кофе. Горячий напиток обжег пальцы, но он не отдернул руку. Ему нравилось это ощущение — контроль, пусть и над такой мелочью. В гостиной он присел на свой новый кресло-мешок. Расслабившись от того, что его тело, словно затягивает в это мягкое нечто, он задремал. Он провалился в сон, неглубокий и тревожный. Сны редко приносили ему отдых. Чаще — обрывки воспоминаний, лица, мелькающие в темноте, шепот, который он не мог разобрать. Сегодня, к счастью, ничего подобного не было. Просто темнота и тишина. Нил вздрогнул и резко проснулся от звука, похожего на выстрел. Сердце бешено колотилось, заглушая все остальные чувства. Он судорожно оглядывал комнату, пытаясь понять, где он и что происходит. Полумрак, проникающий сквозь неплотно задернутые шторы, очерчивал контуры мебели. Это его комната в общежитии. Безопасное место. По крайней мере, должно быть. Оказалось, это всего лишь Мэтт, вернувшийся из аэропорта, слишком громко хлопнул дверью. Не до конца оправившийся от пережитого разум Нила сыграл с ним злую шутку. Похоже, паранойя станет его постоянным спутником. — Прости, — виновато проговорил Мэтт, входя в гостиную. — Не знал, что ты спишь. Нил попытался взять себя в руки. Глубокий вдох и выдох, дрожь в руках постепенно утихла. — Все в порядке, — прохрипел Нил, чувствуя сухость во рту. — Просто… задремал. Мэтт присел на край дивана, внимательно наблюдая за ним. — Девчонки разобрали вещи и предлагают сходить перекусить в кафе неподалеку. Пойдешь с нами? — осторожно спросил Мэтт. При упоминании еды желудок Нила громко заурчал, напоминая о своем существовании. Он вспомнил, что сегодня пил только кофе. Ему не помешало бы поесть, иначе дядя Стюарт вернется сюда ближайшим рейсом. — Думаю, я знаю твой ответ, — усмехнулся Мэтт. — Я не против, — все же ответил Нил, злясь на свой предательский желудок. — Но сначала мне нужно переодеться. — Мы будем ждать тебя внизу, — предупредил Мэтт. Кивнув Мэтту, Нил направился в спальню. Ему предстоял вечер в людном месте, и требовалось подготовиться, облачиться в своеобразную броню. Он резко сорвал с себя черную футболку, и та бесформенной тенью упала на пол. В зеркале отразилось его тело, испещренное белыми нитями шрамов. Каждая отметина — эхо прошлого, безмолвный свидетель боли и борьбы. Нил не стыдился их. Они были частью его истории, доказательством выживания. Но он ненавидел взгляды. Вернее, «ненавидел» — слишком слабое слово. Он презирал их, чувствовал себя обнаженным под их пристальным вниманием. Он потянулся к самой свободной серой толстовке с капюшоном, висевшей на спинке стула. Она была мягкой, почти невесомой, но в то же время давала ощущение защиты. Натягивая её через голову, Нил почувствовал, как капюшон опускается на плечи, словно щит. Он понимал, что это иррационально. Большинство людей, вероятно, даже не замечали шрамы. Или, если и замечали, то проявляли лишь мимолетное любопытство. Но для Нила каждый взгляд ощущался как прикосновение, как грубый палец, скользящий по коже. Он чувствовал, как они проникают под ткань, вызывая нестерпимый зуд по всему телу. Словно тысячи невидимых муравьев ползали под кожей, заставляя его вздрагивать и сжиматься. Слишком неприятное ощущение. Слишком уязвимое. Он глубоко вдохнул, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Толстовка пахла домом, пахла парфюмом дяди Стюарта. За те два месяца, что они провели вместе в съемном доме в Южной Каролине, Нил успел привыкнуть к нему. И сейчас этот запах немного успокаивал, возвращал его к реальности. Даже несмотря на то, что дядя сейчас в Англии, Нил чувствовал себя лучше, стоило ему только вспомнить его взгляд, полный тепла и заботы. Он посмотрел на себя в зеркало. Серая толстовка делала его силуэт размытым, нечётким. Он почти сливался с тенью. Это было хорошо. Меньше взглядов. Спуск по лестнице казался бесконечным. Каждый шаг отдавался гулким эхом в пустом пространстве. Нила не пугала встреча с новыми людьми. Его пугала новая, обычная жизнь. Он еще не привык к мысли, что опасность не поджидает его за каждым углом. Это было непривычно. Каждый шаг вниз, по этим холодным ступеням, казался шагом в пасть чудовища. По спине бежали мурашки, а ладони предательски потели. Он не до конца понимал, во что ввязывается, но отступать было поздно. «Это всего лишь ужин,» — твердил Нил себе, как мантру, пытаясь унять дрожь в коленях. Слишком долго он был лишен нормальной жизни, чтобы сейчас сдаться. Он свободен от прошлого. Ему нечего бояться. Но страх, липкий и удушающий, обвивал его, словно змея. Страх не перед опасностью, а перед… нормальным. Перед тем, что другие люди принимали как должное. Дружба, привязанность, ужин с новыми знакомыми… все это казалось ему чем-то нереальным, вырванным из чужой жизни. Выйдя на парковку, Нил увидел Мэтта, стоявшего возле знакомого фургона. На лице Мэтта играла ободряющая улыбка, такая, что Нил невольно почувствовал себя немного спокойнее. Рядом с ним стояли две незнакомые девушки. Вероятно, это были Дэн и Рене, которых Мэтт встречал в аэропорту. Темнокожая девушка с короткой стрижкой, немного выше Нила, одарила его теплой и искренней улыбкой. — Привет. Я Дэниэль Уайлдс. Можно просто Дэн. Я девушка этого балбеса, — Дэн игриво ткнула пальцем в щеку Мэтта. Тот лишь закатил глаза, но улыбка с его лица не исчезла. Нил слабо улыбнулся в ответ, чувствуя, как уголки его губ неловко дергаются. — А это Рене Уокер, — сказала Дэн, указывая на девушку, чей проницательный взгляд внимательно изучал Нила. Светлые волосы Рене были аккуратно подстрижены под каре, а последние дюймы окрашены в нежные пастельные оттенки. Её миловидная внешность не обманула Нила. Что-то в её глазах вызывало у него странное, тревожное чувство. Она напоминала ему мать — ту же скрытую силу, способную дать отпор даже его отцу. В её взгляде читались спокойствие, мудрость и какая-то необъяснимая уверенность. — Привет, — поприветствовала его Рене с мягкой, искренней улыбкой. Она не смотрела на его шрамы. Она смотрела прямо в его глаза. Нил сжал край своей толстовки, чувствуя, как ткань прилипает к коже. Он ожидал осуждения, жалости, любопытства, но увидел лишь… принятие. Это было странно, непривычно и немного пугающе. Он привык к другому. Привык к тому, что его прошлое — это клеймо, которое он несет на себе. Привык к тому, что его шрамы — это приглашение к вторжению в его личное пространство. Нил решил, что они просто странная команда по лёгкой атлетике, у которых присутствует чувство такта в общении. Или, может быть, они просто хорошо скрывали свои истинные чувства. Он не знал, и это незнание его раздражало. Он привык к контролю, к тому, чтобы знать, чего ожидать. Неизвестность пугала его больше, чем любой нож. Он чувствовал себя уязвимым, словно голый перед толпой. Он хотел, чтобы они спросили. Хотел, чтобы они нарушили эту тишину, чтобы он мог защититься, огрызнуться, оттолкнуть их. Но они молчали. — Думаю, Мэтт уже представил меня. Нет смысла повторяться. Полагаю, мы можем идти? Я слишком голоден для долгих разговоров, — предложил Нил, стараясь придать голосу ровное, безразличное звучание. Он ждал реакции. Ждал, что кто-нибудь из них скажет что-то, что выдаст их истинные чувства. Но Мэтт лишь по-дружески хлопнул его по плечу. — Отлично! Я тоже умираю с голоду, — сказал Мэтт, и Нил едва сдержал дрожь. «Как Мэтт может быть таким нормальным? Как они все могут быть такими нормальными?» — эта мысль сверлила мозг Нила, словно назойливый комар. Дэн кивнула, ее взгляд был изучающим, но не враждебным. Это сбивало с толку. — Следуй за нами, Нил, мы покажем тебе дорогу к лучшему кафе в Пальметто, — радостно сообщила Дэн. Она повела их вперед, и Нил последовал за ними, словно привязанный. Дэн, словно маленький вихрь энергии, продолжала щебетать Мэтту о своих летних приключениях, о безумных поездках на велосипеде, о найденном на пляже морском коньке и о том, как чуть не утопила телефон, пытаясь сфотографировать закат. Ее смех, звонкий и заразительный, эхом отдавался в тихом переулке, заставляя