На пути сквозь лотосовые заросли

Сердце Ло Бинхэ замирает. Он жадно изучает чужие черты. Цзян Ваньинь выглядит усталым. Он похудел. Скулы острее и даже плечи уже, чем помнит Ло Бинхэ. И взгляд. Если бы не эти стервятники Хуаньхуа, Ло Бинхэ бы уже ползал на коленях и целовал ладони цзунчжу. Лишь бы его взгляд не был таким, как будто бы Ло Бинхэ вонзил ему клинок в сердце! Но что-то держит его на месте. Не дает раскрыть рта, прогнать учеников Хуаньхуа или одернуть их. В груди селится неподъемная тяжесть, не продохнуть. Завидуя собаке, Ло Бинхэ может только смотреть в спину Цзян Ваньиню, когда тот уходит. Когда шаги цзунчжу стихают, Ло Бинхэ порывается кинуться следом, но на нем повисает Байжун: — Ло-шисюн, этот отвратительный глава Цзян меня обозвал! — Следи за языком! Здесь как минимум еще один глава ордена, — уже не маленький Цзинь Лин скрещивает руки. — Какой милый ребенок, — Байжун, не то кокетничая, не то оскорбляя, отрывается от Ло Бинхэ, прикладывает ладонь к своему подбородку и разглядывает подростка. Цзинь Лин улыбается: — Мой шушу, Цзинь Гуанъяо, активно вел дела с вашей сектой, в том числе и с торговлей духовными травами. Однако, почему-то ваш старый мастер решил продать, ни много, ни мало, полный мешочек паучьих незабудок, — сильнодействующий отложенный яд янской природы, — за личной перепиской и печатью старого мастера. И это лишь малая часть того, что хранится в архивах Цзиньлинтая на дворец Хуаньхуа. Лицо Байжун бледнеет. Кто-то вскрикивает «ложь». — Оскорбите советника Шэнь, и Ланьлин Цзинь обнародует прегрешения не только своего предыдущего цзунчжу. Оскорбите главу Цзян, и я лично втопчу в грязь весь ваш дворец. Он отворачивается к лестнице. Лишь хвост покачивается в такт шагам. — Цзинь-цзунчжу так сильно вырос, — Ло Бинхэ гордо кивает, — и всё равно очень ревностно относится к своему цзюцзю. Цзинь Лин останавливается и из-за плеча кидает неодобрительный взгляд: — Ты кто? Ло Бинхэ хищно прищуривается. Серьезно, опять? — Имя этого недостойного — Ло Бинхэ. Мы встречались последний раз пять лет назад, на Собрании Союза Бессмертных. Ты был со своим шушу. Цзинь Лин смотрит уже удивленно: — Не помню. Он пожимает плечами и спускается. Его друзья из разных орденов следуют за ним. — Ло-шисюн? — Байжун хочет положить ладонь ему на плечо, но отказывается от этого действия. Ло Бинхэ громко смеется, закрывая ладонью глаза. Этот, этот сопляк! Вредный, маленький, непочтительный, ревнивый и невыносимый паршивец! — Хорошо. Как хорошо, когда люди не меняются. Ученики Хуаньхуа нервно переминаются с ноги на ногу. Ожог от Цзыдяня пересекает щеку и задел глаз. Ло Бинхэ фыркает: духовное орудие действительно неплохо справляется с одержимостью, даже лучше, чем колокольчик ясности. Увы, Синьмо не очень хорошо реагирует на чистый звон ци. Да и слушать бесконечную трель беспокойного звона нет желания, но колокольчик вручил ему цзунчжу, и Ло Бинхэ, запечатав язычок, спрятал его как подвеску на груди. В голове прояснилось. Ло Бинхэ не уверен, хорошо это или плохо. Он успел сбежать через дыру в пространстве, использовав Синьмо, однако, Цзыдянем его задело знатно, и ночь он провел в бессознательном положении, рухнув на пол одного из пустующих домов. Он отчетливо помнит свою жажду. Как под ладонями вызывающе бился пульс. Как хотелось впиться в беззащитную шею. Как демоническая часть внутри него кричала, что вот он, ответивший на ухаживания партнер, что поймав его, Ло Бинхэ показал свои силу и влияние, и теперь оставалось только повалить его наземь и сделать своим. И как утром, в ужасе, он осознал, что натворил. Как ему теперь смотреть в глаза цзунчжу? Он планировал медленную осаду, методично продолжать располагать Цзян Ваньиня к себе, пока тот наконец-то не поймет, что он больше не один. Цзунчжу же… он же очень доверчивый. Только раз за разом ошибался в других людях. Как некогда домашний кот, которого время от времени баловали, а после выбросили в жестокую уличную жизнь. Он приспособился и боится удара от протянутой руки, но всё ещё очень ласков. Он хочет закричать. Рыдать и крушить комнату. Вместо этого опускается на колени перед телом цзунчжу с мокрым полотенцем. Ло Бинхэ закрывает глаза Цзян Ваньиню. Он осторожно счищает кровь с его лица, лаская пальцами холодеющую кожу. Совсем скоро тело начнет разлагаться. Очерчивает пальцами скулу и вздыхает. Он вынимает гуань и распускает его волосы. Снимает испачканные кровью одежды. Ло Бинхэ обводит застарелые шрамы на груди. Он видел их раньше, но никогда так близко. Должно быть, это очень больно и страшно. Белые, кое-где неровные шероховатые полосы, которые не смогло до конца вылечить даже золотое ядро. На животе тонкая белая полоска, почти незаметная, если пристально не вглядываться. Ло Бинхэ чуть трет ее, еще не понимая, что это может быть, но он уже догадывается. Советник, что прибудет сюда не ранее вечера, прояснит ситуацию. А если нет, Ло Бинхэ заставит его говорить. Он облачает Цзян Ваньиня в чистые слои, на мгновение жадно впитывая в себя вид цзунчжу в его, Ло Бинхэ, одеждах. Цзян Ваньиню идут черный и словно небрежно повязанный белый нижний слои. Купленным в городе близ Хуаньхуа гребнем с зубцами из голубого нефрита и золотой пластиной с хризантемами он проводит по темным и мягким волосам, чуть усмехаясь кончиками губ, когда пряди, что были в косах главы ордена, не разглаживаются под гребнем. Этот гребень Ло Бинхэ купил, потратив на него все деньги, что так великодушно дал ему старый мастер, потому что не мог не сходить с ума от скорой встречи со своим цзунчжу. Тогда он поверил, что гребень станет хорошим доказательством его искренних чувств. Сейчас Ло Бинхэ горько смеется. Волосы заплетаются в простую косу. Весь вид Цзян Ваньиня выражает расслабленность и холодную отстраненность. Наверное, так и должен выглядеть мертвец. Ло Бинхэ прижимается губами к его лбу, а после нависая над ним, дыша в бескровные губы. Он передает телу демоническую ци. Цзунчжу бы не понравились его вольности. Большего Ло Бинхэ себе не позволяет. Цзян Ваньинь никогда не пользовался помощью слуг в вопросах туалета или обеденном услужении. Самое большее, что он мог потребовать — согреть ему воды. Поэтому он однажды швырнул в Ло Бинхэ мочалкой, когда тот без разрешения зашел за ширму, помочь цзунчжу. Какой же глупец. Этот глупец клянется, что вернет тебя, цзунчжу.

______________

Цзинь Жулань дико кричит, когда демон уносит Цзян Ваньиня. Он поднимается и порывается кинуться за ним, но обессиленно падает на землю, проезжаясь коленями и ладонями по каменной кладке. — Лю Цингэ! — зовет Шэнь Цинцю. Тот оборачивается и сразу понимает, что от него требуется. Шэнь Цинцю опускается рядом с рыдающим ребенком и проверяет его состояние. Обессилен, но течение ци стабильно, а зараза пропала. Похоже, Цзыдянь, истощив все внутренние резервы своего владельца, излечил его от проклятья. Шэнь Цинцю мысленно выдыхает. — Цзюцзю! Что с цзюцзю? — слезы застилают лицо Цзинь Жуланя. Шэнь Цинцю оглядывается: старшие адепты, Лю Цингэ и двое детей, Лань и Оуян, быстро справились с ситуацией. — Цзинь Лин! — дети опускаются с двух сторон, обнимая его, — ты в порядке? Что произошло?! Цзинь Жулань захлебывается в рыданиях и, заикаясь, говорит только «цзюцзю». — А где глава Цзян? — спрашивает Цзычжэнь. По крайне раздражающей привычке, Лю Цингэ спрыгивает с меча словно из ниоткуда. — Ну? — спрашивает Шэнь Цинцю. Лю Цингэ качает головой: — Они исчезли. Шэнь Цинцю раздражается: — Как, по-твоему, они могли исчезнуть? — Меч, — пожимает плечами Лю Цингэ. Шэнь Цинцю замирает. Верно, Синьмо — древнейший артефакт, возможно, он способен разрезать и заново сшить пространство. Цзинь Жулань задыхается. И где теперь искать Цзян Ваньиня, или, вернее, его тело? Шэнь Цинцю затравленно смотрит на Цзинь Жуланя. И самое главное, как сказать ребенку, что его цзюцзю определенно мертв? Шэнь Цинцю берет себя в руки: — Лорд Лю, отправляйтесь с разведкой в Хуаньхуа. Возможно, демон отправился в первую очередь туда, — лишь бы не в Царство демонов, — лорд Му, пошлите за помощью в Чжаохуа, город находится в их юрисдикции. Пускай они наводят здесь порядок. Он некоторое время стоит над Цзинь Жуланем, собираясь с силами: — Линь Шу, отправляйся в Пристань. Доложи Цзян Либэю всё как есть. Би Пэй, сопроводишь нас в Цанцюн, — он опускается перед детьми, — пойдем, остановимся на Цюндин, Цзинь Жулань. — А цзюцзю? Что с ним? — Цзинь Жулань смотрит своими большими мокрыми глазами в черствую душу Шэнь Цинцю. — Я не знаю, — он опускает взгляд.

