Шэнь Цинцю. Часть 1
14 февраля 2025 г., 14:49
Эта конференция насколько же захватывающая, насколько изматывающая.
Как окрестил про себя Шэнь Цинцю, Нижний мир, переживший изнурительную межклановую войну, был интересен ровно на неделю.
Скудная на духовные качества флора и фауна, вместо демонической ци — энергия негодования, что крайне сужает разнообразие существ. Как апогей — яо, призраки и ходячие мертвецы.
О возвышении здесь и не может быть речи. Лишь легенды о бессмертных культиваторах и храмы местных божеств подпитывают достоинство совершенствующихся.
Шэнь Цинцю усмехается. И стискивает зубы.
Ведь не смотря на всю ущербность Нижнего мира даже у юнцов, присоединившихся лишь под конец войны к битве, и седых стариков были золотые ядра.
Даже у самых слабых заклинателей были чертовы золотые ядра!
Веер плавным взмахом прикрывает нижнюю часть лица.
Это было поистине крупное собрание. Представители всех, даже самых малых, сект Верхнего мира и орденов Нижнего устремились урвать себе место в тронном зале Башни Карпов.
Правую часть отвели для сект, левую — для орденов. Как противостояние.
Он закатывает глаза и думает, что, по крайней мере, весь этот сброд не заявился в Цанцюн.
Верховный заклинатель, или тот, кто метит на эту должность (лишь глава Цинхэ Не не прогнулся под блеск золота) — сама концепция существования верховного заклинателя заставляет Шэнь Цинцю скрипеть зубами, — трусливый похотливый ублюдок. Его внебрачный сын — молчаливый змей. Глава Цинхэ Не — упрямый праведный болван, но, справедливости ради, хороший генерал. На молодого главу Гусу Лань Шэнь Цинцю старается не смотреть — по правую руку от него самого сидит точно такой же улыбающийся лицемер.
Считает вздохи. Нельзя. Башня Кои полна шпионов, слежки и опасностей. Это дворец Хуаньхуа Нижнего мира. Как только Шэнь Цинцю вернется на Цинцзин — отправится в бордель. Хорошо, что его золотое ядро справляется с мешками под глазами куда лучше, чем ядро главы Юньмэн Цзян. Он переводит взгляд на мальчишку.
Молодой наследник, ныне глава уничтоженного Вэнями ордена. Вырезанного и сожженного до последнего адепта.
Глаза застилает дым, запах крови бьет в нос, а по поместью раздаются звуки удара меча.
Цзян Ваньинь настолько же симпатичен Шэнь Цинцю, насколько неприятен.
Мелкие делегации, вроде Балин Оуян, Молин Су, ордена Яо, Шэнь Цинцю даже не удостаивает взглядом.
После выяснения, что пространственный разлом, возникший близ Илинских Погребальных холмов Нижнего мира и, как ни странно, насыщенной духовной горы в глуби труднопроходимого хребта Цанцюн, в трех шичэнь полета до ближайшего пика — Аньдин, это не проход в мир демонов или, отведите небожители, призрачное царство, а невероятное чудо. Чудом были и дипломатические способности Чжанмэнь-шисюна, который своей глупой улыбкой и видом благочестивого даоса остановил вторую осаду Илина и никому не нужную межмировую войну. И удержал байчжаньского зверя от развязывания никому не нужной межмировой войны. Спасибо и за это.
Шэнь Цинцю снова закатывает глаза. Этот плешивый глава мелкого ордена не затыкается уже три палочки благовоний.
— … к тому же, почему бы главе ордена Цзян не взять на себя ответственность за действия своего шисюна? Эти демонические отродья оккупируют целые деревни, а миазмы энергии обиды мешают прорастать нашей пшенице! Глава ордена Цзян должен покрыть нам убытки! Этот Яо даже рассчитал сумму! — глава Яо кладет перед Цзян Ваньинем свиток и успевает карикатурно отпрыгнуть, перед тем как заинтересовавший Шэнь Цинцю артефакт разворачивается в искрящийся кнут.
Шэнь Цинцю не вздрагивает, когда Цзыдянь оставляет обожженную полосу на мраморе и оглушает звуком грома.
Глава Яо в мгновение оказывается подле трона Цзинь Гуаншаня, скуля, как побитая собака.
— Кто еще хочет выставить счет Юньмэн Цзян за неурожаи риса? — поднимается со своего места Цзян Ваньинь.
— Глава ордена Цзян, боюсь, глава Яо прав, — Цзинь Гуаншань подпирает щеку ладонью, — эти демонические культиваторы появились благодаря печальной славе Старейшины Илина. Кто-то должен решить эту проблему.
Цзыдянь разражается искрами. В воздухе пахнет грозой.
Увы, у главы ордена Цзян мало опыта в политических играх. Он может и запугает силой и необузданным характером глав мелких сект, но для остальных — всего лишь вспыльчивый мальчишка. Даром, что прошел войну от начала и до конца, что набрал из числа добровольцев новых адептов, что вел за собой людей. Человек дела, но не взвешенного слова.
Вероятно, его главный ученик образован, по крайней мере владеет частью навыков ученого: каллиграфией и математикой. Но он никогда в открытую не выступает, значит, недостаточно компетентен. Шэнь Цинцю втайне надеется, что он хотя бы хитер.
— Хорошо, отчеты о демонических культиваторах направляйте мне. Если даже Ланьлин Цзинь не способен справиться с кучкой заблудших дураков, то Юньмэн Цзян возьмет на себя эту проблему.
Шэнь Цинцю усмехается. Каков наглец. И дурак.
Он ловит взгляд юнца и еле заметно качает головой.
Тот хмурит брови и поджимает губы, вздергивая подбородок.
