На пути сквозь лотосовые заросли

Цзинь Жулань уже говорит несколько слов («дай», «хочу» и, кто бы сомневался, «цзюцзю») и делает неуверенные шаги по переходам Пристани Лотоса. Сама Пристань обзавелась несколькими новыми постройками и выводком адептов от пяти до девяти лет, слишком юных для чего-либо кроме проказ. Шэнь Цинцю берет в оборот Шан Цинхуа, работая над созданием единой торговой сети. Это только первые попытки, пока еще переговоры и обсуждения. Это второй раз, когда Шэнь Цинцю останавливается на Пристани, и первый, когда делает это как представитель Цанцюн. Его визит крайне несвоевременен. Шэнь Цинцю понимает это по лицам напряженных адептов. Он выхватывает момент, когда Линь Шу руководит младшими адептами, распределяя трудовые обязанности. — … а Най и Лян сегодня вечером дежурят на кухне. За работу, — она оборачивается, замечая Шэнь Цинцю. Улыбаясь, отвешивает поклон, — лорд Шэнь. Я слышала, что вы прибыли еще вчера. — Этот Шэнь снова появился в непростые для Юньмэн Цзян времена. Она отмахивается: — После войны каждый день непростой. Просто бывают дни лучше и хуже. — Скоро Чжунцю. Даже для некоторых вершин Цанцюн праздник середины осени — сложное время. — Этот год неурожайный, — медленно выдыхает Линь Шу, следя за бегающими, но не уклоняющимися от обязанностей, детьми, — это далеко не секрет. Не настолько тяжелый, как первый, когда жители Юньмэн Цзян, перемолотые войной не знали, откуда взять крупы на завтрак, не говоря уже о посевах. — Зима будет сложной, — кивает Шэнь Цинцю. Ему в самом деле не нравятся разговоры о том, как кто-то голодает. Это не жалость, просто он хочет заткнуть уши и не слышать об этом ни слова. Он стал выдающимся заклинателем не для того, чтобы слушать о голоде. — Цзунчжу надеется, что Мэйшань Юй — родной орден мадам Юй, матери цзунчжу, — окажет нам поддержку, — Линь Шу фыркает, — или, хотя бы, они не возьмут слишком большой процент. Глава Цзян кажется ему изнеможенным. — А-Лин, поздоровайся с лордом Шэнь, — Цзян Ваньинь привлекает внимание ребенка, собирает ладони и чуть склоняется. Цзинь Жулань смеется, пуская слюну, хлопает в ладоши и наклоняется, поглядывая на цзюцзю. Шэнь Цинцю вежливо кривит губы. Цзян Ваньинь кажется ему счастливой матерью, которая не понимает, что ее ребенок не вызывает в других такие же светлые чувства. Он чуть дергает уголком губ на эту мысль. Шэнь Цинцю несколько раз наблюдал в Теплом Красном павильоне, как родившие проститутки ухаживают за новорожденными детьми. Наверное, он был единственным мужчиной, кому было позволено видеть единственное тепло — как бы иронично это не звучало, — которое временами омывало это проклятое место. Он знал, не смотря на своё подчиненное положение, эти женщины могли зубами впиться в горло клиенту, решившему причинить вред их ребенку. Знал он это только потому, что сам, готовый грызть глотки, недавно выбрался из грязи. На счастье, никто и никогда не предлагал ему подержать малыша. Цзян Ваньинь берет Цзинь Жуланя на руки, и предлагает прогулку, изначально состоящую из обмена любезностями. Вечером, Шэнь Цинцю прогуливается по пирсам. Он останавливается, любуясь окрашенной закатным солнцем, водой. К нему твердой походкой подходит глава ордена, только что вернувшийся с ночной охоты. Шэнь Цинцю не выдерживает: — Глава Цзян лично участвует практически в каждой ночной охоте. — Недовольно тянет, вертя в руках веер. — Если Юньмэн Цзян нуждается в дееспособных адептах, то почему Цзян-цзунчжу набирает детей столь юного возраста? Даже Цанцюн не может себе позволить принять кого-то младше десяти лет. Цзян Ваньинь вытягивается, будто готовится к броску, но тут же поджимает губы и довольно вежливо отвечает: — Думаю, лорд Шэнь уже знает, что Юньмэн Цзян не в том положении, чтобы выбирать. — Я знаю, — резко обрывает Шэнь Цинцю, — я не понимаю, почему вы не набираете адептов среди бродячих заклинателей или среди более старших детей. Цишань Вэнь уничтожил сотни орденов, тысячи адептов остались без дома. — Не говорите так, будто присутствовали во время войны! — вскрикивает командным голосом Цзян Ваньинь. Он стискивает зубы, хмурится и резко кланяется, — Я приношу извинения за свою несдержанность. — Я всё ещё не слышу ответ. — Потому что другие ордена, тот же орден Яо, и жизнь бродячего культиватора могут дать больше, чем может позволить Юньмэн Цзян. Те дети — сироты, — Цзян Ваньинь трет переносицу и вздыхает, — может, вам не понять, но я буду делать всё, что в моих силах и чуть-чуть больше, пока все эти дети не будут готовы крепко отстаивать себя и орден, что стал им домом. Чего бы мне это ни стоило. — Что, если в одну из ночных охот вас тяжело ранит яогуай, потому что вы практически не спите? Что, если вы, потеряв силы, упадете прямо в озеро, потому что Цзинь Жулань всю ночь не мог уснуть? — Шэнь Цинцю слышит смешок и раздражается, — что? — Простите, лорд Шэнь, ни один житель Пристани Лотоса ни разу не утонул по неосторожности. Даже теряя сознание, мы способны принять положение, что удержит нас на плаву, — он еще немного веселится, а после продолжает, — благодарю за беспокойство, я сделаю всё, чтобы не попасть под удар яогуая. Шэнь Цинцю фыркает и раскрывает веер. Дурак. — И, конечно, это никак не связано с желанием цзунчжу контролировать каждый ли территорий Юньмэн Цзян? — Шэнь Цинцю шипит. — Ни один лидер секты не занимается бухгалтерским учетом! Даже педантичный Юэ Цинъюань делегирует эту работу! Дальше диалог идет на повышенных тонах: — Платя за это лорду Аньдин! Я не могу позволить себе бухгалтера! К тому же, — Цзян Ваньинь надменно вскидывает подбородок и скрещивает руки, — талантливых бухгалтеров мало, а честных единицы. — Да я бы за день нашел идеального кандидата! — Вы и за три луны не управитесь! Допустим, эти повышенные тона слышала вся Пристань Лотоса. — Хорошо, — Шэнь Цинцю щурится, — я уже знаю прекрасного бухгалтера, день мне нужен только чтобы долететь до города близ Цанцюн и обратно, — Шэнь Цинцю делает шаг вперед, угрожая, — но если вы не найдете ни одного изъяна в моем кандидате, то примете в орден. Цзян Ваньинь отступает на шаг: — Надеюсь, ваш бухгалтер умеет плавать, — он злобно усмехается, — потому что обратно в свой мир он поплывет. А гули к зиме становятся довольно агрессивными. Шэнь Цинцю сверлит его взглядом. Они почти одинакового роста. Вскидывает подбородок и вынимает Сюя. Он уже набирает высоту, когда слышит нерешительный шаг до зубовного скрежета упрямого главы. Но тот всё еще продолжает молчать, когда Шэнь Цинцю на скоростях рассекает водную гладь, удаляясь от Пристани Лотоса. Только пересекая вторую треть бесконечного озера, Шэнь Цинцю думает, что сглупил. Какое ему дело до дурака? Ну загоняет себя до голодного обморока, получит ранение на ночной охоте. Ему-то что? Как будто бы Шэнь Цинцю не справится с логистикой и без взрывного мальчишки! Да, умри Цзян Ваньинь, Ци Цинци бы не поскупилась в выражениях, Лю Цинге бы фыркнул как тупоголовый бык, о чем подумала бы Аньдинская крыса ему, в общем-то, плевать. Плевать на всех! Пусть они говорят за его спиной! Пусть распускают слухи! Он не хочет их знать, ему не нужно ничего доказывать! Нельзя позволять главе Цзян помирать. Может быть, ему просто это хочется, чтобы хоть раз кто-то оценил по заслугам. Оставить после себя что-то масштабное. Кто-то выводком заводит детей. А кто-то проектирует торговые пути. Проклятье! Шэнь Цинцю летит в ночь. Цанцюн он достигает только к концу часа тигра. Он летит исключительно на злости, не прерываясь ни на что. Пересекая границы, он даже не остановился перед патрулем адептов Юньмэн Цзян. Неприятный сюрприз в виде хвоста он замечает лишь опускаясь на лесной дороге перед южными воротами города. — Цинцю-шиди тревожно рано. Этот шисюн забеспокоился, когда узнал, что ты пересек границу. Как всё прошло? Шэнь Цинцю резко разворачивается, смотря, как выражение участия сменяется взглядом побитой собаки. Голова Юэ Цинъюаня виновато опускается. Предатель. Предатель. Предатель. Неужели у него настолько гневный вид? Не может же он так заявиться на порог чужого дома? — Чжаньмэн-шисюн, — он ядовито кивает, — собственной персоной. Что ты здесь делаешь. Он слышит неуверенное: — Я волновался. — Юэ-шисюн, тебя не было, когда мне нужна была твоя забота, — обманчиво-мягко начинает, делая шаг вперед, — что изменилось? Он упирает рукоять зачехленной Сюя в чужую грудь. Юэ Цинъюань молчит. Его голова стыдливо опущена. — Как я и думал, — его снова наполняет гнев. Он разворачивается в сторону города. Юэ Цинъюань делает самую глупую вещь. — Сяо Цзю! Сюя упирается в чужое горло. Всё еще зачехленная. Может, если он пустит ему кровь, тот наконец прекратит его преследовать? — Если ты хочешь так глупо раскрыть, из какой грязи ты выполз, то просто сострой такое же лживо-виноватое выражение. Эти идиоты даже пожалеют тебя. — Мне правда жаль. Шэнь Цинцю даже тошно. Юэ Цинъюань выглядит так, будто сейчас заплачет. Глупо. Он никогда не умел пускать слез. — Слишком поздно, — раздраженно шипит в ответ. Он разворачивается и уходит в сторону города. Разрыдаться хочется ему. *** Шэнь Цинцю останавливается в квартале от Теплого Красного павильона. На фоне бедных построек заклинатель как неестественное пятно, но Шэнь Цинцю провел всё детство в трущобах. Иногда ему кажется, что окружающие видят его насквозь. В такие моменты он еще усерднее кутается в слои шелков, хоть и понимает — как сильно не корми карпа, в дракона он не вырастет. Он стучит в последнюю покосившуюся дверь. Ему открывает девочка тринадцати лет. К сожалению, абсолютно не способная для заклинательства. — Цзю-гэ? — Мне нужно поговорить с твоей а-нян. — Проходи. Чи И живет со своей дочерью Циван бедно. Тем не менее, внешний вид Чи Циван всегда опрятный, а Чи И, хоть и имеет только одно верхнее платье, выглядит сдержанно и строго. Две сандаловые заколки с речным перламутром — одна простая цзи и одна детская заколка-бабочка, — подарок от прощавшихся проституток в день, когда Чи И выкупила себя год назад. Шэнь Цинцю знал, что она гениальна в подсчетах и бухгалтерии. Он сам прибегал к ее помощи еще во времена ученичества, когда хотел уличить смотрителя зала в финансовых махинациях, но не мог понять, где и как. Она менее недели просматривала книги учета Цинцзин за три года и аньдинские копии, пока не предоставила ему весомые доказательства. Шэнь Цзю заплатил несколько выше того, что позволило чувство достоинства этой женщины, но тогда у него самого было немного сбережений, заработанных им с ночных охот. Позже деньги она больше не приняла. — А-Цзю? Что-то случилось? Чи И не так много лет, но виски уже тронула седина, а уголки губ опустились вниз. Ее тусклые глаза Шэнь Цзю хорошо знает с первой встречи. — И-цзе, у тебя есть сейчас работа? Она чуть мнется: — Владелец таверны иногда просит посчитать выручку и расходы за неделю и за месяц. На жизнь нам хватает. Чаще я убираю в лекарской лавке. — Нижний мир. Я рассказывал об уничтоженном ордене с мальчишкой во главе. Ему нужен бухгалтер, но дела в ордене, — он фыркает, — пока что идут не очень хорошо. Но в перспективе, — Шэнь Цинцю садится за стол, чуть наклоняясь, — в перспективе, с торговыми путями с нашим миром будет держать под контролем межмировую логистику. Юнец, но людей отбирает по двум критериям, верность и сообразительность. На Пристани Лотоса хватает женщин, выполняющих работу наравне с мужчинами. — Но? — Гордец и упрямец. Тебе нужно доказать, что с бухгалтерией ты справляешься лучше, чем он. Чи И тихо смеется. И качает головой: — Я не заклинательница. И моя дочь тоже нет. Ты сам подтвердил, что шансов никаких. — В нижнем мире легче сформировать золотое ядро. Мы могли бы попробовать. И-цзе, твой талант растрачивается на трактирщика и идиота-держателя лавки. — А-Цзю, я вчерашняя проститутка. Он поджимает губы: — Как и Нин Инъин. Она опускает глаза: — Давай попробуем. *** Обратный путь куда медленнее. Шэнь Цинцю настаивает на покупке теплого плаща и оставляет средства, которых с лихвой хватит Чи Циван на месяц. — Тут так красиво, — отчетливо слышит тихий голос, хоть и пытается соблюсти видимость приличий, что на мече сделать практически невозможно. Адепты Юньмэн Цзян, посланные уже сильно позже вслед за Шэнь Цинцю, перехватили их в Илине и теперь сопровождали по бокам. Из-за более частых остановок, в Пристань Лотоса они ступают уже в следующий день. Цзян Ваньинь появляется тогда, когда Линь Шу отдает приказ приготовить комнату Чи И. — Лорд Шэнь, — он не выглядит ни зло, ни рассерженно, но и не раскаивается. Но Цзян Ваньинь склоняется ниже обычного, — я прошу прощения за недостойное поведение накануне, надеюсь, это не повлияет на наши отношения. — Это будет зависеть от того, умеет ли глава Цзян принимать поражение, — Шэнь Цинцю берет И-цзе за кончик плаща у запястья, — я привел бухгалтера. Цзян Ваньинь будто спадает с лица. Он поджимает губы. И-цзе приветствует его: — Глава Цзян. — Чи И. Моя давняя знакомая. Гениальная бухгалтерка. Долгие годы вдова бродячего земледельца. Цзян Ваньинь кивает: — Рад знакомству. Ли Шу, гостья устала с дороги, проводи и распорядись подать ужин в комнату. Шэнь Цинцю стискивает зубы. Грубо. Если этот мальчишка попробует нагрубить его цзецзе, то Шэнь Цинцю не посмотрит на шаткое перемирие и все свои планы. Пусть Цзян Ваньинь лично продемонстрирует, как адепты Юньмэн Цзян не тонут в критических ситуациях. — Вы привели женщину из другого мира, с какой целью? — шипит, когда они остаются одни. Шэнь Цинцю даже на доли мгновения теряется. — Я привел лучшую. У нее каждая пылинка на пересчете. — А мне нужно, чтобы на пересчете были продовольствия, а не пыль! Я не думал, что вы серьезно. Я дам ей три дня, не больше, — он разворачивается, — прошу меня извинить, племянник снова капризничает. Шэнь Цинцю знает, что это не проблема. В любом случае, ему до нервной дрожи хочется отмыться от этого дня, от этих споров, от этих встреч. Пусть Цзян Ваньинь, не понимающий добра, идет на дно к своим гулям. Шэнь Цинцю мелочно игнорирует Цзян Ваньиня. Пока тот с красными щеками и распахнутыми глазами не наклоняется в долгой благодарности. — Она действительно чудо! Мне потребовались недели, чтобы найти ошибку, она сделала это за два дня! Шэнь Цинцю раскрывает веер, окидывая взглядом плавающий павильон и думая, зачем он вообще помогает этому ребенку. — Я признаю, что был не прав. Мне жаль, что я сомневался в способностях лорда Шэня. Шэнь Цинцю не выдерживает и закатывает глаза. — Долго будете распыляться в лести, глава Цзян? Цзян Ваньинь хмурит брови, кивая. — Не переживайте, больше такого не повторится. Им подают чай. — Госпожа Чи попросила немного, жить с дочерью на Пирсе Лотоса и весьма скромное жалование. Мы заключили контракт, со своей стороны Юньмэн Цзян также взял обязательства содержать и снабжать всем необходимым госпожу Чи и ее дочь. Шэнь Цинцю отпивает чай. Вкус удивительно мягкий, с чуть легкими медовыми нотами. — Этот Шэнь бы хотел, чтобы глава Цзян дал оценку потенциалу ее дочери. Если методы совершенствования вашего мира позволят ей хотя бы укрепить меридианы, этот Шэнь будет несказанно рад. — Я сделаю всё, что в моих силах. *** Шэнь Цинцю решает переждать неурожайный год, и лишь потом наседать на Цзян Ваньиня в строительстве сети дорог через земли Юньмэна к Илину. Он еще не единожды останавливается на Пристани Лотоса. Каждый раз под разным предлогом. Цзинь Жулань подрос, теперь он бегает за своим цзюцзю, обдирая ладошки во время неудачных падений. Пару раз Шэнь Цинцю поднимал за ворот одежд ребенка, хмуро смотря в слезящиеся глаза, а после вслед воплям и истеричному плачу. Какой избалованный ребенок! Застать Цзян Ваньиня без Цзинь Жуляня практически невозможно, только во времена ночных охот. До Шэнь Цинцю доходят слухи о грозе последователей темного пути — Саньду-шэншоу. Он почти смеется, когда слышит о темницах Пристани Лотоса. Скорее Цзян Ваньинь утопит демонических культиваторов в озере, чем целенаправленно построит темницу для отбросов в своем доме. Слухи слухам рознь. Его шицзунь рассказывала о Водной тюрьме дворца Хуаньхуа, и в это Шэнь Цинцю охотно верит. Потому что собственноручно убил человека, сбежавшего из Водной тюрьмы. В день набора новых учеников Шэнь Цинцю, к его глубочайшему сожалению, присутствует в Цанцюн. И без того тяжелые отношения с байчжаньским зверем ухудшаются до отвратительных. Накануне они снова подрались. На бедре у Шэнь Цинцю ярко-алая полоса новой кожи, золотое ядро яро пытается вылечить своего хозяина. Из всех детей талантом блещет только чумазый звереныш, со страстью копающий ямы. Может, не рань его Лю Цинге накануне, Шэнь Цинцю бы и уступил. Его крайне не привлекает идея брать зверенка к себе в ученики. Он явно дает это понять мальчику, когда выплескивает ему на голову мерзкий чай. Это такая мелочь, по сравнению с тем, что делал с Шэнь Цзю тот — определенно уже мертвый — человек. Шэнь Цинцю отпускает мальчика, ссылаясь на головную боль. По прищуренным поросячьим глазкам Мин Фаня он понимает, что собственноручно подарил парню подвижный манекен для отрабатывания ударов. Как же наплевать. Шэнь Цинцю взмахивает веером. Ему нужно разобраться в разработках Шан Цинхуа по строительству радужного моста до пролома и проанализировать местность. *** Цзинь Жуланю два года, и Шэнь Цинцю приглашен на банкет в Пристань Лотоса. Цзян Ваньинь не может позволить роскошный пир, поэтому празднование проходит в суматохе из адептов Юньмэн Цзян. Шэнь Цинцю не любитель подобных мероприятий, но его окружает Линь Шу, с которой он может без лишних проблем поговорить о чем угодно, и словно расцветшая цзецзе. — И-цзе, ты выглядишь довольной, — тихо говорит ей, пока пьяный Би Пэй висит на Цзян Ваньине и громко рассказывает постыдный случай на ночной охоте. — Я просто очень рада, тому как всё сложилось: у меня есть хорошо оплачиваемая работа, на которой ценят мой талант, а ко мне относятся с теплом и уважением, — она мягко улыбается, кивая на дочь, что общается с адептами-ровесниками, — спроси у а-Ван, как у нее идут дела. Она мне каждый вечер рассказывает о каких-то талисманах и постоянно что-то высчитывает. Я рада, что смогла научить ее своей науке, но ни слова не понимаю в том, что изучает она. — Я бесконечно рад это слышать, И-цзе. — Тебе здесь нравится, а-Цзю. Ты любишь это место, — со знанием говорит она, — я не понимаю, почему ты продолжаешь возвращаться в Цанцюн. То, как к тебе там относятся… — И-цзе! Не нужно заканчивать эту мысль! Это даже звучит абсурдно! — шипит, благо, гул голосов перекрывает абсолютно все звуки тише крика. — А-Цзю, разве твоя цзецзе слепа? — она сжимает его руку под столом, — Вот, смотри, Шу-мэй! Линь Шу удивленно поворачивается, прекращая слушать болтовню Би Пэя. — Скажи, какой оттенок фиолетового пойдет советнику Шэнь? Губы Линь Шу расплываются в хищной улыбке: — Как насчет пурпурного орхидного? — Не говори глупостей! — обрывает ее подвыпивший Цзян Либэй, и Шэнь Цинцю ему благодарен, — конечно, это глубокий фиолетовый! Шэнь Цинцю вскидывается. Еще один предатель! Тут же оживляется Би Пэй: — Что? Вы о чем? — И-цзе спрашивает, какой оттенок пурпурного подойдет советнику Шэнь, — поясняет Линь Шу. Тот округляет губы: — О! Так почему бы не спросить об этом у цзунчжу? Цзунчжу! — Цзян Ваньинь отвлекается от очередного каприза Цзинь Жуланя. — Цзунчжу, какой пурпур подойдет советнику Шэнь? — Би Пэй! — кричит командным тоном, — если я еще раз услышу, что ты докучаешь моему гостю, то отошлю тебя на границу с Гусу! Прекратить издевательства над лордом Шэнь! Чи И, Линь Шу и Цзян Либэй издают одинаково недовольные стоны, пока Би Пэй слезно умоляет цзунчжу не бросать его на произвол жестокой судьбы. Глубокой ночью, когда все младшие адепты были отправлены в постель, старшие продолжили попойку, а Цзинь Жулань уже видел сновидения, Цзян Ваньинь, будучи почти единственным полностью вменяемым взрослым человеком, вызвался сопроводить Шэнь Цинцю до его покоев. — Этот Шэнь так часто останавливается на Пристани Лотоса, что уже знает сколько в каком сарае заготовлено дров. Главе Цзян следовало позаботиться о себе и отправиться отдыхать вместе с Цзинь Жуланем. — Кто-то должен растащить по комнатам этот сброд, — он пожимает плечами, — к тому же, я и так часто пренебрегаю потребностями своего гостя. Я знаю, что вы здесь по взаимовыгодному делу, и мне бесконечно жаль, что я не могу уделить строительству всё свое внимание. Шэнь Цинцю кивает: — На самом деле этот Шэнь отдыхает от забот и обязательств своего мира. Пристань Лотоса воздействует расслабляюще, — он знает, что лучший комплимент Цзян Ваньиню — похвалить его дом, — и люди здесь… другие, более открытые, — Шэнь Цинцю прикусывает язык, виня в этом вино. Цзян Ваньинь осторожно, но будто бы небрежно бросает: — Я слышал некоторые замечания от И-цзе. Шэнь Цинцю замирает. Предательница! Почему она вообще полезла не в свое дело! — На самом деле, я склонен ей верить, потому что на первой конференции стал свидетелем нескольких неприятных сцен. Я бы и не вспомнил, если бы не слова И-цзе, что у вас, лорд Шэнь, есть некоторые недопонимания с другими вершинными лордами. Шэнь Цинцю лихорадочно копается в рукаве, в поисках веера. Может прикрыть им лицо, может ударить Цзян Ваньиня. — Полуночно фиолетовый. — Что? — Шэнь Цинцю прекращает копошения. Скорее всего веер остался в зале мечей. — Советнику Шэнь пошел бы полуночно фиолетовый. Я не смею оскорблять лорда Шэнь предположениями о его неверности своей секте, — Цзян Ваньинь чуть склонился, не так глубоко, как если бы нанес серьезную обиду. Кровь Шэнь Цинцю вскипает. Ему не нужны, ни жалость, ни подачки, ни подарки, ни комплименты. — Послушайте, глава Цзян. Я таким трудом завоевал благосклонность своей шицзунь, я настроил абсолютно каждого ученика Цинцзин против себя, чтобы выхватить у них из-под носа титул наследника. Были моменты, когда я не мог ходить, не оглядываясь: меня пытались отравить, скомпрометировать, навредить моему совершенствованию, даже тяжело ранить духовным оружием во время тренировочного боя. Я не оставлю Цинцзин, — его руки трясутся. На самом деле, он никогда не признавал этого вслух. Даже его цзецзе не знают об этом. — Я знаю, что лорд Шэнь верен Цанцюн, — он никак не реагирует на его признания, — просто, я… на самом деле, все мы надеемся, что лорд Шэнь не забудет дорогу на Пристань Лотоса, когда строительство завершится, — он совершает прощальный поклон, — доброй ночи, лорд Шэнь. Не торопитесь с утра, по себе знаю, что ранний подъем после веселого вечера не приведет ни к чему хорошему. Шэнь Цинцю не успевает ничего ответить, когда Цзян Ваньинь растворяется в неосвещенной части Пристани. Он даже и не заметил, что они пришли к его комнатам. Он никогда не пил ранее, может в последние годы стал позволять себе чуть больше, чем ничего. *** Начинается строительство радужного моста. Спорами и переговорами, соглашениями в том числе и со смотрителями зала Аньдин и десятками свитков с планами и расчетами. Шэнь Цинцю делает всё, чтобы ускорить процесс. Он и сам не понимает, почему торопится. Радужный мост выходит в долину в половине дня пути до города у подножия Цанцюн, но это самое удобное место. Шэнь Цинцю учел всё: колебания гор, оползни и сели, защиту от ветра и осадков, даже несколько более широких мест для того, чтобы остановить груженную телегу и отдохнуть. Всего путь по радужному мосту занимает чуть более полудня верхом на лошади. Это немало, учитывая, что ближайшая перевал-база это полуразрушенный Илин. Глава Цзян выделяет средства на строительство, расширение и охрану дорог и речных путей. Для жителей Юньмэн Цзян это кажется расточительством после голодного года, однако, Цзян Ваньинь делает еще одну, казалось бы, более бесперспективную вещь. Он снижает налоги в два раза на один урожайный период. Пристани Лотоса приходится урезать расходы. Они не экономят на еде, одежде с вплетенными талисманами для адептов, материалах для востановления Пристани. Но резко сокращаются расходы на праздники, Цзян Ваньинь не запретил, но доходчиво объяснил, что в ближайший год адептам не стоит жениться. Шэнь Цинцю думает, что на этом строка расходов не ограничивается, но он отмахивается от этих мыслей. Это не его дело. Его дело — проложить торговые пути и заставить их функционировать. Цзинь Жулань встречает свое третье лето на Пристани Лотоса. Это веселый, общительный, но жутко одинокий ребенок. Он цепляется за своего вечнозанятого цзюцзю. Иногда Шэнь Цинцю остается с Цзинь Жуланем один на один. В такие моменты он очень жалеет, что дети начинают так рано разговаривать. — Лодки! Хочу плавать на лодках! Приходится напрячься, чтобы понять невнятное и часто неправильное произношение. Шэнь Цинцю держит маленькую ладошку, пока Цзинь Жулань проверяет прочность ограждения. Он разворачивается, смотрит