***

Лю Цингэ вернулся только под утро, сильно изувеченный и со сломанной рукой. Демон захватил дворец Хуаньхуа. Старый мастер исчез. — Цинцю, — Юэ Цинъюань опускается на колени перед обессиленно рухнувшим на напольные подушки супругом. Он вкладывает ему в ладонь чашу с чаем. С треть шичэнь Шэнь Цинцю гипнотизирует темные доски блестящего пола. Дом лидера секты обжился с появлением в нем еще одного жителя. Шэнь Цинцю рефлекторно сжимает стенки толстой керамики. — Цинцю, — Юэ Цинъюань кладет ладонь на его сгорбленную спину, — поспи немного. Шэнь Цинцю трясет головой. Как он сможет уснуть? — Ты думаешь, что всё так плохо? Шэнь Цинцю кивает. Для всех Цзян Ваньинь тяжело ранен и похищен небесным демоном. Но он знает, что Цзян Ваньинь мертв. Шэнь Цинцю прочищает горло и хрипит: — Я знаю кое-что важное. Но я не могу сказать об этом ему. Кто-угодно, но не я. Юэ Цинъюань кивает. Он опускается рядом и притягивает Шэнь Цинцю в объятия. — У меня была только одна задача — защищать Юньмэн Цзян — и с ней я не справился, — Шэнь Цинцю кладет подбородок на чужое плечо. — Как лидер секты, я скажу тебе, что это не одна задача, — Юэ Ци поглаживает его по спине успокаивающими движениями. Он шепчет, — мой сяо Цзю умен, великолепен и дальновиден. Но не всесильный небожитель. Шэнь Цинцю позорно всхлипывает. Слезы катятся по лицу, впитываясь в шелк Юэ Цинъюаня. — Ты устал, — Юэ Ци покрывает легкими поцелуями половину его лица, — молодые господа Лань и Оуян сказали, что Цзинь Жулань наконец-то уснул. Тебе тоже необходим отдых. Юэ Ци ждет, пока Шэнь Цзю опустошит чашу с успокаивающим чаем, после тянет его за собой к кровати, снимая тяжелые пурпурные слои. Шэнь Цинцю не сопротивляется и не помогает. Он утыкается лбом в грудь Юэ Цинъюаня, считая размереные вдохи. В какой-то момент он засыпает. Утром не стало лучше, но будущее перестало быть таким чернильно-черным, а в голове наметился план действий. — Я иду в Хуаньхуа. Один, — объявляет Шэнь Цинцю, тут же встречая сопротивление. — Цинцю, нет! — Цзунчжу с меня шкуру спустит, если я пущу вас одного, советник. Но больший моральный вес несет в себе еще мальчишеский, пустой голос: — Я вспомнил, кто такой Ло Бинхэ, — Цзинь Жулань расфокусировано смотрит в одну точку. Его голос настолько ровный, насколько безжизненный, — он не даст никому из вас приблизиться к цзюцзю. Но цзюцзю захочет видеть меня. Шэнь Цинцю вздрагивает, рассматривая Цзинь Жуланя. Верно, он уже знает. Только всё ещё цепляется за надежду. Он сдается: — Хорошо. Би Пэй, ни на шаг не отходи от Цзинь-цзунчжу, — он поворачивается к своему партнеру, — лидер Юэ, вы понимаете, что положение может оказаться опасным, а я не намерен привлекать других горных лордов к этому делу? Юэ Ци доброжелательно улыбается и подныривает ладонью под руку Шэнь Цинцю, обхватывая запястье и лаская его поглаживаниями. — Как захочет Цинцю. Чуть позже, когда они собираются выдвигаться, их небольшую группу перехватывают дети Оуян и Лань. Не смотря на заикающийся перед Шэнь Цинцю голос, они довольно упрямо отстаивают свое право сопроводить их в Хуаньхуа. — Мы — друзья Цзинь Лина! Мы обязаны пойти! Шэнь Цинцю ровным голосом отвечает: — Это опасно. Мы не станем рисковать отношениями с вашими кланами, — Шэнь Цинцю моргает, вспоминая, что начал не с того, — и вашими жизнями, конечно. — Тем более! Раз это опасно, мы сопроводим Цзинь Лина! — Цзинъи. — твердо, но без прежнего задора в голосе, отвечает Цзинь Жулань, — мы идем вчетвером. Вы остаетесь здесь. — Цзинь Лин! — воскликивает Лань, но Оуян кладет ему на плечо руку, обрывая. Дорога до Хуаньхуа долгая и быстрая. Как ночь перед утренней казнью. Шэнь Цинцю изредка поглядывает на Цзинь Жуланя. Тот, обняв собаку, нет-нет, но сбивается с курса на мече, беря направление то ниже, то вбок. И взгляд пустой-пустой. — Цинцю, я знаю, что сейчас не время для неприятных новостей, но когда вы были в Цзиньлань, я навестил одного из мастеров Аньдин в его уединении. Он рассказал, что нынешний лорд Аньдин — единственный выживший после встречи с демоном из клана Мобей. — Значит, всё-таки эта аньдинская крыса, — фыркает Шэнь Цинцю. — Тогда я направился в Аньдин к Шан-шиди. — Один?! — воскликивает Шэнь Цинцю. Юэ Ци мягко улыбается: — Всё хорошо, я хотел только поговорить, — он кивает, продолжая, — главная ученица сказала мне, что Шан-шиди практически не покидает Цанцюн, и с тех пор, как глава Цзян высказал свои обвинения, лишь единожды ушел на ночную охоту в сопровождении Лю-шиди. Шэнь Цинцю кивает. Они вернулись буквально восемь дней назад. — Тогда я предложил Шан-шиди разделить со мной чай, и рассказал о своих находках. — Дай угадаю, — Шэнь Цинцю закатывает глаза, — он разрыдался и умолял тебя о пощаде. А ты повелся на его лживые слезы. Юэ Цинъюань смущенно улыбается: — Шан-шиди рассказал всё: о том, что демон его не убил только потому, что тот, еще мальчишкой, поклялся служить ему; как шпионил для наследника Мобей; что именно он дал информацию для нападения на Цанцюн и установил ловушки в ущелье Цзюэди. — Он ответственен за смерть учеников и адептов в том ущелье. — Да, тридцать два человека. Меньше, чем могло бы быть, если бы не Юньмэн Цзян, — Юэ Цинъюань дергает уголками губ в грустной улыбке, — пока что Шан-шиди под арестом, я созову горных лордов, когда мы вернемся из Хуаньхуа. Он не покинет Аньдин. — Он сбежит при первой же возможности, — Шэнь Цинцю закатывает глаза в ответ на наивность своего Ци-гэ. — Нет, — твердо отрезает Юэ Цинъюань, — он не покинет Цанцюн, иначе Мобэй-цзюнь убьет его. Шэнь Цинцю вскидывает бровь: — Потому что он бесполезен? — Потому что с того самого дня, когда его обвинили в пособничестве, он разорвал свои договоренности с Мобэй-цзюнем. — И ты ему веришь? Юэ Ци приближается почти вплотную, невесомо обхватывая его запястье. Он говорит, так, чтобы никто больше не услышал: — Мы оба знаем, как выглядят люди, с которыми жестоко обращались. Шэнь Цинцю фыркает. Ну да, Линь Шу той же ночью сообщила о своих наблюдениях. — Раз Мобей-цзюнь регулярно избивал своего подчиненного, то, наверное, тот был не слишком полезен. Когда-нибудь Шэнь Цинцю уйдет в уединение, года на три. Маленький домик в горах, природа и Юэ Ци под боком без всех регалий лидера Цанцюн. В Хуаньхуа они прибыли только на закате. На всем пути на территории секты им не встретилось ни одного заклинателя, даже на подлете к золотому дворцу. Даже двор пуст от учеников и мастеров Хуаньхуа. Они спешиваются. Тяжелая дверь во дворец открывается, и выглядывает молодая девушка с густо подведенными глазами и карминовыми губами в золоте. — Господа заклинатели, боюсь, дворец закрыт от сторонних сект. Прошу уйти вас, пока мастер не указал вам путь обратно, — она кокетливо накручивает одну из множеств косичек на палец. Юэ Цинъюань чуть выходит вперед и кланяется этой молодой заклинательнице: — Этот чжанмэнь-Юэ рад приветствовать священную демоницу Ша. Наша небольшая группа хотела бы побеседовать с заклинателем Ло. Глаза Шэнь Цинцю расширяются от удивления. На счастье, удивлен не только он. Демоница, несмотря на и без того бледную кожу, резко посерела, пятясь к дверям и что-то лепеча. Видимо, она отчетливо помнит мощь Сюань Су. Демоница скрывается во дворце. Цзинь Жулань проходит мимо них, тяжело поднимаясь по высокой лестнице. За ним семенит собака, поджав хвост и уши. Би Пэй следует чуть на расстоянии. Шэнь Цинцю с Юэ Цинъюанем переглядываются и замыкают траурную процессию. Когда они доходят до верхней площадки, двери настежь распахиваются. Ло Бинхэ со скрещенными руками смотрит на них тяжелым взглядом. Даже Би Пэй резко останавливается. Не то от узнавания своего бывшего подопечного, не то от нависшей угрозы. Он кладет ладонь на меч. Только Цзинь Жулань, ни на кого не обращая внимания, целенаправленно, как переваливающийся с ноги на ногу восставший мертвец, идет ко входу. — Разве этот Ло не ясно дал понять, что не желает видеть незваных гостей? — ровным и твердым голосом спрашивает Ло Бинхэ. — Мы пришли за цзунчжу, — Би Пэй расправляет плечи, в раз теряя всё своё легкомысленное очарование. — Я его не верну. Би Пэй обнажает меч. Шэнь Цинцю кладет ладонь ему на плечо, останавливая. — Для начала, мы хотим с ним… — Шэнь Цинцю сглатывает, подбирая слово, — встретиться. — Эй, тебе сюда нельзя! — от дверей разносится звонкий голос демоницы. Они все оборачиваются, чтобы посмотреть: демоница Ша пытается схватить Цзинь Жуланя за руку, но сталкивается с гневом Цзыдяня. Она, обжегшись, испуганно вскрикивает. Цзинь Жулань на мяо останавливается и задумчиво смотрит на кольцо. — Цзыдянь не любит демоническую энергию, — Шэнь Цинцю достает из рукава веер и привычно скрывает лицо, — даже больше, чем энергию негодования. Ло Бинхэ возвращает внимание на них, прежде всего пристально следя за Юэ Цинъюанем. — Это касается только Юньмэн Цзян. — Хорошо, Цзинь Жулань, старший адепт Би и этот советник, — Шэнь Цинцю смотрит в спину ожидающего у входа Цзинь Жуланя, — и