***
Даже золото Цзиньлинтая меркнет по сравнению с блеском дворца Хуаньхуа. Эта мысль заставляет его высокомерно усмехнуться и скривиться в отвращении. Он на дух не переносил оба дворца, но последняя хотя бы была роднее. Стены Башни Кои отделаны вульгарной позолоченной лепниной. Так вышло, что делегацию Цанцюн разместили куда ближе к родовым комнатам, чем глав орденов Нижнего мира. А благодаря бессонным ночам и легкому сбору информации Шэнь Цинцю узнал, что его покои близки к части дворца погибшего наследника Ланьлин Цзинь, во внутреннем дворе которого располагается лотосовый пруд. На самом деле, бодрствуя, Шэнь Цинцю почти каждую ночь выбирался к воде и тихо оттачивал мастерство гучжэн, в тысячный раз подчеркивая свою принадлежность пику изящных искусств. В первую же ночь, окончив мелодию, на другом берегу пруда он увидел замершую фигуру, в упор смотрящую на него. Первым порывом было выхватить меч и приставить к шее наглеца, но после он разглядел фиолетовые одежды и гуань цзунчжу. Шэнь Цинцю фыркнул и склонился в приветствии главы ордена. С такого расстояния он не мог видеть выражение лица. Цзян Ваньинь помедлил, но после неуклюже поклонился. Лишь тогда Шэнь Цинцю разглядел сверток в руках юнца — сына Цзинь Цзысюаня. С тех пор почти каждую ночь они составляли компанию друг другу по разные стороны лотосового пруда. Поначалу Шэнь Цинцю злился, но после чужая компания с такого расстояния перестала казаться тягостной. Решив немного покрасоваться, в одну из ночей он практиковался с сяо, в другую — вышел с пипой, дополнив шелк струн тихим напевом гэ. Его очень позабавила эта ситуация. В любом случае, Шэнь Цинцю знал, что молодой глава Цзян всё свободное время проводит в уходе за трёхмесячным ребенком. Он не раз его встречал вблизи от своих покоев, разговаривающего с младенцем. Сначала Шэнь Цинцю подумал, что, если бы байчжаньский зверь обзавелся потомством, их общение бы выглядело так. Но после того, как цзиньский ребенок разразился громким плачем, Шэнь Цинцю услышал удивившее его щебетание. Как если бы кошка чирикала над своими котятами. Он не знает, какое выражение лица у него было в тот момент, но Му Цинфан настойчиво просил его запястье. В любом случае, да, Нижний мир был неприятным потрясением, но даже в нем было что-то, что могло его заинтересовать: вэньские медицинские трактаты о золотых ядрах, гусу-ланьские музыкальные техники и молодой глава восстанавливающегося ордена с чужим ребенком на руках. На самом деле две первые вещи Шэнь Цинцю страстно желал увезти с собой, последняя же его развлекала. Гораздо занятнее было то, почему глава чужого ордена так просто входит в покои, вероятно, будущего наследника Цзиней. Он не исключал, что это мог быть ребенок страстно любимой им женщины, или возлюбленным оказался сам Цзинь Цзысюань, но Шэнь Цинцю слышал обрывки слухов — шицзе главы Цзян убита Старейшиной Илина при осаде Погребальных холмов, ее сын остался сиротой — совсем не удивительно, если Цзян Ваньинь является дядей по материнской линии этому ребенку. Но куда скандальнее и предпочтительнее история с несчастными возлюбленными, эту информацию было бы проще использовать.***
Во время перерыва Шэнь Цинцю неспешно возвращается в гостевые покои. Виски стягивает боль усталости и чужих споров. Решения по дальнейшим взаимоотношениям верхнего и нижнего миров были приняты в первые дни, сейчас же под конец конференции преимущественно обсуждались дела орденов. В самом деле, Шэнь Цинцю кажется, что у него в голове звучат голоса некоторых глав мелких орденов. Перекрикивает хор голос главы Яо. Позади раздаются торопливые шаги, и Шэнь Цинцю думает, что его снова преследует Чжанмэнь-шисюн. На взводе он резко разворачивается, готовясь оскорбить этого ублюдка. И почти смеется, когда от него, как испуганная кошка, отпрыгивает глава Нижнего мира. Неужели он настолько устрашающ? Жаль, что на его боевых сестер и братьев это не работает. — Этот просит прощения за то, что напугал Цзян-цзунчжу, — скрывает злорадную усмешку сложенными рукавами в поклоне. — В-вы! — голос юнца вздрагивает, но следом он вздергивает подбородком, — не стоит извинений, лорд Шэнь. Память тела. Шэнь Цинцю не настроен на разговор, но вежливо продолжает: — Должно быть, глава Цзян переутомляется последние дни, этот Шэнь ни в коем случае не считает вашу реакцию чем-то постыдным. Цзян Ваньинь хмурится, а после поступает так, как и хотел от него Шэнь Цинцю: — Прошу меня извинить, лорд Шэнь, я спешу. А-Лин слишком беспокоен последний месяц. Цзян Ваньинь вынужден отдать более глубокий поклон из-за своего дезертирства, от чего Шэнь Цинцю чувствует мелочное удовлетворение пополам со снисходительной жалостью. Генерал на поле боя, но рядовой в политике.***
Когда в последний день Цзян Ваньинь поднимает вопрос об опеке над наследником Цзинь, Шэнь Цинцю не удивляется, но поражается наглости и какой-то отчаянной самоуверенности юноши. Его орден восстанавливается, влияние в землях Юньмэн Цзян шаткое и отягощено памятью войны, тушь на свитках с торговыми соглашениями с крупнейшими орденами еще не просохла, адептов катастрофически не хватает, а сам Цзян Ваньинь держится на ногах на одном упрямстве. Шэнь Цинцю тошнит. Его ситуация иная, но у Шэнь Цинцю перехватывает дыхание. Да, он укрепился на Цинцзин, он задавил всех змей, он уничтожил всё и всех, кто представляли для него опасность на пике, но в Цанцюн он был буквально один против всех — или почти всех, но этот идиот не в счет. — Глава ордена Цзян, вы заявляете права на наследника ордена Цзинь? — от неожиданности Цзинь Гуаншань выплескивает вино из кубка на полы одежд своего сына. Цзян Ваньинь стоит, скрестив руки на груди. Те, кто боятся его силы приняли бы его за человека, уверенного в своей победе. Те, кто видят чуть дальше своего носа, понимают, что этот разговор дается ему огромной ценой. — Я хотел бы увести Цзинь Лина. У ребенка должна быть семья. На одиннадцатый день конференции все формальности были