Шэнь Цинцю в глаза и снова повторяет, что хочет на лодки. — Обязательно, когда твой до смерти уставший цзюцзю вернется с ночной охоты вместе со всеми старшими адептами, — Шэнь Цинцю закатывает глаза и тянет ребенка от края. Он очень жалеет, что не отправился с ними на ночную охоту. — Хочу сейчас! Хочу цзюцзю! — Цзинь Жулань показательно плачет. Это уже третья истерика за последние пол шичэня. — Твои слезы манипулируют только твоим цзюцзю. Не пытайся давить на этого мастера, — Шэнь Цинцю закатывает глаза, отрывает ребенка от перил и несет его на вытянутых руках перед собой. Цзинь Жулань извивается, уже надрывно крича и заливаясь слюнями и слезами: — Ты злой! Злой! Плохой! Хочу к цзюцзю! Шэнь Цинцю зло усмехается: — Раз я плохой, я могу посадить тебя в лодку и отправить вниз по течению. А твоему цзюцзю скажу, что ты убежал, потому что Цзинь Лин разлюбил цзюцзю. Цзюцзю очень растроится, когда узнает что Цзинь Лин его бросил. Цзинь Жулань замолкает, смотря большими глазами. Он определенно в ужасе. — Нет. Цзюцзю будет меня искать, — уже ровным голосом говорит ребенок. — Не будет, если этот мастер скажет, что Цзинь Лин больше не хочет видеть своего цзюцзю. Теперь Цзинь Жулань плачет по-настоящему: — Я хочу к цзюцзю, — он утирает кулаками лицо, — а-Лин любит цзюцзю! — Если ты не прекратишь пускать сопли, этот мастер посадит тебя в лодку. А теперь пошли обедать. В общем, дети это не для него. *** — Поэтому, по нашим расчетам, уже через два года после открытия дорог мы сможем увеличить проходимость до нескольких тысяч караванов в год. — Это невозможно, — отрезает лорд Кусин. — Слишком смелые предположения, радужный мост не окупится и в ближайшее десятилетие. Шэнь Цинцю впивается ногтями в ладонь. Они всё просчитали! Он задействовал всех смотрителей Цинцзин, Аньдин и еще несколько десятков торговцев в каждом из миров! Они с Чи И ночи напролет анализировали ситуацию! Почему же этот аньдинский трус молчит? — Даже несмотря на то, что строительство радужного моста не окупится несколько десятилетий, это грандиозный шаг по налаживанию отношений между мирами, — вежливо улыбается Юэ Цинъюань, — Цинцю-шиди проделал хорошую работу. Шэнь Цинцю вскидывает подбородок: — Радужный мост окупится через несколько лет. В долине уже через пару лун после открытия предприниматели начнут возводить трактиры и постоялые дома. Со стороны иного мира Илин станет центром сосредоточения дорог. — Это… очень оптимистичные прогнозы. Шэнь Цинцю не мигая смотрит в глаза Юэ Цинъюаню. Он сначала словно завороженно смотрит в ответ, а после опускает глаза. Разворот широких плеч будто бы сужается, а сама фигура Чжанмэнь-шисюна кажется менее статной. — Это не пустые слова, у меня есть цифры. — Никто не строит свои предположения по цифрам, математика не гадание, — он уже даже не идентифицирует голоса. Зачем? — Очень смело заявлять такое лорду Аньдин. Шан Цинхуа нервно смеется. Шэнь Цинцю тяжело выдыхает. Они еще даже не начали обсуждать административные вопросы. В итоге, собрание Шэнь Цинцю покидает еще до его завершения. *** Сегодня Цзинь Жуланю три. Цзян Ваньинь освобождает себя от дел ордена. Шэнь Цинцю наблюдает в десятке шагов от главы и его смеющегося племянника. — Цзюцзю, мой змей так высоко! Шэнь Цинцю зачитывает письмо, присланного Мин Фанем. — Цзюцзю, я тоже хочу летать! — Хочешь летать? Ну, лети, — Цзян Ваньинь подхватывает ребенка, подбрасывая его в воздух. Шэнь Цинцю морщится, когда слышит восторженный визг. Змей не улетает только чудом. — Цзюцзю, я хочу на мече! Один! Цзян Ваньинь позволяет сопляку встать на Саньду и, держа его за руки, заставляет меч подняться в воздухе на уровне своей талии. — Нет-нет! Цзюцзю! Боюсь! Хватит! Цзян Ваньинь громко вздыхает и, запрыгивая на меч, подхватывает ребенка. Цзинь Жулань испуганно визжит. Следом — смеется. — Сопляк. Не бери больше, чем можешь откусить. Цзинь Жулань прижимается к его груди и шепчет: — Люблю цзюцзю. — Цзюцзю тебя тоже любит, а-Лин. Иногда Шэнь Цинцю жаль, что у заклинателей настолько обостренный слух. Он раздраженно возвращает свиток ученику-посланцу Цюндин, беря следующий. От Чжанмэнь-шисюна. Вечером, после скромного праздника, Цзян Ваньинь тихо пускает несколько слез рядом с Шэнь Цинцю. Тот откровенно не знает, куда себя деть. Он не может дать легкомысленных обещаний, вроде: «Не волнуйтесь, глава Цзян, Цзинь Жулань ни за что не покинет Пристань». Он знает, что такое пустые обещания. Еще через месяц Цзинь Гуанъяо женится на деве Цинь. Никто не удивляется приглашению главе Цзян, но когда Шэнь Цинцю приходит свиток из золота, подписанный Гуанъяо, он беспомощно смотрит в глаза Цзян Либэю. — Многие главы сект знают, что лорд Шэнь регулярно останавливается на Пристани Лотоса, — он пожимает плечами. Цзян Ваньинь отправляет своего старшего адепта вместо себя в качестве извинений за внезапную простуду Цзинь Жуланя. Конечно, Цзинь Жулань здоров, и его звонкий голос является неотъемлимой частью жизни Пристани. — Я не хочу показывать а-Лина Цзиням, — объясняет свое поведение Цзян Ваньинь, — госпожа Цзинь ушла в уединение сразу после смерти, — он делает паузу, а после заканчивает хриплым голосом, — моей сестры. — Боитесь, что Цзини не выпустят Цзинь Жуланя из башни Кои? — Смертельно боюсь, — шепчет в ответ. Как в насмешку, Шэнь Цинцю усаживают как гостя со стороны Юньмэн Цзян. Шэнь Цинцю пакостливо делает несколько обидных замечаний по организации торжества перед главами мелких орденов. А также искренне желает Цинь Су счастливого брака, уже позже, так, чтобы слышал Цзинь Гуанъяо, добавляет пожелание, чтобы сын был в большей степени похож на мать, а не отца. Цинь Су вежливо прикрывает рукавом рот, смеясь, что дети сразу после свадьбы это благословение, но Цзинь Гуанъяо понял, что речь о Гуаншане. На протяжении трех дней празднования Шэнь Цинцю практикует полную инедию. *** Нин Инъин прекрасная ученица. Жаль, что за ней как на привязи ходит это животное. Шэнь Цинцю знает, что мальчик подвергается избиениям со стороны шисюнов. Конечно, знает, кем бы он был, если бы не знал, что творится у него на вершине? Доверчивая Нин Инъин. Как будто бы ему не наплевать. Как будто бы у него нет дел. Как будто бы он давно не оставил всё обучение на смотрителей залов. Как будто бы он не разрывается между своим проектом, посольской деятельностью и делами Цинцзина. Как будто бы Мин Фань способен в одиночку руководить вершиной. Как будто бы у Шэнь Цинцю нет своих проблем. Как будто бы байчжанский зверь не доставляет ему проблемы. Подавленный, Шэнь Цинцю залечивает порез от Чэнлуаня на щеке. Это собрание, в отличие от предыдущего, он не пропускает. Ци Цинци приносит с собой брикет особо редкого духовного сорта чая, который заваривает ее ученица. Абсолютно каждый вершинный лорд мочит, когда Шэнь Цинцю получает свою чашку последним. Юэ Цинъюань пытается отвлечь всех от этого инцидента, но то, что это вполне очевидный плевок в лицо, видят все. Конечно, Шэнь Цинцю даже не прикасается к чашке. — Шэнь Цинцю пренебрегает порядочностью. — Боюсь, ученицы Ци Цинци плохо осведомлены о вежливости. — Я обязательно сделаю замечание своей ученице, ведь личная неприязнь не повод оскорблять вершинного лорда, — она вежливо растягивает губы, что выглядит как насмешка, а после шипит, — но не смей судить о моем обучении — я не бросаю своих учениц ради другой секты. — Я совмещаю всю административную работу Цинцзин и налаживание отношений с другим миром! — Шэнь Цинцю повышает голос. Его руки дрожат. — Ходишь на праздники и отдыхаешь у воды, — Ци Цинци скрещивает руки. — Цинцю-шиди действительно занимается множеством задач, Ци-шимэй, не стоит так говорить, — пытается Юэ Цинъюань, но Шэнь Цинцю его обрывает. — Я весь прошлый год денно и нощно проводил расчеты, решал торговые вопросы и налаживал контакты со всеми более-менее крупными орденами! Он впивается ногтями в столешницу. — Разве это не работа Шан-шисюна? Шан Цинхуа шумно сглатывает, когда все пары глаз прикованы к нему. — Шэнь-шисюн справляется куда лучше, — он трясет перед собой руками, — у этого Цинхуа слишком много бумажной работы, которую нельзя переложить на других. — Если уж Лю Цинге позволено пропадать месяцами, то от отлучек этого Шэня обучение на Цинцзин не пострадает. Лю Цинге делает выпад в его сторону: — Я сражаюсь с демонами. Помогаю простым людям. А чем занимается Цинцзин? Раскрашивает веера? Веер Шэнь Цинцю трескает в руках. Щепки вонзаются в кожу. — Давайте все успокоимся, — пробует Му Цинфан. — Цинцю-шиди. — Если ты — животное — не знаешь, чем занимается Цинцзин, то попроси Мин Фаня устроить тебе экскурсию! — Цинцю-шиди! Шэнь Цинцю поворачивается в сторону Юэ Цинъюаня. Тот опускает глаза, но твердо просит: — Пожалуйста, хватит. — Мы все знаем, чем занимается Цинцзин. Но никто не знает, чем занимается Шэнь Цинцю, — начинает Ци Цинци. Лорд Кусин тихо фыркает: — По крайней мере, раньше все абсолютно точно знали, где пропадает лорд Шэнь. Конечно, слышат все. — Может и сейчас он ходит по борделям другого мира, — Лю Цинге скрещивает руки. — На территории Юньмэн Цзян все бордели в нескольких шичэнь от Пристани Лотоса закрыты больше двадцати лет! — Откуда-то же тебе это известно, — вцепляется Ци Цинци. Личное распоряжение Пурпурной Паучихи — госпожи Юй. Вероятно, опасалась бастардов. — Оттуда, что на Пристани Лотоса работают несколько бывших проституток в качестве служанок. — Теперь понятно, чем глава Цзян подкупил Шэнь Цинцю. Будь у Шэнь Цинцю воля, он бы открыл бордель прям на Цинцзин. — С удовольствием. Общество проституток куда более приятное, нежели ваше. Почему-то лицо Ци Цинци выглядит менее оскорбленным, чем Лю Цинге: — Потому что ты им платишь. — А еще учу каллиграфии, игре на музыкальных инструментах и написанию стихов. И послушай меня, одна проститутка куда более талантливее всего выводка богатых ублюдков, платящих огромные деньги, что составляют изрядную долю бюджета Цанцюн. — Ты растрачиваешь знания Цинцзин на проституток! — вскрикивает Ци Цинци. — Нет, я передаю, — он выделяет голосом, — свои знания. Шицзунь никогда бы не приняла наследником человека, которого сама и обучила! — Очень жаль, что ее выбор пал на тебя! Взгляд Шэнь Цинцю падает на шелковую нить с кособокой жемчужной бусиной, повязанную Циван ему на запястье по случаю ее первого духовного прорыва. Она вряд ли станет сильной заклинательницей, но это лучше, чем ничего. Шэнь Цинцю моргает: — И правда. Очень жаль. Очень жаль потраченных лет. Очень жаль бессонных ночей, когда он из раза в раз доказывал свою пригодность зваться ее наследником. Очень жаль, ведь в шицзунь он видел самую теплую, близкую к родительской, фигуру, а она, зная его историю, дала ему иероглиф его мучителя. — Шэнь-шисюн, Ци-шицзе не это имела в виду. — Цинцю-шиди… Он встает, одним движением сбрасывает с себя не подпоясанный верхний слой цвета темной листвы. Никто в зале еще не понимает, что он делает. Шэнь Цинцю снимает гуань, осторожно кладя на стол. Хочется швырнуть им в Лю Цинге или в Ци Цинци, но он не может так обращаться с древним артефактом. Юэ Цинъюань вскакивает на ноги: — Цинцю, Цинцю-шиди, постой, пожалуйста, не надо, — он мягко обхватывает его запястье, но Шэнь Цинцю выворачивается. Он скидывает пояс — тоже скорее реликвия, чем нет. Это пояс его вознесшейся шицзунь. — С сегодняшнего дня я больше не горный лорд, — он окидывает взглядом зал, не останавливаясь на лицах, — я соберу свои вещи и сегодня же покину Цанцюн. Шэнь Цинцю сталкивается взглядом с Юэ Цинъюанем. В его глазах столько всего, что сердце Шэнь Цзю бьется сильнее, а глаза на мгновения затягивает поволока слез. Юэ Цинъюань цепляется за край его рукава. — Пожалуйста, — шепчет. Шэнь Цинцю разворачивается и спешно уходит. Он слышит, как Юэ Цинъюань, не раздумывая, следует за ним. Он идет на шаг позади, но не говорит ни слова, лишь на Цинцзин он просит Шэнь Цинцю остановиться прямо посреди зарослей бамбука. Шэнь Цинцю машет рукой: — Я не передумаю. Не пытайся. Юэ Цинъюань качает головой: — Я хочу, чтобы ты остался, Цинцю. Но здесь ты несчастен. Как я могу так поступить с тобой? — он осторожно берет Шэнь Цинцю за ладонь, кладя себе на грудь. — Как я могу так поступить, после всего, что я сделал и чего не сделал? После того, через что заставил тебя пройти? Под ладонью заполошно бьется сердце. — Ты не в праве меня ни о чем просить. — Да, — Юэ Цинъюань кивает, но крепче прижимает ладонь к груди, — мне никогда не искупить то, что я совершил. — Не вздумай извиняться! — Прости… Юэ Цинъюань смиренно принимает толчок в плечо другой рукой: — Я — идиот. Дурак. Я только и делаю, что причиняю тебе боль, — Шэнь Цинцю трижды соглашается, — и я люблю тебя. Он дергается, вырывая руку. Отступает назад. — Лжец! Ты всегда был лжецом! — Я люблю тебя, сяо Цзю, — Юэ Цинъюань смиренно опускает голову, — всегда любил. Как я мог не любить? — Поэтому ты меня бросил?! — кричит срывающимся голосом и хватает его за грудки. — Поэтому я гнил в той дыре?! Потому что ты любил меня?! — Прости. Я так виноват. Шэнь Цинцю внезапно чувствует злые слезы: — Я столько работал, чтобы заслужить это место, чтобы доказать, что я заслуживаю стоять с тобой на одной ступени. Чтобы ты увидел меня, чтобы после всего того, что я совершил, ты видел меня и жалел о том дне, когда ты меня бросил! Я годами терпел! А ты смотрел на кого-угодно, но не на меня! — Шэнь Цзю размазывает слезы по щекам. — А сейчас ты мне говоришь, что все эти годы… Он не заканчивает. Голос срывается в рыданиях. Шэнь Цзю закрывает лицо. Его притягивают в осторожные, почти невесомые объятия. Шэнь Цинцю, общепризнанно ненавидящий прикосновения, позволяет это. Он слышит сбивчивый хриплый повторяющийся шепот «сяо Цзю» и чувствует, как чужие губы прижимаются к макушке. — Пожалуйста, пообещай мне, если тебе понадобится помощь, ты придешь к своему Ци-гэ, отправишь талисман или напишешь письмо. Что угодно, — Шэнь Цзю смотрит ему в лицо и видит воспаленные покрасневшие глаза. Верно, Ци-гэ никогда не умел плакать, — умоляю. Позволь мне тебе помочь. Шэнь Цинцю сглатывает и отталкивает его: — Я буду иметь в виду, — он прокашливается, — мне нужно собрать вещи. Юэ Цинъюань не уходит, он следует за Шэнь Цинцю и терпеливо ждет его перед входом в бамбуковую хижину. Слезы самопроизвольно текут по щекам, пока он собирает свои вещи. Инструменты, кисти, наборы красок и туши, свитки — пустые и законченные — ткани, ждущие своего часа, одежды, украшения, утварь, всё-всё на что падает его взгляд и… подарки Юэ Цинъюаня, скромно лежащие в углу. Таким диким, плачущим и взлохмаченным его застает Нин Инъин. — Шицзунь, — она влетает в него, крепко обнимая за талию, — почему ты плачешь? Кто тебя обидел? Я видела Юэ-шибо! — А-Нин, собирай вещи. Мы уходим. — Что? Почему? — Потому что я больше не лорд Цинцзин. Ее глаза наполняются слезами. Шэнь Цинцю поджимает губы: — Нет, ты, безусловно, вправе остаться на Цинцзин, — и оставить ее на растерзание волкам в овечьих шкурах? Старшим ученикам уже есть шестнадцать лет, именно столько было тому человеку, когда Шэнь Цинцю впервые попал в поместье Цю. — Я пойду с шицзунем, — она трясет головой, смаргивая слезы, — я соберу вещи. Шицзунь обещает никуда не уходить без Инъин? Шэнь Цинцю лишь кивает и протягивает ей пустую сумку цянькунь, купленную в Ланьлин Цзинь. Он больше прячется от мира в бамбуковой хижине, чем собирает вещи. Снимает с запястья нить и перевязывает часть волос, поняв, что все ленты лежат где-то в недрах сумки. Он знает, что за дверью стоит Юэ Цинъюань. Надрывное «я люблю тебя» стучит в ушах. Как он вообще должен реагировать? После всех этих лет, как? Шэнь Цинцю обещает себе, что подумает об этом позже. Он выходит из бамбуковой хижины даже мысленно не прощаясь с ней. Тем не менее, он чувствует укол сожаления. Юэ Цинъюань стоит в нескольких шагах от крыльца. Голова опущена. В руке он вертит алую расшитую красными гранеными камнями сумку-цянькунь. Шэнь Цинцю хмурится. — Здесь всё, что этот ужасный шисюн когда-либо покупал в подарок Цинцю-шиди, — он нерешительно протягивает вещь, будто бы не он прижимал к себе плачущего Шэнь Цинцю. А может решил, что на сегодня превысил лимит вольностей, — этого немного, но, пожалуйста, прими. — Думаешь, этот Шэнь будет скитаться голодным по Поднебесной? Юэ Цинъюань крепко жмурится. Не думает — боится. Шэнь Цинцю тоже боится. — Пожалуйста, возьми. И он берет. Когда Нин Инъин готова, Шэнь Цинцю встает на меч, позволяя ей встать впереди себя. Нин Инъин четырнадцать, и она почти готова войти за духовным мечом на Ваньцзянь. Жаль, что всё так получилось. В какой-то момент появляется Лю Цинге. Шэнь Цинцю почти не обращает внимание на то, как Юэ Цинъюань ударом зачехленного Сюань Су заставляет Лю Цинге отшатнуться, а после приказным тоном, которого никогда ранее не слышал, возвращает байчжаньского зверя на свою вершину. До межмировой границы их сопровождает Юэ Цинъюань. *** В Илине Шэнь Цинцю встречает Би Пэй. — Лорд Шэнь! С прекрасной девой! — Он помогает смущенной Нин Инъин спуститься с меча. Шэнь Цинцю шлепает его по руке. Би Пэй скулит. — Лорд Шэнь всегда так жесток. Может он меня представит? — Старший адепт ордена Юньмэн Цзян, Би Пэй, — он указывает на шута. — Между прочим, левая рука Цзян-цзунчжу! Без меня ему бы пришлось очень тяжко, — Би Пэй притворно вздыхает. — Левой рукой Цзян-цзунчжу держит Цзинь Жуланя, пока правой перебирает корреспонденцию. С каких пор старший адепт Би заделался в сиделки? Би Пэй фыркает: — Я же фигурально, лорд Шэнь, не позорьте меня перед девой. — Нин Инъин. Моя ученица. Ей четырнадцать. Нин Инъин складывает ладони в вежливом приветствии: — Рада познакомиться с адептом прославленного ордена. Би Пэй стремительно краснеет: — Я бесконечно рад, что лорд Шэнь привел с собой свою подопечную. — Даже не вздумай, — шипит Шэнь Цинцю. Би Пэй машет руками, отрицая всё. — Лучше скажи, что ты делаешь в Илине. Би Пэй хмурится. — Мы думали, что ци гор Цанцюн останавливает энергию обиды, но… на самом деле, мы еще не знаем, что происходит. Я с группой произвожу разведку. Шэнь Цинцю кивает. — Вы останетесь на ночь? — Да, — Би Пэй кивает на единственное свежеотстроенное здание, — взяли комнаты в постоялом дворе. Лорд Шэнь хочет остаться? Шэнь Цинцю смотрит на Инъин. Та неуверенно кивает. — Пожалуй, мы сопроводим вас на охоте. Би Пэй обезоруживающе улыбается. — Я и не сомневался. Лорду Шэнь не занимать в природной любознательности и быстрому уму. Пока они обустраиваются, Нин Инъин интересуется миром. — Метод совершенствования здесь другой. Он более доступный. Чи Циван уже сделала первый прорыв. — Циван-цзе? — Нин Инъин резко оборачивается. — И тетушка И здесь? Шэнь Цинцю кивает. — А остальные? — она улыбается, но глаза ее наполняются слезами. — Мы что-нибудь придумаем. — Мы могли бы сжечь Павильон, вместе с клиентами. Вывести всех тетушек из здания, а по обоженным костям никто не опознает, — она вытирает глаза и лучезарно улыбается. Иногда Шэнь Цинцю кажется, что он делает что-то не так. В Илине орудует демонический культиватор. Когда это становится ясно наверняка, Цзян Ваньинь прибывает с Линь Шу и еще несколькими старшими адептами. — Лорд Шэнь, — Цзян Ваньинь приветствует его, странно косясь на подвязанные нитью с жемчугом волосы. Шэнь Цинцю не поправляет, но опускается ниже, чем если бы был лордом. — Глава Цзян. Нин Инъин — моя ученица. Нин Инъин представляет себя безупречно. Шэнь Цинцю доволен. — Я не думаю, что вашей ученице стоит идти с нами. Редко, когда зачистка демонических культиваторов бывает… хотя бы чистой. — Не беспокойтесь, глава Цзян, если потребуется, мы будем держаться на расстоянии. Это мужчина, почти старик, покрытый нарывами, в облаке миазмов обиды. — Просто сумасшедший, — констатирует Би Пэй, — здесь одно ближайшее поселение, причем защищенное духовной энергией вашего мира, поэтому ему не на кого было выплеснуть негодование. — Энергия обиды его и поглотила. Этот человек действительно смог поднять несколько сгнивших мертвецов, но единственный кто пострадал от его целенаправленных или нет действий — он сам. Он уже наполовину сгнил заживо. Цзян Ваньинь даже не вкладывает силу в цзыдянь. Один раз бьет в грудь старику. Тот с хрипом падает на спину и последний раз вдыхает. Из горла льется темная жидкость, может кровь, может яд энергии негодования. Цзян Ваньинь поджимает губы: — Похороните его. И зачистите территорию от трупов, — обращается к трем адептам лет восемнадцати, — Би Пэй, остаешься за главного. Глава Цзян прощается, взяв с Шэнь Цинцю слово, что тот прибудет на Пристань к обеду. — Шицзунь, — Нин Инъин жмется к его руке, — неужели заклинатели этого мира занимаются… таким, — она вскидывает руками. — Заклинатели обоих миров занимаются такими вещами. Иногда Цинцзин участвует в расследованиях. Однажды, мне пришлось искать в желудке мертвеца проклятую вещь, — Шэнь Цинцю вспоминает, как будучи учеником У Янцзы часто копался в трупах, — Цанцюн может себе позволить не заниматься абсолютно грязной работой, оставляя ее странствующим заклинателям, но время от времени приходится не только играть на цинь. Нин Инъин кивает. Они ступают на Пристань сразу после утренних тренировок. На встречу бежит Цзинь Жулань, за ним широким шагом поспевает Цзян Ваньинь. — Шушу! — Цзинь Жулань врезается в ноги Шэнь Цинцю. — Нет, а-Лин! Это лорд Шэнь, шушу выглядит не так, — Цзян Ваньинь оттаскивает ребенка от его подола, — простите, лорд Шэнь, Цзинь Гуанъяо был с визитом несколько недель назад, — Нин Инъин молчаливо кланяется, глава Цзян в ответ ей кивает. — Шэншэн? — Цзинь Жулань вертится в руках, смотря своему цзюцзю в глаза и некрасиво тыкая в Нин Инъин. — Сопляк! Конечно, нет! Чем они тебя подкупили? Цзинь Жулань недовольно надувает губы: — Шэншэн играет со мной! А цзюцзю вечно занят! — Она пробыла здесь всего день, а ты уже записал ее в свои любимицы? Может, а-Лин хочет, чтобы у него появилась новая тетя? — Нет! — Цзинь Жулань взвизгивает. — Цзюцзю не любит а-Лина! — он показательно утыкается носом в шею Цзян Ваньиня и протяжно скулит. Цзян Ваньинь тяжко вздыхает: — Прошу простить нас. У а-Лина сложный период. А-Лин воет еще громче. — А-Лин хочет поиграть с Нин-цзе? — воркует Нин Инъин. Цзинь Жулань резко замолкает. Он смотрит настороженно абсолютно сухими глазами. Маленький манипулятор. — Пойдешь со мной? — Нет! — снова утыкается в шею цзюцзю, но уже время от времени бросает на Нин Инъин заинтересованные взгляды. Нин Инъин обедает с ними, а после уводит Цзинь Жуланя, оставляя Шэнь Цинцю и Цзян Ваньиня наедине. — Лорд Шэнь, я хотел бы показать вам результаты нашей работы. Я знаю, что Цанцюн возводит целый мост, и обслуживание наших речных сетей и строительство нескольких сухопутных магистралей — зрелище более дешевое и менее впечатляющее, но я бы хотел провести небольшую экскурсию по землям Юньмэна. Шэнь Цинцю кивает: — Я с большим нетерпением жду результаты нашей совместной работы, — он ухмыляется одним уголком губ, — больше всего меня беспокоит проект радужного моста — горная местность, где регулярно случаются подземные толчки. Лорд Аньдин планирует первым делом пустить по мосту возы с товарами, производящими на Цанцюн. Конечно, во главе со старшими учениками. Он некоторое время молчит и добавляет: — Я больше не вершинный лорд. Всего лишь странствующий заклинатель. Цзян Ваньинь кивает: — Шэнь-даочжан. Шэнь Цинцю морщит нос: — Вы не представляете, как вы ошибаетесь, глава Цзян. — Тогда как мне к вам обращаться? — Этот скромный человек думает, что «советник Шэнь» будет в самый раз. Цзян Ваньинь удивленно хлопает глазами. Вероятно, обдумывает еще несколько строк расходов: — Вы, — он на секунду кусает губу, — вы правда ушли из Цанцюн, чтобы присоединиться к Юньмэн Цзян? — Нет! — Шэнь Цинцю вскидывается, но тут же прикрывает широким светлым рукавом нижнюю часть лица, — не совсем. Возможно. Цзян Ваньинь молчит, Шэнь Цинцю вынужденно продолжает: — Возможно, мне давно следовало покинуть Цанцюн. Возможно, если бы не мои отлучки на Пристань Лотоса, я бы никогда не решился. Цзянь Ваньинь растягивает губы в слабой улыбке. Или ее подобии. Со стороны он выглядит как человек, не умеющий улыбаться. Цзян Ваньинь встает и резко глубоко склоняется: — Советник Шэнь. Добро пожаловать на Пристань Лотоса. Шэнь Цинцю малодушно выдыхает. С формальностями покончено, контракты подписаны, а Шэнь Цинцю получает свой цвет — глубокий фиолетовый, цвет неба после заката. Нин Инъин, как его личная ученица, получает точно такой же комплект, кроме одного сиреневого слоя и с тонким поясом. Их крой более воздушный, в отличие от по-военному неприхотливой формы адептов Юньмэн Цзян. Конечно, пошив одежды займет время. Цзян Ваньинь не может платить жалование, аналогичное лорду Цинцзин, но он страстно уверяет, что, когда орден Юньмэн Цзян снова встанет на ноги, он обязательно