прохожих невольно улыбаться. Мэтт слушал ее с обожанием в глазах, изредка вставляя шутливые комментарии, поддразнивая ее за неуклюжесть и восхищаясь ее неуемной энергией. Он казался абсолютно счастливым, просто находясь рядом с ней. Рене шла рядом с Нилом, сохраняя комфортное молчание. Она, словно чувствовала его напряжение, витавшее в воздухе, как статическое электричество перед грозой. Нил краем глаза наблюдал за Дэн и Мэттом. Они казались такими… нормальными. Свободными. Он не мог припомнить, когда в последний раз чувствовал себя настолько неуютно в компании людей. Обычно он был один, в тени, незаметный. Он привык только к компании дяди Стюарта и Ноа, ведь они стали ему семьёй. А сейчас… сейчас он был частью чего-то. Чего-то, что он не понимал. Чего-то, что пугало его до глубины души. Он не понимал, как можно так открыто смеяться, так беззаботно делиться своими мыслями. Он не понимал, как можно доверять кому-то настолько, чтобы позволить себе быть уязвимым. Он не понимал, как можно просто… быть. Его взгляд скользнул по Рене. Она не смотрела на него, но он чувствовал ее присутствие, ее спокойствие. Она не пыталась его разговорить, не задавала вопросов. И это… это было странно. Все, кого он встречал раньше, либо боялись его, либо пытались вытянуть из него хоть слово. Дядя Стюарт и Ноа были исключением. Они понимали. Они были из того же мира, из мира теней и крови, из мира, где выживание зависело от силы и безжалостности. Они не боялись его, потому что сами были такими же. Они не задавали вопросов, потому что знали ответы. Но Рене… она просто шла рядом. Он наблюдал за ней, пытаясь разгадать ее. Ее лицо такое живое и выразительное, сейчас было задумчивым и спокойным. Она казалась такой… обычной. Такой нормальной. Он, привыкший к постоянной настороженности, к необходимости скрывать свою истинную сущность, чувствовал себя рядом с ней… незащищенным. Словно она видела его насквозь, видела не только маску, которую он носил, но и то, что скрывалось под ней. Он снова коснулся пальцами шрама, тянувшегося от виска до подбородка. Он знал, что они видят их. Как можно не заметить? Но никто не спрашивал. Никто не комментировал. И это напрягало его больше всего. Неужели они настолько привыкли к насилию, что шрамы на его лице казались им обыденностью? Или они просто… не хотели знать? Они подошли к небольшому заведению с вывеской «Sunshine Sip Café». Нил невольно замер, рассматривая яркие буквы. «Глоток солнечного света». Ирония судьбы, не иначе. Ведь именно сейчас, когда он больше не беглец, когда в его жизни появился дядя Стюарт, готовый на все ради его безопасности, он мог позволить себе этот самый «глоток». Интерьер был простым, но уютным. Минимализм в пастельных тонах, не давящий на глаза. Столики, отделенные перегородками, создавали атмосферу уединения. Идеальное место, чтобы расслабиться за кружечкой кофе и отдохнуть от назойливого внимания, которое неизбежно будет приковано к нему в университете. Нил понимал, что будет выделяться на медицинском факультете. На солнце его волосы становились ярко-рыжими, пронзительные голубые глаза, шрамы, словно выжженные на коже — он был ходячим знаком вопроса, и вопросы эти, как правило, были не самыми приятными. Кафе удобно расположилось прямо напротив стадиона, и ему нравилась возможность после пробежек зайти сюда и выпить кофе в одиночестве. Бег всегда был для него чем-то большим, чем просто физической нагрузкой. Это был способ успокоиться, выплеснуть накопившееся напряжение, освободить голову от навязчивых мыслей. Шаг за шагом, вдох за выдохом, он оставлял позади все тревоги и сомнения. Невольно, его мысли вернулись к Стюарту. К тому самому Стюарту, который, хоть и не разделял его страсти к бегу, каждое утро терпеливо бегал с ним, пока они жили вместе в съёмном доме в Южной Каролине. Стюарт вставал вместе с ним и, кряхтя и отдуваясь, бежал рядом. Не быстро, конечно. Стюарт быстро выдыхался и начинал ругаться, но бежал. Просто чтобы быть рядом. Два месяца, казалось, пролетели как один миг, оставив после себя яркий след в его памяти. Стюарт… Он стал для Нила самым близким человеком, которого он когда-либо знал. Нил до сих пор не мог поверить, что у него есть такая семья. Забота Стюарта была искренней, его поддержка — безоговорочной. Стюарт видел в нём то, что не видели другие, верил в него, даже когда он сам в себя не верил. Он не задавал лишних вопросов, не копался в прошлом, просто был рядом. Всего несколько часов разлуки, а Нил уже не мог отделаться от мысли, что скучает по этому ворчливому старику. Он уже знал, как Стюарт отреагировал бы на это прозвище. Стюарт скорчил бы недовольную гримасу, нахмурил бы брови и, закатив глаза, проворчал: «Я ещё не так стар, чтобы меня стариком звали! И сам ты старик, ворчишь как дед, когда я предлагаю тебе сладкое!». Нил невольно усмехнулся, вспоминая эти перепалки. Он ясно видел перед собой картину: Стюарт, с его вечно недовольным лицом, но при этом с теплом в глазах, протягивает ему кусок пирога или чашку горячего шоколада. Нил тогда попытался отказаться, но Стюарт лишь фыркнул: «Глупости! Тебе нужно восстановить силы! И вообще, я сам пек, не пропадать же добру!» И Нил съел пирог. Каждый кусочек, наслаждаясь вкусом и теплом, которое исходило не только от пирога, но и от Стюарта. И не важно, что он не любил сладкое. Это было тепло, это было вкусно. Это было… безопасно. Безопасность. Слово, которое Нил так долго избегал, которое казалось ему чем-то недостижимым, почти мифическим. Но Стюарт, этот ворчливый, заботливый, неожиданно появившийся в его жизни человек, умудрялся создавать вокруг него островок этой самой безопасности. И постепенно, Нил начал раскрываться. Не полностью, конечно. Шрамы прошлого были слишком глубоки, чтобы исчезнуть в одночасье. Но он начал доверять. Он начал позволять Стюарту заботиться о себе. Нил, погруженный в ностальгические воспоминания о дяде, не заметил, как Дэн и Мэтт заняли столик у окна, рассчитанный на четверых. — Нил! — окликнула его Рене, вырывая из плена воспоминаний. Он вздрогнул и, слегка покраснев, поспешил к столу. Рене дружелюбно улыбнулась и подвинулась, освобождая место рядом с собой. Нил сел, чувствуя себя немного неловко. Официант подошел, забрал их заказы, и воцарилась тишина. Неловкая, давящая тишина. Нил не знал, что делать дальше. О чём говорить? О чём вообще говорят нормальные люди? О погоде? О спорте? О чём-то, что не касалось его прошлого, его настоящего, его будущего? Он привык к молчанию, к тому, что его жизнь — это его личное дело, тщательно охраняемое за стеной лжи и недоверия. Два месяца с дядей Стюартом… Это было исключением, а не правилом. Стюарт был… Стюарт был Стюартом. Он не задавал лишних вопросов, не требовал объяснений, просто был рядом. Но Стюарт был Стюартом, а эти люди — Дэн, Мэтт, Рене — были ему совершенно незнакомы. Он не знал, как вести себя с ними. Он не знал, как нужно общаться. Он не знал, как быть… нормальным. Он не знал, как быть частью чего-то большего, чем он сам. Нил опустил взгляд на свои руки, сжимая их в кулаки под столом. Он чувствовал себя словно зверь в клетке, готовый в любой момент сорваться и убежать. Но куда бежать? И от чего? От них? Или от самого себя? К счастью, Дэн, казалось, чувствовала его дискомфорт. Она развеяла напряжение, заговорив о предстоящих соревнованиях по легкой атлетике. Нил почувствовал, как плечи расслабляются. Легкая атлетика — это то, что он понимал, то, что его интересовало. Он смог влиться в разговор, отвечая на вопросы Дэн. Вместе они рассуждали о забегах на короткие и длинные дистанции, о стратегиях и техниках. Нил заметил, что его голос звучит увереннее. Ему понравилось говорить об интересующих его темах, делиться своими знаниями и слушать чужие мнения. «Возможно, они не так уж и плохи,» подумал Нил. Возможно, он сможет позволить этим людям остаться в его жизни на продолжительное время. Он не заметил, когда принесли его салат и лазанью. Слишком увлечен был разговором с Рене и