отброшены в сторону, многие присутствующие уже к середине дня были не способны воспринимать информацию от количества выпитого вина, поэтому большую часть времени в зале стоял гул. Внезапно наступает тишина. — Глава Цзян, — Цзинь Гуанъяо вежливо прокашливается, — подобный вопрос следует обсудить в частном порядке. — Я пытался это сделать месяц назад, — Цзыдянь искрит, — боюсь, ни глава ордена Цзинь, ни Ляньфан-цзунь не были готовы уделить мне время. О, так этот человек в отчаянии. — Глава Цзян, — раздается голос главы Гусу Лань, — Цзинь Жулань — сын наследника Ланьлин Цзинь, это действительно не тот вопрос, который стоит поднимать, — этот человек на секунду осекается под взглядом Цзян Ваньиня, — Я понимаю, вы скорбите по сестре, но… — Наследники ордена должны воспитываться в своем ордене, — громогласный голос главы Не ставит точку в этом вопросе. Ах, вот оно что. Действительно, один. Стоило заговорить цзиньскому змею, так его побратимы ринулись поддакивать. Главе уничтоженного, некогда сильнейшего, ордена ясно дали понять его место. — Думаю, здесь всё очевидно, — тянет Цзинь Гуаншань. Шэнь Цинцю вздыхает и складывает веер: — Уважаемые главы предельно правы, — сочувственно тянет он, чуть дергая уголком рта в ответ на гримасу поражения юного главы, — наследник должен воспитываться в своем ордене. Но, воспитывая наследника, мы не должны относиться к нему, как к инструменту для наших планов. Как последователи праведного пути, мы должны помнить, что это живой человек, ребенок. Шэнь Цинцю знает, что к нему прислушиваются. Весть о том, что его шицзунь, как и многие из лордов предыдущего поколения, вознеслась, сделала его самого чуть ли не небожителем в глазах присутствующих. — Разве кто-то не согласится с тем, что у ребенка должна быть семья? По залу пошли перешептывания. — К сожалению, я не совсем понимаю, что лорд Шэнь имеет в виду. У Цзинь Лина есть цзуфу. — При всем уважении, глава Цзинь, но знает ли Цзинь Жулань об этом? О, конечно, нет. Он уже слышит чужое шипение, обсуждающее, как, где и с кем проводит свое время этот богатый ублюдок. — Цинцю-шиди прав, ребенку нужен родитель, — лишь усилием воли Шэнь Цинцю не вздрагивает, когда слышит голос Чжанмэнь-шисюна. Даже в лице не меняется. — Его родители мертвы. — Именно поэтому, малышу нужно качественный уход от одного человека. Нельзя оставлять заботу о ребенке на слуг, — вмешивается Му Цинфан, — это приведет к различным неприятным последствиям: от слабого физического здоровья, до отставания в развитии. Простите за вмешательство этого скромного целителя, — он встает и склоняется в поклоне. — У меня есть рано осиротевшая дочь, — трет свою бороду Старый глава дворца Хуаньхуа, — уход за маленьким ребенком сложен, и только праведный и трудолюбивый человек способен совмещать роль родителя и главы секты. По залу разнеслись поддакивающие пересуды. Смех застрял где-то в горле. Старый осел! Даже здесь успел покрасоваться! Цзинь Гуаншань стиснул зубы. — А-Яо, принеси Цзинь Жуланя. Пока змея нет, зал погружен в дискуссию. Часть заклинателей согласна с тем, что наследник должен остаться в ордене, но абсолютно каждый согласен с тем, что Цзинь Гуаншань — последний претендент на родительскую фигуру. Шэнь Цинцю думает, что даже он справился бы лучше. В залу входит слишком молодая служанка с плачущим ребенком, за ней Цзинь Гуанъяо. Цзинь Гуаншань меняется в лице и, видимо, чтобы доказать свою компетентность, почти выхватывает ребенка и пытается улюлюкать. Младенец издает еще более громкие жалобные звуки, поджимает ноги и расфокусированными глазами рыщет по залу. Цзян Ваньинь вскакивает: — Прекрати! Разве ты не видишь — ему больно! Он в мгновение оказывается перед Цзинь Гуаншанем, забирая из рук несопротивляющегося заклинателя младенца. Цзинь Жулань всё ещё плачет, но уже в другой тональности. Шэнь Цинцю бы предположил, что это был крик-призыв матери. Или, в данном случае, цзюцзю. У младенца неприятно-красное мокрое лицо, но Цзян Ваньинь будто бы этого не замечает, аккуратно укладывая ребенка животом на свою грудь, словно делал так тысячи раз. Тот начинает лишь тоненько всхлипывать. Шэнь Цинцю прячет усмешку за веером. Это маленькая, но приятная победа.***
Шэнь Цинцю покидает зал с ожиданием яда в еде или попыткой его убийства. Как будто бы он всю неделю до этого не был параноидален настолько, что культивировал инедию и отказывал себе в отдыхе и сне. — Лорд Шэнь, прошу, постойте. Шэнь Цинцю раздражается, но не злится. Он был бы куда более зол, если бы Цзян Ваньинь проигнорировал его великодушие. Юноша широкими шагами с улюлюкающим ребенком на руках вскоре оказывается подле него. Ближе, чем ранее за всё это время. Он склоняется в глубоком поклоне. Цзинь Жулань ловит пряди волос в кулак, тянет за них и счастливо взвизгивает. — Я не могу выразить словами то, как я вам бесконечно благодарен, лорд Шэнь, — он не поднимает головы, — Цзинь Лин — всё, что у меня осталось. Вы сотворили для нас чудо. Шэнь Цинцю скрещивает руки на груди. — Мне практически нечего предложить, мой орден даже не достроен. Но, если я могу хоть что-то… Пристань Лотоса всегда открыта для вас. Просите что угодно, я сделаю всё, что в моих силах, — Цзян Ваньинь поднимает на него влажные глаза. Цзинь Жулань щебечет. Шэнь Цинцю… неприятно. В самом деле неприятно. Хочется спрятаться от этого потока слов. Это крайне сложное чувство. Чужая бесконечная благодарность и жертвенность ставит в тупик, нервирует и заставляет кусаться. — Глава Цзян, вы только что бросили вызов самому богатому ордену и настроили против себя еще два самых влиятельных. Как бы вы не пожалели о своих словах, — подчеркнуто холодно, наставнически Шэнь Цинцю хлопает веером по ладони, — не забывайте, соломинка переломила спину верблюда. — Благодарю за заботу, лорд Шэнь. Я буду куда более спокоен и сосредоточен, зная, что Цзинь Лин не остался в одиночестве в Башне Карпа. Я искренне надеюсь отблагодарить вас в будущем. Шэнь Цинцю фыркает, разворачивается и торопливо уходит. Глаза жгут слезы. Он дико хочет, чтобы Цзян Ваньинь пожалел об этом. Потому что… Он жалел, что когда-то вверил себя лжецу. Не жалел, когда спас его, не жалел, когда отпускал, не жалел, когда терпел ад, когда выбрался из ада и снова в него окунулся — тоже не жалел. Но когда он убил У Яньцзы, спасая этого человека, он сломался. Шэнь Цинцю запирает за собой двери в комнаты, накладывает талисманы и откидывается на них. Слез нет, но глаза горят а в груди спазм.***