рассчитается по заслугам и с Шэнь Цинцю, и с Чи И. Шэнь Цинцю, на удивление, верит. Вечером Цзян Ваньинь ведет Шэнь Цинцю на ужин с адептами и всем составом Пристани — не то, чтобы для Шэнь Цинцю это было в новинку, — но когда Цзян Ваньинь объявляет, что с этого дня советник Шэнь член Пристани Лотоса, раздаются такие бурные аплодисменты, что Шэнь Цинцю порывается заткнуть уши. Громче всех кричит Би Пэй: — Шэнь-гэгэ! Поприветствуйте Шэнь-гэгэ! Цзян Ваньинь его одергивает, но Би Пэй кричит еще громче: — Если Шэнь-гэгэ не нравится, то пусть будет шуай-гэ! Приветствуем красивого братца! Цзян Ваньинь хлопает себя по лицу. — Извините, советник Шэнь, его уже не остановить. Нин Инъин выглядит как подавленной, не привыкшей к такому сборищу, так и воодушевленной переменами. Она находит Чи Циван и исчезает в толпе адептов. Цзян Ваньинь по традиции сидит за отдельным столом с племянником. Но для старших адептов это не помеха. Чи И утягивает Шэнь Цинцю в объятия: — Ты выглядишь чуть-чуть более счастливым, а-Цзю, — шепчет она ему на ухо. Шэнь Цинцю нечем возвразить. Этим вечером на Пристани льется лотосовое вино. *** Бумажная работа на Пристани Лотоса не удручает. Шэнь Цинцю с десяток дней вливается в политические игры, а после отбирает у Цзян Ваньиня корреспонденцию с другими орденами, торговцами и удельными управителями. Особо спорные моменты, конечно, он оставляет на обсуждение, иногда советуется, кому из торговцев или управителей стоит уступить в прошениях, а на кого следует надавить. — Советник Шэнь, вы не думаете, что, не смотря на ваш категорический, даже резкий отказ, торговец Цунь повесит свиток с вашей каллиграфией напротив входа? — М-м, — Шэнь Цинцю задумчиво прикладывает кончик кисти к губам, — думаете, стоит добавить горы и реки? Губы Цзян-цзунчжу дергаются в подавленной улыбке. — Думаю, торговцу древесиной больше понравятся цветы и птицы. Шэнь Цинцю фыркает и росчерками туши выводит трех друзей зимней стужи на бамбуковой бумаге. На манер колофонов пишет грубый, на грани приличия, отказ. В завершении новой нефритовой печатью ставит карминовый оттиск. Цзян Ваньинь трет глаза, когда Шэнь Цинцю сворачивает и зашнуровывает просохнувшее послание шелковым отрезом. — Советник Шэнь развлекается, — он качает головой. В целом, Шэнь Цинцю нравится его новая работа. Постепенно, когда первый ужас прошел, он стал отправлять Нин Инъин на вечерние обучение иероглифам младших учеников, сам взялся за старших адептов. Словарный запас в тысячу слов и отвратительная каллиграфия. Среди таковых адептов затерялись Би Пэй и, удивительно, Линь Шу. Буквально через луну, Линь Шу становится самой выдающейся ученицей в его вечернем классе. Вскоре, она посещает его индивидуальные уроки, вместе с Нин Инъин и Чи Циван. *** Цзинь Гуаншань мёртв. Шэнь Цинцю наслаждался чаем в павильоне на воде, когда взволнованный Цзян Ваньинь буквально спрыгнул с неба. Он не говоря ни слова опускает золотой свиток на стол. Витиеватые фразы как личная подпись Цзинь Гуанъяо. Шэнь Цинцю растягивает губы в довольной улыбке: — Следует поздравить Ляньфань-цзуня с вступлением в должность. — Гуаншань мёртв. — Прекрасная новость. — А-Лин… — Может остаться на Пристани Лотоса. — Что, если Цзинь Гуанъяо потребует возвращения а-Лина в Ланьлин Цзинь? Шэнь Цинцю пожимает плечами: — Зачем ему приводить в Ланьлин Цзинь сына своего сводного брата. Совсем скоро Цзинь Гуанъяо объявит, что госпожа Цзинь ждет ребенка. — Вы так уверены, у вас есть информация? — Только идиот приведет в дом чужого наследника после того, как потратил годы в борьбе за власть. А Ляньфань-цзунь не идиот. Цзян Ваньинь фыркает: — Если у Цзиней появится побочная ветвь власти… — он вскидывается, — если Цзинь Лин не будет первым наследником Цзинь, то он сможет претендовать на Пристань Лотоса. Шэнь Цинцю резко вздыхает и со стуком опускает чашку на стол: — Цзунчжу, иногда мечты приводят только к разочарованию. *** Шэнь Цинцю ведет по настилам Цзинь Жуланя. Очередная сваха вырвала Цзян Ваньиня прямо во время обсуждений дел секты. Сегодняшняя встреча с этой девой уже третья. Первая и единственная, кто продержалась дольше одного раза. Прорыв. — Шэнь-гэгэ. Слышит неестественно тихий голос. — Шэнь-гэгэ. Мне не нравятся эти тети. Они отбирают у меня цзюцзю. — Думаешь, твоему цзюцзю нравится в одиночку тащить на себе весь орден? Пристани Лотоса нужна хозяйка, для этого цзюцзю должен жениться. Цзинь Жулань останавливается и начинает горько плакать. Он вырывает свою ладонь из руки Шэнь Цинцю, трет кулаками лицо. — Не хочу, чтобы моего цзюцзю забирали. Как сделать так, чтобы они отстали от цзюцзю? Цзинь Жулань очевидно расстроен. Шэнь Цинцю пожимает плечами и присаживается рядом с ребенком. — А теперь послушай меня, — поганец, проглатывает Шэнь Цинцю, — ты — ребенок. Но ты ребенок самого главного человека Юньмэн Цзян. И у тебя есть власть делать всё, что тебе вздумается. Захочешь — тушью испачкаешь одежду свахи. Захочешь — грязными руками обнимешь кандидатку. Ты можешь вести себя громко, шумно и непочтительно. Запомнил? Цзинь Жулань шмыгает носом и серьезно кивает. — Пойдем. Испачкаем тебя в иле. *** Шэнь Цинцю не выдерживает и сыма, как назначает встречу. Цзинь Гуанъяо носит привычный крой наследника секты, но из тонкого шелка без золотых слоев и излишеств. Официально, визит посвящен идее сторожевых башен. Гусу Лань первым после Ланьлин Цзинь пошел на уступки. Долгим консилиумом между старшими адептами Цзян Ваньинь дал добро на строительство, Шэнь Цинцю был категорически против. Тем не менее, он надеется продать этот проект подороже. — Я понимаю нежелание главы Цзян отрывать от себя Цзинь Лина, но он — наследник Ланьлин Цзинь. — Если вы оторвете от матери четырехлетнего ребенка, не ждите, что он будет послушен. — При всем уважении, Цзян Ваньинь никак не может быть матерью Цзинь Лину. — Поспорьте об этом с Цзинь Жуланем. К Цзян-цзунчжу нельзя подойти ближе, чем на три шага. — Цзинь Лин хорошо поладил с а-Су. — Сколько вы готовы платить Цзян-цзунчжу за каждый день его нахождения в Башне Кои, пока Цзинь Жулань привыкает к госпоже Цзинь? — Советник Шэнь, давайте перейдем к смотровым башням. Шэнь Цинцю держит инедию на протяжении пары дней, пока в предпоследний день не вынужден выпить чай с Цзинь Гуанъяо. — … тонкие ноты жасмина и османтуса. Смею предположить, советник Шэнь должен найти этот вкус особо приятным. Шэнь Цинцю ждет, пока Цзинь Гуанъяо сделает первый глоток. Он лишь слегка цедит поверхность, отставляя чашку и переходя к делу: — Боюсь, Юньмэн Цзян опасается разрастающегося влияния Ланьлин Цзинь. Насколько этому скромному советнику известно, орден Цишань Вэнь использовал концепцию наблюдательных пунктов для распространения своего влияния и террора на другие ордена. Цзинь Гуанъяо бледнеет. Неужели, Шэнь Цинцю первый, кто высказал всеобщую мысль ему в лицо? — Советник Шэнь. Я уверяю, что смотровые башни будут служить на благо всего цзянху. В дальнейшем, этот глава планирует предложить идею сотрудничества и с вашим миром. Шэнь Цинцю распахивает веер. Лю Цинге скорее искромсает золотые одежды адептов Цзинь в нити, чем позволит им закончить мысль. — Юньмэн Цзян не может быть уверен. Ланьлин Цзинь уже имеет один рычаг давления на наш орден, разве можем мы так рисковать? Цзинь Гуанъяо расплывается в улыбке: — Советник Шэнь неприклонен. — Будь на этом месте Цзян-цзунчжу, этот разговор был бы окончен иначе. — Ланьлин Цзинь принимает позицию Юньмэн Цзян. Мы со старейшами обсудим этот вопрос. Надеюсь, глава Цзян примет скромную делегацию Цзиней в следующем месяце? Шэнь Цинцю удовлетворенно покидает зал. Он доходит до лотосового пруда, когда в глазах внезапно темнеет. Он опирается на стену, ища пораженный орган. Нижний даньтянь и воспаленные меридианы. Ублюдок! Доползает до комнаты и запечатывает экстренными талисманами, не требующими поддержки ци. Оставшийся вечер и всю ночь Шэнь Цинцю циркулирует ци через, к счастью, не воспаленное ядро. Он не рассказывает Цзян Ваньиню о попытке отравления, но излагает свои мысли по поводу следующей встречи, уже на Пристани. Цзян Ваньинь держится в соответствии с планом — настороженно и враждебно. Шэнь Цинцю проявляет куда большую мягкость и податливость. Внешне, конечно. — Этот Гуанъяо понимает нежелание главы Цзян устанавливать смотровые башни. Ланьлин Цзинь обязуется покрыть все расходы. Цзян Ваньинь порывисто встает со своего лотосового трона и в пару шагов оказывается впритык к Цзинь Гуанъяо. Весь его вид весьма устрашающ. Но и Цзинь Гуанъяо не так прост. — Известно ли вам, глава Цзинь, как именно была разрушена Пристань Лотоса? С каким предложением пришли в мой дом Вэни? Цзинь Гуанъяо покорно опускает голову. Он наверняка должен был знать, что для Цзян Ваньиня это вопрос личного характера. — Глава Цзян, я могу заверить, что смотровые башни будут находиться полностью в юрисдикции Юньмэн Цзян. Ланьлин Цзинь выступает исключительно в качестве спонсора. Шэнь Цинцю распахивает веер, прикрывая лицо. Один из подаренных Юэ Цинъюанем, дикая слива се-и: — Орден Цзинь настолько богат, что золото не влезает в хранилище, или орден Цзинь ищет выгоду для себя? — Я понимаю сомнения советника Шэнь, — Цзинь Гуанъяо вежливо улыбается. В прошлый раз такая вежливая улыбка закончилась слабой попыткой убийства, — в прошлом Ланьлин Цзинь вел себя недостойно праведного ордена, мы всего-лишь стремимся искупить свои ошибки. — Так делайте это на своей земле, — отрезает Цзян Ваньинь. Глава Цзинь уязвленно улыбается. Старейшины позади него нерешительно мнутся. Дверь в зал мечей тихо приоткрывается, и в помещение проскальзывает ребенок. Умный малыш. Ему всего-лишь понадобилось несколько раз сказать «Не ходи сюда, цзюцзю занят» и вот он здесь. — Цзюцзю! Цзинь Жулань радостно проносится мимо делегации прямо в объятия своего дяди. — Почему ты здесь? — шипит Цзян Ваньинь. Ребенок взволнованно перебирает пряди волос главы Цзян. — Мы с Нин-цзе играли в прятки, но мне скучно. Хочу поиграть с цзюцзю! — Здравствуй, Цзинь Лин. Цзинь Жулань резко оборачивается на Цзинь Гуанъяо. Он исподлобья разглядывает пришельца. И отворачивается, игнорируя. — Цзинь Лин, я твой шушу, ты меня не узнаешь? Цзинь Жулань обхватывает Цзян Ваньиня за шею, прижимаясь к нему лицом. — Нет! — Но как же? Мы познакомились в прошлый раз, когда я был в Пристани. — Нет! Шушу плохой! Из-за шушу цзюцзю со мной не играет! Плохой! Цзинь Гуанъяо растерянно озирается. — Все вы! Уходите! Цзюцзю занят! На детском лице изображена неприкрытая злоба. Шэнь Цинцю издает беззвучный смешок. К растерянному Цзинь Гуанъяо подходит один из старейшин и что-то шепчет, пока Цзян Ваньинь воркует с племянником. — Глава Цзян, — Ляньфан-цзунь прокашливается, — в прошлом вы с моим почившим отцом заключили соглашение по поводу дальнейшей судьбы Цзинь Лина. Цзян Ваньинь в защитном жесте прижимает к себе Цзинь Жуланя. Он напрягается, как тигр перед прыжком. Цзыдянь нервно вспыхивает. — Ланьлин Цзинь готов пересмотреть условия прошлого соглашения. И пойти на некоторые уступки. Шэнь Цинцю расплывается в хищной улыбке. Это было даже проще, чем он ожидал. На выходе Цзинь Гуанъяо одаривает Шэнь Цинцю оценивающим взглядом. *** Открытие радужного моста и первый запуск торговых путей происходит ровно за луну до четырех лет от рождения Цзинь Жуланя. У Шэнь Цинцю подрагивают пальцы, когда он бессмысленно перекладывает корреспонденцию с места на место. Эта стопка — Цанцюн, эта — Хуаньхуа, тоньше всех — Гусу Лань, объемно и вопиюще безвкусная — Ланьлин Цзинь. Единственная стопка переписок, которую он не собирается в ближайшее время сдавать в архив — письма от главы Цинхэ Не. В них мало личного, больше конфунцианского. И, возможно, Шэнь Цинцю льстят витиеватые восхищения главы Не его творчеством. Линь Шу, наблюдавшая все это время за его метаниями, легко касается его предплечья. — Советник Шэнь. Пора. Он кивает. — Всё будет хорошо, вы проделали впечатляющую работу. — Да. Тревога съедает. — Время выдвигаться в Илин. Их небольшая делегация должна соединиться с другими орденами там, где радужный мост переходит в горную дорогу близ Илина. Когда все на месте, Шэнь Цинцю нервно распахивает и закрывает веер. В течении палочки благовоний на горизонте должны показаться торговые караваны Цанцюн и несколько обозов Хуаньхуа. Ордена чинно выстроились в ожидании. Позади них — торговцы Нижнего мира, ремесленники и другой простой люд. Не все главы орденов лично присутствовали. Цзинь Гуанъяо и Лань Сичэнь отправили своих представителей: старейшину Цзинь и второго Нефрита. Шэнь Цинцю хмурится. Ему претит мысль, что он должен был работать и совершенствоваться, чтобы заслужить титул, в то время как взбалмошный мальчишка смог получить его просто по праву рождения и способностями чуть выше среднего, опять же, по праву рождения. С одного взгляда Шэнь Цинцю решил: больше, чем Лань Сичэня он презирает его младшего брата. Когда караван во главе со старшим учеником Аньдин достигает Илина, пространство наполняется аплодисментами. В этот же день из Нижнего мира отправляются груженные повозки каждого из орденов. От зерна, тканей и вин до редких духовных интрументов, талисманов, книг и свитков. Празднование устроили во вновь возродившемся Илине. Шэнь Цинцю выпил пару чарок со старшими учениками и своим цзунчжу и покинул праздничную площадь, затянутую брезентом. Старший ученик Аньдин передал ему два письма. Один официальный свиток с поздравлениями и благодарностями. Другой — личный. Шэнь Цинцю собирается с мыслями и разворачивает письмо. «Как ты?» «Я никогда не сомневался в таланте Сяо Цзю. Меня всегда вдохновляло то, с каким жаром и страстью ты брался за интересующие тебя вещи. Я всегда любил то, как ты блестяще справлялся с любыми, даже самыми неприятными делами» «Я искренне надеюсь, что ты не пренебрегаешь приемами пищи» «Счастлив ли ты? К тебе хорошо относятся?» «Пожалуйста, оставайся в безопасности» «Искренне, твой бесполезный шисюн и разочаровывающий Ци-гэ» Шэнь Цинцю порывается выбросить свиток в озеро, но, разворачиваясь, понимает, что озера поблизости нет. Почему? Почему он..? — Советник Шэнь, — слышит молодой, чуть ли не мальчишеский, голос. Резко оборачивается. Глава Цинхэ Не. Он приветствует. — Не стоит, — Не Хуайсан испуганно трясет перед собой руками, — мы лично не представлены. Увы, не было случая. Шэнь Цинцю вспоминает. Они пересекались лишь на свадьбе и вступлении в должность Цзинь Гуанъяо, но все эти разы были короткими, и Шэнь Цинцю сводил общение к минимуму не с адептами Цзян. К тому же, непосредственно все дела Цинхэ Не ведет старший адепт. С главой Цинхэ Не он общался только в переписках. — Я очень вдохновлен работами советника Шэнь! На днях я выкупил тушечный шаншуй на шелке у старейшины Оуян, — он тычет в подбородок бумажным веером, — открою вам секрет, многие просители давно поняли: чем грубее отказ советника Шэнь, тем изящнее живопись. Я знаю, что лучшая коллекция хранится в Башне Карпа, но эр-гэ ни разу не дал мне прочитать эти свитки, ссылаясь на тайны Ланьлин Цзинь! — Всё это не предполагалось в таком ключе, — он осторожно прячет свиток в рукав, стараясь не привлечь внимания молодого главы. — Но теперь ценители стараются скупить коллекцию отказов советника Шэнь. У меня появились конкуренты, — он прячет усмешку за открытым бумажным веером, — Я хотел бы пригласить советника Шэнь в Нечистую Удоль. Во всей цзянху так мало человек ценит искусство! Даже Сичэнь-гэ более равнодушен к живописи. Я заметил, что советник Шэнь питает страсть к бумажным веерам. К каждому наряду новый. У меня обширная коллекция вееров. Из-за веера на него смотрят большие просящие глаза. — Я с удовольствием посещу вашу резиденцию, глава Не. Не Хуайсан улыбается. — Я бесконечно рад. Как насчет на следующую луну? К тому же, мы могли бы вместе отправиться в Ланьлин Цзинь на празднование по случаю беременности госпожи Цзинь. Ох… — он прикрывает рот, а после быстро тараторит, — передавайте мои наилучшие пожелания Цзян-сюну. До встречи! Шэнь Цинцю замирает. Какая прекрасная новость. Он не до конца понимает, сплетник ли молодой глава Не или интриган. По возвращении Шэнь Цинцю уединяется с Цзян Ваньинем в павильоне на воде. — Если родится мальчик, и они объявят его вторым наследником… — Да. Но, цзунчжу, вы должны понимать, что с детьми случается всякое. — Я денно и ночно контролирую, чтобы с моим ребенком ничего не случилось. Цзян Ваньинь устало трет лицо. Шэнь Цинцю подливает чай. — Расскажите мне чуть больше о главе Цинхэ Не. Цзян Ваньинь усмехается. *** Нин Инъин получает духовный меч клана Юньмэн Цзян. «Сюньгуан». Еще полгода и она с уверенностью держится в воздухе даже при шквалистом ветре. Нин Инъин посещает ночные охоты с подросшими адептами, среди которых, к ее огорчению, нет Чи Циван. Если бы кто спросил Шэнь Цинцю — а его спрашивали, не единожды, — он бы ответил, что Циван определенно пошла в мать, и ее гибкий разум был больше заточен для создания и даже разработки талисманов. А еще архитектуры. Но об этом Шэнь Цинцю до конца никому не говорит. Ведь ценность качественного нефрита в разы возрастает после мастерской обработки. Он не особо понимает как, но Нин Инъин и Чи Циван заставляют его пересечь границу и заночевать в борделе. Нет, он прекрасно понимает как. Но стоя перед полыхающим здением, он не понимает, почему не заподозрил неладное. Почему пошел наповоду. Как будто бы это не подозрительно, что все проститутки — несколько десятков! — спаслись, а их клиенты в массе своей с палочку благовоний назад перестали кричать. На счастье, они пришли в гражданском. Шэнь Цинцю оглядывается на Нин Инъин, что утирает слезы своим платком с лица той цзецзе, что воспитывала ее после смерти матери. Не сложно скрыть пожар, когда все — господа и лишь малая часть прислуги — жители дома сгорели в нем. Не сложно умереть, когда о твоем существовании знает лишь один человек. Нин Инъин спешно раздает накидки из темной теплой ткани. Подготовилась. Он жестом подзывает ее. — Шицзунь. Такая трагедия, надо бы найти им всем дом, — она смущено опускает голову. — В чем причина пожара? Нин Инъин вскидывается, сдерживая подрагивающую улыбку: — Один из выживших клиентов сказал, что всё дело во внезапно опрокинувшейся свече, что подожгла бархатную портьеру. А погибший хозяин заведения всегда жалел деньги на ремонт входных дверей. Несколько благородных господ успели вылезти в окно до того, как рухнули деревянные перекладины. Шэнь Цинцю удовлетворенно кивает. — Собери всех. Я найду экипаж. Уже в экипажах по восемь человек Шэнь Цинцю протягивает госпоже Ли — старшей проститутке, ответственной за обучение, — кошель с золотом. Этого бы хватило, чтобы выкупить всех, но не настолько, чтобы обеспечить им даже и дня под теплым кровом и с едой. В Илине он не останавливается, сразу беря сухопутный путь в сторону Цинхэ Не. Оттуда в одной приграничной деревне, чуть в стороне от торгового пути, они пересядут на лодки до города близ Пристани Лотоса. — А-Цзю, — хрипит госпожа Ли. Свой голос она потеряла лет десять назад после затяжной простуды. Чудом выкорабколась, — толпа незамужних женщин, почти целая маленькая деревня, люди сразу поймут, кем мы являемся. Шэнь Цинцю прикусывает губу. Да, поймут. Даже вступив в должность Верховного заклинателя, Цзинь Гуанъяо не может отмыться от своего происхождения. За его спиной часто звучит фраза «сын шлюхи». Шэнь Цинцю думает, что это правда: его папаша был весьма неразборчив в связях. — Мы могли бы соврать, что вы — вдовы из деревни, где все мужчины погибли в объятиях хули-цзин. — Большая ли разница — вдова или проститутка? Шэнь Цинцю опускает голову ей на плечо. Действительно. Никакой. — Я дам понять, что вы под моей протекцией. — Снова разрушишь свою репутацию? Что, если твоя жизнь снова пойдет под откос, как в Цанцюн. — Тогда я покину и Юньмэн Цзян. Должно же быть в мире место и для таких как мы. У него не так много денег, но он выкупает почти целый квартал в городе в двух палочках благовоний езды верхом от Пристани Лотоса. О том, что теперь это собственность советника Шэнь, и что здесь живут привезенные им женщины неясного происхождения, знают все. Ему никто ничего не говорит, только Линь Шу затаскивает его в пустую учебную комнату. — Я догадывалась, что бухгалтер Чи не совсем та, за кого себя выдает, — она скрещивает руки, — ты солгал цзунчжу. — Госпожа Чи честно выкупила себя. — Дело не в этом. А в том, что ты намеренно скрыл это ото всех. Оскорбил цзунчжу недоверием. А теперь привел с собой несколько десятков бывших проституток. Советник Шэнь, — она вздыхает, — уже весь цзянху судачит, что ты привел себе гарем. — А еще весь цзянху судачит, что Саньду-шэншоу сошел с ума, видя в каждом темном заклинателе старейшину Илина. Она нервно запускает ладонь в волосы: — Ты мог попросить о помощи! Мы бы сделали всё, не вызывая подозрений! — Мне нужно было действовать быстро. Стечение обстоятельств. — И как всегда — в одиночку, — она кидает на него разочарованный взгляд и на выходе поворачивается, — мы с Би Пэем послали слух, о том, что это работницы швейного производства иного мира. Наверное, ты уже знаешь, что твои подопечные, — она фыркает, — занимаются ткачеством и шитьем. Цзян-цзунчжу даже выделил несколько обозов сырья, что предоставил торговец Си в качестве пошлины за тот месяц. Шэнь Цинцю бледнеет. Линь Шу разочарованно качает головой и удаляется. Никто ему ничего не говорит, и Шэнь Цинцю это не нравится. *** Цзян Ваньинь приглашен в Цанцюн. Конечно, ведь за половину года Илин вырос в два раза, а у начала радужного моста воздвигся город, чей торговый оборот лишь в четверть раз меньше, чем у подножия Цанцюн. В Юньмэн Цзян хлынули торговцы с двух миров. Цзян Ваньинь решает выделить еще больше стредств на обустройство крупных рыночных городов, и это с лихвой и за короткий срок окупается. Орден Юньмэн Цзян становится крепче с каждым днем. Цзян Ваньинь позволяет себе спать на полшиченя больше и чуть ли не единочлично обучать Цзинь Жуланя основам наук для молодых господ. (Он несколько дней пытался учить его ключам, но Цзинь Жулань из раза в раз просто рисовал что-то непостижимое. Растроганный Цзян Ваньинь повесил это безобразие в кабинете и сказал, что здесь изображены они с а-Лином.) Шэнь Цинцю чинно сидит по левую руку от Цзян Ваньиня, по правую — Цзян Либэй. Еще по бокам к банкету присоединились Би Пэй и Линь Шу. Увы, Линь Шу села с противоположной стороны. В первый вечер был устроен банкет по случаю приезда их делегации. Би Пэй разомлел от вина, то и дело рассказывал какую-то чушь Шэнь Цинцю. Он ухмыляется, когда Би Пэй смеется от своих же слов, и бросает скользящий взгляд по залу. Конечно, они привлекают внимание. Косые взгляды бывших сослуживцев слишком давно стали привычны. Цзян Ваньинь держит на коленях орудующего палочками в тарелке цзюцзю Цзинь Жуланя, когда лорд Му втягивает его в разговор. Когда Цзян Ваньинь понимает, что целитель завел речь о его племяннике, он вытягивается, прихорашиваясь. Шэнь Цинцю прыскает в кулак, улыбаясь. И замечает пристальный взгляд Чжанмэнь-Юэ. Шэнь Цинцю еще при приветствии отметил, что он несколько похудел с последней встречи. Он выдерживает рамки приличий и покидает наскучивший банкет. В таком ненавистном месте. Он идет по коридорам Цюндин, когда слышит торопливые шаги за спиной. — Цинцю. Вздыхает и останавливается. Поворачивается и низко кланяется. — Чжанмэнь-Юэ. — Нет нужды, — он порывается взять его за руку, но Шэнь Цинцю быстро выпрямляется, — могу я поговорить с тобой? Нет. — Боюсь, у меня начались головные боли. Ложь. У него не было головных болей с тех пор, как он покинул Цанцюн. — Могу я проводить? Может ли Шэнь Цинцю отказать? — Как пожелает Чжанмэнь-Юэ. Юэ Цинъюань всё же ловит его холодные пальцы. В горах у него всегда холодеют конечности. — Я получал множество писем за авторством Цинцю-шиди, но в них не было ответов. У тебя всё хорошо? — Юэ Цинъюань кривит брови в жалостливом выражении. Шэнь Цинцю не знает, что сказать. Не хочет ничего говорить. — Советник Шэнь! — из-за поворота показывается Би Пэй. Казалось, он не замечает, как Шэнь Цинцю быстро вырывает ладонь и прячет пальцы в складках пурпурного шелка, — цзунчжу дал приказ до утра разобрать документацию. Я помогу, — он останавливается рядом с ними и кланяется Юэ Цинъюаню, — прошу нас извинить, лидер Юэ. — Я понимаю, дела, — Юэ Цинъюань добродушно улыбается, — доброй ночи, — говорит Шэнь Цинцю и снова смотрит щенячьим взглядом. Шэнь Цинцю кивает и в сопровождении Би Пэя доходит до крыла, выделенного Юньмэн Цзян. — Шэнь-гэ, этот человек вам досаждает? Никакой документации нет, да и не стал бы Цзян Ваньинь загружать Шэнь Цинцю работой. Обычно, это Шэнь Цинцю отбирает бумаги у замученного бюрократией главы. Он поджимает губы и вздыхает: — Нет, — не правда и не ложь, — но