Мэттом о различиях в технике метания копья, диска и молота. Рене оказалась на удивление хорошо осведомлена в вопросах метания копья и диска, а Мэтт, был экспертом в метании молота, он задавал интересные вопросы, заставляя Нила задуматься над новыми аспектами. Все же многие виды легкой атлетики привлекали его своим исполнением, своей грацией и силой. Он мог долгое время рассуждать о правильной постановке того или иного броска, о влиянии ветра и о важности концентрации. Мэтт, с широкой улыбкой, жестикулировал руками, объясняя, как важен правильный замах при метании молота. Рене, с ее спокойным и внимательным взглядом, кивала, добавляя свои замечания. Нил, обычно молчаливый и настороженный, чувствовал себя вовлеченным, его мозг работал на полную мощность, анализируя и предлагая свои варианты. Он даже осмелился пошутить, вызвав смех у Рене и одобрительный хлопок по плечу от Мэтта. — Ты когда-нибудь пробовал метать молот? — спросил Мэтт, его глаза горели неподдельным интересом. Нил покачал головой. — Нет, но я читал о центробежной силе и о том, как важна координация движений. Это, наверное, один из самых сложных видов метания. — Сложный, но невероятно захватывающий, — ответил Мэтт с улыбкой. — Я могу показать тебе основы, если хочешь. Нил на мгновение замер. Предложение было неожиданным, но в то же время… заманчивым. Он был очарован метанием молота, но никогда не имел возможности попробовать. — Я… я подумаю, — пробормотал он, чувствуя, как румянец заливает его щеки. Нил был частью разговора, частью компании. Он улыбнулся, почти незаметно, но искренне. Может быть, все не так уж и плохо. Может быть, он сможет найти свое место здесь, среди этих людей, которые, кажется, готовы его принять. И, возможно, они могут стать его друзьями. Два часа пролетели слишком быстро. Смех, подколки, даже споры — все это растворилось в воздухе, как дым от сигареты. Ближе к восьми часам вечера они разошлись по своим комнатам в общежитии. Только тогда Нил вспомнил, что совершенно забыл составить своё расписание на первый семестр. Он решил не откладывать это дело в долгий ящик. Расположившись на верхней койке, Нил принялся листать каталог с предложенными для медицинского факультета дисциплинами. Бумага шуршала под его пальцами, а глаза скользили по строчкам, заполненным названиями предметов, описаниями и именами преподавателей. Ему сложно было выбрать то, что больше всего привлекало его в этих списках. Все казалось важным, необходимым, но в то же время… чужим. Анатомия, физиология, химия — все это было частью его будущего, его мечты стать врачом. В одном он не сомневался. Он точно хотел выбрать математику для своего первого семестра. Она была его отдушиной. Нил мог потонуть в мире цифр, и расслабиться, не думая ни о чём. В математике не было места для лжи, для недосказанности, для сложных, запутанных эмоций. Там всегда был определённый метод решения, что приводил к правильному ответу. И именно это радовало Нила, использование его знаний для определения верного ответа в задачах. Не нужно было гадать, нужно было просто знать. А если не знаешь, просто изучить метод для решения нового вида задач. Это проще, чем взаимоотношения с людьми. На людях не всегда работает один и тот же метод общения. Кому-то ты можешь понравится аурой общительности и дружелюбия, а кого-то это может оттолкнуть. Не всем нужны постоянные разговоры и излишняя тактильность. И он был именно таким, ему это было не нужно. Нил не мог понять, когда следует что-то сказать, а когда промолчать. Он часто чувствовал себя неловко в больших компаниях, терялся в потоке разговоров и боялся сказать что-то не то. Возможно, в будущем он сможет понять, как это работает. Возможно, он научится читать между строк, понимать намеки и улавливать настроение окружающих. Но пока, ему всё больше нравится математика, чем общение с людьми. Он нашел раздел с факультативными курсами и быстро отыскал «Высшую математику для медиков». Описание обещало углубленное изучение статистики, моделирование биологических процессов и применение математических методов в диагностике. Нил почувствовал, как уголки его губ слегка приподнимаются в едва заметной улыбке. Нил отметил «Высшую математику» в своем списке. Теперь нужно было выбрать еще несколько предметов. Он вздохнул и снова углубился в каталог, стараясь сосредоточиться на описаниях и не думать о том, как сложно будет найти общий язык со своими новыми одногруппниками. Более-менее удачное расписание получилось у него только с шестой попытки. Для первых курсов нужно было выбрать не менее пяти предметов. Два из которых были бы базовыми и три направленные на его профиль. Нил долго колебался, прежде чем окончательно утвердить свой выбор. Базовыми он выбрал математику и химию. Да, химия… Ему нужно больше углубиться в химию. Он неплохо знал этот предмет. Но считал, что для человека, который хочет стать хорошим врачом, этого недостаточно. Он должен понимать процессы на молекулярном уровне, видеть связи и реакции, как будто они происходят прямо перед его глазами. В профильных предметах его заинтересовали медицинская биология, латинский язык и анатомия. Биология казалась логичным продолжением химии, а латинский — ключом к пониманию медицинских терминов, к истории медицины. Но анатомия… Анатомия вызывала у него дрожь. Нил знал, что ему будет трудно с анатомией. Каждый раз, когда он представлял себе препарированный труп, перед глазами вставали образы из прошлого. Воспоминания, которые он так отчаянно пытался похоронить. Будут вспоминаться все уроки отца, о строении человеческого тела, что он успел ему показать. Не в учебниках, не на макетах. А на… других людях. Нил содрогнулся. Он должен преодолеть это. Нил не собирается становиться таким же, как его отец. Он вызубрит все эти знания от корки до корки. Он будет изучать анатомию не как инструмент для пыток, а как карту человеческого тела, как путеводитель по лабиринту боли и страданий. Он будет применять эти знания для помощи страдающим от боли людям. Он будет исцелять, а не калечить. Он будет дарить надежду, а не отнимать ее. Закончив с расписанием, Нил просмотрел новые сообщения, уже успевшие прийти на его телефон. Он мысленно усмехнулся, прочитав первое. Именно этого он и ожидал от Стюарта. Дядя Стюарт: «Нил, надеюсь, ты там не умер, забыв о важности приема пищи. И уже поел!» «Или опять потерялся во времени, как только открыл учебник?» Нил закатил глаза, но улыбка не сходила с его лица. Стюарт был именно таким: заботливым, ворчливым и до смешного предсказуемым. Нил: «Всё в порядке, дядя! Не волнуйся, я поел в кафе рядом со стадионом. Там отличная лазанья.» «И я не теряюсь! Это было один раз, задача была действительно интересной.» Он знал, что упоминание лазаньи немного успокоит Стюарта. Дядя всегда радовался, когда Нил ел что-то, кроме лапши быстрого приготовления и кофе. Он помнил, как Стюарт, увидев его бледное лицо и дрожащие руки после одной из пробежек, буквально заставил его съесть огромную порцию пасты. Дядя Стюарт: «Один раз, зато какой! Ты грохнулся в обморок от истощения! И при этом уверял меня, что уже поел.» Нил покраснел, вспоминая тот день. Он действительно был увлечен сложной теоремой и совершенно забыл о времени. Он даже не почувствовал голода, пока его мир не померк. Нил: «Я постараюсь больше так не делать. Обещаю, этого больше не повторится, если ты, наконец, забудешь об этом!» «Как там Англия? Все такая же дождливая?» Он надеялся сменить тему. Он знал, что Стюарт терпеть не мог, когда его ассоциировали с клише. Дядя Стюарт: «Буду надеяться на твоё благоразумие! Не заставляй меня отправлять к тебе Ноа, чтобы он следил за твоим питанием!» «И хватит уже про дожди! У нас не льет постоянно, это все стереотипы, придуманные вами, американцами! Сейчас еще спросишь, пью ли я чай за королеву!» Нил вздрогнул от одной мысли о Ноа, контролирующем его рацион. Ноа был помешан на здоровом питании и режиме дня. Он бы заставил его есть брокколи на завтрак, обед и ужин. Нил: «Я