Возращение было протяжным и долгим. Сложнее всего было держать лицо перед другими сектами. Пролетая над землями Нижнего мира, они держали клин по старшинству своих вершин. Часть горных лордов, в том числе байчжаньский зверь и аньдинская крыса, вернулись в Цанцюн. Всю дорогу он чувствовал сверлящий взгляд летевшей за ним Ци Цинци. На счастье, Шэнь Цзю успевает посетить бордель. Ночь он спит в окружении талисманов, одной цзецзе и двух мэймэй, утром завтракает в шумной толпе преувеличенно веселых женщин, а после обучает некоторых из них математике и каллиграфии. Иногда, Шэнь Цзю, — только иногда, — думает о том, чтобы выкупить их и увести с собой, куда-угодно. Может построить большой дом, где он, — они, — будет чувствовать себя в безопасности. Данная мысль не задерживается надолго. Он с таким трудом заполучил Цинцзин. Первый совет лордов после возвращения из Нижнего мира наступает через три дня. Совет начинается как обычно. Как обычно Шэнь Цинцю захотелось покинуть это место уже тогда, как он вступил на Радужный мост. Шэнь Цинцю входит не последним, как минимум место Му Цинфана всё ещё свободно. Кто-то очень громко фыркает в ответ на его появление. Как обычно, Шэнь Цинцю игнорирует. — Добрый вечер, Цинцю-шиди, — мягко приветствует его Чжанмэнь-шисюн. Шэнь Цинцю нарочито избегает его взгляда, но сегодня он даже в настроении, чтобы поприветствовать главу кивком. Когда в зал собраний входит Му Цинфан, Шан Цинхуа берет слово. — … поэтому, я полагаю, другой мир является потенциально новым источником доходов. Мы должны лучше обследовать территории. Иной мир скуп на лекарственные травы и духовную энергию, главы орденов с большим рвением пойдут нам на встречу. В дальнейшем мы могли бы наладить логистику между мирами, — это могла бы быть проникновенная речь, если бы Шан Цинхуа каждый раз не вздрагивал от резких шорохов и не заикался время от времени. — Почему бы этим не заняться Шэнь Цинцю, не зря же он вмешался в дела иного мира так, что теперь с Цанцюн будет сотрудничать только полуживая секта с мальчишкой во главе, — Ци Цинци закатывает глаза. Шэнь Цинцю крепче сжимает веер. — Что он натворил? — бурчит Лю Цинге так, будто Шэнь Цинцю нет в зале. — Ничего. Кроме того, что выступил против трех крупнейших территориальных орденов. — Ци-шицзе слишком категорична, — мягко журит Му Цинфан, — мы все видели, что ребенок очень привязан к главе Цзян. Шэнь-шисюн поступил крайне великодушно. — Му-шиди, ты смог уместить противоположности в одном предложении, — Ци Цинци закатывает глаза, — Шэнь Цинцю единолично принял решение покровительствовать Юньмэн Цзян. Решил за весь Цанцюн. А Чжанмэнь-шисюн, не раздумывая, его поддержал. Шэнь Цинцю плавно открывает веер перед лицом: — Если у шимэй проблема с памятью, то этот шисюн напомнит. Именно Цинцзин отвечает за направление развития секты. Если этот скромный лорд решил поддержать главу Юньмэн Цзян, то это значит, что у него для этого есть весомые причины. Ци Цинци задыхается, но в ответ только фыркает. Конечно, проблема не в Юньмэн Цзян, а в том, где прошлым днем был Шэнь Цинцю. — И насколько другие ордена настроены против нас? — задает вопрос Вэй Цинвэй. «Нас» очень сильно режет слух Шэнь Цинцю. Он знает, что исключен из «мы». — Я не думаю, что всё так плохо, — Шэнь Цинцю слышит мягкую улыбку, — на самом деле Цинцю-шиди поступил правильно. На этот раз фыркает никто иной как сам Шэнь Цинцю. — Что не так? — хмурится — конечно, хмурится, у этого зверя нет другой эмоции, — Лю Цинге. — Нижний… ордена иного мира полагают, что Цанцюн и Хуаньхуа — последователи преимущественно даосского пути, — он обмахивается веером, — ни у кого не возникнет подозрений, что Чжанмэнь-шисюн или Му-шиди, или даже старый глава дворца Хуаньхуа выступили по политическим причинам, а не из врожденного благородства, — конечно, он не обошелся без яда. Лю Цинге, натравленный на преследование пес, вскидывается: — Ты! Ядовитый змей! Шэнь Цинцю ведет плечом и закатывает глаза. Ну да, это не новость. — Простите, но что нам может предложить Юньмэн Цзян? — мямлит Шан Цинхуа, — Потребуются десятилетия, чтобы орден встал на ноги, их спонсирование было бы пустой тратой для Цанцюн. Этот Цинхуа думает, секта Хуаньхуа нацелится на Ланьлин Цзинь. Главы двух крупнейших орденов и советник Цзинь находятся в состоянии шаткого перемирия — глава Не спустил с лестницы Цзинь Гуанъяо. Глава Лань Сичэнь — связующее звено между ними. Первый нефрит ордена Лань. Но вот в чем незадача, второй нефрит оказался не настолько совершенным, связался со Старейшиной Илина и напал на адептов собственного ордена. Глава ордена Не страдает от искажений ци, поскольку Цинхэ Не использует для культивирования саблю. В долгосрочной перспективе он не жилец. А Цзинь Гуанъяо… что же, Шэнь Цинцю не удивится, если вскоре именно он займет место главы Цзинь. На самом деле, он поставил на главу Цзян, по трем причинам: юнец не понимает политического расклада и действует по примеру, вероятно, некогда своего генерала — Не Минцзюэ, — берет страхом, а не словом. Такой человек помнит и ценит поддержку. Юньмэн Цзян был полностью уничтожен Цишань Вэнь до начала войны, но вот спустя менее десятилетия Цзян Ваньинь посещает конференции и представляет свой орден на уровень выше мелких и средних орденов. И самое важное, к северу от Могильных холмов покинутые территории Цишань Вэнь, а путь в другие секты лежит через земли Юньмэн Цзян. — А это ты спроси у Шэнь Цинцю, — фыркает