собака. — Цинцю… — Подожди здесь, ладно? — Шэнь Цинцю долго смотрит в глаза Юэ Цинъюаня, надеясь, что тот верно понял посыл: приди, если понадобится помощь. — Ша Хуалин, — слишком громко зовет это полудемоническое отребье, — найди Цинь Ваньюэ. Пусть она сопроводит лидера Юэ в приемный зал и подаст чай. Юэ Цинъюань вежливо кивает. — Здесь. Ло Бинхэ не спешит войти в комнату, однако лишь Цзинь Жулань сохраняет какое-то подобие печального энтузиазма. Он кладет ладони на ручки двери. Собака, громко скуля, вьется вокруг его ног и, пригибаясь, пятится от двери, поджимая уши и хвост. — Фея, прекрати, — Цзинь Жулань выдыхает, не решаясь открыть дверь. Собака скулит еще громче. — Фея, замолчи! — кричит Цзинь Жулань срывающимся голосом и с силой толкает створки. Дерево бьется о стены. Собака замолкает. Он скрывается в комнате. Шэнь Цинцю закрывает глаза и тяжело вздыхает. — Советник…? — неуверенно спрашивает Би Пэй, а после, услышав тихий плач, врывается внутрь. Шэнь Цинцю следует за ним. Цзинь Жулань рухнул на колени перед высокой кроватью с балдахином. Шэнь Цинцю поднимает взгляд выше и видит Цзян Ваньиня. Вернее, его тело. Он опускает глаза. — Цзунчжу… цзунчжу! Цзян-гэ! — Би Пэй пытается кинуться к кровати, но Ло Бинхэ его перехватывает, ловко заворачивая руки. Би Пэй, практически не обращая на него внимания, пытается кинуться вперед, а после обмякает. Он опускает голову и трясется в рыданиях. Лишь после этого Ло Бинхэ ослабляет хватку. Шэнь Цинцю понимает, что единственный человек, который имеет права коснуться Цзян Ваньиня, вернее, его тела, — это Цзинь Жулань. Он крепко прижимает безвольно свесившуюся руку, пытаясь оплети всем своим телом. Внезапно, любая тревога спадает с него, как желтый лист с дерева. В голове проясняется. Шэнь Цинцю кладет ладонь на плечо Цзинь Жуланю — не хватало второго отклонения ци, следом за первым. Хоть это и редкость в их мире. — Не трогай меня! — взбрыкивает Цзинь Жулань и скулит «цзюцзю». Шэнь Цинцю отступает. В ближайшее время Цзинь-цзунчжу не планирует смену правящей ветви власти. Это хорошо. Некоторое время комнату наполняют только парные звуки чужого плача. Заслышав скребущий шорох, Шэнь Цинцю открывает дверь, впуская собаку. Фея, пригнувшись и поскуливая, ползет к хозяину и лижет его лицо, опасаясь приблизиться к телу Цзян Ваньиня. Цзинь Жулань зарывается носом в собачью шерсть. — Что ты сделал с его телом? — Шэнь Цинцю скрещивает руки на груди, обращаясь к демону. — Я не понимаю, о чем говорит советник. — Собака духовная. Она боится приближаться к цзунчжу. Это было бы невозможным, будь с ним всё впорядке. Глаза Ло Бинхэ хищно прищуриваются: — Советник очень наблюдателен, — тянет он. Шэнь Цинцю напрягается, — я поддерживаю тело цзунчжу в нетленном состоянии. Шэнь Цинцю кивает: — Демонической энергией. Снова повисает тишина, прерываемая лишь всхлипами. Шэнь Цинцю облокачивается спиной на дверь. Би Пэй долгое время сидит поразительно тихо, понурив голову. — Но ведь этот ублюдок вернулся, — спустя время низким голосом говорит он, — спустя тринадцать лет вернулся. И цзунчжу вернется, ведь цзунчжу куда более важен. Цзинь Жулань, задыхаясь через слово, возражает: — Это темный путь. Только сумасшедший искренне сделает обмен душ, зная, что его душа распадется навсегда. — Я пойду на это, — тихо и твердо заявляет Би Пэй. Лицо Цзинь Жуланя вытягивается. Он открывает от удивления рот и истерично икает. Шэнь Цинцю распахивает глаза. — Нет! Ты не можешь так поступить! — вскрикивает Цзинь Жулань, еще сильнее обхватывая чужую руку. Шэнь Цинцю морщится. — Я столько раз зачищал убежища темных заклинателей, думаю, у меня бы получилось воспроизвести ритуал. На Пристани давно скопились сотни применений темного пути. Там наверняка что-то есть, — горячо убеждает Би Пэй, как человек, что давно уже всё решил. — И снова не спросишь мнения Цзян Ваньиня? Решишь за него? — фыркает Шэнь Цинцю. — Это не та ситуация, где я должен спрашивать дозволения! — Би Пэй вскакивает на ноги. — И ты бы поступил так же, как Вэй Усянь. Би Пэй резко садится. — О чем ты говоришь, наставник?! — вскрикивает Цзинь Жулань, утирая лицо. Ло Бинхэ внезапно подает голос: — Золотое ядро цзунчжу оказалось ядром Вэй Усяня. На его теле, прямо над нижним даньтянем находится тонкий, определенно врачебный шрам. — Откуда тебе знать, что находится на теле моего цзюцзю?! — Цзинь Жулань на трясущихся ногах поднимается, всеми силами стараясь показать угрозу. Шэнь Цинцю вздыхает. По-хорошему, единственный, с кем ему стоит вести дальнейшую беседу — демонический ублюдок. Но Цзинь Жулань — последняя семья Цзян Ваньиня, — имеет полное право присутствовать при обсуждении планируемых действий. — Цзян Ваньинь рассказал мне в ночь нападения на него в Храме предков, — Шэнь Цинцю трет виски, — о том, что около двадцати лет назад, сразу после сожжения Пристани Лотоса орденом Цишань Вэнь, Сжигающий ядра, Вэнь Чжулю, расплавил его золотое ядро. Цзинь Жулань всхлипывает: — Но как Вэй Усянь…? Это же невозможно! — вскрикивает он и осекается. — Всегда стремись к невозможному, — пустым голосом констатирует Би Пэй. — Цзян Ваньинь сам не знал до того момента, как лютый мертвец — единственный, — Шэнь Цинцю глотает слово «живой», — свидетель пересадки золотого ядра, не рассказал ему. Операция шла два дня, человек, что отдает своё ядро, должен быть в сознании и пойти на жертву добровольно. — То есть цзюцзю расплавили ядро, а после в него снова поместили уже чужое, и он ничего не заметил?! Шэнь Цинцю нервно крутит веер в ладони: — Этот наставник знает лишь то, что Цзян Ваньиню солгали о Баошань Саньжэнь. Однако, я смею предположить, что цзунчжу после плена в ордене Цишань Вэнь уже был не в том состоянии, чтобы заметить пересадку ядра. Возможно, стоял вопрос жизни и смерти. Снова слышно лишь чужое дыхание. Цзинь Жулань некоторое время смотрит в пол, а после крепко закрывает глаза, зажимает уши и сворачивается в клубок прямо на полу. Собака скулит и тычется в лицо своего хозяина. — У меня есть росток Цветка росы луны и солнца, — ставит перед фактом Шэнь Цинцю, — я могу вырастить новое тело для Цзян-цзунчжу и призвать в него душу. Би Пэй открывает рот и закрывает его. — Нет, — безапелляционно заявляет Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю распахивает веер в раздражении. Он закрывает лицо и шипит: — Может новый мастер дворца Хуаньхуа поделится своими планами? Ло Бинхэ нехотя вдыхает и громко, чтобы Цзинь Жулань услышал за потоком слез, объявляет: — Мы* — потомок небесного демона. Полноправный владыка Царства демонов. Нам принадлежат все земли, и южные земли Священного мавзолея. Южные народы оказывают сопротивление нашей власти, но как только мы уничтожим последний отряд мятежников, то войдем в Священный мавзолей и воскресим Цзян-цзунчжу. Шэнь Цинцю обмахивается веером, обдумывая информацию: — Тогда у цзунчжу не будет золотого ядра. Но мы и не знаем, как поведет себя растительное тело в ином мире без постоянной циркуляции духовной энергии с окружением. — Сначала я воскрешу его, а после подумаю о том, как вернуть ему ядро. — Сколько? — Год. Не больше. Я должен справиться за год. — Я тебе не верю, — всхлипывая, заявляет Цзинь Жулань, — не верю. Но верни мне цзюцзю. Не важно как, но верни! Ло Бинхэ кивает. Когда они покидают комнату, демон навешивает на нее бесчисленное количество массивов. Не то, чтобы Шэнь Цинцю доверял этому ублюдку, но тот пока что на их стороне, а о грядущих проблемах и том, как вытащить воскрешенного Цзян Ваньиня из лап этого монстра, он подумает позже. Ло Бинхэ ведет их по коридору до залы, куда сопроводили Юэ Цинъюаня. Юэ Цинъюань, улыбаясь, беседует с мелкими Лань и Оуян! — Цзинь Лин! — почти хором вскрикивают мальчишки и облепляют не сопротивляющегося Цзинь Жуланя. — Разве этот Шэнь не дал распоряжения оставаться в Цанцюн? — строго спрашивает Шэнь Цинцю. Лань вжимает голову в плечи. За него говорит Оуян: — Простите советник Шэнь, — он низко кланяется, — но мы не могли оставить Цзинь Лина одного. — О ваших непочтительности и безрассудстве я сообщу в ваши ордена, — цыкает Шэнь Цинцю, подходя к супругу. — Цинцю, — тихо увещевает тот, — ты слишком строг. Дети прибыли вслед за другом. Разве юному главе Цзинь не нужна поддержка? Главе Цзинь нужен живой цзюцзю, первостепенно. Но, раз уж его друзья здесь, Шэнь Цинцю может быть чуть более уверен в душевном равновесии Цзинь Жуланя. На два рисовых зернышка. Шэнь Цинцю прищуривается. О смерти Цзян Ваньиня знают лишь четверо, не считая собаки. Когда Шэнь Цинцю вернется на Пристань, то незамедлительно сообщит это еще нескольким доверенным лицам. Официально они объявят, что Цзян Ваньинь ушел в уединение. Однако, Цзинь Жулань, потрясенный смертью родителя, в истерике может выдать эту информацию посторонним. — Супруг сопроводит меня в путешествии по иному миру? — спрашивает Шэнь Цинцю, смотря снизу вверх из-за веера. Юэ Цинъюань расплывается в удовлетворенной улыбке.