обещаю, что больше не потеряюсь во времени. Только не присылай ко мне Ноа. Он слишком помешан на расписании, а я не хочу жить по его указке. Иногда мне просто необходима спонтанность, например, сон посреди дня!» «И, знаете что, Сэр? Не соблаговолите ли вы выпить чашечку ромашкового чая? Вам это просто необходимо! Поможет расслабиться и хорошенько выспаться.» Нил не удержался от поддразнивания. Он знал, что Стюарт, несмотря на свою ворчливость, втайне обожал английские традиции, хотя и упорно это отрицал. Дядя Стюарт: «Абрам…» Нил знал, что сейчас дядя наверняка ухмыляется. Он никогда не обижался на эти шутки. Стюарт произносил его второе имя только в моменты искренней нежности или, как сейчас, когда был слегка раздражен, но в то же время доволен. Нил: «Прости, дядя, раз уж ты сам заговорил о чае, не удержался от шутки! Но если серьезно, тебе правда нужно отдохнуть. Со мной все в порядке, правда. Не переживай и ложись спать. Спокойной ночи!» Нил искренне надеялся, что Стюарт последует его совету. Он знал, как сильно дядя беспокоится о нем. Дядя Стюарт: «Спокойной ночи, Абрам.» Улыбнувшись последнему сообщению Стюарта, Нил убрал телефон под подушку. Он знал, что дядя все еще немного ворчит, но в глубине души он был благодарен за его заботу. Он закрыл глаза, представляя Стюарта, сидящего в кресле с книгой и чашкой чая — возможно, даже ромашкового. Нил потянулся на кровати, разминая затекшие мышцы. Устроившись поудобнее, он уже почти провалился в сон, когда тишину прорезал шепот Мэтта снизу. — Нил, ты не спишь? Нил на мгновение заколебался. После долгого дня он мечтал только об отдыхе, и перспектива ночных разговоров его совсем не прельщала. Тяжело вздохнув, он все же ответил: — Ещё нет, Мэтт. Но был близок к этому. — Прости. Я просто забыл сказать, что завтра днём возвращаются Сет и Элисон. Сет — наш сосед по комнате. — …Понятно. Нил не понимал, зачем ему эта информация. Вернутся и вернутся. Какое это имеет к нему отношение? Никакого. Он перевернулся на другой бок, пытаясь снова уснуть, но Мэтт опять зашептал, нарушая его покой. «Два часа ночи, Мэтт! Людям нужен сон! Мне нужен сон!» — мысленно взвыл Нил. Он уже готов был натянуть подушку на голову, лишь бы заблокировать все звуки, но решил выслушать его в последний раз. Если это окажется неважным, он просто притворится спящим. — Слушай, Нил… Сет, он неплохой парень. Просто иногда говорит, не подумав. Не принимай близко к сердцу, если он вдруг сморозит какую-нибудь глупость. Он не со зла. Нил помолчал, обдумывая слова Мэтта. — Если он не будет лезть ко мне, я не буду лезть к нему. Все просто, — наконец ответил Нил. — Понимаешь? — …Да, но… Не дав Мэтту продолжить, Нил отрезал: — Я никому не позволю унижать меня или указывать, что мне делать. И если он попытается, я не буду молчать! А теперь давай спать, Мэтт. Нил перевернулся на другой бок, надеясь, что эта сторона кровати окажется более благосклонной к его сну. Он натянул подушку на голову, создавая барьер от внешнего мира. Даже сквозь нее он слышал, как Мэтт ворочается внизу, словно не успел высказать что-то важное. Нилу было все равно. Это не имеет значения. Он больше не позволит никому причинять ему боль и оскорблять. Он пообещал это дяде. И от своих слов он не отступится.

***

Следующий день наступил для Нила слишком рано. Он проснулся в пять чёртовых утра, весь насквозь пропотевший от кошмара, что захватил его сон. Как бы он ни хотел избавиться от кошмаров, они всё равно к нему возвращались. Крайне редко, но возвращались. Мэтт крепко спал, его дыхание было ровным и спокойным. Нил, стараясь не разбудить его, осторожно слез с кровати и проследовал в ванную. Он тщательно оттёр мочалкой и смыл с себя достаточно горячей водой мерзкое ощущение рук Лолы по всему его телу. Вода обжигала кожу, но это было лучше, чем чувствовать липкое отвращение, которое кошмар оставил после себя. Вернувшись в спальню, он заметил, что Мэтт всё так же крепко спал, обнимая своими большими руками подушку, что до этого была под его головой. Нил переоделся в свой самый свободный спортивный костюм, который не прилегал к его телу слишком плотно — для его сегодняшнего состояния это было важно. Он чувствовал себя уязвимым, словно кожа стала тоньше, а нервы оголились. Он замер на пороге, чувствуя, как остатки кошмара липнут к нему, словно паутина. Сердце все еще колотилось, а в горле стоял ком. Пробежка — вот что ему нужно. Свежий воздух, ритмичные удары кроссовок о асфальт, ощущение свободы. Нил уже потянулся к ручке двери, когда что-то кольнуло в памяти. Телефон. Проклятье. Он развернулся и, стараясь не думать о том, как сильно ему хочется вырваться на улицу, вернулся в спальню. Телефон лежал на прикроватной тумбочке, рядом с бумажником. Нил схватил оба предмета, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. Не на себя, а на воспоминание о том, что случилось в прошлый раз. Дядя Стюарт. Один только образ Стюарта, мечущегося по дому с бледным лицом, заставил Нила поморщиться. Тогда, после первой пробежки без телефона, Стюарт был на грани нервного срыва. Он отправил Эйдена и Клэр на его поиски, словно Нил был потерявшимся ребенком. Два часа бега обернулись тремя часами выслушивания лекций о безопасности, ответственности и, конечно же, о том, как важен телефон в современном мире. Нил прекрасно понимал, что Стюарт просто беспокоится. Он пообещал тогда, что телефон всегда будет при нем. И сейчас, чуть не забыв его, он почувствовал, как на него накатывает волна вины. Он не хотел, чтобы Стюарт снова переживал. Выскочив из общежития, Нил накинул капюшон толстовки и сорвался с места. Приятное напряжение в мышцах дарило ему ощущение контроля. Он управлял своим телом, устремляясь вперёд, и в этот момент существовал только он и дорога, разворачивающаяся перед ним. Вся территория университета Пальметто утопала в зелени. Деревья, словно старые друзья, приветливо шелестели листвой, пропуская сквозь кроны первые лучи солнца. Тепло приятно обжигало кожу, контрастируя с прохладным утренним воздухом. Нил чувствовал, как мышцы ног напрягаются и расслабляются в идеальном ритме. Это было его личное, контролируемое напряжение, в отличие от того, что преследовало его годами. Он бежал не от прошлого. Нет, прошлое всегда будет с ним, как шрам, напоминающий о пережитом. Он бежал к будущему. К тому будущему, которое он сам выбирал, которое он сам создавал. Каждая пробежка становилась ритуалом очищения. С каждым шагом он отпускал частичку боли, страха, недоверия. Бег был его личной медитацией. Не побег, как могли бы подумать многие, глядя на его прошлое, а именно медитация. Каждый шаг, каждый вдох и выдох, сливались в единый ритм, отсекая все лишнее, оставляя лишь чистое, незамутненное сознание. Завтра начинались занятия. Завтра общежитие наполнится галдящей толпой студентов, возвращающихся после летних каникул. Завтра его будут сверлить взглядами, полными любопытства, страха или даже презрения. Но Нил был готов. Он больше не прятался, не бежал. Он стоял на своем месте, и ему было все равно, что о нем думают. Он знал, что взгляды будут. Шепот за спиной, косые ухмылки, возможно, даже открытая враждебность. Но они не имели значения. Они не могли его задеть. Нил остановился у вчерашнего кафе. Запах свежей выпечки и кофе манил зайти внутрь. Он заскочил туда, чтобы взять завтрак на вынос. Мэтт вчера расплатился за его ужин, и Нил чувствовал себя обязанным отплатить тем же. Ванильные оладьи с брусничным соусом — по его мнению, неплохой вариант для начала дня. Он заказал две порции, расплатился и, придерживая пакет с едой, направился к общежитию. Поднимаясь по лестнице, он чувствовал легкую усталость в ногах, но в душе царил покой. Он знал, что завтра будет непросто. Но он также знал, что не одинок. У него есть те, кто будет рядом, чтобы не произошло. И это давало ему силы. Комната общежития встретила его полумраком, сквозь неплотно задернутые шторы пробивались слабые лучи утреннего солнца. Мэтт лежал на своей кровати, свернувшись