Ци Цинци. — Орден Юньмэн Цзян может и нуждается в спонсорстве, но глава Цзян не примет жалости, — он резко раскрывает веер, скрывая недовольную гримасу. Он знал, что собрание станет ужасным, он не думал, что так скоро. — Цзян-цзунчжу достаточно компетентен, чтобы не угробить свой орден. Лю Цинге смотрит на него в растерянности. — Что? — рычит сквозь зубы, прячась за веером. — За все эти годы я впервые слышу такую высокую оценку от Шэнь Цинцю, — как хищница, вцепляется Ци Цинци, — неужели, цена этому — несколько совместных ночей с главой Цзян? Шэнь Цинцю стискивает веер. И зубы. Он делает несколько глубоких вдохов. — Ци-шимэй! Это клевета! — вскидывается Юэ Цинъюань. Поздно. Ущерб уже нанесен. Лояльность Цинцзина продана за весенние утехи. С мужчиной. Горный лорд Шэнь настолько неразборчив в связях, что хуже кобеля-Цзинь Гуаншаня. Он вскидывает подбородок: — Этот Шэнь не виноват в том, что даже посредственный глава ордена как киноварь выделяется на чернильном фоне идиотов. — Настолько выделяется, что лорд Шэнь, — она фыркает, произнося его имя, — как певичка пел, аккомпанируя на лютне, Цзян Ваньиню. — Довольно! Шэнь Цинцю впервые слышит такой резкий тон Чжанмэнь-шисюна. От этого ему становится еще хуже. Он порывом встает и покидает зал собраний. Шэнь Цинцю давно не ощущал такой злости. Но он даже не представляет, как ее выместить. В этот же омерзительный вечер на пороге бамбуковой хижины появляется Юэ Цинъюань. Шэнь Цинцю давит порыв притвориться больным, сделать вид, что хижина пуста, но Нин Инъин, открывшая дверь, во всю радостно щебетала, рассказывая о своих первых успехах игры на цинь. — А-Нин, на сегодня достаточно. Она отвешивает поклон со словами «До завтра, шицзунь», закрывает за собой дверь. Повисает тяжелое молчание. — Цинцю-шиди. Я… — Чжанмэнь-шисюн замолкает, глупо открывая и закрывая рот. Шэнь Цинцю осторожно раскладывает музыкальные инструменты трясущимися пальцами. Возникает желание кинуть чем-нибудь в голову пришельцу. У него богатая коллекция. Гучжэн, цинь как первые кандидаты. — Я приношу извинения. Рука с резным деревянным футляром дергается. Раздается грохот. — На этот раз за что? — резко разворачивается и шипит. Почему-почему-почему. Почему ты не оставишь меня в покое! — Ци-Цинци пересекла черту. Она не должна была клеветать против тебя. — А если это правда? Тогда что? Шэнь Цинцю почти смеется, когда видит на лице Юэ Цинъюаня выражение… обиды? Предательства? — Надо же, ведь Ци Цинци ни разу не соврала! — Она, — он сглатывает, хрипло продолжая, — всё равно не имела права говорить о таком во всеуслышанье. Эта двусмысленность… я тоже слышал твою игру. Шэнь Цинцю сдавливает виски пальцами. — Вон.***
Отлично. Просто отлично. В самом деле, Шэнь Цинцю был несказанно рад покинуть этот змеиный клубок! Не видеть лица этого предателя! Не ожидать нападений байчжаньского зверя! Катитесь вы все в пасть яо! Шэнь Цинцю недавно принял ученицу, привел с собой на Цинцзин и представил ее как шимэй всем богатым ублюдкам. О, они в ней души не чаяли. Шэнь Цинцю бы хотел увидеть их лица, когда бы его ученики узнали, что одаривают подарками и уважением дочь проститутки. Они никогда не узнают. Шэнь Цинцю об этом позаботится. К сожалению, он не мог взять с собой Нин Инъин. А лица этих зверят он видеть не хотел. Мин Фань был бы предпочтительнее, но его Шэнь Цинцю оставил в качестве надзирателя пика. Он рад, что может посетить Нижний мир в одиночестве. Полет расслабляет. Переход между мирами ощущается странно, как если бы он нырнул в горную реку, а вынырнул в теплом озере. На самом деле, это имело смысл. Как будто бы сам межмировой разлом территорий отражал характер своего края. Что еще более неожиданно, так это разливающаяся ци пещер Линси и гор Цанцюна, успокаивающая и отталкивающая к северу энергию негодования Могильных холмов. К собственному удивлению, Шэнь Цинцю словно сбрасывает с себя тяжелые, пропитанные смрадом одеяния. Словно забывает кто он есть и кем он был. Ему даже дышится легче. Стараясь не думать о том, что это может значить, он останавливается в постоялом дворе Илина, отправляя караульного адепта Юньмэн Цзян оповестить о своем появлении главу ордена. Ступает на Пристань Лотоса только на следующий день. Это великодушие с его стороны — дать Цзян Ваньиню время подготовиться к его приему. И как может видеть Шэнь Цинцю, его даром кощунственно пренебрегают. Цзян Ваньинь отправил за Шэнь Цинцю малую группу приветственной делегации во главе со старшим адептом. Несмотря на их довольно опрятный внешний вид, следы усталости и ночной охоты накануне видны невооруженным глазом. Юньмэн Цзян действительно в плачевном состоянии, — думает, скрипя зубами. Ему бы не хотелось делать ставку на заведомо проигравшую сторону. Но Шэнь Цинцю еще докажет, что он сделал правильное вложение. Адепты ордена выбирают полет над озером, хотя Шэнь Цинцю уверен, что сухопутная дорога не так плоха, чтобы лететь над водой. Но он не возражает, возможно, это клановое приветствие. Цзян Ваньинь уже ждет на пирсе. Шэнь Цинцю хмурится: на Пирсе Лотоса обязана быть зала, как Зал Собраний в Ланьлин Цзинь, для выражения почтения главе ордена. — Глава Цзян, — как положено, приветствует и кланяется первым. — Лорд Шэнь, — Цзян Ваньинь возвращает поклон, — надеюсь, дорога была приятной. Мне жаль, что меня так поздно оповестили о вашем прибытии, мы не смогли организовать вам достойную встречу. — Не стоит беспокойства, — Шэнь Цинцю возвращает Сюя в ножны и достает из рукава свитки в знак почтения Юньмэн Цзян, — этот Шэнь действительно был непочтителен: не согласовал своё прибытие и пришёл в неудобное для главы Цзян время. Прошу, примите трактаты о культивировании золотого ядра Цанцюн в знак извинения. Передача подарков должна осуществляться главным учеником главному адепту, но, поскольку, Шэнь Цинцю прибыл один, он передает свитки в руки Цзян Ваньиня. — Юньмэн Цзян глубоко благодарен лорду Шэнь, — он передает трактаты некой