лучше, если он будет держаться от меня на расстоянии. — Я увидел, что он вышел следом за вами. — Всё в порядке, можешь вернуться на банкет. — Я бы предпочел свои покои. К тому же, а-Лину пора спать — цзунчжу уже, вероятно, прощается с главой Юэ. — Ты не пропускаешь ни одного вечера, где можно выпить вина и надоедать людям. — Так мы и не на Пристани Лотоса, — Би Пэй жмет плечами, — никогда не знаешь, чего ожидать в чужом ордене. — Цанцюн — праведная секта. — Привычка, Шэнь-гэ. Всё, что не дом, то поле боя. Доброй ночи. Торговые обсуждения идут уже второй шичэнь. Все горные лорды, чьи вершины хоть как-то касаются товарооборота, присутствуют в зале. В общем, все, кроме байчжаньского зверя. Даже пик Кусин занимается деревообработкой. Мин Фань стоит позади пустующего места лорда Цинцзин. Похудевший и жутко уставший. Сколько ему? Шестнадцать? Шэнь Цинцю, в общем-то, всё равно. Но он долго изучает Мин Фаня, когда тот бледнеет, видя своего бывшего учителя в фиолете, с расшитым широким поясом и жемчужной нитью в волосах. Шэнь Цинцю занимает место чуть позади Цзян Ваньиня. Старшие адепты стоят у него за спиной. Юньмэн Цзян выглядит грозным орденом, не уступающим Цинхэ Не при Не Минцзуе. Единственным ярким и юрким пятном является Цзинь Жулань, не пожелавший остаться с Нин Инъин. Шэнь Цинцю не вмешивается: Цзян Ваньинь прирожденный торговец. — Цзюцзю, — шепчет Цзинь Жулань, когда в зале наступает внезапная тишина, — хватит, пойдем играть. Шэнь Цинцю слышит смешки и веселые фырканья. Даже Юэ Цинъюань улыбается более искренне. — Прекрати, — шипит Цзян Ваньинь. — Но цзюцзю, — Цзинь Жулань ковыряет пальцем наруч родителя, — это же ведь скучно, пойдем, — он тянет его уже за рукав. — Тебе предлагали поиграть с Нин-цзе. — Не хочу! Хочу с тобой. — Избалованный сопляк! Юэ Цинъюань вежливо прокашливается: — Этот Юэ предлагает сделать перерыв, за это время мои ученики подготовят тексты части соглашений. Лорды одобрительно гудят. Цзинь Жулань вскакивает на ноги, утягивая Цзян Ваньиня. — Цзюцзю, пошли, хочу запускать кораблики в ручье! Цзян Ваньинь извиняется за поведение племянника и покидает зал. Цзян Либэй выходит следом. Шэнь Цинцю остается на месте. Он внимательно читает условия каждого соглашения, указывая на неточности: — В Цинхэ Не сложный климат: зимы морозные, весны засушливые, а летом дожди размывают дороги. Этот советник бы предложил речные пути через Ланьлин Цзинь. Нечистая Юдоль стоит близ непересыхающего притока Хуанхэ. — Ланьлин Цзинь установил взаимовыгодные отношения с Хуаньхуа, для нашей секты оплата за использование речных путей выше. Нам дешевле будут обходиться груженные повозки. — Благодаря кое-кому, — комментирует кто-то из лордов. Би Пэй стискивает зубы и предупреждающе кладет руку на меч. Шэнь Цинцю поднимает ладонь, останавливая дальнейшие действия подчиненного. Юэ Цинъюань бросает недовольный взгляд на привычно пьяного лорда Цзуйсянь и спешно поднимается на ноги, а после низко и почтительно кланяется: — Этот Юэ приносит извинения, Цанцюн не хотел бы оскорбить советника Шэнь и адептов Юньмэн Цзян. Линь Шу и Би Пэй послушно молчат. Юньмэн Цзян славится своей военной дисциплиной. Однако Шэнь Цинцю спиной чувствует давящее напряжение. — Поскольку Цзян-цзунчжу выделил средства на облагораживание сухопутных дорог мелкой плиткой из обожженного кирпича, то для Юньмэн Цзян естественно выгоднее поднять спрос на использование наземных путей, — продолжает Шэнь Цинцю, — однако, Цанцюн теряет время на сухопутную дорогу, что уменьшает скорость товарооборота. — Мы прислушаемся к советнику Шэнь, — неожиданно твердо комментирует Шан Цинхуа. Юэ Цинъюань мягко улыбается. Юэ Цинъюань перехватывает Шэнь Цинцю возле его покоев: — Цинцю, пожалуйста, подожди. Он останавливается, но на пределе вежливости бросает: — Этот скромный советник не хотел бы отвлекать лидера Юэ от дел с принявшим его орденом. Безупречно вежливо и учтиво, но Шэнь Цинцю ясно дает понять, что не хочет этого разговора. Юэ Цинъюань тоскливо опускает голову. Как собака без хозяина: — Сяо Цзю. Он вскидывается: — Не смей звать меня так! Чего ты от меня хочешь?! Юэ Цинъюань качает головой. — Я хотел знать, как ты. Но… я вижу, что о тебе заботятся. — Это всё? Да, в Пристани Лотоса мне куда лучше, чем было здесь. Это всё, что ты хотел узнать? Тогда, доброй ночи, чжанмэнь-Юэ. Шэнь Цинцю ныряет в покои и закрывает дверь. Сердце плененной птицей бьется в горле. Он прикрывает глаза и упирается лбом в гладкое дерево. В голове откровенный туман от смешанных чувств. Он так устал. Он знает, что не единственный, кого тяготит прошлое. Долгие годы его самое страстное желание — чтобы Юэ Цинъюань никогда не забывал. Что оставил Шэнь Цзю, что решил вычеркнуть из жизни, чтобы каждый день мучился от своего выбора. И он получил это. Но кто, как не Шэнь Цзю, знает, что за каждым сбывшимся желанием следует расплата. Ведь Юэ Цинъюань не единственный, кто помнит. И не единственный, кого мучает прошлое. Шэнь Цинцю с силой проезжается ногтями по древесине. Как будто это так просто — забыть. Будто бы это так просто — простить. Как будто каждым своим извинением Юэ Цинъюань не делает из него монстра. Как будто, каждый раз Юэ Цинъюань не дает понять, что Шэнь Цинцю для него удавка. Дисциплинарная ферула по едва сросшимся костям. Привычный, но отягощающий груз. Он выдыхает. Мысли то мечутся в беспорядке, то голова совершенно пуста. Защищать Юэ Ци было также естественно как дышать. Верить ему всем сердцем было очень просто. Очень просто верить человеку, который делал вид, что ты ему важен. Легко поверить, когда ты никому не нужен. Шэнь Цинцю с усилием отталкивается от дверей. Его щеки влажные. *** В Цанцюн зашли демоны. Репутация секты пошатнулась. Шэнь Цинцю прибывает с делегацией по распоряжению цзунчжу («Советник Шэнь, уже все адепты спросили у меня, не больны ли вы. Вы же ведь помните, что всегда можете покинуть Пристань Лотоса по личным нуждам? Не хотите? Тогда возьмите с собой несколько адептов и дары, и нанесите дипломатический визит»). Несколько радужных мостов разрушено. Цюндин востанавливают. Защиту Цанцюн перекраивают. Лю Цинге получил чуть ли не фатальное отклонение ци в пещерах Линси. Его сестра вошла в пещеры, не получив разрешения от лидера секты, и обнаружила еле живого брата. Теперь зверю понадобятся годы, чтобы вернуть былое могущество. Если получится вернуть. Юэ Цинъюань в лазарете. Шэнь Цинцю в сопровождении двух адептов входят на Цяньцяо. Их останавливает Му Цинфан в двух залах от палаты Юэ Цинъюаня. — Шэнь-шисю… советник Шэнь, — быстро исправляется, — от лица Цанцюн приношу свою благодарность вам и Цзян Ваньиню за беспокойство и предложения помощи. Лидер секты не может вас поприветствовать, он нуждается в отдыхе. Шэнь Цинцю кивает. Он больше не горный лорд второй по значимости вершины, всего-лишь советник чужого ордена. Эта мысль уже не колет. Шэнь Цинцю всегда был жаден до власти. Но он не жалеет. — Прошу, передайте лидеру секты Юэ мои пожелания скорейшего выздоровления, — Шэнь Цинцю безупречно вежливо кланяется, хотя годы назад он бы вцепился в Му Цинфана и требовал аудиенции. — Моя старшая ученица проводит вас на Цюндин. Их размещают в лучших комнатах. Причем комната Шэнь Цинцю снова та же. Самая теплая, с большим количеством подушек. Шэнь Цинцю не знает: насмешка это или жалкая попытка угодить. Через несколько дней Юэ Цинъюань спешно возвращается на свою вершину. Он ужасно бледен, с лихорадочным блеском в глазах. Замирает в пяти шагах от пьющего чай Шэнь Цинцю в резном деревянном павильоне на южном склоне. Шелестят кроны сосен. Здесь никого кроме них. Шэнь Цинцю не утруждает себя встать: — С выздоровлением, лидер Юэ. — Цинцю… На негнущихся ногах он заходит в павильон, не сводя с него пристального взгляда. Шэнь Цинцю ведет плечами в дискомфорте. — Как вышло, что ты пострадал? — он переворачивает чашку, нагло утащенную из его временных комнат, и наливает Юэ Цинъюаню чай. Тот тяжело садится. — Это… всего-лишь перенапряжение, Цинцю. Юэ Цинъюань облизывает сухие губы. Шэнь Цинцю с растояния в вытянутую ладонь чувствует, что того обуревает сильный жар. Наверняка сбежал из-под надзора Му Цинфана. — Где были другие вершинные лорды? Почему Цанцюн оказался в таком уязвимом положении? — Это вина этого Юэ, — он тяжело опускает голову, — он уделил недостаточно внимания на то, кто из лордов остался в Цанцюн, когда уезжал в храм Чжаохуа. Так может это Чжаохуа всё и спланировали? — Кто сейчас ведет дела Цинцзин? — Шэнь Цинцю распахивает веер с изображением сосен — один из подарков Юэ Цинъюаня. Тот не обращает на это внимание. — Мин Фань и я. Или не Чжаохуа. А безответственность других вершинных лордов. Шэнь Цинцю и не удивится, если дела Байчжаня тоже ведет Юэ Цинъюань. Юэ Цинъюань опирает голову о ладонь, тяжело прислоняясь. — Лидер секты Юэ, вам следует прилечь. Юэ Цинъюань — упрямый осел — мотает головой, чуть не соскальзывая со своей ладони. — Я и так заставил Цинцю ждать. Шэнь Цинцю стискивает веер. — В любом случае, этот Шэнь здесь, чтобы предложить секте Цанцюн посильную помощь. Юньмэн Цзян доставит обоз закаленного духовного металла. Через шичэнь мы планируем возвращаться. Ложь, они вернутся, когда он скажет. — Я провожу Цинцю до межмирового прохода. Юэ Цинъюань встает и не удерживается на ногах. Шэнь Цинцю вскакивает, роняя чаши на столике и разливая нетронутый чай, но ловит нелегкого мужчину. Тяжело дышаший, Юэ Цинъюань опаляет жаром лихорадки Шэнь Цинцю даже сквозь слои шелка. Он тяжело опускает ладонь на плечо Шэнь Цинцю и касается виском его волос в пародии на объятия. — Юэ Цинъюань! Ты! — зло вскрикивает. И одергивает себя. Потому что разозлился не на непрошенные прикосновения. Юэ Цинъюань дрожит в лихорадке. — Пойдем, лидер Юэ. Твой дом за этими соснами. Потерпи. Он перекидывает руку Юэ Цинъюаня через шею, и подхватывает его за талию. Тяжелый! Они идут сквозь деревья, когда Шэнь Цинцю слышит тихое «сяо Цзю». Он мог бы скинуть Юэ Цинъюаня со своего плеча. Мог бы бросить здесь, среди деревьев, и вернуться в Пристань Лотоса. Возможно, Юэ Цинъюань бы даже получил отклонение ци на фоне лихорадки. Шэнь Цинцю мог бы так поступить. С любым другим. Но не с тем, кто некогда был его Юэ Ци. — Сяо Цзю, прости, пожалуйста, прости, — горячо шепчет. Шэнь Цинцю бы и не понял, если бы эта фраза не набила оскомину. Шэнь Цинцю с трудом заводит его в дом, бегло рассматривая скудный интерьер. Может, Юэ Цинъюань здесь не живет? Избавляет от пояса, снимает верхний слой сюаньдуань, гуань и сапоги. Укладывает поверх покрывала. Он также ослабляет нижние слои, чтобы дать больший поток воздуха коже. И видит тонкие белые полосы на груди Юэ Цинъюаня. Шрамы. Откуда у лидера секты, самого выдающегося культиватора, шрамы? Юэ Цинъюань судорожно выдыхает. Шэнь Цинцю трясет головой. Это не его дело. Он находит полотенце и льет на него воду из кувшина, не заботясь о беспорядке. Перед тем, как положить смоченную тряпицу на лоб, кончиками прохладных пальцев очерчивает скулы Юэ Цинъюаня. — Сяо Цзю, прости меня. Шэнь Цинцю вздыхает: — Хватит, Юэ Ци. Пора меня отпустить. И грустно смеется. А он сам готов отпустить? Укладывает влажное полотенце, и выходит отправить ученика за Му Цинфаном. Целитель качает головой и ничего не говорит. Шэнь Цинцю ждет, когда спадет жар, и после со своими людьми покидает Цанцюн. Через несколько месяцев после нападения демонов на Цанцюн, к воротам Пристани Лотоса притаскивается звереныш. Цзян Ваньинь сначала пытается намекнуть Шэнь Цинцю, чтобы тот взял ответственность за своего бывшего ученика. — Цзунчжу не вправе указывать этому Шэню, как ему поступать с бывшим учеником! Я не занимаюсь благотворительностью, обучая всех сирых и убогих! — Мальчик пешком прошел два мира, чтобы найти шицзуня! — Пусть идет обратно! Ни в одном из миров больше нет его шицзуня! Цзян Ваньинь стискивает зубы. Он впервые так рассержен на Шэнь Цинцю. — Ладно. В и без того не дружественные отношения Цзян Ваньиня и Шэнь Цинцю закрадывается холод. *** — Цзюцзю, а мы надолго? Цзинь Жулань вертится, осматривая Башню Кои. Он приветствует Цзинь Гуанъяо, замечает Цинь Су с ребенком на руках и кидается к ней. Цинь Су ласково гладит его по голове, Цзинь Жусун грызет игрушку и заинтересованно разглядывает своего шисюна. — Цзинь Лин, — говорит Цзинь Гуанъяо с теплой улыбкой, — с возвращением домой. — Мой дом — Пристань Лотоса, — возражает. — Цзинь Лин, — Гуанъяо приседает, чтобы быть на уровне лица Цзинь Жуланя, — ты — наследник Ланьлин Цзинь. Твой новый дом — Башня Карпа. Цзинь Жулань отсутпает назад на несколько шагов. Он неверяще трясет головой. — Цзюцзю! — Цзинь Лин, тебе стоит попрощаться с Цзян Ваньинем. Цзинь Жулань кидается в объятья опустившегося на колени главы Цзян. Последние дни он слишком угрюм и молчалив. — Цзюцзю, пойдем домой! — А-Лин, — Цзян Ваньинь прижимает к себе ребенка, целуя макушку, — ты так вырос. Мой большой и смелый мальчик. Цзюцзю так тобой гордится, — шепчет на ухо ребенку. Цзинь Жулань всхлипывает. — Цзюцзю не бросит меня! Ты не можешь бросить а-Лина! — А-Лин. Таковы правила. Цзюцзю очень хочет, чтобы ты никогда не покидал Пристань Лотоса. Цзюцзю тебя очень сильно любит. Чтобы ни случилось, ты будешь самым важным человеком для цзюцзю. Цзинь Жулань уже громко и надрывно плачет, раз за разом выкрикивая истеричное «нет». Цзян Ваньинь еще раз крепко обнимает Цзинь Жуланя, а после отталкивает, вскакивая на меч. Шэнь Цинцю, Линь Шу, Цзян Либэй и Би Пэй следуют его примеру. Цзинь Жулань бежит вслед набирающему высоту цзюцзю, плача и зовя обратно. Шэнь Цинцю почти ожидает, что Цзян Ваньинь развернется и подхватит ребенка, заявляя на него права. Но ничего из этого не происходит. Плачь и крики Цзинь Жуланя до сих пор звенят в ушах. Шэнь Цинцю даже несколько сочувствует ребенку, враз познавшему боль от одиночества и предательтсво близкого человека. Цзян Ваньинь разворачивается к городу близ Башни Кои. Он останавливается возле постоялого двора. — Возвращайтесь в Юньмэн, — хрипит, — я просто хочу убедиться, что с а-Лином всё в порядке. Шэнь Цинцю не видит лица под опущенными прядями волос. — Цзунчжу, — тянет Цзян Либэй. — Убирайтесь! Юньмэн Цзян потерпит пару дней отлучек главы, но должен быть кто-то, кто меня заменит. Цзян Либэй молчит. Линь Шу одергивает Цзян Ваньиня за запястье, разворачивает к себе лицом и крепко обнимает. Би Пэй притискивается к ним, кладя ладонь на лопатки Цзян Ваньиня. У Линь Шу был младший брат, убитый во времена нападения Вэней. Би Пэй выживший сирота из приюта, спонсировавшегося Цзян Фэньмянем. — Всё будет хорошо, цзунчжу. Цзян Ваньинь разрывает объятия. — Всё. Прочь! Пристань Лотоса беззащитна, когда все старшие адепты прогуливаются по цзянху. Линь Шу, Цзян Либэй и Би Пэй подчиняются. Они оглядываются, замечая скрестившего руки Шэнь Цинцю. — А Шэнь-гэ.? Шэнь Цинцю сталкивается с хмурым взглядом Цзян Ваньиня. Глаза его красные и опухшие, но Шэнь Цинцю не видит дорожек слез. — Я не старший адепт. А политический советник. Я здесь, чтобы глава Цзян не совершил глупости. — Делай, что хочешь. Цзян Ваньинь входит в трактир. Линь Шу нерешительно спрыгивает с меча перед Шэнь Цинцю. — Присмотрите за ним, советник Шэнь. Она легко обнимает Шэнь Цинцю на прощание. Цзян Ваньинь выходит на прогулку вдоль Башни Кои в тот же вечер. Шэнь Цинцю следит издалека, как он подкупает слугу. Возращается Цзян Ваньинь с опущенной головой. Шэнь Цинцю не спрашивает, когда он отвечает: — А-Лин отказался от еды. Он сидит на ступенях Башни Карпа, отказываясь заходить внутрь. Ляньфан-цзунь попытался завести его внутрь, но а-Лин сначала начал вырываться, а после его укусил. Шэнь Цинцю молчит. — После госпожа Цзинь попыталась с ним поговорить, но а-Лин обозвал ее предательницей. Как я должен поступить? — Цзунчжу, утром Цзинь Жулань одумается. Цзян Ваньинь пропал на ночь. Как пропал, нашелся гуляющим вдоль стен. Шэнь Цинцю решил караулить из тени. Когда посреди ночной тишины раздаются крики Цзинь Жуланя и тихие причитания взрослых людей — может слуг, может Цзинь Гуанъяо, — Цзян Ваньинь порывается перемахнуть через крепостные стены. Шэнь Цинцю хватает его за плечи. — Цзунчжу. Посмотрите на меня. Цзян Ваньинь выглядит диким. На грани паники. — Цзинь Жулань — ребенок чужого ордена. Ему не причинят там вреда. Цзян Ваньинь молчит во внутренней борьбе. — Дайте ему несколько дней привыкнуть. Если этого окажется недостаточно, то вы его заберете. Если будет нужно — я мобилизую все силы Юньмэн Цзян. Цзян Ваньинь качает головой: — Нет, нет нужды. Вы правы, Цзинь Лин наследник Ланьлин Цзинь. А я не в праве идти на поводу у собственных чувств, благополучие Юньмэн Цзян выше моих желаний. Шэнь Цинцю понимает, что это сказано не для него. Цзян Ваньинь откидывается на холодный камень стены и сползает по ней. — Отдохните, советник Шэнь. Я не наделаю глупостей. Шэнь Цинцю кивает, разворачиваясь к постоялому двору. Остаток ночи он медитирует, утром покупает несколько цзяньбин. Цзян Ваньинь дремлет в том же месте, что Шэнь Цинцю его оставил. От угощения он отказывается. Цзинь Жулань второй день отказывается от еды, не покидая ступеней в ожидании цзюцзю. Он показательно скидывает с себя теплые накидки, но ночью, свернувшись в клубок, всё-таки утаскивает одну, со слов продажного слуги. На расвете Цзян Ваньинь не выдерживает. Шэнь Цинцю следует за ним через парадный вход Башни Карпа. Цзинь Жулань дремлет на самых верхних ступенях, вокруг него столпилось несколько слуг. Они испуганно отшатываются от Цзян Ваньиня и низко склоняются, не препятствуя ему поднять ребенка. Цзинь Жулань посыпается, отбиваясь от чужих объятий. — А-Лин. Он неверяще распахивает глаза и тут же кидается на шею Цзян-цзунчжу. — Цзюцзю! Цзюцзю, пойдем домой, пожалуйста. Пойдем домой. Цзян Ваньинь чеканным шагом идет по коридорам Башни Кои, прижимая к себе плачущего ребенка. Как тень за ним следует Шэнь Цинцю. — Открыть дверь! — приказывает стражникам перед кабинетом Цзинь Гуанъяо. Те показательно кладут ладони на рукояти мечей, но повинуются. С порога, не давая Цзинь Гуанъяо даже встать, Цзян Ваньинь в сердцах воскликивает: — Прекрати мучать меня и моего ребенка! Тот, будто предчувствовал этот разговор, вздыхает: — Глава Цзян, как а-Лин вернется в свой орден, если он так сильно привязан к вам, а вы ему потворствуете? — Ему шесть лет! Он до сих пор просит спеть ему колыбельную перед сном! Цзинь Гуанъяо поднимается с места: — Глава Цзян, я знаю, что вам было не легко востановить свой орден в одиночку, но как воздаяние, вы можете единолично принять решение касательно своего ордена. У меня же на счету пятьдесят шесть старейшин. Если я позволю вам с Цзинь Лином уйти, это будет диверсией, попыткой подвинуть первого наследника Цзинь. Шэнь Цинцю кивает. Цзинь Гуанъяо даже не носит имени своего поколения. Он скорее регент Цзинь Жуланя при дворе. Шэнь Цинцю предлагает: — Цзян-цзунчжу вполне может договориться со старейшинами. Цзян Ваньинь не договаривается. Он просто активизирует Цзыдянь в зале собраний. Обещая лютую кару любому, кто косо посмотрит в сторону Цзинь Жуланя. Ребенок жмется к родителю. Голос Цинь Су привносит лишь чуточку больше веса, чем угрозы Цзян Ваньиня. Она с Цзинь Жусуном на руках становится перед старейшинами: — Цзинь Лина нельзя разлучать с главой Цзян, поэтому, если старейшины согласны, Ланьлин Цзинь будет платить Юньмэн Цзян содержание главы Цзян за каждый день его проживания в Башне Карпа золотом на протяжении нескольких лет. А также снизит в три раза пошлины на торговлю в пределах Ланьлин Цзинь. По залу прошли осуждающие перешептывания. Золото Ланьлин Цзинь оказалось ценнее наследника. — А-Лин вернется в Ланьлин Цзинь только тогда, когда он будет готов. И ни днем раньше! Цзян Ваньинь чистит яблоко и персик, кормя голодавшего несколько дней ребенка, пока старейшины Цзинь наседают на Ляньфан-цзуня. Шэнь Цинцю стоит позади, пока Цзян Ваньинь придерживает чашку с теплым чаем для Цзинь Жуланя, потому что его маленькие руки трясутся. Шэнь Цинцю думает, что нельзя испытывать зависть к ребенку. Но иррационально… почему он не может? Почему все жалеют Цзинь Жуланя, будто бы он сирота, когда на самом деле это не так? Цзинь Жулань, укутанный в плащ главы, возвращается на Пристань Лотоса. В скором времени Цзинь Гуанъяо на праздник весны дарит Цзинь Жуланю щенка духовной собаки. Цзунчжу сначала против, но после под напором двух пар умильных глаз и непродолжительных слез мольбы сдает позиции. Цзинь Гуанъяо реабилитируется в глазах Цзинь Жуланя. *** В следующий раз Шэнь Цинцю пересекается с Юэ Цинъюанем в Илине. Это мелкий спор на границе, переросший в большой скандал. Супоросная свинья родила прямо во время подсчета пошлины за проезд, ответственный торговец запросил двух молочных поросят из тринадцати. У Шэнь Цинцю дико болит голова: спор идет третий день. Ни увещевания, ни угрозы не воздействуют на этих упертых ослов. Мелочные торгаши! Юэ Цинъюань прибывает под конец третьего дня. Это глупо, но он решает спор менее чем за шичэнь. — Как ты это сделал? Юэ Цинъюань широко улыбается при виде него, но произносит: — Цинцю выглядит уставшим. — как будто бы сам выглядит лучше. — Я просто сказал, что поросята не выживут без свиньи, не лучше ли их запечь и съесть за вином сборщику и торговцу? Шэнь Цинцю моргает и с неподдельным интересом спрашивает: — И они согласились? — Я не знаю, — отвечает, — но спор перешел в стадию обсуждения. Шэнь Цинцю стонет, подпирая ладонью голову: — Из-за такой глупости! Они три дня мучили меня и даже отвлекли от дел лидера секты! Уму непостижимо! Юэ Цинъюань делает шаг вперед: — Этот Юэ был рад отвлечься от дел. Может ли советник Шэнь разделить со мной ужин? Шэнь Цинцю не отказывает, но почти молчит и отвечает односложно. Может, когда-нибудь Юэ Цинъюань потеряет к нему интерес. — Я бы хотел сделать небольшой подарок. Цинцю, ты примешь? — он протягивает резную шкатулку. Шэнь Цинцю быстро, очень грубо и невоспитанно прячет подарок в рукав, не раскрывая и не рассматривая. Юэ Цинъюань лишь ярче улыбается, как будто бы ему нравится такое поведение Шэнь Цинцю. В шкатулке скрывается заколка. Это белый цельный нефрит с желтыми прожилками в основании, обозначающей древко. Снежно белые пятилепестковые цветы с золотыми сердцевинами, на тонких золотых цепочках висят маленькие жемчужины. Это невероятно дорого. Сердце непривычно тянет в смешанных чувствах. *** Цзянху потрясает новость: четырехлетний Цзинь Жусун жестоко убит. Цзинь Жуланю восемь лет и он уже прекрасно понимает, что значит смерть. Они сменяют фиолетовый цвет ордена на белый, сливаясь с такими же обезличенными орденами перед лицом горя. Цинь Су, в раз постаревшая, не покидает зал прощания, сидя на коленях радом с маленьким гробом. Глаза ее опухли от бесконечных слез. Одной ладонью она ласково гладит лицо трупа ребенка. Цзинь Жулань, видя свою шэншэн, со слезами кидается ей в объятия. Она, как очень дорогая фарфоровая кукла, неестественно двигает рукой, кладя ладонь Цзинь Жуланю на макушку. Шэнь Цинцю оглядывается. Помещение мрачное, омытое желтым светом свечей. Цзян Ваньинь выглядит бледным. Отрешенным. Шэнь Цинцю думает, что тот мысленно воздает богам благодарность за то, что это не его ребенок сейчас в гробу. Линь Шу открыто плачет. Что не удивительно, Би Пэй тоже не сдерживает слез. Что удивительно, Цзян Либэй закрывает лицо ладнями, тихо всхлипывая, пытаясь успокоиться. Шэнь Цинцю знает, что у Цзян Либэя были жена и сын, убитые в ночь сожжения Пристани Лотоса. Отголоски войны разносятся до сих пор. Шэнь Цинцю не чувствует ничего. Для богатых господ смерть ребенка — трагедия, для него — обыденность. Он даже не вспомнит, сколькие из них умерли: он знает, что номер девять он получил через пару дней после смерти предыдущего девятого ребенка, погибшего от долгого и надрывного кашля. Он не помнит, ему рассказал Ци-г… Шэнь Цинцю вздрагивает и снова оглядывает зал со снующим потоком людей, пока не замечает Цзинь Гуанъяо. В самом темном углу, сжавшись в комок, Цзинь Гуанъяо не сводит взгляд с гроба, не обращая внимания на белые фигуры. Мучимый чувством вины. Цзян Ваньинь отрывает Цзинь Жуланя от Цинь Су, заставляя его преклонить колени перед гробом. Когда через несколько месяцев после похорон приходит официальное требование от старейшин Ланьлин Цзинь вернуть Цзинь Жуланя в родной орден, Цзян Ваньинь не сопротивляется. — Советник Шэнь. Шэнь Цинцю мурлыкает, наигрывая на гуцине песнь весны и осени. — Умоляю, войдите в Башню Кои в качестве наставника Цзинь Лина. Шэнь Цинцю не отрывается от игры, но поджимает губы: — Если вы беспокоитесь о побочных линиях наследования, то глава Цзинь давно вычистил тех, кто представляет ему угрозу. Или сделал это после убийства своего сына. Цзян Ваньинь бледнеет. Цзыдянь нервно искрит. Шэнь Цинцю даже не