калачиком и крепко обнимая подушку. Он не изменил позу ни на йоту с тех пор, как Нил ушел. Нил вздохнул. Восемь утра. Мэтт, должно быть, решил отоспаться перед занятиями. Он и сам бы сейчас с удовольствием дрых, если бы не кошмар, вырвавший его из объятий сна. Образы прошлого, словно осколки разбитого зеркала, преследовали его даже наяву, царапая память и не давая покоя. Он аккуратно достал из пакета вторую порцию оладий и положил их в контейнер. Завтрак для Мэтта. Он поставил контейнер в холодильник, стараясь не шуметь. Присев за стол, Нил принялся за свои оладьи. Он был прав, когда решил, что вернется в это кафе ещё не раз. У них была невообразимо вкусная еда. Сладкие, воздушные оладьи идеально сочетались с терпким, кисловатым брусничным соусом. Этот контраст вкусов, эта золотая середина, успокаивала и дарила какое-то странное, мимолетное чувство умиротворения. Закончив завтрак, Нил тщательно вымыл за собой посуду и убрал ее в шкафчик над раковиной. Теперь, когда голод был утолен, Нил почувствовал, как усталость наваливается на него с новой силой. Он тихо прокрался в спальню, стараясь не разбудить Мэтта, который все еще мирно спал. Он открыл шкаф и достал чистую черную майку без рукавов и серые спортивные брюки. Они были достаточно свободными, чтобы не давить на его тело, и Нил чувствовал себя в них комфортно. Он не собирался прятать свои шрамы. Они были частью его, выжженными на коже картами его прошлого. Он их не стесняется. И даже если с Мэттом они ещё толком не знакомы, это не важно. Может быть, он даже расскажет Мэтту из-за чего они появились, если тот решит спросить. Нил принимал себя таким, какой он есть, со всеми своими демонами и шрамами. Хоть порой это и было тяжело. Но он выжил. Он боролся. И эти шрамы были доказательством его силы, его стойкости. С одеждой в руках, Нил направился в ванную. Он закрыл за собой дверь и включил воду. Горячий пар мгновенно наполнил помещение, окутывая его теплом. Нил разделся, и встал под душ, позволяя воде смыть с себя пот и остатки адреналина, все еще бурлящего в венах. Мышцы расслаблялись под теплым напором, и Нил закрыл глаза, наслаждаясь моментом. Он чувствовал себя умиротворенным, словно вода смывала не только грязь, но и часть его тревог. Он представил, как вода уносит с собой воспоминания о бегстве, о страхе, о постоянной необходимости быть начеку. Каждое воспоминание, словно песчинка, уносилось в сливное отверстие, оставляя после себя лишь чистоту и спокойствие. Он провел руками по своим волосам, смывая шампунь. Вода стекала по его лицу, по шее, по плечам, смывая остатки усталости и напряжения. Он чувствовал себя обновленным. Когда он выключил воду и вышел из душа, он почувствовал себя другим человеком. Не полностью исцеленным, нет, но… другим. Более сильным, более цельным. Он вытерся полотенцем, тщательно просушивая каждый участок кожи, словно стирая последние следы прошлого. Надевая майку и брюки, он почувствовал себя уязвимым, но в то же время и защищенным. Он посмотрел на свое отражение в зеркале. Запотевшее стекло слегка искажало его черты, но шрамы на его руках и лице были видны, четкие и рельефные, выгравированные на коже. Они больше не казались ему уродливыми, не вызывали прежнего отвращения. Они были частью его истории. Он жив и свободен от прошлого. Он провел пальцами по одному из самых длинных шрамов, тянущемуся от локтя до запястья. Он помнил, как получил его, как отчаянно пытался выжить, как боль пронзала каждую клетку его тела. Нил вздохнул и слегка улыбнулся своему отражению. Улыбка была слабой, неуверенной, но она была настоящей. Он не мог изменить свое прошлое, но он мог контролировать свое будущее. Он мог выбирать, кем ему быть, как жить. И он выбирал жить. Выбирал бороться. Выбирал быть свободным. Выйдя из ванной, Нил услышал, как из кухни доносится лёгкая, весёлая мелодия, которую напевал Мэтт. Что-то попсовое и незамысловатое, но в исполнении Мэтта она казалась удивительно приятной. Нил пошёл на звук. Мэтт стоял у кофемашины, склонившись над ней с сосредоточенным видом, будто разбирал сложный механизм. Он явно искал капсулы, бегая глазами по верхним ящикам. Почувствовав присутствие Нила, он обернулся. — Не будешь против, если я воспользуюсь твоей кофемашиной? — спросил Мэтт, и его улыбка была такой искренней, что Нил не смог сдержать ответную улыбку. — Если сделаешь кофе и мне, можешь пользоваться ей всегда, — ответил Нил, прислонившись к дверному косяку. Наблюдать за тем, как Мэтт пытается покорить его кофемашину, было неожиданно забавно и умиротворяюще. — Спасибо! Ты лучший! — радостно воскликнул Мэтт. Мэтт тут же повернулся к кофемашине, но капсул нигде не было видно. Он принялся лихорадочно открывать и закрывать ящики, заглядывать в шкафчики, хмуря брови от сосредоточености. Он даже заглянул в банку с печеньем, словно надеялся найти там тайник с кофейными сокровищами. — Они что, замаскировались? — пробормотал Мэтт, выуживая из ящика коробку с чайными пакетиками и разочарованно вздыхая. Нил усмехнулся. — Может, стоит посмотреть в ящике под кофемашиной? — намекнул он, изо всех сил стараясь сдержать смех. Вид растерянного Мэтта был слишком забавным, и уголки губ Нила предательски дрожали. Он прекрасно знал, где лежат капсулы. Мэтт открыл ящик под кофемашиной и замер, уставившись на разноцветные капсулы. Он почесал затылок и почти шепотом проговорил: — Я же там смотрел… — Правда? — спросил Нил, уже не скрывая своего веселья. Он точно помнил, что капсулы были именно там, ведь это он их туда убирал. — …Наверное, нет, — неуверенно ответил Мэтт, глядя на Нила с виноватой улыбкой. Нил не выдержал, и тихий смешок сорвался с его губ. Мэтт присоединился к нему, рассмеявшись во весь голос. Расположившись перед телевизором, они пили свой кофе и иногда отвлекались на шум телевизора, по которому шли соревнования по лёгкой атлетике, что проходили в прошлом году. Нил машинально следил за мелькающими на экране фигурами, но его мысли были заняты другим. Он чувствовал себя странно, находясь в этом безопасном, почти домашнем пространстве. Мэтт, устроившись рядом, говорил без умолку, и Нил слушал, впитывая каждое слово, как губка. — Мама у меня — зверь, а не женщина, — смеялся Мэтт, отпивая кофе. — Представляешь, она до сих пор выходит на ринг. Говорит, что это помогает ей держать себя в форме. А я думаю, она просто любит бить людей. Нил улыбнулся. Он мог представить себе сильную, уверенную женщину, которая не боится дать отпор. Такой была и его мать. Воспоминания о ней, обычно болезненные и острые, сейчас казались приглушенными, словно покрытыми тонкой вуалью. Он невольно коснулся шрама на щеке, напоминая себе, что выжил, что он здесь, рядом с Мэттом. Мэтт продолжал рассказывать о своей матери, о ее достижениях, о ее чувстве юмора. Нил заметил, что об отце Мэтт упоминал лишь вскользь, и в его голосе проскальзывала какая-то тень. Он не стал спрашивать. Он знал, что некоторые раны лучше не трогать. — А Дэн… Дэн — это отдельная история, — Мэтт мечтательно закатил глаза. — Она такая… целеустремленная, умная, красивая… И, знаешь, она единственная, кто может меня поставить на место. Я весь прошлый год за ней бегал, и теперь она моя девушка! Можешь поверить? Нил почувствовал укол зависти. Он не понимал. Он никогда не позволял себе привязываться к кому-либо. Это было слишком опасно. Но, глядя на сияющее лицо Мэтта, он не мог не признать, что это, должно быть, что-то особенное. — И вот, представляешь, Дэн надела это платье… оно было такое… ну, ты понимаешь, да? Просто сногсшибательное! Я чуть челюсть не потерял, когда увидел ее. Нил кивнул, стараясь изобразить заинтересованность. Он не особо понимал, что такого особенного в платье, но Мэтт был так увлечен, что Нилу не хотелось его перебивать. Он слушал о Дэн, о ее привычках, о ее любимых цветах, о том, как Мэтт планирует сводить ее на свидание в новый итальянский ресторан. Мэтт говорил о боксе, о том, как он сбрасывает стресс в спортзале кампуса, представляя себе на месте