женщине средних лет, с наставлением отнести к нему в кабинет, а после знакомит Шэнь Цинцю с Пристанью. Пристань Лотоса такая и не такая, какой себе ее представлял Шэнь Цинцю. В первую очередь, он не ожидал такого количества воды. Это озерный край, но строить резиденцию на берегу проточного озера! Это же сплошные расходы на обслуживание. Расточительство, но Юньмэн Цзян некогда был богатым орденом. Богачи — странные люди, одевают своих последователей в золото и возводят непрактичные строения. Технически, половина Пристани Лотоса стоит на воде. Множество причалов из темной породы дерева и каменных переходов, отделанных белым известняком. Сама архитектура разительно отличается от привычных горных, ступенчатых зданий Цанцюн. Если Башня Кои, подражая своему названию, стремится вверх, то Пристань Лотоса приземистая, растекшаяся по берегу как густая прибрежная растительность болотистого юга. Темные низкие, но резные и уютные павильоны, переходы с подвесными фонарями. На самом деле, Шэнь Цинцю здесь, на удивление, нравится. Шэнь Цинцю мягко выражает свое удивление. — На самом деле фундамент закладывался основателем Цзян Чи в половине ли от берега. Но даже малотекучая вода непостоянна и размывает берега. Если Пристань Лотоса будет достойна сохранится в веках, со временем она полностью встанет на воду. — Но почему при перестройке вы не перенесли фундамент? — Хотел сохранить ее в том состоянии, какой она была до сожжения. Сантименты. Цзян Ваньинь ведет их к павильону на воде. Стол уже накрыт. Начало ужина проходит в любезностях. Для Шэнь Цинцю это шанс потренировать свои способности и выдержку до того, как он захочет выплеснуть суп на голову собеседника. Но он не хочет. Для Цзян Ваньиня же это изматывающее время. Он всё чаще делает паузы, подбирая слова, хмурится и в какой-то момент становится ведомым в разговоре. Шэнь Цинцю не теряет время. Он отмечает усталый вид молодого главы ордена, впалые щеки и потускневшие глаза. Чуть заторможенные движения, как если бы он редко и мало спал. Почему-то было приятно. Нет, конечно, Чжанмэнь-шисюн всегда бросает свои важные дела лидера секты, когда видит Шэнь Цинцю, и ведет себя как провинившаяся собака. Слишком почтительно, слишком обходительно. Как с человеком, который знает твою грязную тайну, как с тем, кто потопит тебя следом за собой. Шэнь Цинцю не понимает этого. Это его презирает каждая собака заклинательского мира, это его утопят в грязи, из которой он выкарабкался. Чжанмэнь-шисюн же воспарит над этой предысторией как феникс, которого не запятнает никакая грязь смертного мира. Какой-нибудь Лю Цинге возведет Юэ Цинъюаня в абсолют, как небожителя на земле, а для Ци Цинци он просто снова станет доблестным героем баллад. Он бы подумал, что может быть, возможно, Му-шиди, как самый мягкий человек из всех пиковых лордов не будет смотреть на Шэнь Цинцю как на прокаженного, но он знает, что Му Цинфан мягок лишь на словах. Целители — жестокие люди. — Лорд Шэнь...? Шэнь Цинцю дергается и сбрасывает с себя оцепенение. — Что-то не так? Я вас утомил? — Этот Шэнь просит прощения у главы Цзян. В этом месте есть особая энергия, — мягко увещевает. Глава Цзян бледнеет: — К сожалению, озёра всё ещё полны тел адептов, павших от рук вэньских псов. Чтобы похоронить их всех, пришлось бы осушить озеро, но мы делаем всё возможное. Извините, я не слишком чувствителен к энергии негодования. Шэнь Цинцю прикрывает лицо веером, впервые не зная, что сказать. Он выпаливает: — Я имел в виду, здесь очень умиротворяюще. Глаза Цзян Ваньиня округляются. — О. — Глава Цзян очень красноречив, — не удерживается от шпильки. Цзян Ваньинь фыркает: — Лорду Шэнь следует посоревноваться в красноречии с Ханьгуан-цзюнем, ему я не соперник. — Только если ваш Ханьгуан-цзюнь настолько же разговорчив, как Лю Цинге. — Горный лорд Лю занял бы доблестное второе место, — Цзян Ваньинь мимолетно дергает уголком губ, а Шэнь Цинцю прячет усмешку. Как приятно иметь единомышленника! Их прерывает женщина, что уносила свитки. Она словно взглядам передает сообщение, и Цзян Ваньинь спешно встает: — Прошу меня простить, лорд Шэнь. Я вынужден ненадолго отлучиться. Шэнь Цинцю кивает: — Конечно. Возвращается Цзян Ваньинь и в правду довольно быстро. Со всхлипывающим ребенком. Шэнь Цинцю даже не пытается натянуто улыбаться. Дети его пугают. — А-Лин беспокоен последнее время. Целительница сказала, что это связано с прорезанием зубов. Он постоянно тянет в рот что-то несъедобное, — Цзян Ваньинь усаживает ребенка на колени, позволяя ему облокотиться о свою грудь. Цзинь Жулан хватает со стола палочки для еды, но глава ордена отбирает их, вместо этого предлагая половину маньтоу. — Похоже, глава ордена Цзян свыкся со своей ролью, — лениво обмахивается веером, — на каких условиях глава Цзинь позволил вам забрать ребенка? Цзян Ваньинь поджимает губы и некоторое время молчит, пока Цзинь Жулан не тычет ему в лицо слюнявым маньтоу. — А-Лин! Ребенок смеется. — До своих четырех лет Цзинь Лин растет в ордене матери. После Юньмэн Цзян не сможет на него претендовать, если не хочет… — Цзян Ваньинь выдыхает, — я не вспомню дословно, Цзинь Гуаншань намекнул, что дерево Пристани Лотоса хорошо горит. И я дал добро на несколько торговых уступок. Под несколькими уступками предполагается сильный удар по экономике неокрепшего Юньмэн Цзян. Шэнь Цинцю мысленно фыркает. Будь он на месте Цзян Ваньиня, он бы долгими переговорами, но выбил не только права на ребенка сестры главы Цзян, но Цзиням еще бы пришлось доплатить за расходы. — А Цзинь Гуанъяо? — А что с Ляньфан-Цзунем? — Он участвовал в переговорах? Цзян Ваньинь пожимает плечами: — Он не особо заинтересован. Шэнь Цинцю стучит по подбородку сложенным веером. Если в скором времени этот змей займет место Цзинь Гуаншаня, то, возможно, Цзян Ваньинь еще сможет повоевать за племянника. Шэнь Цинцю моргает. Конечно, он бы не стал проникаться симпатией или, гуй подери, жалостью к этому самодовольному богатому помещику. Кто как не Шэнь Цинцю знает, насколько отвратительны и жестоки, а, главное, скрытны и лицемерны богачи. Вполне возможно, что Цзян Ваньинь строит из себя жертву, в то время как издевается над женщинами и детьми в своем ордене. Тот ублюдок действительно любил Цю Хайтан нездоровой одержимостью. — Этот Шэнь думает, что Цзини еще пожалеют о своих ультиматумах. Раздавленное маньтоу летит на пол. Шэнь Цинцю не успевает скрыть гримасу отвращения. — А-Лин!***