вздрагивает: цзунчжу не пришел в себя после похорон Цзинь Жусуна. — Этот советник понимает опасения цзунчжу: всегда будут те, кто захочет подвинуть последнего прямого наследника. Я сделаю всё, что в моих силах. — Я хочу сам войти в Ланьлин Цзинь, чтобы присматривать за своим племянником. Но это плевок в лицо главе Цзинь. Повод для насмешек со стороны глав всех мелких и крупных орденов, — он опускается на колени по другую сторону гуциня, — я боюсь за а-Лина. Он — последнее, что держит меня в этом мире. Единственная моя семья. Шэнь Цинцю не понимает. А как же орден? А люди? У него есть люди, которых он будет защищать. Нин Инъин, Чи И и Чи Циван, женщин, что он привел в этот мир. Линь Шу, Цзян Либэя, Би Пэя. Конечно, Цзян Ваньиня и Цзинь Жуланя. Но чтобы умереть за них… он не думает, что способен на такое. Больше нет. — Я присмотрю. Не беспокойтесь, Цзян-цзунчжу. В этот раз Цзинь Жулань подготовлен. Это не мешает ему снова разводить сопли, хоть и без скандалов. Они добираются по реке, а после верхом. В этот раз наследника Цзинь встречают с куда большим водушевлением, большими толпами и большим золотом. Вечером устраивают пир. Никому из них не нужный. Цзинь Жулань не отлипает от цзюцзю. Цзинь Гуанъяо держит траур, Цинь Су не вышла перед гостями, но поприветствовала Цзинь Жуланя возле его комнат. — Глава Цзинь, а-Лин прибыл со своим наставником. Шэнь Цинцю склоняется в поклоне. Цзинь Гуанъяо безразлично кивает. Официально Шэнь Цинцю обучает наследника четырем благородным искусствам. Неофициально, учит политическим играм и выживанию в змеином гнезде. Первым делом, Шэнь Цинцю учит Цзинь Жуланя проверять еду и напитки на яды. Хоть это и кажется не нужным, ведь духовная шавка, которой ребенок дал звучное имя Фея, обладает прекрасным обонянием, никогда не знаешь, откуда ожидать удар. Цзинь Жулань врезается в ноги Цзинь Гуанъяо. — Ох, Цзинь Лин, тебе не стоит так быстро бегать по коридорам. Шэнь Цинцю идет следом за наследником, который решил, что если он от него отстал, это значит, что сегодня не будет каллиграфии. — Шушу, спрячь меня. Шэнь Цинцю выходит из-за поворота. Губы Цзинь Гуанъяо трогает мимолетная улыбка. — Цзинь Лин, твой цзюцзю предоставил тебе наставника, чтобы ты мог иметь прекрасное образование. Вместо того, чтобы обучать тебя, наставник Шэнь мог бы помогать твоему цзюцзю в управлении орденом. — Но вместо этого бегает по коридорам за вздорным мальчишкой. Стоит ли мне просить Цзян-цзунчжу вернуть меня на Пристань Лотоса? — резко укоряет. Цзинь Жулань, выглядывающий из-за спины Цзинь Гуанъяо, понуро опускает голову. — Не нужно волновать цзюцзю. Извините, наставник. Несколько дней подряд Цзинь Жулань возвращается с прогулок с синяками и кровоточащими ссадинами. Сначала Шэнь Цинцю не обращает на это внимание, думая, что это связано с тренировками. А после вспоминает, что с четырех лет Цзян Ваньинь лично обучал Цзинь Жуланя обращению с мечом, луком и даже метательным копьем. Это не могут быть ссадины из-за спарингов. Когда Цзинь Жулань снова возвращается с рассеченной бровью и сдерживающий слезы, Шэнь Цинцю требует объяснений. Слезы всё-таки катятся по щекам, а после растираются грязными ладонями по лицу. — Кузены меня обзывают. Они говорят, что я сирота. Что мои родители оказались слишком глупы, чтобы умереть от рук старейшины Илина. — И ты подрался? — Угу, — Цзинь Жулань всхлипывает, успокаиваясь. — Иди к лекарю, — ребенок кивает и разворачивается к двери, — и еще: место меж ребер, колени, глаза, нос — самые уязвимые места. Бей в них. Если ввязываешься в драки, будь любезен выходить из них победителем. Цзинь Жулань смотрит на него распахнутыми глазами. — Наставник Шэнь очень мудр. Цзинь Жулань будет следовать его наставлениям, — он низко кланяется и уходит залечивать раны. В следующий раз Цзинь Жулань плачет возле лотосового пруда. Шэнь Цинцю прошел бы мимо. Если бы Цзян Ваньинь не был бы так сильно обеспокоен состоянием своего ребенка. Собака вылизывает его сопливое лицо. Шэнь Цинцю вздыхает, вставая рядом. — Что на этот раз? Цзинь Жулань булькает. — Этот Шэнь не понимает язык зловредных маленьких яо. Цзинь Жулань вскакивает на ноги и кричит: — Я — сирота! Не нужный своим родителям! Они бросили меня! — он, потеряв запал, плюхается обратно и кладет голову на колени. — Все говорят, что я сирота. Шэнь Цинцю стискивает зубы. Ладно, сам напросился. Он грубо берет мальчика за воротник, вздергивая на ноги. Цзинь Жулань скулит. Скулит и его собака. — Не трогай меня! — Ты — сирота. Я могу отхлестать тебя розгами до волдырей. — Вы не можете! — Цзинь Жулань извивается. — Я наследник Ланьлин Цзинь! — Ты думаешь, твои старейшины вступятся за тебя? — Цзюцзю! Цзюцзю меня защитит! — Так будь любезен определиться, ты — сирота, или у тебя есть цзюцзю? Шэнь Цинцю отпускает притихшего ребенка. Он мог бы кричать, но шипит сквозь зубы: — Запомни, Цзинь Жулань, у сирот нет никого. Сирота — это грязь под ногами равнодушных людей. Тот, кого можно избить, убить, продать в рабство. Тот, кого некому защитить. И ты, Цзинь Жулань, не сирота. Не позорь имени своего цзюцзю. Нижняя губа ребенка трясется. Он упрямо утирает глаза и кивает. — Только не говорите цзюцзю. Пожалуйста. Не хочу, чтобы он грустил. Шэнь Цинцю удовлетворенно кивает. Цзинь Жулань проводит три месяца в Башне Кои, постигая мастерство владения стилем Ланьлин Цзинь. Перед его возвращением на лето в Пристань Лотоса Цзинь Гуанъяо вручает ему Суйхуа. *** Юньмэн Цзян готовится к конференции Альянса Бессмертных. Дабы уравнять шансы соперников из двух миров, Хуаньхуа, как организатор турнира, озаботился прислать альманахи о тварях, что могут появиться на состязании. Шэнь Цинцю с тяжелым сердцем позволяет Нин Инъин участвовать. Звереныш, что ходит за цзунчжу на привязи, тоже будет представлять Юньмэн Цзян. Цзян Ваньинь отбирает десяток лучших мечников, игнорируя тех, кто не использует физическое проявление ци. Чи Циван отказано в участии. Шэнь Цинцю зол. Но он берет не совсем свою ученицу в качестве сопровождающей. Это действительно грандиозное событие. Бесконечные потоки сект и орденов торжественно прибывают под знаменами. Солнце отражается от золота Хуаньхуа и Ланьлин Цзинь, белый цвет Гусу Лань, Молин Су и части учеников Цанцюн возвышенно подсвечиваются. Фиолетовый Юньмэн Цзян выглядит уже не грозно, но богато-празднично. В этом году условие прибытия меняется. Небо затянули культиваторы на мечах. Шэнь Цинцю чувствует легкое ощущение празднества. Обычно, он не любит крупные собрания. Но поляну покрывают бесчисленные палатки, а для делегаций Хуаньхуа соорудил огромный побеленный павильон на возвышении. Небольшая торговая площадь, секции с личным тренировочным полем для каждой заклинательской школы. Красиво и невероятно дорого. Всё для того, чтобы сопляки могли войти в ущелье Цзюэди. — Этот старый мастер ставит полтысячи духовных камней на своего лучшего ученика. Главы одобрительно вскрикивают. Цзян Ваньинь фыркает: — Тысяча духовных камней на Ло Бинхэ! Шэнь Цинцю давится чаем. Да, в Юньмэн Цзян хлынули денежные потоки, и многие ордена возмущаются монополизацией межмирового прохода, но, хоть духовные камни стали не такой уж и редкостью, тысяча это десятая часть торгового оборота Юньмэн Цзян. Шэнь Цинцю шипит на ухо Цзян Ваньиню: — Мы не сможем выплатить тысячу камней! Он самоуверенно отвечает: — Мы и не будем платить, — Цзян Ваньинь опирается на ограждение, — Ло Бинхэ! Я поставил на тебя тысячу духовных камней. Если ты не принесешь первое место Юньмэн Цзян, я сломаю тебе ноги! Звереныш сверкает, как начищенная монета: — Цзунчжу может во мне не сомневаться! — он почтительно кланяется, хотя и запрокидывает высоко голову, чтобы увидеть Цзян Ваньиня. Тот фыркает: — Я и не сомневаюсь. Мои адепты — лучшие. Шэнь Цинцю слышит осуждающие и насмехающиеся перешептывания глав орденов и сект. — Кто, кроме адептов Юньмэн Цзян, может совершить невозможное? — тихо заканчивает. Поздняя ночь. Разгар Большой охоты. Шэнь Цинцю пьет вино, позволяя главе Не втянуть себя в праздный разговор. Главы и их заместители расслабились. Девятилетний Цзинь Жулань, прибывший под знаменами Ланьлин Цзинь и за спиной шушу, уснул на коленях своего задумчивого цзюцзю. Цзян Ваньинь тянет вино, рассеяно перебирая пряди волос племянника. Ло Бинхэ ведет с небольшим отрывом от Гуньи Сяо уже второй шичэнь. Цзян Ваньинь даже не смотрит на табло. В груди Шэнь Цинцю шкребет нехорошее предчувствие. Он смотрит на неизменное сопровождение Цзян Ваньиня. Старшие адепты напряжены. Он извиняется перед главой Не, рассказывающего о коллекции южного шаньшуй. — Цзунчжу, что-то случилось? — осторожно, чтобы не разбудить ребенка, наклоняется. — Что-то не так. Юньмэн Цзян в боевой готовности. — Здесь или..? — Сейчас. Мы ждем сигнал. Шэнь Цинцю кивает и озирается. Лидер секты Юэ перехватывает его встревоженный взгляд. Он вздыхает. — Лидер Юэ. — Советник Шэнь. Они не говорили о тех встречах. Шэнь Цинцю предпочитал избегать. Он и сейчас хочет. — Что-то происходит. Будьте бдительны. Он не замечает Лю Цинге, когда тот появляется откуда-то сбоку. — Что? У тебя есть сведения? Шэнь Цинцю на мгновение чувствует жалость. Бог войны, не проигравший ни одной битвы, был сражен своим же совершенствованием. На вид Лю Цинге — тот же самодовольный здоровый ублюдок, но Шэнь Цинцю провел с ним в битвах так много времени, что знает — сейчас бы он его сразил. Шэнь Цинцю кидает мимолетный косой взгляд на Лю Цинге и смотрит в глаза нахмурившемуся Юэ Цинъюаню. — Все страшие адепты Юньмэн Цзян — ветераны войны. Юэ Цинъюань знает, не может не знать: всегда верь старшим попрошайкам. Уходи, когда они уходят. Беги, если они бегут. Всегда будут люди, что видят больше тебя, слышат больше, чем ты, знают многое. Ты был со мной на улицах! Ты знаешь их правила! — Лю-шиди. Пусть лорды и смотрители залов будут начеку. Лю Цинге не спорит. Шэнь Цинцю даже удивляется, как Юэ Цинъюань его выдрессировал? Шэнь Цинцю чувствует чужой мягкий изучающий взгляд: — Что? — сводит брови. Юэ Цинъюань качает головой и мягко улыбается. В уголках его глаз появляются морщинки. — Цинцю очень красив, — лицо Щэнь Цинцю горит, он надеется, что от выпитого вина. Юэ Цинъюань продолжает, — ты выглядишь куда более здоровым. Я очень этому рад. Ты счастлив. — Не вопрос, ставит перед фактом. — А я счастлив видеть тебя счастливым. Теперь Шэнь Цинцю вспыхивает: — Не говори глупости, Юэ Цинъюань! Иначе, клянусь, ты больше никогда не сможешь произнести таких вульгарных речей! Юэ Цинъюань смеется. Шэнь Цинцю знает, что он лжет. Юэ Цинъюань глубоко несчастен. Проходит около палочки благовоний, когда в небе взрывается сигнальная ракета. Пока главы и лидеры прерывают свои обсуждения, цзунчжу и адепты Юньмэн Цзян встают на мечи. Следом за ними Цанцюн. Небо над завесой расцветает в вспышках. Они собираются перед полем с защитным барьером. Юньмэн Цзян строится на манер войск. Шэнь Цинцю взглядом ищет Чи Циван. Она — в замыкающих рядах. Голос Цзян Ваньиня разносится по полю: — Юньмэн Цзян! Взять на себя реки, озера и болота! Отдаляться от отряда минимум по двое! Прикрывать спину друг другу! Цзян Либэй, Би Пэй — берете по отряду! Линь Шу, пойдешь с советником Шэнь. — Цзунчжу. Пусть Линь Шу возьмет отряд. Она нужнее на воде. Я возьму Чи Циван и отправлюсь на поиски Нин Инъин. — Это опасно! — Это демонические твари, никто лучше меня не знает бестиарий Царства демонов. Цзян Ваньинь разглядывает его и кивает. Завеса, сдерживающая тварей внутри, падает. Последнее появление Нин Инъин зафиксировано на северо-западном склоне. — Циван, держись рядом. Пространство кишит тварями. Их неестественно много. — Советник Шэнь, я найду Нин-мэй. Уже не девочка, а молодая талантливая женщина. Она ныряет в кусты, не дождавшись ответа. Но он и не требуется — Чи Циван умеет выслеживать. Шэнь Цинцю понимает — диверсия. Он выходит на небольшую поляну. Сверху и сквозь деревья мелькают разноцветные одежды и шкуры тварей. На самом деле это больше похоже на бойню, нежели ночную охоту. Шэнь Цинцю кружится словно в танце. Сюя дрожит от столкновений демонической и заклинательской ци. Он подхватывает еще зеленые сосновые иглы, направляя в призрака, заставляя его рассеяться, пока Сюя рубит яогуая. Когда поляна зачищена, он резко разворачивается. Чужой клинок входит в прозрачную субстанцию, и на мгновение Шэнь Цинцю думает, что меч предназначался ему. Он сталкивается глазами с самодовольным, чуть прищуренным, взглядом Цзинь Гуанъяо. — Не забывайте о тыле, наставник Шэнь. Шэнь Цинцю кивает ему в благодарности, и Цзинь Гуанъяо, несмотря на свои броские одежды, моментально расворяется в ночи. Он резко вспоминает, что именно Цзинь Гуанъяо убил Вэнь Жоханя. Малодушно, Шэнь Цинцю выдыхает: он рад, что Цзинь Гуанъяо не сделал из него врага. — Шицзунь! Прихрамывая и опираясь на Чи Циван, Нин Инъин вскоре находится. — Ты ранена. Возвращайся в лагерь. Циван, проведи ее. — Всего лишь царапина, шицзунь. Подол ее ханьфу залит запекшейся кровью. — Эта царапина может стоить тебе жизни. Мне не нужна соратница, чье состояние будет меня отвлекать и нервировать. — Да, шизунь. Она опускает голову, но покорно встает на Сюньгуан, отказываясь от помощи шицзе. Щэнь Цинцю продвигается на юго-восток. В самый эпицентр. Он видит по-военному организованный отряд Цинхэ Не, завораживающий своей яростью и мощью. Проходит через скалистую местность, где один из нефритов Гусу — он не обращает внимание кто — успокаивает нечисть игрой на гуцинь. В какой-то момент он фыркает: насколько претенциозен Гусу Лань, что его адепты тратят свою ци на защиту непрактично марких одежд от нечистот. Шэнь Цинцю тоже тратит свою ци на защиту одежд — он же не животное какое, — но он не показывает это так явно! Вперед двигаться тяжело. С каждым разом твари всё более агрессивные. Некоторые из них оказались слишком далеко от привычного ареала в Царстве демонов. Он вытаскивает Сюя из головы твари под названием «тигриный рогатый ящер», которая больше похожа на быка, и тяжело приваливается к дереву. Откуда-то в дали, сильно на юг, звучат раскаты грома. Холм трясет. Шэнь Цинцю обхватывает ветвь и пережидает встряску. Что может вызвать землетрясение? Слева от него раздается громкое фырканье рогатого скота. Верно, тигриные рогатые ящеры ходят в паре. Шэнь Цинцю движется к эпицентру землетрясения. И от неожиданности чуть ли не врезается в другого заклинателя. Замечает лишь уже привычное золото Ланьлин Цзинь. — Бесконечная бездна, — говорит неизвестный юноша. — Единственное животное, способное на такое — чернолунный носорог-питон. Юноша кивает и разворачивается. Лишь тогда Шэнь Цинцю видит не пион сорта сияющий средь снегов, а орхидею. — Мастер меча Сюя, — юноша склоняется, — этот Гунъи Сяо наслышан о вас. Приятно встретиться воочию. — Этот Шэнь тоже слышал о цветке из дворца Хуаньхуа. Где-то справа, по линии распространения Бездны слышен надвигающийся на них рёв. — Приведи кого-нибудь из старших заклинателей. — Мастер Сюя… Гунъи Сяо пытается коснуться его предплечья, но Шэнь Цинцю уворачивается, гневно крича: — Приведи старших заклинателей! Гунъи Сяо встает на меч, бросая на Шэнь Цинцю обеспокоеный взгляд. Щенок. Шэнь Цинцю страшно. Ему действительно страшно. Черный лунный носорог-питон мог бы его проглотить, даже не разжевывая, и всё равно не наесться. Но он не дурак, чтобы действовать в одиночку. Шэнь Цинцю прячется в тени, зная, что тварь хоть и не видно, но ей хватит доли мгновений, чтобы добраться до него. На юге небо озаряют фиолетовые вспышки — зарницы — одна за другой. Привычные соратники слишком далеко, да и Гунъи Сяо направился в противоположную сторону. Лес трещит. Шэнь Цинцю замирает, задерживая дыхание. На поляну перед Бесконечной бездной, переваливаясь и вырывая своей тушей из почвы многовековые сосны, медленно выходит Черный лунный носорог-питон. Неповоротливая на первый взгляд тварь лениво бродит по округе. Сердце Шэнь Цинцю заполошно бьется. Он, используя ци, пятится назад, вглубь леса. Да, он горделивый и легко приходит в ярость, но не самоубийца. Мягкая подстилка под ногами не хрустит. Но Шэнь Цинцю неловко взмахивает рукой, и длинный объемный рукав, зацепившись за сухую ветку, обламывает ее. Зверь ревет и роет уродливым копытом землю. Шэнь Цинцю вдыхает, задерживает дыхание и выдыхает. Пульс в ушах затихает. Дальше всё происходит быстро — зверь несется на него, ломая деревья. Шэнь Цинцю использует цингун, уходя от удара, поднимает листья своей ци и целится в подобие глаз зверя. Сюя танцует в воздухе, но будто наталкивается на скалу, а не шерсть. Шэнь Цинцю петляет. Зверь играет с ним. Ждет, пока не имеющий возможности уйти, Шэнь Цинцю выдохнется. Он не сможет взлететь вверх, поскольку в воздухе он более легкая добыча, но и лететь почти в кромешной темноте между деревьями он не рискнет. Побег он оставляет на крайний случай. Соскучившись, носорог-питон поднимает одну из многих тяжелых лап и бьет ею по земле. Шэнь Цинцю валится с ног, когда землю сотрясает как штормовое море. Он падает на бок, раня бедро Сюя. Духовное оружие, извиняясь, вибрирует. Бесконечная бездна проползла за спиной. Лететь над ней — самоубийство. Демоническая ци мгновенно отравит его нестабильное ядро. Но он так просто не сдастся на съедение зверю. Шэнь Цинцю не двигается. Носорог-питон тоже. Тварь наслаждается его страхом и сердцем, бьющимся в горле. Шэнь Цинцю сжимает рукоять Сюя. Монстру надоедает стоять. Он роет землю, готовясь к атаке, когда вспышкой перед ним проносятся заклинатели, атакуя с воздуха. Шэнь Цинцю пользуется моментом, взбираясь на меч. Вовремя. Он успевает увернуться, когда носорог-питон шипом врезается в то место, где отдыхал Шэнь Цинцю. Он спрыгивает с меча, снова отправляя Сюя на поиск уязвимых мест. Перед ним спрыгивает с Чэнлуаня Лю Цинге, тут же бросаясь в атаку. Шэнь Цинцю ищет других заклинателей. Кто-то в белых одеждах Гусу Лань, скорее всего, Лань Цижэнь. Один из командиров-ветеранов Цинхэ Не. Присутствие Юэ Цинъюаня Шэнь Цинцю чувствует на особом уровне, глубже, чем зрение. Они, не сговариваясь, наносят удары за ударами с разных сторон, не давая зверю сосредоточиться на ком-то одном. — Нужно загнать его обратно в Бездну! — старается перекричать рёв носорога-питона и зов Бездны Шэнь Цинцю. Его слышат. Зверь, призывающий Бесконечную Бездну, не особо рад перспективе вернуться обратно. Он уворачивается и старается улизнуть — если это вообще возможно — подальше от разлома. Шэнь Цинцю снова становится на Сюя. Он летает перед тварью, раздражая ее. Он слышит, как его зовут по имени, но времени нет. Зверь бежит за ним. Шэнь Цинцю приводит зверя к разлому. Он резко пикирует в сторону. Носорог-питон, разгадав его план, делает выпад. Дальше Шэнь Цинцю не осознает, как. Вот он летит на Сюя, и на него несется исполинский зверь, а вот Шэнь Цинцю в чьих-то объятиях перекатывается несколько раз по земле, под рев падающего в Бездну зверя. Шэнь Цинцю лежит на заклинателе, чью личность узнает и с закрытыми глазами. Он приподнимается с чужой груди, натыкаясь взглядом на незыблемый черный сюаньдуань. Юэ Цинъюань дрожит. — Ты ранен? Небожители, ты ранен! — Шэнь Цинцю лихорадочно оглаживает складки одежд, пока не натыкается на мокрый след в боку. Он переворачивает ладонь, замечая кровь. — Шип? Это был шип Чернолунного носорога-питона? — Я не знаю, — Юэ Цинъюань пытается приподняться, и Шэнь Цинцю поддерживает его. Сил у него хватает только сесть на колени, как он снова начинает заваливаться на бок. Шэнь Цинцю обнимает его за лопатки, утыкая подбородком в свое плечо. — Зачем? Юэ Цинъюань трясет головой: — Оно собиралось убить тебя. Ты бы не успел. Шэнь Цинцю не целитель, но ученый. Яд носорога-питона не встраивает демоническую ци в организм человека, но нарушает потоки заклинательской ци. Культиватор рискует умереть от застоя энергии инь или ян. — Поэтому ты решил убить себя? Собирался выплатить долг?! Так знай, я никогда в жизни бы это не принял! У тебя нет долгов передо мной, это была моя блажь! — Как бы я жил, если бы ты умер? Шэнь Цинцю вздыхает. Он хочет возразить, — жил же! — но что-то в его черством сердце трепещет от этих слов. Из носа Юэ Цинъюаня течет тонкая струйка крови. Рядом опускаются заклинатели. — Нужно доставить лидера Юэ в лазарет. У него может начаться застой ци. Лань Цижэнь, уже точно он, задумчиво пропускает бороду сквозь пальцы. — Я бы мог сыграть Омовение для лидера Юэ. — Вероятней, это не поможет. Для начала стоит посоветоваться с целителем. Лань Цижэнь кивает. Шэнь Цинцю позволяет Лю Цинге взвалить себе на плечи Юэ Цинъюаня. Сам же прикрепляет к поясу Сюань Су. Летят они на пределе своих возможностей — Лю Цинге с двойным весом, Шэнь Цинцю раненый своим же мечом. Маленький предатель. Двое других заклинателей рассредоточились по местности. Лазаретом заправляют ученики Цяньцао и высокогорной даоской секты Синьюань, специализирующейся на медицине. Му Цинфан переговаривается с силуэтом в серо-зеленых цветах Цинхэ Не, чье лицо полностью закрыто вуалью. Как ни странно, он выглядит взбешенным, разговаривающим на грани грубости. — Му Цинфан! — рявкает Лю Цинге, обращая на себя внимание всех. Глаза Му Цинфана расширяются, когда он замечает Юэ Цинъюаня, безвольно висящего на спине полусогнутого Лю Цинге. — Сюда. Здесь есть отдельное помещение. Шэнь Цинцю не следует за ними. Этот зверь его и не подпустит к Юэ Цинъюаню. Он ловит кого-то в одеждах Цяньцао, и выспрашивает о Нин Инъин. Лю Цинге почти сразу же покидает лазарет, стремясь на поле боя. Шэнь Цинцю выпроваживает его взглядом и решительно пробирается через нагромождения временных кроватей и лавок с раненными заклинателями. Бедро не кровоточит, но неприятно ноет при ходьбе. Шэнь Цинцю одним ударом распахивает двери и вздергивает подбородок, ожидая словестной перепалки. Му Цинфан лишь кидает на него безразличный взгляд и сосредотачивается на состоянии Юэ Цинъюаня. Тот неестественно бледен. Шэнь Цинцю молча придвигает простой низкий деревянный стул к кровати. Отстегивает Сюань Су с пояса и ставит меч рядом с Сюя. — Я собираюсь заблокировать течение ци иглоукалыванием. Не менее тридцати серебрянных игл. Шэнь Цинцю стискивает зубы. Даже в его отклонения Му Цинфан обходился меньше, чем с десяток. — Хотя в случае Чжанмэнь-шисюна этот Цинфан бы посоветовал парную циркуляцию ци. — Но..? — У Юэ-шисюна сильное янское начало. Как и у почти всех горных лордов. Только у Вэй-шисюна течения начал находятся в незыблемом балансе. И лишь… — Му Цинфан обрывает себя на полуфразе, — в любом случае, Чжанмэнь-шисюн нуждается в стабильном потоке инь. — Ты думаешь, я откажу в помощи? — шипит на бывшего шиди и тут же четко произносит, — показывай, что делать. Уголки губ Му Цинфана дергаются. На выдохе вливание ци, на вдохе сбор излишка. Шэнь Цинцю не знает, сколько проходит времени, когда Му Цинфан возвращается в тесную палату. Он недолго ощупывает запястье Юэ Цинъюаня, а после протягивает руку к нему в приглашающем жесте. Шэнь Цинцю, собиравшийся сказать что-то ядовитое о том, что, «видишь, я не убил лидера Юэ», отшатывается. — Шэнь-ши… советник Шэнь позволит проверить его меридианы? Шэнь Цинцю хмурится, но протягивает запястье. Му Цинфан прикасается почти невесомо. А после мягко улыбается. Шэнь Цинцю бы отшатнулся, если бы это не выглядело слишком параноидально. — Ваши меридианы целы, а течение ци спокойно. Рискну предположить, что последнее отклонение произошло около десяти лет назад. Шэнь Цинцю выдергивает запястье. — А вы все надеялись, что я сдохну от зависти и ненависти на Пристани Лотоса? Му Цинфан тяжело вздыхает. И непозволительно низко ему кланяется: — Шэнь-шисюн, мои извинения ничего не стоят. Ни чувство вины, ни поклоны. Но этот непочтительный шиди хотел бы принести извинения. — Я больше не твой шисюн. — И в этом есть моя вина. Шэнь Цинцю скрещивает руки на груди, вскидывая подбородок. — Какое это имеет значение? — Этот шиди видел все проявления недуга, но годами их игнорировал. Этот шиди знал, что Шэнь-шисюн подвергается словесным и физическим преследованиям со стороны его шиди и шимэй, но не повлиял на это. Кровь Шэнь Цинцю отхлынула от лица. — Какого недуга? Му Цинфан отводит глаза: — Закрытость, нелюдимость, нежелание сближаться с людьми, проблемы со сном, вспышки гнева, страх прикосновений, — Му Цинфан словно читает трактат, — неестественная огненная инь в теле. Как итог — частые отклонения ци, — он доверительно смотрит Шэнь Цинцю в глаза, — этот Цинфан наблюдал такие симптомы у тех, кто пережили страшное: голод, сиротство, регулярные избиения, плен, рабство. Шэнь Цинцю тяжело дышит. Как загнанный зверь, смотрит распахнутыми глазами на целителя, но не видит. Он, не глядя, хватает меч и наставляет его на Му Цинфана: — Не подходи! — Шэнь-шисюн, осторожнее! Сюань Су дестабилизирует ци в Юэ-шисюне! Шэнь