груши самые разные проблемы. Затем он перешел к легкой атлетике. Нил узнал о его участии в многоборье, о его успехах в метании диска и копья, о его планах побить рекорд университета в прыжках в длину. Мэтт говорил с такой страстью, что Нил почти мог видеть, как он взлетает над землей, преодолевая гравитацию. И все это время, пока Мэтт рассказывал, рассказывал и рассказывал, он ни разу не попытался вытянуть из Нила хоть какую-то информацию о нём самом. Никаких вопросов о его семье, о его прошлом, о том, чем он занимается в свободное время. Ничего. Для Нила это было… странно. Непривычно. Подозрительно. Он привык к тому, что люди, проявляющие к нему интерес, всегда преследуют какую-то цель. Они хотели узнать о нём, чтобы использовать эту информацию против него, чтобы манипулировать им, чтобы выведать, где он прячется. Конечно, были исключения. Дядя Стюарт и его люди. Они были его семьей, его защитой, его опорой в этом безумном мире. Они были готовы на все ради него, ничего не требуя взамен. Но они были связаны общим прошлым. А Мэтт? Мэтт был просто парнем из общежития. Он не знал о Ниле ничего, кроме его имени. И все же он делился с ним своей жизнью, своими мечтами, своими переживаниями, не ожидая ничего взамен. — Эй, Нил, ты меня слушаешь? — спросил Мэтт, прервав поток своих историй. Нил вздрогнул и сфокусировал взгляд на Мэтте. — Да, конечно. Просто задумался. Мэтт пожал плечами. –Ну ладно. Я просто хотел сказать, что если тебе когда-нибудь понадобится выпустить пар, приходи в спортзал. Я всегда рад компании. Нил кивнул, чувствуя, как в груди зарождается что-то новое, что-то теплое и незнакомое. Может именно так и должна выглядеть дружба? Он видел дружбу только в фильмах, читал о ней в книгах, но никогда не испытывал её на себе. –Спасибо, Мэтт, — тихо сказал Нил. — Я подумаю об этом. Мэтт был удивительным. Он умел располагать к себе людей, словно обладал каким-то магическим даром. Он делился своими историями, своими переживаниями, своими глупыми шутками, не требуя ничего взамен. Он просто был рядом, излучая тепло и искренность. И Нил, привыкший к одиночеству и недоверию, начал оттаивать. Нил решил сделать то, чего не делал уже очень давно — поделиться частью себя. Не всей правдой, конечно. Только тем, что было одобрено ФБР. Тем, что должно было объяснить его шрамы. Мэтт закончил ещё одну историю, залившись громким смехом. Он посмотрел на Нила, заметив его задумчивый взгляд. — Эй, все в порядке? — спросил Мэтт, в его голосе звучала искренняя забота. Нил глубоко вздохнул, собираясь с духом. — Я хочу кое-что тебе рассказать, — проговорил он тихо, стараясь не смотреть Мэтту в глаза. Мэтт внимательно посмотрел на Нила, готовый выслушать все, что тот хотел сказать. Нил сглотнул. — Мой отец… он плохо со мной обращался. Нил поднял руку, коснувшись шрама на предплечье. — Эти шрамы… они от него. Нил опустил руку, его взгляд был прикован к полу. Он не мог рассказать всё. Он не рассказал о бегстве, о новых именах, о постоянном страхе, преследовавшем его, словно тень. Не рассказал о людях отца, что также оставили на нём немало шрамов. Сжав кулаки до побелевших костяшек, Мэтт внимательно слушал каждое его слово. Глаза Мэтта медленно проходились по каждому, его шраму находившемуся на виду. В этих глазах не было отвращения или брезгливости, лишь гнев, обжигающий, всепоглощающий гнев, что был направлен на его обидчика. На того, кто посмел коснуться Нила, оставить эти отметины на его теле и, что еще хуже, в его душе. Нил заметил этот гнев, эту бурю эмоций, отражающуюся в глазах Мэтта. Он не ожидал такой реакции. Он привык к жалости, к испугу, к отвращению. Эти чувства он научился распознавать за доли секунды, они были его постоянными спутниками. Но гнев за его боль… это было что-то новое, что-то, что заставило его сердце забиться быстрее, не от страха, а от… удивления? — Он мертв, Мэтт, — тихо сказал Нил, стараясь успокоить его. Его голос был ровным, почти бесстрастным, как будто он говорил о погоде. — Он не может больше причинить мне вреда. Мэтт медленно разжал кулаки, его дыхание стало более ровным. Он понимал, что Нил прав. Но мысль о том, что кто-то причинил ему такую боль, заставляла его кипеть изнутри. Он хотел найти этого ублюдка, вырвать ему сердце голыми руками, заставить его почувствовать хотя бы малую часть той боли, которую испытал Нил. — Ты… ты в порядке? — спросил Мэтт, его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. Нил пожал плечами. — Я смог принять себя таким. Я жив. А другое не имеет значения. Нил посмотрел Мэтту прямо в глаза. Его взгляд был твердым, решительным, в нем не было и намека на слабость. — Только не смотри на меня с жалостью. Мне не нравятся такие взгляды. Они ничего не изменят. Мэтт кивнул, понимая. Он не хотел, чтобы Нил чувствовал себя слабым или сломленным. Он видел в нем силу, невероятную силу, которая позволила ему выжить, несмотря ни на что. Он видел в нем воина, который сражался за свою жизнь и победил. Жалость была бы оскорблением для этой силы. — Я не жалею тебя, Нил, — сказал Мэтт, его голос был тихим, но твердым. — Я восхищаюсь тобой. Нил слегка приподнял бровь, удивленный. Он не ожидал услышать это от Мэтта. — Восхищаешься? — переспросил Нил. Мэтт кивнул. — Да. Ты пережил то, что сломало бы многих. Ты выжил. И ты продолжаешь жить. Это достойно восхищения. Нил отвел взгляд, его щеки слегка порозовели. Он не знал, что сказать. Он не привык к похвалам, особенно таким искренним. — Я рассказал тебе об этом, потому что не хотел ждать, когда же ты сам спросишь об этом, — объяснил Нил, голос его звучал глухо, почти безэмоционально. — Надеюсь, в будущем мы больше не будем поднимать тему моих шрамов. Можешь даже сам рассказать об этом Дэн и Рене. Я не хочу об этом рассказывать каждому по несколько раз. Ты меня понимаешь? — предупредил он, не поворачиваясь. Мэтт молчал, обдумывая слова Нила. Он понимал, что за этими словами скрывается не просто нежелание говорить о прошлом, а глубокая рана, которая до сих пор кровоточит. — Я понимаю, почему ты не хочешь, чтобы тебя жалели, — наконец ответил Мэтт, его голос был мягким и успокаивающим. — Но мне правда жаль, что первое, что тебе приходится рассказывать о себе, это откуда у тебя эти шрамы. Это несправедливо. Нил вздрогнул, но не повернулся. Он не привык к сочувствию, особенно такому искреннему. Он всегда ожидал вопросов, подозрений, отвращения, но не этого. — Нил, я обещаю, что в будущем никогда не подниму данную тему, если ты сам этого не захочешь. Правда, — заверил Мэтт. — Я был бы рад, если бы ты смог со мной подружиться. Слова Мэтта прозвучали как обещание. Нил медленно повернулся, его взгляд встретился с глазами Мэтта. В них он увидел искренность и тепло, которые заставили его сердце дрогнуть. — Дружба… — прошептал Нил, пробуя это слово на вкус. Он не знал, что такое настоящая дружба. В его жизни были только бегство и выживание. — Да, дружба, — подтвердил Мэтт, улыбаясь. — Мы можем начать с малого. Просто будем поддерживать друг друга. Что скажешь? Нил молчал, обдумывая предложение. Он понимал, что это его новая жизнь, и ему нужно оставить прошлое позади. Но страх все еще сковывал его. Он боялся довериться. Но решил рискнуть. — Хорошо, — наконец ответил Нил, его голос был тихим, но твердым. — Я согласен. Мэтт ярко улыбнулся ему. Эта улыбка была как луч солнца, пробившийся сквозь тучи. Она согревала, успокаивала и вселяла надежду. В этот момент Нил почувствовал, как что-то меняется внутри него. Что-то ломается, трескается под давлением многолетней изоляции и страха. У него появился первый настоящий друг, которому, казалось, можно было довериться. — Мэтт, я оставил тебе завтрак в холодильнике, пока ты спал. Разогрей его, наверное, уже остыл, — Нил немного смутился и отвел взгляд. В ответ Мэтт расплылся в такой широкой улыбке, какой Нил у него еще не видел. Теплая волна разлилась по телу Нила. Наверное, именно это чувствуют люди, когда делают что-то хорошее для друзей. И Нил не был против