Ребенок чист, ухожен, весел и здоров. Развивается нормально. Наверное. Шэнь Цинцю не понимает этой родительской любви к малышам, но он понимает, что означает быть одному в этом мире, тянуться к чему-то родному. Шэнь Цинцю знает, что значит хотеть любить и быть любимым. Знал еще тогда, когда за единственного близкого человека приходилось вцепляться всем естеством, чтобы хищные пальцы других беспризорников не разодрали в клочья его родного человека. Чтобы всегда быть центром его мира. Чтобы его глаза всегда останавливались только на нем. Какая глупость. Шэнь Цинцю прибыл по делу. Но вот уже второй день он праздно прогуливается по пристани. Вечер он провел в одиночестве, поскольку старшие адепты с главой отправились на ночную охоту. Вернулись они ближе к утру. Шэнь Цинцю в этот момент изучал скудную библиотеку. В час змеи начинаются тренировки. Старший адепт занимается мелюзгой, более взрослых клановому стилю обучает сам глава ордена. Шэнь Цинцю издалека наблюдает за формами меча Юньмэн Цзян. Плавные и текучие линии. Если формы меча Цинцзин можно охарактеризовать как «бамбук на ветру», то стиль Юньмэна это «текучая вода». Шэнь Цинцю предпочел бы увидеть это в бою. Вечером, когда глава и адепты собираются на ночную охоту, Шэнь Цинцю вылавливает Цзян Ваньиня: — Не затруднит ли Главу Цзян взять с собой этого мастера? Цзян Ваньинь поджимает губы, но кивает. Он жестом подзывает адептов: — К югу жители прибрежной деревни сообщили о полчищах речных гулей. Вероятно, их появление связано с прорывом западной плотины. — Восточный фронт освобождения Юньмэн Цзян? — спрашивает та самая женщина. Прошлым вечером Шэнь Цинцю она представилась как Линь Шу — роща и весть. Частично, она его провожатая. Цзян Ваньинь резко кивает. Линь Шу поджимает губы. Значит, она из тех, кто пошли вслед за главой уничтоженного ордена. Шэнь Цинцю думает, что все, или почти все, старшие адепты прошли Аннигиляцию Солнца. В воздух они поднимаются одновременно. Шэнь Цинцю ведет Сюя в бу от Саньду. Из исторического и современного экскурса, он узнал, что мечи изготавливаются по традиции, передающейся от главы ордена наследнику. Так же и с колокольчиками ясности — отличительной черты принадлежности ордену Цзян. У Цзинь Жулана тоже такой есть. Но вот в чем дело. Саньду разительно отличается от мечей других адептов. Шэнь Цинцю не скажет, лучше или хуже тот или иной духовный меч, но технология наполнения ци другая. Как будто бы орден Цзян познавал искусство ковки духовного оружия с нуля, что, разумеется, так было. Но дело в том, будто сам Цзян Ваньинь имел лишь смутное представление о таком ремесле. Шэнь Цинцю хмурится. Или Цзян Ваньинь до резни был избалованным наследником, или предыдущий глава решил, что ему еще рано познавать науку управления. Колокольчик ясности главы ордена тоже другой, но в отличие от мечей, визуально. Некогда помятый и поцарапанный, его пытались реставрировать, но следы времени не так легко стереть. Охота на гулей… грязная. Шэнь Цинцю куда комфортнее чувствует себя на земле, чем над водой. По прибытии они собирают показания жителей деревни, и узнают, что проблема водных гулей достигла уже нескольких деревень. Шичэнь уходит на то, чтобы на одолженных лодках выследить добычу. Шэнь Цинцю держит Сюя наготове. Первый признак гулей — раскачивающаяся лодка адепта, который поспешил перебраться в другую. Цзян Ваньинь не медлит — разворачивает Цзыдянь и обвивает лодку кнутом. Твари верещат. Дальше ночная охота набирает охват: твари всё прибывают, не желая сдаваться на милость заклинателям, адепты рассредотачиваются, уводя с собой часть гулей. Шэнь Цинцю держится подле Цзян Ваньиня. Пока глава Цзян выплескивает негодование на тварей, орудуя хлыстом и мечом, Шэнь Цинцю с несвойственной для него леностью складывает печати ци, не желая марать Сюя. Ил со дна, остатки плоти гулей и энергия негодования. Шэнь Цинцю морщится. В любом случае, ни одна лишняя соринка не оседает на его одеяниях горного лорда. В какой-то момент, Шэнь Цинцю не успевает понять как, но Цзян Ваньинь уходит под воду. Шэнь Цинцю открывает рот, беспомощно озираясь. Если глава Цзян погибнет, то пойдут слухи о его вероломном убийстве. И конечно! Конечно, с его несравненной удачей именно Шэнь Цинцю оказался рядом! Он достает из рукава талисман освещения, надеясь если не отпугнуть тварей, то, хотя бы, найти след Цзян Ваньиня. Заряженный ци талисман уходит под воду. В этот момент из воды виден двойной отсвет: желтый его талисмана, искрящий белый Цзыдяня. Гулей выбрасывает со дна в воздух. Шэнь Цинцю сжигает несколько тварей талисманами огня и запускает Сюя в полет. Глава Цзян еще не всплыл. К Шэнь Цинцю присоединяется несколько адептов, уничтожая оглушенных гулей. — Глава Цзян ушел под воду, — говорит он молодому мужчине. Тот усмехается: — Цзян-цзунчжу развлекается. Цзян Ваньинь выныривает из воды и одной рукой подтягивается за край лодки, ловко перебираясь через борт. Другой он тянет хлыст, таща за собой с десяток гулей. Электрический гул, и твари рассыпаются. Цзян Ваньинь покрыт разводами ила. Шэнь Цинцю кривится. Что приятного в грязи? — Дальше по течению есть еще гнездо, — он сворачивает хлыст в кольцо, — управимся до полуночи. Возвращаются они только к часу тигра.***