Цинцю кидает взгляд на меч. Это действительно Сюань Су. Он медленно и нерешительно опускает ладонь. Рукоять меча неестественно черная. Как пустота, ночь. Даже узорчатые резные черные ножны выглядят грязно-серыми на фоне рукояти. Он прислоняет Сюань Су к стене и обхватывает зачехленную Сюя. — Почему..? Нет, забудь об этом! Ты ошибаешься! — Среди горных лордов всегда ходили слухи об избалованном старшем ученике Шэнь, что купил себе место наследника. — Заткнись! Шэнь Цинцю зарывается пальцами в растрепанные волосы. — Но этот Цинфан никогда не слышал о влиятельном или богатом роде Шэнь. Кто бы мог тогда подумать, что Шэнь-шисюн не избалованный молодой господин, ведь у него были безупречные манеры, до каждого изгиба плеча или движения ладонью. Такие, что даже Цинге из знаменитого клана Лю казался дикарем. Шэнь Цинцю откровенно трясет. Он опадает на стул. — Я не могу знать наверняка, но этот шиди уверен, что Шэнь-шисюн стал горным лордом не благодаря своему прошлому, а исключительно вопреки. Му Цинфан опускается на колени. Шэнь Цинцю почти подбрасывает на стуле. — И, если этот Цинфан прав, то его вина куда более серьезна, чем уход Шэнь-шисюна. Шэнь Цинцю делает несколько глубоких вдохов, успокаиваясь. — Кто еще знает? Му Цинфан качает головой: — Этот шиди думает, что Ци-шимэй догадывается. Но я никогда и ни с кем это не обсуждал. — Но? Должно быть «но»! — Я думаю, Юэ-шисюну известно чуть больше, чем мне. Шэнь Цинцю вскидывает брови и чуть надрывно смеется. Совсем не весело. — Встаньте. Не позорьтесь, лорд Му. Если кто-нибудь узнает, что вы стояли на коленях перед советником, не отмоетесь от позора. — Юэ-шисюн никогда не погрязал в позоре, — он фыркает, забавляясь, но встает с колен, — но у вас с Юэ-шисюном есть общая история, несравнимая с коротким знакомством с этим шиди. Шэнь Цинцю вытягивается: — О чем ты? — Разве это не так? — Му Цинфан снова проверяет течение ци у Юэ Цинъюаня. — Чжанмэнь-шисюн всегда был благосклонен к Шэнь-шисюну, я даже был свидетелем нескольких вручений подарков. Этот шиди бы понял, если бы Шэнь-шисюн был девой, принимающей цхай ли, — он моргает, — этот шиди не хотел оскорбить Шэнь-шисюна. Шэнь Цинцю фыркает. Его даже не возмущает мысль, что Юэ Цинъюань приходил к нему со свадебными подарками. Это кажется… не обидным? Шэнь Цинцю стремительно краснеет. — Следите за языком, лорд Му. Му Цинфан усмехается. Шэнь Цинцю трет лицо ладонями. — Вы ошибаетесь, лорд Му. Его благосклонность вызвана чувством вины. Му Цинфан хмурится. Может ему не понравилось течение ци, может слова Шэнь Цинцю. — Сердечные демоны Юэ-шисюна лишь на цунь малочисленнее сердечных демонов Шэнь-шисюна. Я не знаю, что должен был сделать Юэ-шисюн, чтобы всю жизнь мучиться чувством вины. Му Цинфан на мгновение замирает: — Ох. Он причина недуга Шэнь-шисюна. Шэнь Цинцю неграциозно кутается в рукава своего верхнего тяжелого и расшитого, а теперь безнадежно испорченного, слоя. Он несколько медлит: — Нет. Это было моим решением. Он не виноват. Он… Шэнь Цинцю прикусывает язык. Он уже опозорен, но еще может сохранить часть достоинства. — Как лидер-Юэ? Му Цинфан не заостряет внимание на смене темы. — Лучше, но было бы куда предпочтительнее продолжить циркуляцию ци до утра. Если советник Шэнь согласен. Шэнь Цинцю фыркает. — На самом деле, я знаю об истории восхождения Лю Цинге на вершину, знаком с родом Ци. Вэй-шисюн — третий сын в небогатой кузнечной семье. Но я также, как и о семье Шэнь, никогда не слышал о клане Юэ. Удивительно, но Юэ-шисюн — очень скрытный человек. Единственное, что он позволил увидеть другим — свой глубокий траур. Шэнь Цинцю хватает Му Цинфана за руку. — Повтори! — Траур? Это было почти сразу после выхода из пещер Линси. Юэ Цинъюань носил траур. Юэ Цинъюань носил траур! — До какого момента? Му Цинфан пожимает плечами: — Около года? Может быть, до собрания Альянса бесмертных? Кровь стучит в висках. На тот момент Шэнь Цзю был мертв. Сгорел в пожаре. По кому еще бы Юэ Ци держал траур? Но почему он был крайне недоволен «воскрешением» Шэнь Цзю? — Шэнь-шисюн, всё в порядке? Шэнь Цинцю задумчиво кивает. — Тогда я вернусь в лазарет. Раненые всё поступают и поступают. Доброй ночи, Шэнь-шисюн. Шэнь Цинцю не отвечает. Глаза увлажняются, но не из-за слез. Он вздыхает, обхватывает запястье и касается виском чужого предплечья. Такие односторонние прикосновения ему приятны. Может быть, Юэ Ци выдержал положенный срок, возможно даже искренней, скорби и отпустил его вместе с их позорным прошлым. Наверное, увидев Шэнь Цзю живым почти двадцать лет назад, он почувствовал неудовлетворение. Перспективный наследник самой могущественной секты, дракон, парящий в небе. Но отыскивается карп, что помнит о рыбьем прошлом величественного дракона. Шэнь Цинцю погружается в парную медитацию до конца часа кролика. Юэ Цинъюань еще не очнулся. Шэнь Цинцю находит ветошь, вытирая с нефритового профиля следы запекшейся крови. Бросает тряпку куда-то в ведро и покидает палату, вверяя дальнейшее лечение Му Цинфану. Он присоединяется к адептам Юньмэн Цзян на тренировочном поле. Цзян Ваньинь раздает указания, а после приветствует его. — Зачистка продолжалась до конца часа тигра. Сейчас часть заклинателей занимается поиском раненных и погибших. Исчезнувших и погибших перевалило за сотню. — Сколько из Юньмэн Цзян? Цзян Ваньинь тяжело опирается о тренировочный столб. — Один. — Раненых? — Семнадцать тяжело раненных, остальные выздоровят самое большее через месяц. Шэнь Цинцю кивает. — Сейчас всем сектам и орденам следует зализать раны. Думаю, вскоре случится экстренное собрание. — Это была катастрофа. — Диверсия. Несколько лет назад демоны прорвались через защиту Цанцюн. Сейчас — убийство юных учеников. — Перебежчик? Шэнь Цинцю кивает: — Кто-то, кто мог знать детали организации торжества. Кто-то, кто знал принцип работы системы охраны Цанцюн. — Это могли быть другие секты? — Могли. Но проще всего взломать систему охраны изнутри. — Ловушку в ущелье Цзюэди мог поставить не член секты Хуаньхуа? — Только если у него были сведения о масштабах, куполе и зонировании. У всех вершинных лордов была эта информация. Но на Цюндин и Аньдин — как ответственных за организацию и размещение секты, она просочилась вплоть до старших учеников. — Вы считаете, что предатель всё-таки из Цанцюн? Нападение демонов было попыткой проявить себя, рассчитать свои силы? У нас с вами была эта информация, но нас с вами мы не рассматриваем — как и ордена нашего мира. Шэнь Цинцю обмахивается веером. Он не знает. — Жители иного мира не понимают, что значит «демон», жители этого мира не видят опасности в энергии негодования, — он пожимает плечами, — когда Юньмэн Цзян отбывает? Цзян Ваньинь отталкивается от столба и жестом приглашает Шэнь Цинцю идти за ним. — Всех, кого можно, мы уже отправили на Пристань Лотоса под командованием Линь Шу и Би Пэя. Тяжело раненых до Хончэн перенаправят по воздуху. До Илина на повозке, оттуда уже по рекам. Здесь осталось с десяток старших адептов. Они заходят в палатку Цзян Ваньиня. Тот подходит к письменному столу и разворачивает сверток из грубой ткани. Внутри лежат обломки духовного меча. Чжун Чжанью. Шэнь Цинцю прикусывает губу. Он знает, что после ухода Цзинь Жуланя в Башню Кои Ло Бинхэ очень прилипчиво показывал своё расположение цзунчжу. И Цзян Ваньинь ему это позволял. — Тело? — Не нашли. Цзян Ваньинь не показывает скорбь, только меж бровей залегает глубокая морщика. — Духовное оружие Цанцюн может разбиться только когда разобьется связь между мечом и культиватором. В вашем мире это не так. Я видел Суйхуа в руках Цзинь Жуланя. — Оружие можно разбить. Но меч Ло Бинхэ превосходил даже запечатавшийся Суйбянь. — Прошлой ночью ущелье заполонили твари, которых заклинатели не видели не одно столетие. Свирепые и безжалостные. Цзян Ваньинь опускает голову: — Советник Шэнь может осмотреть местность, где был найден меч? Шэнь Цинцю не отказывает. — Это следы Бесконечной Бездны. Шэнь Цинцю оглядывает вспаханную землю. Сутки назад здесь был лес, сейчас же — перемолотая почва и щепки деревьев. — Это углубление — след чернолунного носорога-питона. Они проходят дальше, уже к естественной поляне. — Здесь был крупный зверь, но… он будто бы вылез из Бездны и сразу направился в противоположную сторону. Шэнь Цинцю ощупывает следы на почве. — Здесь были найдены осколки Чжун Чжанью, — Цзян Ваньинь указывает на участок в паре шагов от бывшего разлома. Шэнь Цинцю присаживается, осматривая и ощупывая траву. — Здесь резко упала температура. Цзян Ваньинь неопределенно фыркает. — Трава была обморожена. Как если бы мгновенно была затянута льдом, а после снег растаял. — Значит, я был прав. Но какая тварь на это способна? Призрак? Шэнь Цинцю качает головой, выпрямляясь во весь рост. — Не просто тварь. А клан северных демонов. Линьгуан-цзюнь повелевает снежными бурями. Мобей-цзюнь — льдом и снегом. — У них есть имена? — Они выглядят как люди. У них есть резиденции и владения. И даже войска. Цзян Ваньинь удивленно вскидывает брови. — Но что бы здесь забыли демонические управители? А если они стоят за нападениями — зачем? Шэнь Цинцю теребит веер, осматривая другие следы: — Я не знаю. — Здесь две пары ног. Мы смогли осмотреть местность до того, как сюда хлынули другие заклинатели. По положению выходит, что они сражались. — Думаю, у северного демона хватило бы сил разбить духовное оружие. — Но где тогда Ло Бинхэ или хотя бы его тело? Шэнь Цинцю отворачивается, смотря на разлом. — Думаю, вы уже знаете, цзунчжу. Через месяц Цзян Ваньинь получает тысячу духовных камней. Гуньи Сяо занимает второе место, следом за ним с небольшим отрывом — Лю Минъян. Нин Инъин приносит своему шицзуню доблестное пятое место. Шэнь Цинцю очень горд. *** Когда Цзинь Жуланю исполняется десять, Шэнь Цинцю прекращает свои регулярные посещения Башни Кои. Но всё еще числится наставником наследника. — Что это? Шэнь Цинцю разглядывает распоряжение на шелковой бумаге. Цзян Ваньинь жестом требует Би Пэя долить ему вина. Это неформальный ужин, в окружении старших адептов и Чи И. — Илину нужен градоначальник. Старейшина Илина пришел с просьбой назначить управителя. Кто лучше справится с этой должностью? — Это понижение, цзунчжу? Цзян Либэй фыркает в свою чашу: — Учитывая количество работы в Илине, это каторга за военные преступления. Цзян Ваньинь закатывает глаза. — Не хочешь, сам займусь Илином. Шэнь Цинцю прячет распоряжение в рукав. — Ну уж нет. Теперь этот город мой. Я хочу забрать Чи Циван в помощь. — Как пожелаешь. В Илине много дел. Шэнь Цинцю не думает, что управится и в десятилетие. Они с Чи Циван разрабатывают градостроительные планы. Ищут способы перекроить город, учитывая близость Могильных холмов, сейсмическую активность, торговые пути и учение о ветрах и водах. Когда Шэнь Цинцю достигает неприятная весть, они с Чи Циван проделали немалую работу. Шэнь Цинцю анализировал налоговые данные в управительной резиденции в Илине, когда в его кабинет, вежливо, но стремительно входят Линь Шу и Би Пэй. — Шэнь-гэ, — Шэнь Цинцю откладывает бумаги и кивает. Адепты напряжены, — спустя тринадцать лет… — Вэй Усянь, старейшина Илина, воскрес. — перебивает Линь Шу. Они выглядят глубоко озабоченными. Шэнь Цинцю в замешательстве. Воскрес и воскрес. Удивительно, как он это провернул, но не более того. — Цзунчжу на взводе. Ах, вот оно что. — Думаете, мне удастся охладить пыл Цзян-цзунчжу? Я даже не буду пытаться — это было бы крайне неуважительно, даже оскорбительно. — Мы хотим, чтобы вы вернулись на Пирс Лотоса. Цзунчжу нужна поддержка кого-то равного по статусу. Линь Шу садится на подушку по другую сторону стола. — Второй нефрит Гусу, — она почти выплевывает, — ни во что не ставит нашего цзунчжу. — Избалованный ублюдок, — Би Пэй садится рядом, — его брат готов закрывать глаза на любое самодурство этого… — Би Пэй! Линь Шу дает ему подзатыльник. Шэнь Цинцю весело фыркает. Эти месяцы… напряженные. Шэнь Цинцю разрывается между своими обязательствами, делегируя дела Чи Циван, посылая Нин Инъин в составе адептов ночных охот с Цзян Ваньинем, и становясь всё более язвительным и раздражительным на межклановых собраниях. О, он действительно понимает, почему Цзян Ваньинь настолько не похож на обычного себя. Однажды, он почти обнажает меч, когда Би Пэй кладет ему на плечо ладонь со спины. — Такое было. Но только в первые пару лет после войны. Цзунчжу не любил прикосновения. Только благодаря Цзинь Лину он стал более тактильным, — поясняет Линь Шу, — Би Пэй это знает. По этой причине он перестал прикасаться к тебе, советник Шэнь. — С недавних пор он снова стал закидывать на меня руки. — С недавних пор ты стал это позволять, — парирует Линь Шу. Она кричит, — а-Най! Меч выше! Ноги расставь шире — ты потеряешь равновесие! Шэнь Цинцю фыркает. Шэнь Цинцю видит, как Цзинь Жулань вонзает Суйхуа в человека, которого несколько раз видел в Башне Карпа. Он не вмешивается, но будет не очень хорошо, если наследник Ланьлин Цзинь убьет кого-то у всех на виду. Цзинь Жулань сбегает. Шэнь Цинцю не торопясь следует к лотосовому пруду. Обычно, в моменты душевных терзаний, Цзинь Жулань сидит на декоративном мостике. И в этот раз он не изменяет своим традициям. Цзинь Жулань дрожит. — Если ты хочешь убить человека, делай это без свидетелей. Цзинь Жулань почти подпрыгивает от неожиданности. — Н-наставник? Почему вы здесь? — Очевидно, потому что мой ученик не внимал моим урокам. Цзинь Жулань утирает слезы окровавленной ладонью. — Это Старейшина Илина. Человек, убивший моих родителей. Странно, Шэнь Цинцю был уверен, что это бывший адепт Ланьлин Цзинь. — Тогда этот наставник понимает, почему Цзинь Жулань захотел славы. Но до «грозы демонических культиваторов» тебе далеко. Твой цзюцзю промышляет этим тринадцать лет. — Вы опять издеваетесь надо мной! — Цзинь Жулань кричит. — Этот человек убил моих родителей! Сделал меня сиротой! Из-за него я не знал своих отца и мать! Из-за него у меня никого не осталось! Шэнь Цинцю кусает себя за щеку. Избалованный мальчишка! Неблагодарный! У Шэнь Цзю недолго был лишь один человек, заботившийся о нем! Единственный человек, который когда-то любил его! Ребенок, чуть старше его самого, в месте, где они делили на двоих одну грязную булочку. У него не было человека, что подтирал за ним слюни! У него не было взрослого, что исполнял бы любое, хотя бы самое основное, желание — еда, кров, тепло и одежда. Тогда бы им с Ци-гэ не пришлось… В раз он испытывает жгучую ненависть к тринадцатилетнему сопляку. — Надеюсь, Цзян-цзунчжу никогда не придется услышать этих слов, — он отворачивает, четко кидая со спины, — наверное, больно слышать от ребенка, которого ты растил, сражаясь за каждое мяо, проведенное с ним, что ты для него никто и ничего не значишь. Цзинь Жулань всхлипывает. — Если бы у тебя были мать и отец, то никогда бы не было цзюцзю, — неблагодарный мальчишка. Он уходит, не оборачиваясь. В любом случае, Цзинь Жулань ничего не говорит. Сердце Шэнь Цинцю пронзает игла. Он замечает Цзян Ваньиня, стоящего в тени крытого перехода. Он не добрый человек, но ему действительно не хочется его ранить. Шэнь Цинцю может лишь молиться на то, чтобы Цзян Ваньинь ничего не слышал. Он не верит в это. Тот человек пропадает. Шэнь Цинцю лихорадочно вспоминает, были ли еще свидетели ранения. Несколько человек в одеждах Гусу Лань. Демонические отродья! Даже с цзиньскими адептами, что желают столкнуть наследника с пьедестала, он мог бы договориться — пригрозить. Адепты Гусу Лань настолько же праведны, насколько лицемерны. Его слегка потряхивает от нервов. Каким бы раздражающим ни был Цзинь Жулань, — а большую часть времени он не был раздражающим, — это всё еще его подопечный. Может он и не стоит на одной ступени важности с Нин Инъин или Чи Циван. Но от благосостояния Цзинь Жуланя зависит хрупкое душевное спокойствие Цзян Ваньиня, а нервничает Цзян Ваньинь — вся Пристань Лотоса в ожидании боевой готовности. В Илине появляется призрак. Шэнь Цинцю разбирается, как он потом узнаёт, с потревоженным наследием войны, когда Цзян Ваньинь с адептами взбираются на гору Луаньцзан. Он оставляет Нин Инъин упокоить маленькое стихийное кладбище павших воинов, и летит к Могильным холмам. Он не успевает. Шэнь Цинцю возвращается на Пристань Лотоса, но и там нет Цзян Ваньиня. Весть о происшествии в городе Юньпин, в храме Гуаньинь, достигает их слишком поздно, тем не менее, Шэнь Цинцю мобилизует адептов под командованием Линь Шу. Они не приходят слишком поздно. Но у Шэнь Цинцю стойкое чувство, что он опоздал. Цинь Су покончила с собой. Цзинь Гуанъяо мертв. Свирепый труп — убитый им Не Минцзуэ. Вэй Усян был скомпрометирован. Шэнь Цинцю грязно ругается. Сейчас не время для хаоса! Но когда вселенная прислушивалась к нему? Цзинь Жулань должен взять в руки бразды правления Ланьлин Цзинь. Город Юньпин находится в юрисдикции Юньмэн Цзян. И конечно, конечно! Гусу Лань снова выйдет чистым и праведным из этой истории! Линь Шу с адептами занимается наведением порядка в Юньпин. Раненный Цзян Ваньинь и серый лицом Цзинь Жулань отправляются на Пристань Лотоса. Шэнь Цинцю и Цзян Либэй их сопровождают. Уже на Пристани Шэнь Цинцю поднимает архивы и наводит справки. Цзинь Гуаншань оставил наимерзкое наследие Цзинь Жуланю. Кто из старейшин самый лояльный, кто причинял беспокойства и мешал планам. Кто ближе всего к правящей ветви и имеет притязания на трон наследника. Он составляет списки: кого сослать из Башни Кои, предоставив должность в отдаленном имении, кого оставить. Детей кузенов Цзинь Цзысюаня Шэнь Цинцю отправит на обучение в другие ордена, может даже в Хуаньхуа, самих кузенов — оградит от административной работы. Из размышлений его вырывает лай собаки. Встревоженный, Шэнь Цинцю покидает кабинет. Он обходит административную часть, а после видит бегущую в противоположном направлении Фею и решает зайти в личные покои рода Цзян. Он видит, как несколько людей покидает храм Предков. Один из них — в белом одеянии Гусу. Иногда Шэнь Цинцю раздражают надводные переходы, поскольку ему приходится петлять по намосткам. Цзян Ваньинь опустился на колени. В десятке шагов от него покоится гуань главы Юньмэн Цзян. Шэнь Цинцю поднимает ее. — Цзян-цзунчжу, вы ранены?! Опускается рядом с ним. Окидывает взглядом одеяния. Запекшаяся кровь от предыдущего ранения, но Цзян Ваньинь, задыхаясь и опустив голову, держится за нижний даньтань. По спине Шэнь Цинцю ползут мурашки. — Цзян-цзунчжу! Цзян Ваньинь! Шэнь Цинцю знает, как начинается отклонение ци. Держа Цзян Ваньиня за предплечье, пытается передать свою ци, но встречает сопротивление. Ци течет рванно, неравномерно. Шэнь Цинцю выплевывает ругательства второй раз за вечер и посылает сигнальную ракету. Первому же адепту, появившиемуся на горизонте, он приказывает привести целителя и не пускать никого, кроме трех старших адептов. Вскоре, верхом на мече, появляется Цзян Либэй. — У него отклонение ци. Цзян Ваньинь дрожит как в лихорадке. Цзян Либэй подхватывает цзунчжу на руки. Не будь Цзян Ваньинь в таком печальном состоянии, он бы несомненно разбил нос подчиненному, но сейчас об этом не думает никто. Цзян Либэй морщится: — Тяжелый. Следом появляется Би Пэй и целитель. Линь Шу еще не вернулась с Юньпина. — Цзунчжу! — Уйди из-под ног! Целитель, тихо и не мешая, перехватывает запястье сжавшегося в комок Цзян Ваньиня. — Это не просто отклонение ци. Его ядро отторгается. Цзян Либэй и Би Пэй выругиваются. Когда они вваливаются в крыло целителя, Цзян Ваньиня лихорадит. Целитель нажимает на несколько акупунктурных точек. Цзян Ваньинь перестает дрожать и расслабляется, дыша тяжело и надрывно. — Что вы сделали? — Временно заблокировал ядро. Я попрошу вас покинуть лазарет. Уже на улице Би Пэй хватает Шэнь Цинцю за запястье. Лицо его потемнело, но гнев направлен не на него. — Что произошло? — Собери адептов, которые участвуют в охоте на демонических заклинателей. Тех, кто умеют выслеживать не темных тварей, а людей. Би Пэй понимающе кивает. Шэнь Цинцю достает из рукава веер, распахивая его перед лицом. Он продолжает бесстрастным голосом. — Окажите радушный прием Лань Ванцзы, Вэй Усяню и его ручному свирепому трупу. Они не должны останавливаться до самой границы Юньмэн Цзян. Не переусердствуйте, второй нефрит, — он язвительно фыркает, — не должен пострадать. Остальные — не важны. — Будет сделано. Би Пэй склоняет голову и громко свистит, вскакивая на меч. — Помощник Цзян, — он скашивает глаза на Цзян Либэя, — не держите в секрете, пусть младшие адепты узнают, что праведный Ханьгуан-цзюнь напал на раненого и безоружного Цзян-цзунчжу в храме Предков. Устройте завтра им выходной, пусть пройдутся по рынку, посетят таверны, поговорят с местными. Цзян Либэй поджимает губы. — Это не навредит цзунчжу? — Уже поздно об этом думать, — Шэнь Цинцю хмурится, — тень от сегодняшнего дня упадет на Линьлин Цзинь и Юньмэн Цзян. Я собираюсь утащить за собой и Гусу Лань. Цзян Либэй обхватывает руку другой рукой и кланяется: — Как пожелает советник Шэнь. Шэнь Цинцю ухмыляется. — Цзюцзю! Цзюцзю! Фея, ищи цзюцзю! — раздается вдали. Шэнь Цинцю и Цзян Либэй заинтересованно разворачиваются на звук голоса Цзинь Жуланя. Собака лает и вскоре оказывается перед ними. — Хэй! Почему ты не даешь мне пройти! — Извините, Цзинь-гунцзы. Распоряжение советника Шэнь. — Я ищу цзюцзю! Наставник никогда не запрещал мне приближаться к цзюцзю! Пусти! Цзян Либэй качает головой и идет прояснить ситуацию. Фея вьется рядом с Шэнь Цинцю, гавкая, скуля и виляя хвостом. Она шкребется в закрытые двери. Шэнь Цинцю за ошейник оттягивает собаку. Раздается топот бегущих ног. — Я хочу видеть цзюцзю! — Боюсь, лекарь Ши не одобрит твою прыть, Цзинь-цзунчжу. Лицо Цзинь Жуланя вытягивается, а нижняя губа дрожит. Он качает головой и собирается с мыслями. — Это будет потом, сейчас я просто Цзинь Лин. Что с цзюцзю? Шэнь Цинцю со сложным лицом разглядывает сопляка. Если ему сообщить — ворвется в покои. Если утаить — ворвется в покои. Только в первом случае придется терпеть чужие слезы и сопли. — Этому наставнику доподленно неизвестно. Цзунчжу поймал нарушителей спокойствия на личном пирсе. Цзинь Жулань распахивает глаза: — У кого хватило наглости посетить семейную часть?! — У адептов Гусу Лань. Повисает тяжелое молчание. — Цзюцзю ранен? — мрачно спрашивает Цзинь Жулань. — Не физически. Цзинь Жулань стискивает кулаки: — Это объявление войны. В некотором роде, да. — Цзюцзю никогда не простит оскорбление. Он потребует наказание для нарушителей! Шэнь Цинцю сочувствующе смотрит на Цзинь Жуланя. — Он же не потерпит, правда? Цзян Ваньинь бледен, но настойчиво покидает крыло целителя. Цзинь Жулань, подпирающий дверь, чуть не падает назад, когда цзунчжу выходит. — Цзюцзю! Что с тобой? Ты ранен? Почему ты так рано покинул палату? Ты снова пренебрегаешь лечением! Цзян Ваньинь хмурится. Он трет виски: — Не скули. Почему ты здесь? Завтра нас ждет много дел. — Нет! Ты никогда не ходишь к целителям! — Цзинь Жулань вцепляется в отворот его мантии. — Мы никуда завтра не пойдем! Цзян Ваньинь обхватывает его запястье. — Сопляк! Сейчас начнется передел власти! Старейшины Ланьлин Цзинь ждать не будут, чтобы запустить свои жадные руки в управление! — Это не повод загонять себя до полусмерти! — Думаешь, меня сломит такая глупость?! — Соломинка переломила позвоночник верблюда! Цзян Ваньинь фыркает. Шэнь Цинцю трет переносицу. С недавних пор разговоры этих двоих идут только на повышенных тонах. Цзян Ваньинь прав: чем раньше Цзинь Жулань вступит в должность, тем меньше старейшины смогут отхватить. Но и адепты Юньмэн Цзян не могут пренебрегать здоровьем своего главы. Цзян Ваньинь сдается: — Если лекарь подтвердит, что я не могу лететь, тогда мы останемся на Пристани Лотоса. — Он опускается перед собакой, трепя ее по голове. — Хорошая девочка, Фея. Шэнь Цинцю стоит чуть в стороне, однако, негласно вовлечен в хрупкое равновесие, когда все пресыщены тяжелым днем и нуждаются в тишине, прерываемой собачьим шумным дыханием и отдаленными звуками жизни Пристани Лотоса. — Цзюцзю, что произошло? Цзян Ваньинь качает головой. — Не имеет значение. Сейчас нужно сосредоточиться на другом. Лучше думай о том, что сейчас ты — Цзинь-цзунчжу. Человек, от которого зависит благосостояние не просто клана, а сотен тысяч человек. — Ты всегда так поступаешь! Говоришь, что мне нужно повзрослеть, но ведешь себя со мной как с ребенком! Говоришь, что мне нужно стать ответственным, но утаиваешь от меня информацию! Ты заботишься обо мне, но меня нервирует незнание! Цзюцзю, что с тобой не так? — Неугомонный сопляк, я же сказал, что всё хорошо! — Хорошо. Отлично. Превосходно! Сегодня мы с Феей спим в твоей комнате! И тебе же лучше вернутся в нее вскоре после отбоя! Цзинь Жулань незрело топает ногой и разворачивается: — Фея, за мной. Проходит некоторое время в