***

Они не сообщили о смерти Цзян Ваньиня. По нему не жгли ритуальных денег, не подносили благовоний, не поставили даже памятной таблички. Не было ни процессий, ни белых одежд. Цзинь Жуланю был дан запрет на ношение траура. Он даже не мог оплакать родителя. Цзинь-цзунчжу пришлось вернуться в Башню Кои и давить из себя улыбку, выполняя каждодневные обязательства. Чувствуя себя последней сволочью, Шэнь Цинцю запретил Цзинь Жуланю плакать на людях — даже слуги должны видеть беззаботного цзунчжу. Хуже всего то, что через луну Шэнь Цинцю обнаружил поминальную табличку, купленную на рынке, с вырезанными на ней кривыми иероглифами домашнего имя Цзян Ваньиня нетвердой рукой. В табличке оказалось проделано отверстие для шнурка. Цзинь Жулань не оправдывался. Просто давил на совесть: — Как будто бы ему там, в Желтых источниках, не одиноко. Как будто бы он всю жизнь не заботился обо всех, забывая о себе, чтобы после смерти никто по нему не поставил ни одну палочку благовоний. Как будто бы он не делал всё, чтобы о нем никогда не забыли. Цзинь Жулань выжидательно смотрел из-под бровей. У Шэнь Цинцю не нашлось слов. Конечно, он ни в коей мере не может сравниться ни с Цзинь Гуанъяо, ни, тем более, Цзян Ваньинем, но свой вклад в воспитание Цзинь Жуланя некогда он внес. Сомнительный, но вклад. Поэтому на правах наставника Шэнь Цинцю — а с ним и Юэ Цинъюань — сопровождают Цзинь Жуланя в ночной охоте. План был до зубовного скрежета прост: Цзинь Жулань выместит свои эмоции на нескольких вполне безобидных яо под чутким наблюдением двух старших заклинателей. А потом появляются эти ублюдки! И приводят с собой отвратительное подобие и без того отвратительного Син-тяня. Безголовый ходячий мертвец размером с пятерых взрослых мужчин удивительным образом весьма проворно ориентируется в пространстве. Стараясь запутать, вокруг него вьются Вэй Усянь, Лань Ванцзи, два Ланя-друга Цзинь Жуланя и, обвивая конечности монстра толстой цепью, лютый мертвец. Цзинь Жулань кидается на подмогу. Шэнь Цицню кладет ладонь на грудь подавшегося вперед супруга. — Мы здесь только для подстраховки Цзинь Жуланя, — мягко напоминает Шэнь Цинцю, удерживая Юэ Цинъюаня на месте. — Цинцю прав, — Юэ Ци перехватывает его ладонь, — наша помощь будет излишней. Шэнь Цинцю закатывает глаза, проглатывая слова «Я был бы рад, если бы Син-тянь проглотил всех, кроме Цзинь Жуланя. И может быть двух мелких Ланей. Хоть и раздражающие, но уже привычные». Вскоре, к глубочайшему сожалению Шэнь Цинцю, сражение заканчивается без единой потери среди заклинателей. — Айя, Цзинь Лин! А ты неплохо справился! Куда лучше, чем в нашу первую встречу, — Вэй Усянь повисает на Цзинь Жулане, — скажи честно, это всё мои наставления? Кто бы еще мог научить тебя хорошо драться? Я — превосходный учитель! Шэнь Цинцю закатывает глаза и мысленно цитирует один из стихов Ли Бо. А еще лихорадочно думает, как быстрей увести отсюда Цзинь Жуланя. Цзинь Жулань отталкивает этого наглеца. — Ты и осла научить командам не можешь! — Да, а я думал, ты поумнее осла, — Вэй Усянь смеется, уворачиваясь от толчка локтем, — почему ты один на ночной охоте, Цзинь Лин? Как забавно. Как только Вэй Усянь повис на Цзинь Жулане, его друзья даже не подумали приблизиться. Шэнь Цинцю зло усмехается: это что, уважение? — Я не один, — бурчит себе под нос Цзинь Жулань, — я с наставником и Юэ-шифу. Шэнь Цинцю решает вмешаться: — Цзинь-цзунчжу, нам пора, — он подходит почти вплотную и прикрывает спину Цзинь Жуланя своим широким рукавом. — О, я так много слышал о советнике Шэнь из Юньмэн Цзян! — Надеюсь, только плохое, — Шэнь Цинцю снова закатывает глаза и отворачивается. — Почему бы нам не выпить вина за встречу! Здесь неподалеку есть таверна, где подают «Улыбку императора»! — Ни одно вино не сравнится с лотосовым, — отрезает Шэнь Цинцю, внезапно вспоминая случай почти из другой жизни. — Бросьте, советник, даже Цзян Чэн не настолько угрюм! Шэнь Цинцю скорее чувствует чужое намерение, чем видит, что Вэй Усянь пытается к нему прикоснуться. Он резко разворачивается, распахивая веер, подаренный Цзян Ваньинем на десятилетие его присоединения к Юньмэн Цзян. В веере спрятаны тончайшие лезвия. Вэй Усянь побежденно поднимает руки, когда лезвие почти соприкасается с его шеей. К ним бросаются Лань Ванцзи, свирепый труп и Юэ Цинъюань. Ножны Сюань Су отбивают чужой меч и ржавую цепь. — Этот Юэ приносит извинения, Цинцю не терпит чужих прикосновений, — Юэ Цинъюань оттесняет его за свою спину. — Всё в порядке, — Вэй Усянь машет руками, — в следующий раз буду внимательнее. — В следующий раз лишишься рук, — Шэнь Цинцю закрывает веер, пряча его в рукав. Юэ Цинъюань, к его чести, только лишь доброжелательно-фальшиво улыбается. — Ядовитый змей, — тихо заключает Лань Ванцзи, зачехляя свой меч. — Мнимый праведник, — возвращает Шэнь Цинцю. Один из младших Ланей в изумлении открывает рот. Лань Ванцзи хмурится. — Цинцю, нам пора, — Юэ Ци взглядом умоляет замолчать и уйти. Однако, когда Шэнь Цзю отступал? — Хэй, да ладно вам, расслабьтесь! Лань Чжань, прекрати! Слава о советнике идет вперед него, даже в вассальных орденах его почитают! Хотя, мне интересно, как такой выдающийся заклинатель попал в Юньмэн Цзян, — глаза Вэй Усяня хитро сверкают, и Шэнь Цинцю расплывается в довольной усмешке, понимая, для чего это отвратительное цирковое выступление. — У Цзян-цзунчжу талант находить нужных его ордену людей, — Шэнь Цинцю горделиво вздергивает подбородок, снисходительно смотря на Вэй Усяня. — Но Цзян Чэн не из тех, кто будет умолять. Шэнь Цинцю вскидывает бровь: — Разве? Шэнь Цинцю слышал другое мнение. Не понятно от чего, Вэй Усянь бледнеет. — Цзинь-цзунчжу, — мягко подталкивает Шэнь Цинцю в спину замершего юношу. — Что? Но мы же только встретились, — Вэй Усянь слишком активным щенком обходит их и встает на пути, — давай, Цзинь Лин. Сычжуй совсем недавно вернулся в Гусу, разве вы не хотите поболтать? Цзинь Жулань кидает затравленный взгляд на старшего из детей-Ланей. — Для тебя я глава Цзинь, — звучит бесцветный голос. — Айя, Цзинь Лин! Ты как Цзян Чэн! Такой же брюзгливый и мрачный! Это всё его пагубное влияние, — интонации скачут на каждом слове, — поверь мне, тебе стоит меньше его слушать. Ты ведь веселый мальчик, вдруг тебе передастся его угрюмый нрав? Шэнь Цинцю не успевает повернуться, как Вэй Усянь отлетает на несколько чжун. Развернувшийся Цзыдянь в руке Цзинь Жуланя яростно потрескивает. Шэнь Цинцю рисует печати, блокируя духовный удар Лань Ванцзи. — Даже после смерти ты не можешь оставить его в покое! — Цзинь Жулань надрывно кричит, — почему ты не можешь просто оставить цзюцзю в покое?! Вэй Усянь! Ты проклятье для тех, кого я любил! В голове проносятся только юньмэнские крепкие выражения. — Цзинь-цзунчжу, — Шэнь Цинцю кладет ладонь ему на плечо и крепко сжимает, — пора. Цзинь Жулань долго смотрит ему в глаза, смаргивает слезы и кивает. Цзыдянь возвращается в кольцо. Хрипя, Вэй Усянь поднимается на ноги. На помощь ему кидается Лань Ванцзи, но тот лишь отмахивается, не сводя пристального взгляда с Цзинь Жуланя. — Цзинь Лин! О чем ты говоришь?! Почему Цзыдянь у тебя?! Цзинь Лин! Шэнь Цинцю разворачивает своего подопечного и старается его увести. — Цзинь Лин! Что с Цзян Чэном?! Шэнь Цинцю встает на Сюя, краем глаза следя за тылом. — Цзинь Лин! — надрывно звучит чужой голос, а следом жуткая мелодия. Энергия обиды обрушивается на них. Второй раз. Второй действительно важный раз, когда Шэнь Цинцю облажался. Это расплата за десяток лет удач и процветания? Не может же у него всё в жизни быть хорошо. Сюя и Сюань Су прекрасно рассеивают атаку, но одна из темных туманных фигур сталкивает Цзинь Жуланя с Суйхуа и тянет к Вэй Усяню. Его глаза горят красным. Всё происходит в считанные мгновения: Цзинь Жуланя и Вэй Усяня кольцом окутывает темная энергия, не давая мелким Ланям и свирепому трупу пробиться сквозь нее, пока Лань Ванцзи настойчиво беспрерывно повторяет «Вэй Ин». Шэнь Цинцю вынимает талисманы света Цанцюн, источающие мощное духовное свечение, и печатью переносит изображение на ножны Сюань Су. Юэ Цинъюань отправляет меч в полет, буквально разрезая темное пространство. В раз черный туман исчезает. Вэй Усянь рухнул на колени перед невредимым Цзинь Жуланем. Шэнь Цинцю обхватывает ребенка, заводя себе за спину и пятясь с ним назад. Одновременно звучит хор из четырех голосов: — Цзинь Лин! — Вэй Ин! — Молодой господин! Двое испуганных Ланей обнимают своего друга за спиной у Шэнь Цинцю, в то время, как Лань Ванцзи падает рядом с Вэй Усянем. Мельком, Шэнь Цинцю замечает знакомый шнурок, свисающий с сжатой в кулак ладони Вэй Усяня. Он закрывает глаза, тяжело вздыхая. — А-Чэн! Вэй Усянь хватается за волосы и пронзительно воет. Шэнь Цинцю даже не успевает моргнуть, как поляну сначала затапливают чернильная мгла, мертвый скрежет и вонь разложения, а после до боли пронзительный свист ветра, запах грозы и белая пелена перед крепко зажатыми глазами. Когда всё затихает, Шэнь Цинцю понимает, что сам он пригнулся к земле. Видя только мутные силуэты и слыша писк в ушах, он спрашивает: — Дети? — Мы здесь, наставник. Цзинъи без сознания, он ударился головой. Шэнь Цинцю кивает: вылечим. — Цинъюань? — нет ответа, — Юэ Цинъюань! — пробует чуть громче. Шэнь Цинцю пробивает холодная дрожь. Сюань Су! Это была мощь Сюань Су! — Цинъюань! Юэ Ци! — он лихорадочно озирается, запинаясь о обнажившиеся корни и валуны. Шэнь Цзю зажигает талисман освещения. Юэ Ци сидит, прислонившись к дереву. — Юэ Ци! — Шэнь Цзю падает рядом, не обращая внимание на боль от ушиба, — Ци-гэ, пожалуйста! Он ощупывает его голову. Цела. Из носа тонкой струйкой течет кровь. — А-Цзю, всё хорошо, — тихо хрипит он на грани слышимости, медленно моргая, — тебя не ранило? Шэнь Цинцю не выдерживает и ломается. Он утыкается лицом в плечо Юэ Ци и надрывно плачет. Второй раз. Второй раз из-за его глупости и недальновидности события приводят к катастрофе! Бесполезный! — А-Цзю, пожалуйста, не плачь. Умоляю. Это не стоит твоих слез. Юэ Ци обнимает его, ослабленными руками прижимая к себе. — Если ты не стоишь моих слез, то что вообще в мире их достойно? Он макушкой чувствует, как Юэ Ци мягко улыбается, и слабо бьет его в плечо. — Ничто. Ничто в мире их не достойно. Шэнь Цзю качает головой: — Дурак. Шэнь Цинцю проверяет его меридианы. Они пусты. — Насколько ты обнажил Сюань Су? — Не беспокойся, — Юэ Ци качает головой, — всего на половину толщины пальца. Шэнь Цинцю по-глупому пялится на руки Юэ Цинъюаня. И снова сотрясается в рыдании. Всего пол пальца, а Юэ Цинъюань выпит досуха! Каждый раз Шэнь Цинцю думает, что у него есть еще время. И каждый раз ошибается. На Пристани, куда Шэнь Цинцю привел Цзинь Жуланя и детей-Ланей, а также запретил Юэ Цинъюаню покидать их, уже семейный, павильон до самого выздоровления, он отдает распоряжения старшим адептам: — Линь Шу, предупреди свой пост в Илине: ограничить пропускную способность заклинателей из этого мира. Особое внимание обращать на заклинателей Гусу Лань, бродячих культиваторов или обычных людей в группах до трех человек. Не пропускать Вэй Усяня и Лань Ванцзи через границу. Если будут сопротивляться — убить на месте. Передайте письмо Чи Циван, она знает, что с ним делать. — Би Пэй. Как можно скорее доберись до Хуаньхуа. Предупреди их мастера Ло, что Вэй Усянь попытается выкрасть тело Цзян Ваньиня. Ло Бинхэ будет беспечен. Напомни ему, кто такой Вэй Усянь. — Цзян Либэй. Закрыть Пристань Лотоса от посещений. Усилить патрули. Ввести боевую готовность. Если будет нужно — поднимите защитный купол. Да, может Шэнь Цинцю и параноик. Но он знает цену беспечности.