того, чтобы Мэтт был его другом. Тот казался хорошим человеком. Как говорил дядя Стюарт, нужно пробовать, чтобы понять, твоё это или нет. И Нил попробует. Попробует понять, подходит ли ему Мэтт в качестве друга. — Спасибо, бро! Ты не против, что я так тебя называю? — Мэтт, словно испугавшись, что своей напористой дружелюбностью может отпугнуть его, замер в ожидании ответа. — Всё в порядке. Можешь называть меня так, Мэтт, — ответил Нил и почувствовал, как уголки его губ слегка приподнимаются. Это было странно, но не неприятно. Мэтт вскочил с дивана, его глаза сияли от радости. — Отлично! Тогда я побежал разогревать этот завтрак! Ты лучший, бро! Нил сидел на диване, уставившись в белый потолок. Он больше не бежит. Эти слова эхом отдавались в его голове, словно мантра. Отец мертв. Он свободен. У него есть дядя Стюарт, настоящая семья, пусть и обретенная так поздно. Он будет учиться на врача, помогать людям, искупать хоть малую часть той боли, что причинил его отец. И Мэтт. Его первый настоящий друг. Уголки губ Нила дрогнули в слабой улыбке. Он чувствовал себя странно. Словно вынырнул из ледяной воды на яркое солнце. Ослепленный, но живой. Звук шагов заставил его вздрогнуть. Мэтт. Нил перевел взгляд на кухню, готовый встретить его улыбкой. Но это был не Мэтт. В дверном проеме стоял высокий парень с короткой, почти военной стрижкой темно-русых волос. Его серые глаза, холодные и цепкие, скользили по Нилу с отвращением, словно тот был насекомым, заползшим в чистый дом. Нил знал этот взгляд. Он видел его раньше, в глазах людей, которые видели в нем лишь отброса, грязь, напоминание о том, что они хотели бы забыть. «Ну что ж, не всем быть такими хорошими, как Мэтт,» — подумал Нил с горькой иронией. Он уже приготовился к неизбежному. В этот момент в дверях кухни показался Мэтт. — Мэтт, что за урода к нам подселили? — выпалил парень, не обращая внимания на Нила. Мэтт нахмурился, его лицо мгновенно помрачнело. — Сет. Ты не прав! — рявкнул Мэтт, в его голосе звучал гнев. Так это и есть Сет, еще один его сосед, понял Нил. Что ж, на приятное знакомство ему можно не рассчитывать. — Да ладно тебе. Ты видел его лицо! — продолжал Сет, словно не слышал предостережения Мэтта. Его взгляд, полный презрения, зацепился за шрамы на лице Нила, словно они были клеймом. Нил, до этого сохранявший ледяное спокойствие, почувствовал, как внутри закипает ярость. Он привык к косым взглядам, к немым вопросам, застывшим в чужих глазах. Но слова Сета, произнесенные с таким отвращением, задели его за живое. Шрамы — это часть его истории, часть его борьбы за выживание. И он не позволит Сету тыкать в них пальцем. — Своё мнение можешь свернуть в трубочку и засунуть себе туда, откуда его достал, — устав слушать Сета, ответил ему Нил. Голос его был ровным, но в нем чувствовалась сталь. Он не позволит этому придурку растоптать себя. Слова прозвучали резко. В них не было ни тени страха, только усталость и презрение. Нил не собирался оправдываться или объяснять что-либо этому человеку. Он просто хотел, чтобы тот заткнулся. Лицо Сета приобрело зловещее выражение, сморщенные брови практически сошлись на переносице. А взгляд перестал передавать отвращение и стал изливать чистую неприязнь. Сет явно не ожидал такого отпора. Он видимо привык, что люди, подобные Нилу, прячут глаза и стараются не привлекать к себе внимания. Но Нил смотрел прямо на него, с вызовом и холодной яростью. — А я не спрашивал мнения какого-то фрика! О том, что мне можно говорить, а что нельзя! — прорычал Сет, его лицо побагровело от злости. Вены на его шее вздулись, как будто он вот-вот взорвется. Слова Сета были грубыми и примитивными, как удар дубиной. Он пытался задеть его, вытащить на поверхность его боль, его уязвимость. Но Нил был закален годами, проведенными в бегах. Он научился строить стены вокруг себя, непроницаемые для чужой злобы, выжигать мосты и прятать истинные чувства за маской безразличия. Вместо того, чтобы съежиться, как, вероятно, ожидал Сет, Нил ответил зловещей усмешкой. В ней не было и следа дружелюбия. Это была холодная, злобная гримаса, пугающе напоминавшая усмешку его отца — ту самую, которую Нил ненавидел больше всего на свете, но которая, к его ужасу, иногда отражалась в его собственном лице. За спиной Сета, Мэтт комично округлил глаза, впервые видя Нила в таком состоянии — в состоянии ледяной, расчетливой ярости. Нил, возможно, не всегда выходил победителем из драк, но он поклялся себе, что не позволит никому унижать себя из-за шрамов. Он не позволит Сету превратить его в объект насмешек и издевательств. Он не остановится, пока не докажет этому самодовольному идиоту, что с ним лучше не связываться. Усмешка Нила была холодной и опасной. В ней читалось обещание расплаты, отложенной, но неизбежной. Это было предупреждение, написанное на невидимом языке, который Сет, к сожалению, не понимал. — Не продолжай, Сет. Я уже понял, что ты мудак. Твоё плохое воспитание и низкий уровень культуры — не повод для гордости, — произнес Нил, иронично растягивая губы в широкой, почти дружелюбной улыбке. Он говорил мягко, почти ласково, словно успокаивал капризного ребенка, но в каждом слове чувствовалась сталь, закаленная в пламени многолетней борьбы за выживание. Казалось, это стало последней каплей. Сет, и без того на взводе, взревел от ярости, как раненый зверь. Он замахнулся, его кулак был готов обрушиться на лицо Нила, разбить его в кровь, стереть с него эту самодовольную усмешку. Но удара так и не последовало. Мэтт, словно очнувшись от оцепенения, резко схватил Сета за воротник и потащил его к входной двери. Сет сопротивлялся, выкрикивая ругательства, но Мэтт был сильнее. Нил остался стоять в гостиной, неподвижный, как статуя. Он не пошел за ними. Ему это и не было нужно. Даже здесь, он прекрасно слышал гневные тирады Мэтта, адресованные Сету. — Ты просто невыносим, Сет! Я всегда старался тебя поддержать, но это уже слишком. Ты перегнул палку! Я не хочу даже видеть твою рожу сегодня. Иди к Элисон и подумай о своём легкомысленном поведении! И если ты не поймёшь, что был неправ, даже не смей ко мне подходить! — Мэтт буквально плевался словами, его лицо горело от ярости. В ответ на этот взрыв гнева Сет лишь огрызнулся: — Да пошёл ты! — и с грохотом захлопнул дверь. Нил понимал, что не все будут встречать его с распростёртыми объятиями, также как Мэтт. Кажется, он не только нашёл первого друга, но и обзавёлся первым недоброжелателем. Впрочем, мнение Сета его совершенно не волновало, так что всё было в порядке. Вернувшись, Мэтт стоял в дверях их гостиной, словно провинившийся щенок, поджав хвост. Взгляд его карих глаз был полон раскаяния, и Нил почувствовал, как внутри него поднимается волна раздражения. Не на Мэтта, конечно, а на Сета, на ситуацию, на эту чертову неловкость, которая повисла в воздухе, словно озон после грозы. — Прости, Нил. Я не думал, что Сет опустится до такого, — прохрипел Мэтт, его голос звучал сломленно. Он переминался с ноги на ногу, избегая прямого зрительного контакта. Нил вздохнул. Он знал, что это рано или поздно произойдет. Всегда найдётся кто-то, кто не сможет удержаться от колкости, от презрительного взгляда, от вопроса, который резал, как бритва. И вот, Сет, их сосед по комнате, оказался этим человеком. Он выплюнул ядовитое замечание о шрамах Нила, о том, что они делают его «уродливым», «отвратительным». Но, как ни странно, слова Сета не задели Нила так сильно, как он ожидал. Возможно, потому что Хелен была права, когда говорила, что его шрамы — это не клеймо, а знаки победы, свидетельства его выживания. Нет, его беспокоило другое. Беспокоило то, как это повлияло на Мэтта. — Ты не виноват в этом, Мэтт, — мягко сказал Нил, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и спокойно. — Ты не можешь контролировать, что творится в голове у другого человека. Он подошел к Мэтту, сокращая расстояние между ними. — К тому же, — Нил усмехнулся, — я привык к тому, что не все считают меня красивым. Он провел рукой вдоль