Ночные охоты случаются ежедневно. Ранним утром Цзян Ваньинь старается разобраться с обращениями, дабы построить план задач на день, затем шичэнь уделяет время на строительство и реставрацию Пристани. Шэнь Цинцю очень удивляется, когда застает Главу за перекладыванием черепицы над кухонным помещением. — Я участвовал в строительстве каждого здания на Пирсе Лотоса, — удивленно отвечает. Затем время тренировок, раздачи распоряжений адептам. После этого глава Цзян старается уделить время Цзинь Жулану. Берет его с собой на рынки, беседы со старостами деревень и с градоначальниками. Преимущественно сам занимается кормлением и уходом за ребенком. Скорее часто, чем редко лично посещает ночные охоты, но в более спокойное время старается отдавать предпочтение племяннику и заботам об ордене. Не забывая о Шэнь Цинцю. Шэнь Цинцю не понимает, как он со всем справляется. Вероятно, его старшие адепты — очень способные люди. Но он видел, как Цзян Ваньинь действительно выполнял свои обязательства. — В лучшие ночи сплю по несколько шичэнь, — Цзян Ваньинь укачивает прижавшегося к его груди Цзинь Жуланя. Луна освещает его профиль. Шэнь Цинцю кивает: кошмары. Он сам довольно плохо спит. Но случаются ночи, когда караул держат заклинательницы — тогда он может позволить себе уснуть на подольше и покрепче. На Пирсе Лотоса все к нему относятся с… уважением. Но не холодным, как обычные люди к заклинателям. Би Пэй — старший адепт, который был на ночной охоте. Взбалмошный и слишком бестактный. Несколько раз хлопал Шэнь Цинцю по плечу, пока глава ордена его не одернул. Би Пэй извинился за свою несдержанность, но в следующую ночную охоту снова по-мужлански мерзко пошутил, привлекая внимание Шэнь Цинцю своим прикосновением. Правая рука Цзян-цзунчжу — Цзян Либэй, — не раз приглашал его выпить в компании старших. Он сделал три вежливых отказа, пока на четвертый Линь Шу не схватила его за запястье и не потащила почти силком. На самом деле, это было как грубо, так и не позволило Шэнь Цинцю невежливо отклонить предложение в четвертый раз. — Неужели в Цанцюн запрещено веселиться? У вас такие же строгие правила, как в Гусу-Лань? — У каждой вершины свои правила и порядки. Пик Кусин ведет аскетичный образ жизни, но на Цзуйсянь производят лучшие вина из духовных растений. — Ни одно вино не сравнится с лотосовым! — поднимает бокал Би Пэй. — Духовные растения? Как это? — отталкивая шиди, спрашивает Линь Шу. — Несущие в себе чистую ци. На Цяньцао — пик врачевания, — специализируются на духовных растениях и вытяжках из животных. Такие растения могут укрепить ци и помогают скорее развить золотое ядро. — Я слышала, что золотые ядра в вашем мире развить сложнее. Разве это не должно быть проще, когда вас окружает ци? Шэнь Цинцю мягко уводит вопрос: — Может поэтому и сложнее, что ты не только поглощаешь ци извне, но и регулярно ее отдаешь. В какой-то момент Би Пэй утаскивает его чай и ставит перед ним кубок с вином. — Нельзя в таверне, где продают вино, пить чай. Для этого есть чайные дома. А в Юньмэн Цзянских тавернах следует пить вино! Шэнь Цинцю фыркает и раскрывает веер: — Я не собираюсь подкреплять комплиментами твой патриотизм. К тому же, этот Шэнь слышал, что Улыбка императора — лучшее вино. Би Пэй прикладывает ладонь к сердцу: — Кто-нибудь, позовите целителя, — он откидывается назад, на его лице муки страданий. Цзян Либэй прыскает в бокал: — Лорд Шэнь разбил тебе сердце? — Пусть лекарь проведет обследование, ведь на последней ночной охоте лорд Шэнь повредился головой, — Би Пэй резко садится прямо, — и теперь несет вопиющий вздор! Несколько еще более младших адептов громко смеются, а Линь Шу ощутимо бьет его в грудь: — Услышь Цзян-цзунчжу как ты отзываешься о важном для него госте — две луны бы патрулировал юго-восточные земли! Лорд Шэнь, прошу, не принимайте к сердцу то, что говорит этот невоспитанный наглец. — Я же не с дурным умыслом! Вино терпкое, сначала обжигающе, но после дарящее прохладу, чуть сладкое.***
— Надеюсь, Пристань Лотоса не показалась вам не гостеприимной, лорд Шэнь. Шэнь Цинцю разворачивается, окидывая расфокусированным взглядом омываемые закатным солнцем здания. Он задумчиво прижимает веер к губам, а после искренне говорит: — Вы проделали огромную работу, глава Цзян. Почти невозможную. Цзян Ваньинь смотрит на него странно уязвлено. Шэнь Цинцю почти забыл, что тому только двадцать три года, но, когда он распахивает серые глаза, Шэнь Цинцю вспоминает, как молод этот человек. Он сам занял место своей шицзунь лишь пять лет назад. Около пяти лет назад и Цзян Ваньинь стал главой ордена. Утром в сопровождении Линь Шу — Шэнь Цинцю твердо отказался от большего числа адептов, — отправится в сторону Илина. Он не может слишком злоупотреблять гостеприимством Юньмэн Цзян, даже если он страстно не желает возвращаться в Цанцюн. — Глава Цзян, что вы думаете о возможной торговле между мирами? Уголок рта Цзян Ваньиня дергается: — Проход в вашем мире находится глубоко в горах. Я бы не хотел доставлять неудобства секте Цанцюн. — Данный вопрос только поднимается, в обсуждение. На данном этапе мы можем лишь организовать торговлю между заклинателями, но в дальнейшем стоило бы подумать о торговых путях для обычных жителей. — Я надеюсь, этот вопрос послужит достаточным поводом для повторного посещения Пристани Лотоса лордом Шэнем.***
Шэнь Цинцю в последний раз окидывает взглядом Пристань Лотоса, а после набирает высоту. Он твердо намерен добиться налаженной логистики между мирами.___
Прим. Не воспринимайте Ци Цинци как негативную персонажку, мало того, что она живет в условиях хоть и магического, но древнего Китая, под гнетом конфуцианского домостроя. Вполне себе вероятно, что ее мать — запертая во внутренней части дома женщина, чей муж регулярно посещает бордели — то, что сейчас назовут эмпауэр-моментом совсем недавно (ср. Франция, "Олимпия" Мане, 1863; ) в большинстве своем практически единственный позволяемый патриархальным обществом доход для женщины. Просто мерзкое стравливание двух самых уязвимых групп. Я люблю Ци Цинци, мне нравится, что, как минимум, в фаноне, она может на равных осаждать коллег-мужчин. Ну и моббинг на работе это плохо, как бывшая жертва, осуждаю.