тишине. Цзян Ваньинь тяжело вздыхает и проходит мимо Шэнь Цинцю. Путь ему преграждает веер. — Не торопитесь, цзунчжу. День выдался насыщенным на события. Этот советник хотел бы узнать подробности. Цзян Ваньинь хмурится и разворачивается. Они сталкиваются взглядами. Глава Цзян упрям, но и советник Шэнь заработал свою славу не природным обаянием. День выдался тяжелый, поэтому вечер им скрашивает не чай, а вино. Цзян Ваньинь рассказывает всё. Но упрямо молчит о событиях в храме Предков. Шэнь Цинцю думает, что вскоре он вытащит подробности, а сегодня главе стоит отдохнуть. — Уже поздно, цзунчжу. Вам стоит готовиться ко сну — Цзинь Жулань волнуется. Цзян Ваньинь откидывается спиной на ограждения и задумчиво вертит чашу в ладони, говоря в никуда: — Я понимаю, почему за мои ошибки судьба наказывает меня. Я не понимаю, почему она наказывает его. — Цзунчжу. — Сирота. Изгой. Теперь на него свалилась ответственность, слишком тяжелая для столь юных лет, — он подпирает голову. Шэнь Цинцю жалеет, что не выбрал успокаивающий чай, — что я делаю не так? Почему это происходит с самыми важными людьми в моей жизни? Шэнь Цинцю не знает, стоит ли прерывать этот поток жалости к себе. Обычно Цзян Ваньинь заменяет чувства работой. Шэнь Цинцю точно также старается избегать неприятных мыслей. Он давно понял, что не первый год старается отвлечься от слов Му Цинфана. Если дать Цзян Ваньиню прорвать дамбу чувств, то, возможно, Шэнь Цинцю вытянет из него, что послужило причиной отклонения ци. Шэнь Цинцю придвигается, подливая вино. Несмотря на моложавый вид, на Цзян Ваньине лежит след непростой жизни. В отличие от Шэнь Цинцю, чье ядро позволяет сохранять неизменно молодую внешность, Цзян Ваньинь выглядит… опытнее? Если бы они жили в историческом мире, при легендарном Императоре Цинь Шихуанди, то Цзян Ваньинь был бы одним из любимых им генералов. Шэнь Цинцю, конечно же, был бы выдающимся чиновником, которого бы Император особо жестоко казнил из паранойи. Шэнь Цинцю фыркает и думает, что на сегодня хватит вина. — Вы вырастили его. Что еще вы могли сделать? — Предотвратить смерть его родителей. Сопроводить Вэй Усяня на тропе Цюнци. Не идти в Безночный город. Остановить Вэй Усяня. Нет, у Шэнь Цинцю определенно не хватит терпения. — Этот скромный советник не знал, что цзунчжу всю свою жизнь нянчится с великовозрастными детьми, — он закатывает глаза. — Вэй Усянь — адепт моего ордена. Я как глава несу ответственность за каждое его действие. — Нет, цзунчжу, он — отступник. Я — отступник, покинувший Цанцюн. — Это была фикция. Мы сфальсифицировали это. — За нападение на вас в храме Предков тоже вы несете ответственность? Цзян Ваньинь кивает. Нет, Шэнь Цинцю слышал, что некоторых молодых господ не подвергают избиениям, однако, на глазах ребенка жестоко избивают любимого им слугу. Но чтобы человек так помешался. Хочется дать Цзян Ваньиню пощечину и накричать на него. Шэнь Цинцю отставляет чашку. Хватит на сегодня им обоим. — Цзунчжу. Эти люди вломились в храм Предков. Мы можем завтра же объявить войну Гусу Лань, если они не казнят Лань Ванцзы. Цзян Ваньинь стискивает кулаки и скрипит зубами. Свет луны освещает его профиль, и Шэнь Цинцю видит… страдание? Это не привычная хмурость бровей. Цзян Ваньинь кажется уязвимым. В Шэнь Цинцю закрадывается неприятное подозрение, но он отмахивается от него. — Я не буду требовать наказания для Ханьгуан-цзюня. — Конечно нет, цзунчжу. Я буду требовать. — Советник Шэнь, а вы не заигрались в чиновника в белом? — Цзунчжу, а вы не устали нести ответственность за каждый разлив реки в ордене Яо? Иногда люди сами виноваты в своей судьбе, иногда — сама судьба виновата в их тяжбах. Они молчат. — Я сталкивался с отклонениями ци более десятка раз, — выдыхает. Цзян Ваньинь выжидающе смотрит. — Никто, кроме нескольких целителей Цяньцао, не знает об этом: я — иньский огонь. — Как это возможно? — Цзян Ваньинь вскидывает брови. — Нет, подождите, возможно. Просто я никогда о таком не слышал. — Когда-то мое ядро было огонь-ян. — Что произошло? Шэнь Цинцю не хочет говорить об этом. Даже вспоминать не хочет. — Я был талантлив. Будучи ребенком был способен на нечто большее, чем мои фокусы с листьями. Цзян Ваньинь весело фыркает. — В шестнадцать лет я попал к демоническому культиватору и провел с ним год. Демонические культиваторы моего мира крадут иньскую ци у демонов и призраков. Веселье стекает с лица Цзян Ваньиня. — Этот человек использовал вас… — Как иньский котел, да. Послушный сосуд на ножках. — В семнадцать лет вы вырвались из рук этого человека? — И попал в Цанцюн. У меня было мало времени на развитие ядра, очень много недругов и чувство собственной ущербности. На Цяньцао я проводил больше времени, чем в собственной постели в общежитии. Цзян Ваньинь кивает. Он берет сосуд с вином и пьет из горла. А после тихо рассказывает: — В Вэньских рядах был человек, известный как Сжигающий ядра, Вэнь Чжулю… Этой ночью Шэнь Цинцю надеется, что Би Пэй всё-таки убьет всех троих нарушителей. Уже в одиночестве он невесело и тихо смеется: если бы Цзян Ваньинь не пожертвовал своей жизнью, Вэй Усянь всё-равно лишился бы ядра. Какая ирония. Алкоголь странно на него воздействует. Он смотрит на луну из окна своего кабинета и удивленно касается мокрых щек. Может быть, только может быть, ради него тоже когда-то пожертвовали чем-то равноценным. *** — Собаке — собачья смерть! — И он столько лет был Верховным заклинателем?! — А чего еще можно было ожидать от сына шлюхи? Цзыдянь заставляет всех замолчать. Цзинь Жулань сжимает кулаки до побледневших костяшек, но упрямо вздергивает подбородок. Официально церемония восхождения пройдет только через неделю. Однако ему — тринадцатилетнему ребенку — уже пришлось взять в свои руки судьбу целого ордена. Шэнь Цинцю невесело усмехается: работы ему прибавится много. Конечно, он будет подле Цзинь-цзунчжу, пока тот окончательно не встанет на ноги. Илин же всегда можно оставить на учениц. — Если бы я хотел услышать базарный треп — спустился бы на рынок! Я не для этого созывал собрание! Шэнь Цинцю рассматривает Лань Сичэня. Скорбное лицо, опущенная голова, сжатая поза. Солнце освещает сухие неровные полосы на его лице. Так ли выглядел Юэ Цинъюань, когда был в трауре? Сердце колет иглой, и Шэнь Цинцю неожиданно задыхается. — Следует выбрать следующего Верховного заклинателя, — говорит кто-то из глав. Шэнь Цинцю не может отвести глаз от скорбящей фигуры, видя совершенно другого человека. Ему внезапно становится несколько жаль этого человека — у него даже нет тела, которое можно похоронить. Нет права оплакивать подонка. — Я предлагаю главу Яо для этой должности, — выкрикивает Яо. Начинается хаос. — Лань Сичэнь? Ты с ума сошел? Он был названным братом этой вероломной змеюки! — негромко, утопающе в чужих голосах, но Шэнь Цинцю слышит. Глава Лань тоже. Лань Сичэнь обхватывает голову руками, горбясь и закрывая лицо. Несколько раз он вздрагивает. Шэнь Цинцю не выдерживает. Отчасти, ему мерзко. Хочется вымыться. Он встает: — Этот Шэнь предлагает не уподобляться поведению южных обезьян в мангровых зарослях, и сделать перерыв. Надеюсь, этого времени будет достаточно главам орденов, чтобы прийти к консенсусу, за кого они будут голосовать. Формально, собрание проходит в Башне Карпа, а учредитель — Цзинь Жулань. Тот кивает и объявляет перерыв. Шэнь Цинцю подходит и шепчет ему: — Пусть твои ланьские друзья выведут главу Лань из зала. Он уже опозорен. С него хватит. Второго нефрита и Вэй Усяня на собрании нет. Би Пэй вернулся взмыленный, но несколько удовлетворенный. Он сказал, что, вероятно, старейшина Илина уже был ранен цзунчжу. Шэнь Цинцю думает, что это вскрылась рана от Суйхуа. Глава Яо вновь начинает разглагольствовать о прегрешениях Цзинь Гуанъяо, не забывая обелить себя на его фоне. — Этот пес был женат на собственной сестре! Этот Яо не стал бы этого делать, даже если бы альтернативой была смерть! Кровосмеситель! Поэтому он убил своего сына, чтобы никто не понял, что у него растёт умственно отсталый урод. Шэнь Цинцю вскипает. — Довольно! Он подрывается на ноги, складывая ладони в печати, срывает лепестки пионов и швыряет их в лицо старому ослу. Тот вскрикивает от множества тонких порезов на лице и пораженно замирает. — Если кто-нибудь еще захочет оскорбить безвинно убиенных мать и дитя — познакомится с Сюя, — произносит предельно четко и нарочито спокойно. — Но советник Шэнь, разве предыдущий глава Цзинь не сделал одной стрелой два попадания? — спрашивает глава Оуян. Шэнь Цинцю оглядывается на его наследника, что в последнее время вьется с Цзинь Жуланем, — рано или поздно люди бы поняли, что с его сыном что-то не так. — Цзинь Жусун рос и развивался как обычный ребенок, — отрезает Шэнь Цинцю, — в три года уже умел считать и складывать простые цифры. Нормальный и любознательный ребенок. Цзинь Жулань судорожно вздыхает. — Не было ни единой причины его убивать. Цзинь Гуанъяо, — Шэнь Цинцю подчеркивает, — заигрался. И поплатился. — Советник Шэнь провел много времени рядом с предыдущим главой Цзинь, будучи наставником Цзинь Жуланя, — тянет глава Не, раскрывая веер перед лицом. Шэнь Цинцю ожидает подвоха за уязвимым выражением лица, — вероятно, вы тоже прониклись харизмой эр-гэ, — он всхлипывает, — когда да-гэ умер, именно эр-гэ долгое время меня поддерживал. Если бы я знал… — Этот Шэнь не вел близкого знакомства с Цзинь Гуанъяо. К чему бы ни пытался привести глава Не. — Я точно помню, что советник Шэнь всегда придерживался инедии, но согласился выпить чай с эр… главой Цзинь. Правда, слуги еще долгое время говорили, что важному гостю внезапно стало плохо, — он стучит сложенным веером по подбородку и тут же плавно распахивает его. — Тебя отравили?! — гроздно шипит на грани слышимости Цзян Ваньинь, — Тебя пытались убить и ты даже не сообщил! Я лично просил тебя войти в Башню Кои, где тебя пытались убить! Шэнь Цинцю отмахивается, но вслух произносит: — Сушенные головки паучих незабудок имеют приятный вкус и тонкий цветочный аромат, нормализуют поток ци. Но только если собирать их в абсолютно сухую погоду по прошествии трех дней после дождя. В ином случае, они нарушают энергетические потоки, — Шэнь Цинцю тоже прячется за веером, — единственным экспортером духовных растений на тот момент был дворец Хуаньхуа. Вы хотите сказать, что праведная духовная секта сознательно продала яд? Да. Старый мастер мог пойти на это. Не Хуайсан хлопает глазами из-за веера. Что он собирался сделать? Опорочить Цзинь Гуанъяо? Выставить Шэнь Цинцю политическим махинатором? Подорвать веру Цзян Ваньиня в него? — Этот советник не хотел, чтобы подобное недоразумение повлияло на взаимоотношение орденов и бросило тень недоверия на праведную секту. Думаю, глава Цзинь сообщил лао-гунжу о неприятных побочных эффектах этого чая. — Я не знаю, — привычно тянет Не Хуайсан, — глава Цзинь не выглядел больным. — Разные методы совершенствования, — отрезает Шэнь Цинцю. Вечером первого дня собраний Шэнь Цинцю чувствует себя разбитым. Наверное, каждый из присутствующих глав ненавидит собрания. Ну кроме главы Яо. Он опускается на скамью перед лотосовым прудом. Никого видеть не хочется. — Советник Шэнь. Мысленно цокает и тяжело вздыхает. Он был уверен, что Цзян-цзунчжу достаточно отвлечен моральным неблагосостоянием Цзинь Жуланя, чтобы дать Шэнь Цинцю пространство. — Цзунчжу. — Что за история с отравлением? Круглогодично цветущие лотосы покачиваются на пруду. — Это политика, цзунчжу. В то время остро стоял вопрос опеки над Цзинь Жуланем. Цзян Ваньинь скрещивает руки. — Никто не имеет права вредить моим людям! Я бы потребовал ответ от Цзинь Гуанъяо. — И услышали бы всё то, что ранее сказал я, — Шэнь Цинцю небрежно отмахивается, — слабая попытка запугать, не более. Цзян Ваньинь опускается рядом на скамью: — Мне не нужно, чтобы вы или мои адепты чем-то жертвовали ради меня. Я не хочу этого. — Цзунчжу, — он вздыхает, — иногда нужно отдать малую часть, чтобы сосредоточить всё внимание противника в одном месте. А после отобрать нечто большее. Это не самопожертвование. Я на такое не способен. — Вы — интриган, советник Шэнь, — беззлобно усмехается, — я рад, что мы с вами на одной стороне. И что вы учили а-Лина. Хотя, я не хочу знать, чему вы его учили. Шэнь Цинцю фыркает. — А-Лину тяжело это принять. Смерть шушу и шэншэн… их история. Цзинь Жусун… мне хочется верить, что вы правы, и Цзинь Гуанъяо не убивал своего сына. — Цзунчжу, если бы глава принимающего клана убил Цзинь Жуланя в ходе ваших территориальных разборок? Цзян Ваньинь стискивает челюсть: — Я понял. Не продолжайте. Шэнь Цинцю некоторое время молчит. — Цзинь Гуанъяо, он… я не знаю, не испытываю симпатии. Это неприятный человек. Но… он человек не своей судьбы. Цзян Ваньинь не прерывает. — Я тоже человек не своей судьбы, но когда я покинул Цанцюн… это было верно, понимаете? Как будто бы там меня не ждало ничего хорошего. Я человек неудач. Он смотрит в сторону и видит, как Цзян Ваньинь насмешливо вскидывает брови. — На Цанцюн напали демоны, ущелье Цюнци заполонили монстры, Лю Цинге чуть не умер в пещерах Линси. Как думаете, кто оказался бы ответственным за всё это? Цзян Ваньинь фыркает: — Не до такой же степени! Но вы правы, мы до сих пор не знаем имени предателя, — он делает паузу, — думаете, останься Мэн Яо в Цинхэ Не, он бы не стал столь испорченным человеком? — Мы оба с вами знаем, что долгое время за спиной Цзинь Гуанъяо стоял Цзинь Гуаншань. Цзян Ваньинь кивает. — Не Хуайсан сказал, что Цзинь Гуанъяо носил скорбь по Не Минцзуэ. Я не удивлюсь, если бы он действовал по приказу Цзинь Гуаншаня. Во времена Аннигиляции Солнца Цзинь Цзысюань думал, что в случае поражения Цзинь Гуаншань отдаст его на казнь Вэням как отступника Ланьлин Цзинь, — он внезапно напрягается, а после чуть громче говорит, — прекрати прятаться, сопляк. Иди сюда. Цзинь Жулань выходит к ним сзади. Шэнь Цинцю не раз был свидетелем, как Цзян Ваньинь как компас определял местонахождение своего ребенка. — Цзюцзю, — он утыкается лицом в плечо Цзян Ваньиня, заваливаясь рядом. — Устал? — Цзян Ваньинь осторожно гладит его по волосам. Следом откуда-то из кустов выбирается собака. Она сначала вьется возле цзунцжу и хозяина, а после, не получив внимание, кладет свою морду на колено Шэнь Цинцю. — Отвратительное ты создание, — фыркает Шэнь Цинцю, но треплет Фею по загривку. Та вываливает язык ему на одежду. В последний день конференции происходит две вещи: Цзян Ваньинь якобы спешно покидает Ланьлин Цзинь; на собрание заявляется Лань Ванцзы. Видимо, вместо уехавшего брата. В том, кто станет следующим Верховным заклинателем, Цзян Ваньинь не заинтересован. Шэнь Цинцю, наоборот, имеет политический интерес. Когда после полудня большинство голосов сходятся на кандидатуре непогрешимого Лань Ванцзы (— Он защищал невиновного Вэй Усяня! — Еще тринадцать лет назад Ханьгуань-цзюнь служил истине, его наказали незаслужено!), Шэнь Цинцю берет слово. — Юньмэн Цзян не примет авторитет Верховного заклинателя, если им станет Ханьгуан-цзюнь. По залу раздаются смешки. Кто-то комментирует напряжение между Цзян Ваньинем и вторым нефритом. — Советник Шэнь, — вмешивается Лань Цижэнь, — глава Цзян меньше чем десятилетие назад подписал договор о безоговорочном принятии должности Верховного заклинателя. Вы не можете выйти из соглашения, если вам не нравится кандидатура. Цзинь Жулань вцепляется в Суйхуа, понимая, в чем дело. — Юньмэн Цзян не собирается признавать авторитет человека, оскорбившего главу Цзян. — Ты! — взволнованно и яростно вскрикивает Цзинь Жулань, — это ты вломился в храм Предков Пристани Лотоса и ранил цзюцзю! — он порывается кинуться, но один из старейшин настойчиво держит его за рукав, — Ланьлин Цзинь тоже не согласен с кандидатурой Ханьгуан-цзюня! Шэнь Цинцю вскидывает подбородок, сверля Лань Ванцзы удовлетворенным взглядом. На некоторое время в зале воцаряется тишина. — Ванцзы, это правда? — тихо, но настойчиво спрашивает Лань Цижэнь. — Я не ранил Цзян Ваньиня. — Чушь! — взрывается Цзинь Жулань и всё-таки вскакивает на ноги. — Он никогда не посещает целителя, но в ту ночь был в лазарете слишком долго! Кем нужно быть, чтобы посрамить память предков?! — Ванцзы. Ты вошел в чужой храм Предков. — Так захотел Вэй Ин. Вот он, эффект взорвавшейся пороховой бочки. Шэнь Цинцю слышит осуждения со всех сторон. Но главное: Ханьгуан-цзюнь теперь понижен до Лань Ванцзы. Он прячет торжествующую улыбку за веером. *** Неведомо как, но следующим Верховным заклинателем становится Не Хуайсан. — У Шэнь-сюна так хорошо получается административная работа. И Шэнь-сюн прекрасный стратег и политик! Хотел бы я, чтобы Шэнь-сюн стал моим заместителем, — Не Хуайсан хлопает глазами, прячась за веером, — Цзян-сюну так повезло! Они втроем обедают в крытом павильоне. — Советник Шэнь разрывается между Илином и делами ордена Ланьлин Цзинь. Даже не дави на жалость. — Невозможно надавить на то, чего нет, — Шэнь Цинцю чистит себе семена лотоса. С недавних пор он действительно к ним пристрастился. — Чего бы хотел Шэнь-сюн? — наклоняется Не Хуайсан, — я могу многое организовать. Любое заветное желание! — его глаза хищно блестят. — Нет ничего особенного, чего бы я мог желать. Не Хуайсан ухмыляется: — С недавних пор я завел переписку с лидером Юэ, и узнал одну интересную вещь. — Мне не интересно. Пальцы Шэнь Цинцю подрагивают. — Целитель с вершины Цяньцао… не помню, как его зовут. Шэнь-сюн должен знать лучше. Так вот, целитель по всей цзянху иного мира объявил, что ищет даосского партнера для лидера Юэ! Семена лотоса вываливаются у него из рук. Шэнь Цинцю продолжает ровным голосом: — Меня не волнует. — Несколько десятков заклинательниц, хотя, среди них были и мужчины, попытались пройти отбор, но абсолютное большинство отсеяли еще на этапе медицинской проверки. — Лидер Юэ не стал бы сообщать вам, глава Не, такие подробности. Не Хуайсан смеется: — Ах, опять этот официальный тон! Я же просил! Но ты прав, Шэнь-сюн, я узнал это от третьего лица. Он распахивает веер, выжидательно смотря на Шэнь Цинцю. Цзян Ваньинь также сверлит его взглядом. Цзянху сотрясает новость: Лань Ванцзы втайне совершил три поклона с демоническим культиватором Вэй Усянем. Цзян Ваньинь нервный больше обычного. Даже пару раз повышает тон на Шэнь Цинцю, но вскоре тот доходчиво ему объясняет, почему так делать не стоит. Когда Цзыдянь оставляет проженную полосу на свежевыбеленном фасаде здания тренировочного инвентаря, Линь Шу и Би Пэй сочувующе за этим наблюдают. — Шэнь-гэ, тебе не кажется, что цзунчжу стоит отвлечься? Шэнь Цинцю, что только прибыл из Башни Кои, наблюдает, как Цзян Ваньинь третирует молодых адептов: — Всё не так плохо. — Тридцать отжиманий в стойке на руках каждому! Адепты Юньмэн Цзян, конечно, тренируются, но стойка на руках получается не у всех. Треть адептов падает сразу же. — Лекарь Ши будет недоволен, — комментирует Линь Шу. Шэнь Цинцю сдается. Он вздыхает: — У этого Шэня есть одна мысль. — Цзюцзю, я так рад, что ты согласился! — перекрикивает ветер и бьющую в лицо шерсть собаки Цзинь Жулань. — К тому же, недельный обмен опытом с другой сектой выгоден нашим орденам! Последние пару дней Цзинь Жулань всеми правдами и неправдами пытается растормошить своего цзюцзю, чувствуя на каком-то особом уровне его настроение. Шэнь Цинцю видит, что Цзян Ваньинь угрюм, но не более того. Цзинь Жулань накануне сказал, что он тоскует. — В дальнейшем мы можем пригласить выдающихся учеников от каждой вершины! Хотя, я думаю, это не очень удобно… но определенно следует пригласить целителей. Цзян Ваньинь фыркает. Будто бы поощренный, Цзинь Жулань разглагольствует дальше. Шэнь Цинцю думает, что ему следовало остаться в Башне Кои. Опять же, на его присутствии настоял Цзинь Жулань. Мелкий манипулятор. Шэнь Цинцю не верит большим глазам и трясущейся губе. Он сопровождает, чтобы лишний раз закрепить свой статус. Не более. Сердце бешено колотится в груди. Он не видел Юэ Цинъюаня с Альянса бессмертных. Конечно, Юньмэн Цзян представляется безупречно. Чуть хуже, но подогретые авторитетом Цзян-цзунчжу и небольшой реформой обучения, проводимой Цзинь Жуланем, Ланьлин Цзинь выстраивает свои ряды. Шэнь Цинцю нравится Цзинь Жулань. Несмотря на то, что он рос крайне избалованным ребенком, которого лет до пяти цзунчжу практически не выпускал из рук, в свои тринадцать расправил плечи и с тех пор держится уверенно на посту. Несколько раз он даже комментировал советы Шэнь Цинцю, поскольку Цзинь Гуанъяо вводил племянника в курс дела. Шэнь Цинцю практически смеется, когда некоторые вершинные лорды недовольно приветствуют ребенка как равного. В Ланьлин Цзинь он завел знакомство с одной хранительницей библиотеки. Ло Цинчжу знает наименование каждого трактата и прочитала все книги об управлении, она же составила список наиболее необходимой литературы для наследника. Сейчас она, в ходе административных подвижек, секретарь Цзинь Жуланя. — Я не могу сказать, что прошлые главы ордена были плохи, но дисциплина главы Цзян, в которой воспитывался Цзинь-цзунчжу, благотворно влияет на наших адептов, — шепчет ему Ло Цинчжу во время показательных выступлений. Шэнь Цинцю почти бескультурно крякает. Даром, что успел прикусить язык. Губы подрагивают от сдерживаемого смеха: — Есть некоторое очарование в военных порядках. Оно возвращает нас к великому прошлому. Он скашивает взгляд и ловит чужое восхищение, направленное на Цзян Ваньиня. О. Шэнь Цинцю тоже разглядывает его. Что могут видеть люди со стороны? Упрямство, стальной стержень, грозный вид и утонченную красоту? У Цзян Ваньиня тонкие черты лица, которые подчеркиваются его надменностью и злостью. Цзян Ваньиню идет гнев. Но что могут видеть они, внутренние адепты и советники? Сильную волю, желание отдать всего себя на благо своих людей, дисциплину и отточенные до совершенства действия, будь это Цзыдянь или кисть для каллиграфии. Шэнь Цинцю думает, что Цзян Ваньинь хороший человек, лучше, чем он. Но это не плохо: пока Шэнь Цинцю без стеснения и уколов совести может проводить черту между Юньмэн Цзян и остальным миром, между своими людьми и чужаками, он будет плохим человеком. Он переводит взгляд на Лю Цинге. Бесспорно и общепринято красив. Он не похож на изваяние, как Лань Ванцзы, напротив, его эмоции часто можно прочитать на лице. Но на фоне Цзян Ваньиня есть в Лю Цинге что-то грубое, в движениях бровей, в ходьбе или даже битве. Шэнь Цинцю многое слышал о Пурпурной паучихе, о том, что Цзян Ваньинь похож на нее и лицом, и нравом. В ту ночь признаний Цзян Ваньинь сказал: «Я никогда не думал, что превращусь в свою мать». Шэнь Цинцю, предполагая, надеется, что это не так и он ошибся. Он надеется, но давно уже просчитал, что значит для их ордена застарелая влюбленность Цзян Ваньиня в Вэй Усяня. Он ясно дает понять старшим адептам, что нельзя этому ублюдку позволять приближаться к их цзунчжу. Чем раньше разорвется связующая их нить, тем цзунчжу будет легче. Не будет, уже не будет. Чужое ядро всё еще в теле Цзян Ваньиня. Их история, это трагедия. Глупая, когда главным героям мешают другие люди и они расходятся разными путями. Напротив, история Вэй Усяня и Лань Ванцзы, это история, где Цзян Ваньиню отведена роль злодея и разлучника. Если это так, то Шэнь Цинцю сделает так, чтобы злодей в этой истории одержал победу. Он хмурится. Взгляд невольно скользит к Юэ Цинъюаню. Его профиль более тяжел. Широкие густые брови, более массивная челюсть. На фоне Лю Цинге и Цзян Ваньиня лицо Юэ Цинъюаня менее утонченное, более приземленная внешность. Ему это подходит: он тяжел и незыблемен, как скала или его земное ядро, как опора. Поэтому чжанмэн-шибо выбрал его преемником, связующим элементом для всех вершин. У Юэ Ци всегда было открытое выражение лица, добродушное. Он кажется мудрым. Надежным. Но больше не для Шэнь Цинцю. Не с тех пор, как в том пожаре погиб Шэнь Цзю. Юэ Цинъюань перехватывает его взгляд и приветливо улыбается. Шэнь Цинцю прячется за веером, отмечая, что Юэ Цинъюань улыбнулся еще шире. Кровь стучит в ушах. Сегодня он поговорит с ним. Лю Цинге на протяжений нескольких шичэнь пристает к цзунчжу с требованием сразиться. Цзян Ваньинь на взводе. — Если они сразятся, то цзунчжу может и не остановиться, — тихо комментирует Цзян Либэй во время пиршества, — обычно в таком настроении он не дает послаблений демоническим культиваторам. Не всегда даже оправдаться дает. Несколько горных лордов, в том числе Вэй Цинвэй и Му Цинфан заинтересованно поворачиваются. — Лю-шиди силен! Не недооценивайте нашего бога войны! — громко, весело и подвыпивше вскрикивает Вэй Цинвэй. — Ваш горный лорд Лю сражается с тварями. А цзунчжу чаще охотится на людей, — также тихо, но глубоким голосом поясняет Цзян Либэй. Его настороженное настроение передается и другим. Шэнь Цинцю жестом подзывает Юэ Цинъюаня, что как послушный пес