тела, от щиколотки до торса, очерчивая контуры шрамов, словно показывая их Мэтту. Затем поднял руку к лицу, коснулся рубцов, пересекающих щеку. Шрамы, оставленные прошлым, были частью его, его историей, его болью и его триумфом. — Это просто шрамы, Мэтт. Они напоминают мне о том, что я выжил. И это главное. Он посмотрел Мэтту прямо в глаза, стараясь передать ему всю серьезность своих слов. — Мэтт, не позволяй Сету манипулировать твоим чувством вины. Он просто идиот. Нил надеялся, что его слова дойдут до Мэтта, что он поймет, что Нил не сломлен, не унижен. Что он сильнее, чем кажется. Мэтт прикусил нижнюю губу, и взгляд его забегал по лицу Нила, словно выискивая хоть малейший недостаток. Он проследил за движением руки Нила, его взгляд задержался на шрамах, пересекающих щеку. На мгновение в глазах Мэтта отразилась тень боли — боли за пережитое Нилом, за то, что эти отметины служили постоянным напоминанием о прошлом. Но тут же в его взгляде вспыхнула неожиданная уверенность. — Нет, Нил, — тихо, но твердо произнес Мэтт. — Твои шрамы тебя не портят. Ты красивый, правда. Если не веришь мне, спроси Дэн, она весь прошлый вечер тобой восхищалась! — Он говорил это так, словно это было самое важное, что он когда-либо произносил. Уголки губ Нила дрогнули в подобии улыбки, но взгляд оставался настороженным. Комплименты вызывали у него дискомфорт. Он никогда не видел в себе ничего привлекательного, особенно учитывая его поразительное сходство с человеком, которого он презирал. От матери ему достался лишь скромный рост, характерный для Хэтфордов. Иронично, но именно шрамы, покрывавшие его тело, давали ему хоть какое-то чувство индивидуальности, отличая от ненавистного образа отца. — Спасибо, Мэтт, — пробормотал он, не в силах поверить в искренность слов друга. Он привык к другому: к презрительным взглядам, к язвительным замечаниям. Он прекрасно знал, что его изуродованная кожа мало кому покажется красивой. Но это не имело значения. Каждый шрам был напоминанием о пережитом, о борьбе, о победе. Они были доказательством того, что он выжил. А его отец — нет. И это было единственное, что действительно имело значение. Нил помолчал, собираясь с мыслями, и наконец произнес: — Мэтт, у меня к тебе просьба. Мэтт мгновенно оживился, в его взгляде читалось предвкушение. — Что такое? — спросил он, глядя на него так, словно Нил собирался подарить ему нечто бесценное. Нил почувствовал, как к горлу подступает комок. Просить о помощи всегда было для него мукой, но сейчас выбора не оставалось. Он должен улучшить свои навыки самообороны — уроки матери могли пригодиться. Особенно если Сет решит, что реванш неизбежен, Нил не намерен был проигрывать. А Мэтт, как боксер, казался идеальным кандидатом в учителя. — Ты говорил, что тренируешься в спортзале кампуса. Не мог бы ты показать мне пару приемов? — Нил старался, чтобы его голос звучал как можно более равнодушно. Мэтт буквально засветился от радости. Возможность быть полезным Нилу была для него настоящим подарком. — Конечно! — с готовностью ответил Мэтт, расплываясь в широкой улыбке. — Когда начнем? — Не сегодня. Я скажу, когда буду готов, — ответил Нил, стараясь искренне улыбнуться в ответ. Нил чувствовал себя выжатым лимоном. Два часа сна, истерзанные кошмарами, оставили его тело разбитым. Но физическая усталость бледнела перед ментальным истощением, вызванным Сетом. Этот назойливый тип, словно муха, прицепился к его шрамам, вытягивая из него последние силы. Он мечтал лишь об одном — провалиться в глубокий, беспробудный сон. Но прежде чем позволить себе эту роскошь, Нил должен был убедиться в своей безопасности. Все еще стоя в гостиной общежития после этой нелепой сцены с Сетом, он обратился к Мэтту. — Спасибо, Мэтт. Я устал и хочу отдохнуть. Сет сегодня больше не вернется? — спросил Нил, стараясь скрыть раздражение в голосе. Мэтт выглядел обеспокоенным. — Нет, не переживай. Он останется у Элисон. Она за ним присмотрит. Он успокаивается, когда она рядом. «Элисон, должно быть, интересная личность», — подумал Нил. Он не знал её, но уже был благодарен. Она, словно ангел-хранитель, избавила его от дальнейшей навязчивости Сета. — Отлично, — выдохнул Нил с облегчением. Забравшись на кровать, Нил прижался спиной к прохладной стене. Холодная штукатурка немного успокаивала, отвлекая от бешеного стука сердца. Достав из кармана телефон, он отправил Стюарту сообщение, предупреждая, что собирается проспать весь день. Нил знал, что дядя начнет беспокоиться, если не получит от него вестей. И, как он и ожидал, ответ пришел незамедлительно. Дядя Стюарт: «Всё в порядке, Нил?» Нил: «Всё отлично! Просто не выспался. Всю ночь болтал с соседом по комнате. Мэтт — классный парень!» Нил не хотел расстраивать дядю. Поэтому немного приврал. Неважно, что ему приснился кошмар, в котором прошлое тянуло к нему свои костлявые руки. Неважно, что Сет, этот мудак, прицепился к его шрамам, назвав его уродом. Шрамы — это не уродство. Это карта его выживания, путеводитель по аду, из которого он выбрался. Это знаки победы. Он справится со всем, не нагружая этим Стюарта. Это слишком мелкие проблемы по сравнению с тем, что преследовало его раньше. Тем более, он знал: если Стюарт узнает, Сет может расстаться с жизнью в буквальном смысле. Эта мысль вызвала у Нила усмешку. Жестокую, холодную усмешку, редко появлявшуюся на его лице, таившуюся где-то глубоко внутри. Экран телефона вспыхнул, высвечивая новое сообщение от дяди. Нил вздохнул, предчувствуя, что сейчас прочитает. Дядя Стюарт: «Я так рад, что у тебя появился первый друг, Нил! Было бы замечательно, если бы Мэтт присоединился к нам на Рождество! Ты же помнишь, что обещал проводить все праздники со мной?» Нил закатил глаза. «Первый друг» звучало так жалко. Да, он перестал бежать совсем недавно, когда, наконец, умер отец и объявился Стюарт, словно джинн из бутылки, предлагая ему нормальную жизнь. Но это не значит, что он был каким-то отшельником, не способным завести друзей. Скорее, он просто не хотел. Да и обстоятельства всегда были против него. Они с Мэттом познакомились только вчера. Мэтт не такой, как он… Мэтт другой. Открытый, дружелюбный, беззаботный. Вчера Мэтт предложил ему поужинать вместе, а сегодня просто остался в комнате, болтая обо всем на свете. Рождество вместе с ним? Это казалось… слишком рано. Нил еще не был уверен. Не доверял Мэтту настолько, чтобы знакомить его с семьей, пусть даже и с таким странным, но любящим дядей, как Стюарт. Нил набрал ответ, стараясь, чтобы в нем не прозвучало ни раздражения, ни нерешительности. Нил: «Помню.» «Насчет Мэтта подумаю, но ничего не обещаю.» Он отправил сообщение и отложил телефон, зная, что Стюарт не станет давить. Он знал, что дядя просто хочет для него лучшего, хочет, чтобы он был счастлив и окружен людьми. Но Нил все еще привыкал к этой новой жизни, к этой возможности быть нормальным. Через минуту пришел ответ. Дядя Стюарт: «Не забудь поставить будильник. Завтра первый день занятий! Выспись хорошенько, Нил.» Нил усмехнулся. Стюарт был именно таким. Заботливым, но немного навязчивым. Он открыл приложение будильника и установил его на восемь утра. Первая лекция только в десять, так что времени будет предостаточно, особенно учитывая, что в его распоряжении теперь машина, оставленная Стюартом. Машина, которая символизировала свободу и стабильность, вещи, о которых он раньше мог только мечтать. Он закрыл глаза, пытаясь выбросить все мысли из головы. Завтра первый учебный день. Нужно сосредоточиться на учебе. А Рождество… Рождество еще далеко. У него будет время подумать. Но, несмотря на все свои сомнения, Нил почувствовал, как в груди зарождается крошечная искорка надежды. Надежды на то, что, возможно, он не обречен на одиночество. Надежды на то, что, возможно, у него действительно есть друг. Он медленно погрузился в сон, и в его сновидениях мелькнули образы: Стюарт, сдержанно улыбающийся, Мэтт, смеющийся во весь голос, и он сам, стоящий между ними, чувствующий себя… почти счастливым.