***

Шэнь Цинцю прекрасно воспроизводит «Призыв». Каждая нота на своем месте, а каждый импульс ци соответствует его сравнениям с «Расспросом» Лань Цзинъи и переданными трактатами от Лань Цижэня. Цзян Ваньинь не откликается. Он играет шичэнь без остановки. — Бесполезно, цзюцзю не хочет возвращаться, — Цзинь Жулань сидит полубоком к Шэнь Цинцю, подпирая спиной кровать с телом Цзян Ваньиня и обнимая колени. — Я не вижу смысла, — вмешивается Ло Бинхэ, стоящий возле двери со скрещенными руками, — в Священном мавзолее есть куда большая сила, способная принудить душу вернуться. Своими попытками вы отвлекаете меня от дел в Царстве демонов. — Мы должны вырвать душу Цзян-цзунчжу из Желтых источников как можно раньше, — не открывая глаз, поясняет Шэнь Цинцю. Он снова играет «Призыв». Гучжэн разливается в мелодии. — Вэй Усянь вернулся через тринадцать лет после смерти. Зачем нам спешить, — горько усмехается Цзинь Жулань. Собака, лежащая рядом с ним дергает ушами и вздыхает. — А кто вам сказал, что это Вэй Усянь? — зло фыркает Шэнь Цинцю, не сбиваясь с ритма. Даже с закрытыми глазами он чувствует жгучие испытывающие взгляды. — Кто-нибудь из вас знал этого, — ублюдка, — человека до его смерти? Шэнь Цинцю перебирает струны, не ожидая ответа: — Тогда, скажите мне, а кто из всех знакомых вам заклинателей был знаком с Вэй Усянем? Цзинь Жулань моргает: — Хангуан-цзюнь, Вэнь Цюнлин, Цзэу-цзюнь, старейшина Лань, возможно глава Не. И цзюцзю. — И кто из всех этих людей действительно хорошо знал Вэй Усяня? Цзинь Жулань вскидывается: — Какой это имеет смысл?! Очевидно, что это Хангуан-цзюнь! Одновременно с ним Ло Бинхэ отрезает: — Цзунчжу. На Пристани Лотоса до сих пор нет главного ученика. Есть Цзян-чжули, Шэнь-цаньши, старшие адепты. Но главный ученик когда-то был. Это знают все адепты. В Храме павших героев, на столе с воинами, погибшими в войне с Цишань Вэнь, спрятанная среди тех, кто был убит в ночь сожжения предыдущей Пристани, была одна занятная табличка. Если вы помните, в Храме павших героев каждую весну и осень наводили порядок, перемывая и реставрируя все таблички. И этим всегда занимался цзунчжу, пять дней от рассвета до заката и заката до рассвета преклоняя колени перед погибшими. Я сразу заметил, что одну единственную табличку цзунчжу осматривает и полирует очень тщательно. Как если бы она должна была стоять в Храме предков, — Ло Бинхэ сверлит тяжелым взглядом пол. Хотелось бы Шэнь Цинцю, знать о его тайных помыслах, — на табличке было написано «Вэй Ин», как «башня» и «дитя». Шэнь Цинцю опускает глаза. Если бы он узнал об этом ранее хоть на три года, то откопал бы эту табличку и самолично сжег ее. Нашел бы цветы забвения или прощания, вырезал бы Вэй Усяня из памяти цзунчжу. Но он его понимает. Наверное, как никто другой. Цзинь Жулань что-то говорит Ло Бинхэ, спрашивает или возмущается, но ему просто очень рано задумываться о таких чувствах. Шэнь Цинцю десятилетия сгорал в ненависти к человеку, что бросил его, и тонул от самых теплых воспоминаниях о нем. — Верно. Но этого советника смущает одна занятная деталь. Вэй Усянь боится цзунчжу. Думаю, нам всем уже известно, что цзунчжу не убивал своего шисюна. — Он чувствует вину за смерть моих родителей, поэтому избегает цзюцзю, — трясет головой Цзинь Жулань. Шэнь Цинцю усмехается краешком губ: — Разве? Скажи мне, Цзинь-цзунчжу, испытывает ли он вину перед тобой? — Цзинь Жулань сильнее обнимает колени и кладет на них подбородок. Он не отвечает, потому что Шэнь Цинцю и так знает ответ, — насколько вы хорошо помните Мо Сюаньюя, Цзинь-цзунчжу? Цзинь Жулань резко бледнеет. Его голос расстроенно дрожит: — Наставник, вы думаете, что это самозванец, выдающий себя за Вэй Усяня? — Я ничего не думаю. Мне всё равно, кем окажется Вэй Усянь и Вэй Усянь ли это на самом деле. Я забочусь лишь о Юньмэн Цзян, — он благосклонно кивает, — и лишь самую малость о Ланьлин Цзинь. Душа Цзян Ваньиня должна быть выдернута из Желтых источников, пока она не оказалась покалечена так же, как и душа всеми известного возвращенца. Шэнь Цинцю продолжает играть. Первый круг мелодии. Второй. Третий. На середине четвертого Цзинь Жулань тихо говорит: — На самом деле, я не отличил Вэй Усяня от Мо Сюаньюя при первой встрече. Я поверил в это только тогда, когда Суйбянь отозвался на душу Вэй Усяня. — Доподлинно известно, что души Вэй Усяня в цзунчжу не было. Была только золотая сердцевина. — Запечатанный меч впервые за тринадцать лет обнажился. Разве это ничего не значит? — Исключительно если он почувствовал знакомую душу, а не только лишь энергию. Цзинь Жулань снова прячет лицо в коленях. Он несколько раз всхлипывает. — Даже если это всего лишь Мо Сюаньюй, то что с цзюцзю? Если Вэй Усянь на самом деле не воскресал, то как воскреснет цзюцзю?! — Моя шицзунь вознеслась. Как и восемь предыдущих горных лордов. Возносятся ли в вашем мире заклинатели? Если человек может стать небесным чиновником, то и воскреснуть может. При сильном желании нет ничего невозможного. — Но цзюцзю не из вашего мира! — Поэтому я и собираюсь поймать его душу и держать ее рядом с телом! — шипит, не выдерживая, Шэнь Цинцю. — Цзунчжу не отзовется на ваш призыв, Шэнь-цаньши. Он отзовется, только на зов одного единственного человека. Шэнь Цинцю прекращает игру. Как будто бы он сам это не знает! Но живопись Цзинь Жуланю дается в разы лучше музицирования. Попытка обучить его и освоить ланьские техники займет годы! — Но передавать напрямую энергию от Цзинь-цзунчжу вам, советник, бессмысленно. Я знаю, как заряжать качественные духовные камни, но инструменту ци мы так не передадим, и зарядить не сможем. Шэнь Цинцю вскакивает, непочтительно опрокидывая гучжэн. — Зарядите духовные камни ци Цзинь Жуланя, я передам эту энергию инструменту. Однажды, мы с Цзян Ваньинем смогли наполнить чистой янской ци духовный меч. Мне нужно лишь изменить печати! Я буду в Илине, у Чи Циван. Цзинь Жулань, в неком замешательстве и слабом приступе воодушевления, подскакивает. Прямо на месте Ло Бинхэ открывает портал в Илин. Спустя половину луны, Шэнь Цинцю снова воспроизводит «Призыв». Мелодия за счет чужой ци более звонкая и легкая, как тихий перезвон колокольчика ясности. Шэнь Цинцю прикрывает глаза и повторяет несколько кругов, пока до его ушей не доносится звонкий мальчишеский вскрик. Он распахивает глаза и с жадностью наблюдает, как тонкий белый, как от палочек благовоний, дым устремляется в ловушку для духов — красивый алый фонарь. Фонарь загорается еле заметным свечением. Цзинь Жулань, зажав ладонями рот, еще долгое время стоит в ступоре. С тех самых пор Цзинь Жулань стал каждые дней двадцать навещать душу и тело своего цзюцзю, запираясь с ним в комнатах по несколько шичэнь. Этот отвратительный полудемон даже сжалился (по всей видимости, над Шэнь Цинцю) и предложил использовать Синьмо, чтобы открыть проход прямо подле Башни Кои. Один раз Цзинь Жулань даже выгнал Ло Бинхэ со словами: — Я не дам отнять у меня то единственное, что связывает меня с моим цзюцзю! Даже не думай, что я не вижу, как ты хочешь присвоить его себе! Цзинь Жулань захлопнул массивную дверь, а Шэнь Цинцю с угрозой посмотрел на демона. Тот, как побитый уличный пес, поджал уши и хвост и, звучно вздохнув, поспешил скрыться. Как хорошо, что Цзян Ваньинь превосходно владеет Цзыдянем и слишком закален в боях, чтобы поддаться на провокации демона.