наклоняется, чтобы оказаться ближе к нему. Это была бы удачная возможность для соблазнения, но Шэнь Цинцю с чуть более развязанным языком поясняет: — Ни цзунчжу, ни Юньмэн Цзян не возьмет на себя ответственность, если Цзян Ваньинь убьет горного лорда Лю. Сделай что-нибудь, твой пес с недавних пор стал послушен. Юэ Цинъюань перехватывает его ладонь, на мгновение легко сжимая. Шэнь Цинцю сглатывает. — Спасибо. Я отвлеку его. Шэнь Цинцю резко вдыхает воздух. Цзинь Жулань, которому сегодня позволили вино, не отлипает от Цзян Ваньиня, огрызаясь на надоедливого Лю Цинге. Цзян Ваньинь же, отмахиваясь и от первого, и от второго, весьма вежливо! Вежливо! Разговаривает с Ло Цинчжу! Это на грани невозможного! Должна ли Чи И внести в расходы на следующий год подготовку к свадьбе? Он привлекает внимание Цзян Либэя. — Ло Цинчжу? Ло Цин… это не сестра ли Ло Цинъян? Их родители, господин Ло и госпожа Ша заведовали лагерем, когда мы соединились с отрядом Цзинь Цзысюаня. Я помню, ее сестра покинула Ланьлин Цзинь в тот же день, когда Вэй Усяня… он уже убил Цзинь Цзысюаня? Не помню. Она была возмущена тем, что мы использовали его темный путь во время войны, но решили судить за него во время мира. — Во времена войны позволительно убить оппонента, но во время мира можно использовать лишь язык, не меч. — Цзунчжу тогда сказал, что Вэй Усянь спас ее от той девки. Которая привела армию на Пристань, — Цзян Либэй до побелевших пальцев сжимает палочки и стискивает зубы, — цзунчжу не раз винил Вэй Усяня, что ценой спасения Ло Цинъян стало уничтожение Юньмэн Цзян. Цзян Либэй выдыхает, приходя в себя. — Вы его не вините, помощник Цзян? Он качает головой: — Облачные Глубины уже были сожжены. Отец Не Минцзюэ убит Вэнь Жоханем. Это вина предыдущего Цзян-цзунчжу, — он тихо выдыхает. Шэнь Цинцю знает, что некоторые горные лорды внимательно вслушиваются, — верил, что нас это обойдет. Что экспансия Цишань Вэнь прекратится, а мобилизация войск приведет к войне. — Цзян-цзунчжу с лихвой заплатил за слабость отца. Цзян Либэй фыркает: — Мадам Юй чувствовала, что что-то грядет, отослала деву Цзян в Мэйшань Юй. Она была хозяйкой Пристани, держала дисциплину. До последнего держала оборону, пока Сжигающий Ядра не… Он резко вливает в себя вино. А после придвигается к Шэнь Цинцю. — Как вы думаете, советник Шэнь, каким ребенком был цзунчжу? — Может быть, как Цзинь Жулань? Помощник Цзян, я действительно не могу себе представить. — Тихим и старательным. Вежливым и одиноким. Мадам Юй всегда было мало того, чего достигал Цзян Чэн, — Шэнь Цинцю удивленно вскидывает брови. И смотрит на Цзян Либэя. Нет, он знал, как пишется детское имя цзунчжу, но никогда не слышал, как его произносят, — а Цзян Фэнмянь… его никогда не было в семье. Цзунчжу забрал а-Лина из Башни Кои не только потому, что это его последняя семья, но в первую очередь потому, что это сын его цзецзе, что заменяла родителей Цзян Чэну и Вэй Усяню. Шэнь Цинцю переваривает информацию, когда Цзян Либэй продолжает: — У вас есть представления о Вэй Усяне, как о недруге, и я его разделяю. Но поймите меня, я видел, как а-Сянь первые недели на старой Пристани прятался за Чэнчэном, как они просили нас, старших адептов, отвести их на рынок. Как Цзян Чэн принял то, что у него отобрали собак, когда Цзян Фэнмянь привел испуганного Вэй Усяня. Они действительно были неразлучны, и я искренне не понимаю, что пошло не так. Например, то, что Вэй Усянь сказал Цзян Ваньиню, что он больше ничего не должен Цзян Фэнмяню и Юй Цзыюань. Ясно дал понять, что цзунчжу был для него всего-лишь долгом. Шэнь Цинцю знает, что значит быть чьим-то долгом и как это душит. — Если у меня подвернется возможность избавиться от Вэй Усяня, я это сделаю. Если появится возможность избавиться от Лань Ванцзы, я это сделаю. Не смотря на ваш фаворитизм, помощник Цзян. Цзян Либэй кивает: — И моим долгом будет помочь советнику Шэнь. И я это сделаю. Как странно. Разные люди, с разной историей и разными интересами, но преследуют одну цель, отрекаясь от морали. — Цзунчжу любит собак? Цзян Либэй смеется: — Да он без ума от Феи! Неужели вы не видите? Фея сидит с другого бока, прижимаясь к недовольному Цзян Ваньиню. Слева на нем практически висит подросший захмелевший племянник. Годы идут, а живопись неизменна. — У него были три духовные собаки с абсолютно глупыми именами. Цзунчжу не умеет давать имена. — Глупее чем Фея? — Я не помню, Любовь, может быть? Принцесса? Что-то слащавое. Шэнь Цинцю открыто смеется. — Я могу в это поверить. Он прикусывает губу и смотрит в сторону. Замечая пристальный взгляд Юэ Цинъюаня. Да, верно. Сегодня он добьется признаний. Шэнь Цинцю ждет, когда все разойдутся. Покорно готовится ко сну, а после, накинув верхний слой, крадется по темным коридорам и выскальзывает на улицу, прячась в тени и избегая патруля. Как особо дерзкий юный адепт. Сегодня он перебрал вина, ему всё это позволено. Дом Юэ Цинъюаня не освещен. Внутри, видимо горит очень слабый талисман, создающий полумрак. Шэнь Цинцю стучит в дверь. Проходит достаточное количество времени, когда ему открывает готовый ко сну Юэ Цинъюань. Наверняка Шэнь Цинцю выдернул его из кровати. — Цинцю… — выдыхает Юэ Цинъюань, неверяще распахивая глаза. Шэнь Цинцю кладет ладонь ему на грудь — их разделяет всего два слоя одежд — и толкает его назад, проходя в дом и захлопывая двери. Он откидывается назад, прижимаясь лопатками к дереву и собираясь с мыслями. Юэ Цинъюань дышит через раз. — Что, напоминает начало твоего ночного кошмара? Всё внутри него тянется к человеку напротив. Сквозь мысли «зачем» и «почему». — Тогда бы я не хотел просыпаться. Шэнь Цинцю невесело прыскает. И это всё? — Ты здесь редко ночуешь? — отталкивается от двери и проходит внутрь. Всё еще скудный интерьер. — Я… чаще, конечно, здесь, чем в кабинете. Шэнь Цинцю раздражается. Почему Юэ Цинъюань ведет себя как… как! Как глупая собака! Он спиной чувствует Юэ Цинъюаня, что нерешительно вслед за ним обходит комнаты. Шэнь Цинцю хватает его за белый отворот нижних одежд и дергает на себя: — Что ты делаешь, идиот? Юэ Цинъюань лишь глупо моргает. Он осторожно касается оголившегося запястья Шэнь Цинцю. — Что я должен сделать, Цинцю? Хотя бы возмутиться его поведением! Но Юэ Цинъюань всегда был слишком… покровительственным к нему? — Ты держал траур. Му Цинфан сказал, что ты держал траур после выхода из пещер Линси. Юэ Цинъюань стремительно бледнеет. Его пальцы крепче обхватывают запястье Шэнь Цинцю. — Прости меня, пожалуйста. Прости. — Мне не нужны твои глупые извинения! По кому ты держал траур? — Я… мне сказали, что все погибли в пожаре. Я… — он опускает голову, — я поверил. — В том пожаре погибли только господа и слуги, если ты помнишь, у Цю было всего несколько слуг, остальные — рабы. — Прости, пожалуйста, прости. Юэ Цинъюань мелко дрожит, а Шэнь Цинцю вздыхает: — Ты держал траур по Шэнь Цзю? Юэ Цинъюань, кивает, снова шепча «прости». — Откуда ты узнал про пожар? — Жители города рассказали. Пару лун ранее сгорело всё поместье. Шэнь Цинцю склоняет голову. Как будто бы разом вынули все чувства. — Ты был там. — Да. — Ты пришел за мной. — Прости. Я так виноват. Я опоздал. — Ты пришел за мной. Зачем? Он чувствует легкое прикосновение к шее, заставляющее поднять голову. Юэ Цинъюань делает шаг вперед, смотря ему в глаза: — Я обещал. Забрать тебя из этого места, привести в Цанцюн, чтобы мы оба стали заклинателями. Я не сдержал обещание. Чужие пальцы размазывают влагу по щекам. Шэнь Цинцю даже не вздрагивает. — Ты пришел за мной. Вернулся. — Я опоздал. — Но ты вернулся! Когда я стоял в чужой крови и грязи над трупом У Яньцзы, ты выглядел так, будто бы… Щэнь Цинцю не сдерживает жалкого всхлипа. Он рыдает. — Как если бы я был постыдным секретом, уродом, которого стоит спрятать в самой отдаленной части поместья. Как если бы стыдился и презирал меня. Его обнимают. Чужие — родные — руки закрывают от мира. Утыкается лицом в кожу шеи. Он прижимается к Юэ Цин… к Юэ Ци и думает, что простил. На самом деле, давно простил. — А-Цзю, сяо Цзю. Как я мог, когда ты всё, что у меня было? Я так виноват. Я идиот, который поверил и бросил поиски. Ты бы не перестал искать, пока не убедился, ты бы не поверил. Ты бы пришел вовремя. Ты такой… ты всегда добиваешься того, что хочешь. Шэнь Цинцю всхлипывает и отстраняется: — Я годами не мог добиться от тебя признаний. — Я так пред тобой виноват. Ты ненавидел меня, и тысячекратно был прав. — Я злился. — Прости, пожалуйста. Прос… Шэнь Цинцю шлепает ладонью по его груди. После утирает слезы, он и так сильно пал этой ночью. — Тошнит от твоих извинений. Я ушел из поместья, потому что испугался, что с тобой случилась беда. Юэ Цинъюань издает грустные смешки. — Я смог покинуть Цанцюн, когда соединился с Сюань Су. — Ну, это ожидаемо. Кто же знал, что у тебя это займет так много времени. Знал бы я, просто бы отравил Цю Ц… этого человека. — Цинцю… — Мало что бы изменилось. Если бы ты пришел за мной, я не думаю… я уже был испорчен. Может быть не пострадало бы только мое совершенствование. — Цинцю. — Я не хороший человек. И ты это знаешь. Может поэтому я и вступился за Цзинь Гуанъяо. Кто, как не я? Потому что, кто бы вступился за меня? Он чувствует прикосновения к запястьям и скользящее движение вверх по внутренней стороне рук до локтя. — А-Цзю, скольких безвинных людей ты убил? — Я… я был учеником У Яньцзы. Думаешь, только он убивал учеников на турнире? Случайных путников? — Сколько? Шэнь Цинцю съеживается: — Я не знаю, не помню. — Я слышал, что предыдущий глава Цзинь разыграл убийства глав Цзинь и Не, брата, своих жены и ребенка, и несколько десятков других случайных жертв. — Чем это отличается от того, что сделал я? — Тем, что ты делал это, чтобы выжить. Позволил бы У Яньцзы тебе добровольно покинуть его? Юэ Цинъюань отпускает его руки и снова обнимает, обхватывая талию и лопатки. Шэнь Цинцю малодушно выдыхает. Приятно, когда есть человек, что видит в тебе хоть что-то хорошее. — Ты всегда был так красив. Холоден. Недосягаем, — шепчет Юэ Ци ему в волосы, — как луна на ночном небе. И я мог только смотреть на тебя со стороны, надеясь, что ты сыт, здоров и счастлив. Я люблю тебя, сяо Цзю. Шэнь Цинцю фыркает. Ночной холод пробирается сквозь свои, но он не хочет терять тепло объятий. Еще десяток ударов сердца он позволяет себе цепляться за одежду Юэ Цинъюаня, а после отталкивает его от себя и, не оборачиваясь, идет в спальню. Юэ Цинъюань следует за ним. Шэнь Цинцю развязывает пояс верхнего одеяния, снимает с себя темно-фиолетовый слой, кидая его куда-то на стул. Он скидывает с кровати костяной подголовник и заползает под одеяло. — Мне долго ждать? Юэ Цинъюань смеется, педантично вешает его верхний слой, снимает и расправляет свой и только после ложится рядом. Комнату освещает тусклый талисман. Шэнь Цинцю льнет к чужой груди, вцепляясь в складки ночных одежд. Они некоторое время примеряются друг к другу. Шэнь Цзю закидывает ногу на бедро Юэ Ци. Тот не возражает. Шэнь Цинцю мог бы сделать что угодно — Юэ Цинъюань ему всё позволит. — Спокойной ночи, Цинцю. Он некоторое время молчит, собираясь с силами. Тихо и сдавленно выдыхает в чужую грудь: — Ци-гэ. Сердце Юэ Ци пропускает удары, а после громко и ускоренно бьется. Руки на его спине сжимаются сильнее. — Сяо Цзю, — шепчется в его волосы. Горячее дыхание щекочет макушку, — я не переживу, если это только сон. Я тоже. Поздним утром, как вор, Шэнь Цинцю пробирается в свои покои. Его щеки горят от стыда. Это вино! Это всё вино! Нет, он не жалеет, что заявился ночью к Юэ Цинъюаню. Но чтобы спать в чужой кровати! Уму непостижимо! Они оба проснулись от настойчивого стука старшего ученика. Шэнь Цинцю оттолкнул от себя Юэ Цинъюаня и с головой завернулся в одеяло, пока тот выпроваживал своего посетителя. Юэ Цинъюань пожелал ему доброго утра, быстро оделся и покинул дом. Шэнь Цинцю же сгорал со стыда. Он доходит до дверей своих комнат, когда натыкается взглядом на шокированного Цзян Ваньиня. Тот неверяще распахивает глаза, один из свитков выпадает из общей кучи и делает несколько прыжков у него под ногами. Шэнь Цинцю вспыхивает и, не поприветствовав цзунчжу, удаляется в свои комнаты. Там он громко и несчастно стонет. Спасибо, что Цзинь Жуланя не было поблизости! Его нахождение здесь — формальность. Цзян Ваньинь и Цзинь Жулань в сопровождении Лю Цинге занимаются тренировками — спорами и руганью как тренировать учеников и адептов, — обычно, они ладят, когда молчат. Цзян Либэй держится поблизости от цзунчжу. У адептов также есть свои собственные классы. Те, кто занимаются изготовлением духовного оружия, подмастерья старших адептов, посещают Ваньцзянь. Кто занимается целительством, посещают занятия на Цяньцао. Несколько учениц Ланьлин Цзинь — занятия в этом ордене проводятся с разделениям по полу — отправляются на Сяньшу. Остальная часть постигает физический путь меча. Они с Ло Цинчжу устроились в монолитной беседке на пике Байчжань. Компанию им скрашивает чай. — Я отложила несколько заметок о духовных нравах от главы Цзинь — деда Цзинь Гуаншаня. — Насколько эти нравы отличались от видения его внука? Ло Цинчжу смущенно посмеивается: — Прямо противоположно. Это был человек исключительно буддистского строя, даже некоторые даосские практики он считал недостойными, — она прикрывает рукавом лицо, шепча, — а ночи для зачатия наследника для него были подобны пытке. Представьте его разочарование, когда первые двое детей оказались девочками. — Если для него это было так мучительно, он мог бы передать власть по женской линии. — Это невозможно. — Моя шицзунь была женщиной. Она пожимает плечами. Золото переливается на свету от этого движения: — Ваши нравы более мягкие. Только в Юньмэн Цзян и нескольких мелких орденах, могут позволить совместное обучение девочек и мальчиков. Или, напротив, не могут себе позволить раздельное. — Разве Мэйшань Юй не передает наследование по женской линии? — Вы когда-нибудь встречали адептов Мэйшань Юй? Шэнь Цинцю не помнит, чтобы хоть на одном собрании была их делегация. — Думаю, есть орден, готовый совершить невозможное. Ло Цинчжу заливается румянцем. — Не понимаю, почему глава Цзян до сих пор не обзавелся наследником. — По молодости он желал отдать управление Цзинь Жуланю, а после… Шэнь Цинцю сам не знает, почему. Не то, чтобы его это волновало. Если цзунчжу придет со свертком на руках и скажет, что это наследник, Шэнь Цинцю примет. Если цзунчжу укажет на самого бестолкового адепта и скажет, что это наследник, то Шэнь Цинцю возьмется за обучение. Если цзунчжу приведет мартышку и скажет, что она станет главой ордена, Шэнь Цинцю решит, что Цзян Ваньинь наконец сошел с ума, но будет вести дела ордена от лица этой мартышки. Шэнь Цинцю преданный человек. А еще умный. — Цзинь Жулань очень не любил потенциальных невест. Это был маленький яо, превращающийся в сущий ночной кошмар каждой претендентки. Ло Цинчжу смеется. — Вторым препятствием был характер цзунчжу. — Я наслышана о его списке требований к кандидатке. Те, кто знали госпожу Цзян, смеялись, что Цзян Ваньинь ищет вторую сестру. У Ло Цинчжу все тактические карты на руках. Шэнь Цинцю даже интересно, что она с ними сделает. Вечером, как выпадает возможность выскользнуть из-под внимания глав орденов, — он мог сделать это в любое мгновение, главы Цзян и Цзинь были слишком заняты лордом Лю, — он идет на Цяньцао. Му Цинфан принимает какого-то бродячего культиватора. — Лорд Му, — Шэнь Цинцю вскидывает подбородок, но из-под прищура разглядывает этого человека. Выгоревшие волосы, загоревшее лицо и широкий разворот плеч, — этот советник просит уделить ему внимание. — Шэнь-шисюн, — кивает ему целитель, — я почти закончил, — он обращается к бродячему заклинателю, — у вас сильное древесно-водное ядро, что обоюдно губительно, но прекрасно сбалансированы потоки инь и ян. Этот Му премного благодарен. Шэнь Цинцю вцепляется в веер. Он готов выцарапать глаза обоим: и культиватору, и Му Цинфану. Всё равно они ими не пользуются. Заклинатель уходит. — Что ты делаешь?! — шипит на него Шэнь Цинцю. — Ядро Юэ-шисюна пришло в порядок после ночи парной медитации с Шэнь-шисюном. Я наставиваю, чтобы Чжанмэнь-шисюн обзавелся даосским партнером. — И как Юэ Цинъюань отреагировал на твоё самодурство? — Шэнь-шисюн несправедлив. Я действую из интересов здоровья лидера секты. Только через его труп! — Юэ-шисюн может и не рад моему упорству, но я верю, что однажды он согласится на выбранную мной кандидатуру. Шэнь Цинцю невоспитанно пинает стул в гневе, опрокидывая его навзничь. Он стремительно выходит из залы, где проводил свой осмотр Му Цинфан. Он выходит на улицу, делает несколько вдохов, а после всё таким же тяжелым шагом возвращается к Му Цинфану. Шэнь Цинцю садится на стул, где сидел земледелец с водно-древесным ядром, и протягивает левое запястье. — Ну, мне долго ждать? Му Цинфан проверяет его ядро и меридианы. Это неприятно и даже мерзко. Шэнь Цинцю видит чужую улыбку за закусанными губами. — У Шэнь-шисюна яркое огненное иньское ядро. В сочетании с землянным ян оно придет к стабильной гармонии. — И что дальше? Он ждет на высоких этажах лечебницы Цяньцао. Обычно, это крыло пустует. Отсюда открывается прекрасный вид на хребты Цанцюн. Проходит довольно много времени, когда Шэнь Цинцю улавливает голоса. Неестественно строгий голос Юэ Цинъюаня прерывается мягким увещевательным потоком Му Цинфана. — Хорошо, я лишь единожды поговорю с этим заклинателем. Но о большем не проси. Мурашки бегут по спине Шэнь Цинцю от того, как глубок и опасен этот голос. Неужели, после его ухода Юэ Цинъюань изменил тактику ведения дел с другими вершинами? Юэ Цинъюань входит в пустующее помещение. При полном параде, нахмурен и суров, ножны Сюань Су отражают редкие солнечные лучи. Шэнь Цинцю выдыхает. Неужели все те претенденты видели такого лидера Юэ? Насколько много больше позволено Шэнь Цинцю? Лицо Юэ Цинъюаня мгновенно разглаживается. Он открывает и закрывает рот, а после тихо спрашивает: — Цинцю.? Шэнь Цинцю распахивает веер. Подарок Юэ Цинъюаня из мешочка цянькунь. Утки-мандаринки в карповом пруду. Глупо. Как же глупо. Юэ Ци подходит ближе. — О чем ты собирался единожды говорить с этим заклинателем? Юэ Цинъюань мягко улыбается, с позволения обхватывая его правую ладонь. — Обычно, я спрашиваю, кем являются эти люди. — И тебе не нравятся их ответы? Чжанмэнь-Юэ, вы очень придирчивы. Разве в вашем положении перебирать? — Мне безразлично. — Что, уже прогоняете этого мастера? Юэ Цинъюань прижимается щекой к тыльной стороне ладони и тихо мурлычет: — Может быть, мастер Шэнь окажется удовлетворен этим Юэ, чтобы согласиться и на третью встречу. — Это первая. Юэ Ци мажет губами по его костяшкам. — Да, это первая. Шэнь Цинцю всю неделю ночует в чужом доме. Это неприлично. До осуждающих перешептываний неприлично. Неприлично и красться в свои покои. Один раз его поймал Цзян Либэй. И в пору уже переехать к Юэ Цинъюаню, но есть в этом что-то будоражащее, как таинство на двоих. Они спят в объятиях друг друга и вечерами занимаются парной медитацией. Несколько раз Шэнь Цзю рассчесывал волосы Юэ Ци, от чего тот почти сразу же засыпал в его объятиях. Шэнь Цзю давно уже знал, что его Юэ Ци вернулся за ним. Чувствовал. Видел. Знал. Не мог не вернуться. Не мог бросить. Как он в это поверил? На самом деле, он знает, как. — Это неприятные слова. И мне тяжело они даются, — говорит Шэнь Цзю, когда Юэ Ци медленно, распуская и снова заплетая, перебирал его волосы, готовясь ко сну. Он спиной чувствует, как Юэ Ци замирает. — Цю Цзяньло знал о тебе. — Юэ Ци сильно вздрагивает. — О том обещании вернуться за мной. И каждый раз… — он судорожно выдыхает, — каждый раз напоминал об этом. Вернее, напоминал о том, что ты не вернешься. По разным причинам. Юэ Ци прижимается к нему со спины, обнимая и извиняясь и извиняясь. — Я не верил. А когда увидел тебя живого и здорового во всех этих дорогих одеждах. С заклинательским мечом. Я сломался. Глаза заволакивают слезы, но Шэнь Цинцю выплакал достаточно за эти дни. — Как будто бы в моей жизни есть что-то важнее тебя. Кто-то важнее тебя. Я так виноват. Если бы я был старательнее, если бы я прислушался… За последние годы Шэнь Цинцю научился игнорировать чужие намеки. Поэтому сейчас он поступает наоборот: — Юэ Ци. Что. Ты. Сделал?! Юэ Ци практически задыхается в сухих рыданиях. У многих заклинателей сильны янские начала, но у Юэ Ци янские застои начались задолго до ранения проклятым носорогом-питоном. Это он знает со времен ученичества. Однако белые шрамы, что Юэ Цинъюань до сих пор прячет под одеждой, не зная, что Шэнь Цинцю уже их видел, не дают покоя. Белые шрамы поверх меридианов с концентрированным янским началом. Кровь отливает от лица. Его мутит: — Ты чуть не умер. Юэ Ци кивает. — Отклонение ци? Когда? До того как я пришел в секту? До того, как ты вернулся за мной? Кивок и сбивчивые извинения. Шэнь Цинцю их игнорирует. — Это не были отклонения ци, как у меня в юности. У тебя не конфликтующие потоки. Его взгляд падает на… — Сюань Су..? Легендарный меч, сильный и упрямый. Непокорно упрямый. Юэ Цинъюань тяжело встает и идет к подставке с мечами. Он небрежно, неуважительно перехватывает Сюань Су, возвращается к Шэнь Цинцю и встает перед ним на колени. Сюань Су ложится Шэнь Цинцю на бедра. Красивый меч. Шэнь Цинцю видел его обнаженным всего лишь единожды и был поражен — впрочем, как и любой другой, — его мощи. — Я взошел на вершину Цюндин в возрасте пятнадцати лет. У меня была страстная, заветная цель. Я торопился вернуться, и допустил ошибку в Пути единения человека и меча. Шэнь Цинцю оглаживает ножны. Сюань Су неестественно гудит. — Мой шицзунь, чтобы спасти мне жизнь, связал меня и меч постыдными узами. Ладонь Шэнь Цинцю замирает. — Каждый раз, когда я достаю Сюань Су из ножен, он использует мою жизненную ци. Раздается шлепок. Шэнь Цинцю смотрит на свою горящую ладонь, что только что лежала на Сюань Су. На лице Юэ Цинъюаня наливается алый след от пощечины. Шэнь Цинцю встает, проходит до подставки и ставит Сюань Су рядом с Сюя. Он доходит до окна, возвращается к подставке и практически не осознает свои действия. Юэ Цинъюань покорно опустил голову, словно в ожидании, когда Шэнь Цинцю ее отрубит. Он метнулся в одну сторону, затем в другую, и только потом до него дошло, что ему только что сказали. Шэнь Цзю падает на колени рядом с Юэ Ци, обнимает и прижимает его к себе, скользит губами по скуле и виску и что-то сбивчиво, суматошно шепчет. О том, что любит, что самолично его убьет, что Юэ Ци не может использовать Сюань Су, что уничтожит меч, что умрет следом, что он не может умереть и снова бросить Шэнь Цзю. Юэ Ци покорно всё это принимает, соглашаясь. — Твоя жизнь теперь моя. Ты это понимаешь? Юэ Ци дважды соглашается. — Цзунчжу. — Советник Шэнь, — кивает ему Цзян Ваньинь за несколько дней до конца мероприятий, — я собирался с вами поговорить до нашего отбытия. Шэнь Цинцю отрывается от документов, взятых с собой из Илина и Ланьлин Цзинь. Он освобождает стол, приглашая Цзян Ваньиня присесть. — Я благодарен вам за то, что вы сделали для меня, Пристани Лотоса и Цзинь Лина. Обычно, такие разговоры начинаются после трех кувшинов вина. — Рад приносить пользу, цзунчжу. Цзян Ваньинь серьезен. Даже несколько суров. — Благодаря вам и нашему сотрудничеству, положение Юньмэн Цзян куда лучше, чем во времена, когда вы к нам присоединились, советник Шэнь. Ему это не нравится. Это звучит как отказ. Отказ от чего? От него? — Юньмэн Цзян не поскупится на приданное для вас, Шэнь Цинцю. Я не могу требовать, чтобы вы остались в ордене, однако, я попрошу вас остаться в должности градоначальника Илина, — он, как обычно, хмурит брови. Шэнь Цинцю не выдерживает: — Цзунчжу, в чем дело?! Цзян Ваньинь тоже повышает тон: — Будто бы вы не знаете, что лидер Юэ пришел ко мне с брачным предложением! Шэнь Цинцю моргает: — А лидер Юэ не многое ли на себя берет? Морщинка между бровями Цзян Ваньиня разглаживается. — Вы не знали? Я думал… тогда вы у комнат. Шэнь Цинцю вспыхивает, — будь проклята его бледная кожа — но его голос тверд: — Я согласился стать даосским партнером для лидера Юэ, но ни о какой свадьбе речи не шло. И уж тем более, цзунчжу, я не собираюсь покидать ни Юньмэн Цзян, ни Цзинь Жуланя, ни Илин. Если лидер Юэ хочет жениться — пусть перебирается на Пристань Лотоса, — взмахивает рукавом Шэнь Цинцю, а после поднимает глаза на удивленного главу и дополняет, — конечно, если цзунчжу позволит. Цзян Ваньинь всё так же удивленно кивает. Шэнь Цинцю снова берется за свиток, но думает, что за закрытыми дверьми оттаскает Юэ Цинъюаня за уши. Он не замечает что улыбается. ___ Cat-Jiu: take a kitten, take another kitten. Take me, take my kitten. Take my found-family-kittens. Jiang Cheng: but I’m a dog-person… Cat-Jiu: yeah well that’s my silly-big-dog-husband.