***

— Цинцю очень красив в светлом, — Юэ Цинъюань целует тыльную сторону его ладони, — любой цвет примет за честь украсить твой образ. Шэнь Цинцю чувствует, что краснеет. — Я точно помню, что именно это ханьфу лежало в свадебных подарках от супруга, — Шэнь Цинцю кладет руки на шею Юэ Цинъюаня, прижимаясь лбом к его щеке. — Этот супруг настолько непочтителен, что его муж вынужден облачиться в давние подарки, — Шэнь Цинцю чувствует, как Юэ Цинъюань возится с его волосами. Он трясет головой и слышит тихий-тихий звон. — Ци-гэ, — тянет Шэнь Цинцю и утыкается лицом в чужую грудь. Стыд какой. — Эту заколку я купил на рынке рядом с Башней Кои. Цинцю не любит золото, но, надеюсь, тебе понравится. Это ветка османтуса с золотыми висячими цветами. — У меня нет ответного подарка, — тихо бубнит Шэнь Цинцю. — Глупость какая, — Юэ Цинъюань поглаживает его лопатки, — самый большой подарок — это видеть моего сяо Цзю счастливым. Шэнь Цинцю в смущении слегка кусает шею Юэ Цинъюаня. Тот не то, что не сопротивляется — напротив, позволяет это сделать, вытягивая голову. Юэ Цинъюань тоже сменил привычные черный сюаньдуань и гуань лорда Цюндин на темно-синее ханьфу и тонкую заколку в форме серебряной бамбуковой ветви — ее Шэнь Цинцю купил у мастеров металла Цинхэ Не еще до событий в храме Гуаньинь. — Я уверен, ни один горный лорд бы тебя не признал в таком виде, — он быстро прижимается губами к губам Юэ Цинъюаня и отстраняется. Верно. Они здесь по делу. Расстояние до соседнего города от трактира, в котором они остановились, около шичэнь пешей прогулки. Время еще есть, поэтому, не привлекая излишнего внимания, они направляются на встречу. Остановившись в чайном доме под покровом темноты, они заказывают уединенный столик, разнообразные сытные блюда и цветочный чай по южным традициям. Вскоре раздаются смешанные голоса. Первой к ним на этаж поднимается Нин Инъин, за ней — ее спутники. — Шицзунь! — Нин Инъин в крое ночных охот Юньмэн Цзян падает коленями на подушки и обнимает Шэнь Цинцю за шею. Тот морщится и мягко шлепает ее закрытым веером по макушке: — Разве так подобает благородной деве приветствовать шицзуня? Нин Инъин ойкает и прикрывает ладонями голову. — Эта ученица Нин рада приветствовать шицзуня и Юэ-шифу, — она крайне фамильярно склоняет головы. Шэнь Цинцю думает, что он ее разбаловал. Нин Инъин представляет им своих спутников: — Это даочжан Сяо Синчэнь, — она указывает на мужчину с повязкой на глазах в белых даосских одеяниях, — даочжан Сун Цзычэнь, — на второго в черном верхнем слое, — и дева Сяо Цин, — слепая девушка с очень хитрыми намерениями. Следом она представляет его и Юэ Цинъюаня. Его супруг первый поднимается на ноги, чтобы достойно поприветствовать странствующих даосов и даже юную деву, не имеющую заклинательских талантов. Его опережает даос с повязкой: — Для нас честь встретиться с учителем столь доблестной заклинательницы и его даосским партнером. Дева Нин многое о вас рассказывала, советник Шэнь и лидер Юэ. Шэнь Цинцю кивает: — Этот Шэнь тоже наслышан от своей ученицы о даочжанах и их воспитаннице. Конечно, ведь из-за этих заклинателей его лучшая и, официально, единственная ученица вернулась отравленной энергией негодования с самой простой миссии лишь чуть менее десяти лет назад! Как Шэнь Цинцю мог ее отпустить одну? — Думаю, как наставник вы не довольны тем, что ваша подопечная вернулась раненой после встречи с нами, — покорно и без капли раскаяния произносит Сяо Синчэнь. — Весьма проницательно, — Шэнь Цинцю прячется за веером, хотя в компании двух слепых людей это бессмысленно, — я отправил Инъин в место в половине шичэнь от города И с посланием, а через день ее приносят патрульные местной сторожевой вышки в Юньмэн Цзян, потому что на тот момент моя ученица уже не могла ходить, пока я был занят двухдекадными переговорами. — Шицзунь! — обижено вскрикивает Нин Инъин. — И об этом этот Шэнь узнал только из письма своей странствующей ученицы меньше луны назад. Недовольство — это слишком мягкая оценка, — Шэнь Цинцю сверлит взглядом открытое окно, явно игнорируя свою ученицу. — Шицзунь, — тянет Нин Инъин, — прости пожалуйста! Я не хотела тебя волновать! Ты был так сильно занят, а если бы узнал, то прервал бы переговоры и потерял бы целый регион торговли. Мы с адептом Би не хотели тебя обманывать. Честно-честно! О, он даже знает как это получилось: Би Пэй по обыкновению молол чушь занятому Цзян Ваньиню, а после вскользь задал вопрос «а не могли бы мы, цзунчжу, не рассказывать советнику Шэнь, что его ученица была ранена?», а цзунчжу, даже не вслушиваясь в его болтовню, кивнул, от чего Би Пэй преподнес это как личное распоряжение Цзян-цзунчжу. Тот признался, когда Шэнь Цинцю снова окунул его в озеро в день получения письма от Нин Инъин. — Адепт Би уже с дней десять ведет ничего не стоящие переговоры с орденом Гусу Лань на их территории в полном одиночестве. И будет этим заниматься следующие пол года. Ты не получила наказание только потому, что на тот момент именно адепт Би был взрослым, ответственным за принятие решений. Нин Инъин кривит губы: — Он хотел как лучше. — Этот Шэнь тоже часто хочет как лучше, однако, получается не всегда. Он не должен отчитывать свою взрослую ученицу на глазах у стольких людей, но только Юэ Цинъюань знает, что он чуть ли не поседел, когда Би Пэй признался, что травмы Нин Инъин были не такими поверхностными, какими их описывала сама Инъин. Сяо Синчэнь спешит защитить честь Нин Инъин: — Эти скромные даосы и их спутница приносят глубочайшие извинения советнику Шэнь. Однако, мы бесконечно благодарны деве Нин за ее заступничество. Если бы не она, все мы, вероятнее, были бы уже мертвы. — Это всё та грязная скотина, Сюэ Ян! Это же ведь вы, заклинатели из богатых орденов, отпустили его продолжать убивать, заниматься темным путем и обманывать честных людей, — слепая дева, чуть младше Нин Инъин, скрещивает руки перед собой. — А-Цин, — тихо шипит Сяо Синчэнь, — простите, господа, она не собиралась вас оскорбить, — он почтительно кланяется. Шэнь Цинцю фыркает и прячется за веером. — Прошу даочжанов, деву Сяо и ученицу Нин разделить с нами ужин. Блюда скоро будут поданы. Что странно, Сун Цзычэнь постоянно молчит и ест практически только рисовый отвар. Даже если бы он был выходцем Гусу Лань, на приветствие он бы ответил. Шэнь Цинцю думает, что он нем. Сяо Синчэнь напротив, постоянно расспрашивает их с Юэ Цинъюанем об устройстве Цанцюн. — Поразительно, как одна из крупнейших сект пошла против конфуцианских устоев о кровной преемственности. — Почти все основатели Цанцюн были даосами или буддистами, отринувшими мирское и вознесшиеся, — доброжелательно поясняет Юэ Цинъюань, — и их преемниками стали те, кто пошли путем основателей. Цанцюн знает примеры, когда горные лорды женились и заводили семьи, и даже между собой, однако, чтобы не опуститься до покровительствования, их дети, если они были способны, отправлялись на обучение на другие вершины. — Если ты обучаешь своего ребенка с самого рождения, то только у последнего идиота вырастет неудачник, поэтому дети вершинных лордов сами становились лордами, — Шэнь Цинцю закатывает глаза и запускает ладонь в рукав, вынимая письмо и передавая его Нин Инъин, — от Мин Фаня. На лице Инъин мелькают различные эмоции, когда она читает письмо: — Он просит назначить следующего преемника Цинцзин? Разве Мин Фань, будучи старшим учеником, уже не является преемником? — Он просит об этом не первый год, — Шэнь Цинцю снова закатывает глаза, — по всей видимости количество работы горного лорда ему показалось крайне непрестижным. — Цинцю слишком строг, на ученика Мин была возложена большая ноша: он управлял Цинцзин и занимался различной работой о строительстве моста и налаживании торговых связей, — Юэ Цинъюань склоняет голову, — конечно, вместе со мной и лордом Аньдин. Шэнь Цинцю фыркает: — Я занимался тем же самым в двух мирах. — И так как кроме меня у тебя, шицзунь, больше нет личных учеников, ты предлагаешь мне наследовать Цинцзин? — игриво замечает Нин Инъин, скорее хвастаясь, чем рассматривая такую перспективу. Шэнь Цинцю вынимает из рукава следующее распоряжение, написанное им и с оттиском лорда Цинзин, который принес с собой из Цанцюн Юэ Цинъюань. Он молча передает документ Нин Инъин. Та читает со смесью ужаса на лице. — Этот шицзунь предлагает тебе Цинцзин, а не заставляет вступить в наследование. Ты вольна думать, сколько хочешь. Если решишь остаться в Юньмэн Цзян — просто выкинешь бумагу, если хочешь заполучить Цинцзин — придешь в Цанцюн и заберешь то, что принадлежит тебе. Нин Инъин не мигая разглядывает стол. Через некоторое время дева Сяо отмирает: — Ин-цзэ, это же даже лучше, чем просто стать женой главы ордена! И ты еще думаешь?! Шэнь Цинцю бледнеет, перебирая в уме всех старых ослов, смотревших на его ученицу: — Какого главы ордена, Инъин? Та моргает и, паникуя, молча трясет головой. — Даочжан рассказывал о женщине, которая могла стать женой главы ордена, но сбежала со слугой, — отмахивается дева, — своя секта, подумать только! — Да, — Сяо Синчэнь прокашливается, — речь о моей шицзэ. — Сбежала со слугой и всё равно умерла. Глупость какая, — плюется слепая дева. Она начинает нравится Шэнь Цинцю. Девочкой она определенно жила на улицах, пока ее не подобрали странствующие заклинатели, — соглашайся Ин-цзэ! Нин Инъин прячет письмо и распоряжение в сумку и низко кланяется: — Спасибо за проявленное доверие, шицзунь, Юэ-шифу. Хозяин таверны приносит несколько блюд со сладостями, унося пустые. Юэ Цинъюань с ласковым прищуром пододвигает одну из тарелок с пирожными к Шэнь Цинцю и Нин Инъин. — Куда вы держите путь? — спрашивает Шэнь Цинцю. — Ах, — Сяо Синчэнь весьма проворно откладывает палочки, — мы преследуем Сюэ Яна. Не сколько из мести. Сун Лань оказался проклят им. — Горный лорд Му — самый лучший из ныне живущих ценителей. Я был бы рад сопроводить вас к нему, окажись вы в Цанцюн, — вежливо, или даже искренне, предлагает Юэ Цинъюань. Сяо Синчэнь благодарно улыбается, хоть и не видит собеседника. — Вы уверены, что он давно не сбежал в иной мир? — Шэнь Цинцю скептически вскидывает бровь. Ему отвечает Нин Инъин: — Однажды он попытался, но Илин патрулируют отряды Линь-цзэ и адепта Би. Тогда он нарвался сразу на двух старших адептов. — И ушел? И после этого ты помогаешь им в столь самоубийственных похождениях? — шипит Шэнь Цинцю. Не хватало, чтобы его ученица погибла от рук неуловимого темного заклинателя! — Распоряжение цзунчжу — снизить гражданские риски. Они не стали его преследовать, опасаясь жертв среди обычных людей. Шицзунь, я путешествую одна последние пять лет. — Странствующие заклинатели долго не живут. — Ты тоже путешествовал один с тех самых пор, как мы пришли в Юньмэн Цзян и до того, как Юэ-шифу стал тебя сопровождать, — Нин Инъин скрещивает руки, — знает ли Юэ-шифу, что на шицзуня напали через луну после убийства Цзинь Жусуна и он вернулся в Башню Кои насквозь раненым? Но, поскольку это была последняя торговая миссия перед несколькими годами обучения будущего Цзинь-цзунчжу, он не сообщил об этом ни в Юньмэн Цзян, ни даже цзиньским целителям, просто неделю не покидая свои комнаты. Маленькая предательница! Надо было выгнать тогда ее из приемной! — Цинцю! — Я не собираюсь оправдываться, — он разворачивает веер, смотря на партнера с прищуром. Сяо Синчэнь позабавлено фыркает, на что Шэнь Цинцю хмурится. — Дева Нин права, какой ты подаешь ей пример? — Юэ-шифу, это еще не всё! Шэнь Цинцю берет палочку танхулу и тычет ей в лицо Нин Инъин: — Съешь и помолчи. — Цинцю, — Юэ Цинъюань расстроенно качает головой. — Отправьтесь в Облачные Глубины и возьмите с собой старшего адепта Би. Он всё равно не занят ничем дельным. Еще и испортит последнюю нить, что связывает наш орден с Гусу Лань, — фыркает Шэнь Цинцю. — Шицзунь очень заботлив! Шэнь Цинцю закатывает глаза. Уже гораздо позже ему выпадает прекрасная возможность, не привлекая внимания, побеседовать с личной ученицей: — Нашла? — Шицзунь во мне сомневался? — Нин Инъин смотрит обиженно. Сердце Шэнь Цинцю чуть оттаивает. Он почти игриво шлепает ее веером по макушке. — Была слишком большая вероятность, что Расспрос не сработает. Прошло слишком много лет. Нин Инъин передает ему скромную сумку-цянькунь. Шэнь Цинцю тут же прячет ее в рукав. Это то, ради чего вообще назначалась эта встреча. — Расспрос и Призыв прошли без проблем, даже легче, чем мы пробовали в этом мире. Шицзунь расскажет, зачем ему останки? — Нин Инъин, зная слабости Шэнь Цинцю, надувает губы. — Как только ты окончишь своё путешествие на Запад и посетишь Башню Кои, — в ответ закатывает глаза Шэнь Цинцю, — где ты их нашла? — Где вы и предполагали, шицзунь, в ближайшей деревне вверх по течению реки. Шэнь Цинцю кивает. — Однако, душа оказалась сильно повреждена. Я получила только два ответа из десятка, лишь самые волнующие эту душу. — Возвращайся в Башню Кои после выхода из затворничества Цзян-цзунчжу. Нин Инъин, прекрасно всё понимая, кивает.

***

Вэй Усянь прорвался через адептов Юньмэн Цзян в Илине и перешел в иной мир, скрывшись в горах Цанцюн. Шэнь Цинцю, трясясь от злости, весьма богохульно рвет на мелкие кусочки лист с посланием. Он тут же покидает Пристань Лотоса, спеша в Илин. — Градоначальник, — приветствует его Чи Циван. Шэнь Цинцю тяжелым взглядом осматривает разрушения, а после замечает травмы своей заместительницы: — Сильно ранена? Она качает головой: — Задело взрывом и обломками. Но есть тяжело раненые среди обычных людей. Три человека на грани смерти от внутренних повреждений. Боюсь, они не жильцы. — Что случилось? — Когда вы передали сообщение, я установила массивы на Илин и окрестности. Проход был в безопасности. Как мы и рассчитывали, они реагировали на любую каплю энергии негодования, поэтому патрулирующие адепты не выходили на ночные охоты. Когда в Илин вступила группа из четырех человек, массивы захлопнулись, отрезая их от мира. Мы с адептами отряда Линь Шу окружили их. Но эти люди использовали энергию обиды, чтобы не просто разорвать массивы. Они поменяли изображение духовных талисманов, внедрив в них энергию негодования. Часть массивов взорвалась как бочки с порохом, повредив собой и ближайшие дома. Люди в этих зданиях получили раны. В том, — она указывает на руины ближайшего дома, — находились те трое, за которых борются местные целители. Бабушка с ребенком и хромой гончар. Остальные жильцы в это время были на рынке или в поле. Шэнь Цинцю стискивает зубы. Он убьет их! Это его город, и его люди! Весь заклинательский мир простил этого ублюдка Вэй Усяня за смерти тысячи заклинателей, однако, Шэнь Цинцю не из тех, кто забывает. Он резко останавливается. Верно. Зачем ему марать руки, когда у Цзян-цзунчжу есть ручной волк, так жаждущий его внимания? — Ты сказала четверо. — Да, градоначальник. Как вы и говорили: Лань Ванцзи, Вэй Усянь, ходячий мертвец и еще один темный заклинатель. Шэнь Цинцю стискивает веер в ладони. А вот и Сюэ Ян. — Уведоми Нин Инъин, что Сюэ Ян, вероятно, прорвался через границу. Она кивает: — Мы предоставили новое жилье пострадавшим и компенсацию до полного выздоровление раненным. Семьям погибших, — она кашляет, — если кто-то погибнет, город оплатит похороны и выплатит по три мешочка золота ближайшим родственникам. Шэнь Цинцю кивает.

***

Не Хуайсан, узнав о болезни Цзян-цзунчжу, передал в письме, что отправит целительницу из своего ордена, что уже два десятилетия весьма успешно занимается отклонениями ци клана Не. Как проницательно. Шэнь Цинцю скрипит зубами. Он же всегда знал, что Не Хуайсан не тот, за кого себя выдает, так почему пренебрегал сохранностью внутренних дел Юньмэн Цзян? Тем не менее, от помощи он не отказывается, приглашая целительницу в Цанцюн. И вот они здесь. Привычно-дружелюбный его супруг, Му Цинфан, насупившийся Цзинь Жулань, угрожающе-хмурый Ло Бинхэ. И за каким-то гуем Лю Цингэ, не сводящий сверлящего взгляда с Ло Бинхэ, Ци Цинци и ее старшая ученица! — Это касается только Юньмэн Цзян, — в сотый раз повторяет Ло Бинхэ. — И вы просите помощи Му-шиди, — властно вскидывает подбородок Ци Цинци, — если это дело только Юньмэн Цзян, то и приведите своих целителей. — Ци-шицзэ, — вздыхает Му Цинфан. Шэнь Цинцю растирает виски и ци зажигает пару свечей. Пламя чуть выше, чем должно быть у обычного огня. Его это забавляет. — Это дело уже не только Юньмэн Цзян, — почтительно кивает Лю Минъян, — из иного мира в наш проникли опасные темные заклинатели. — Ученица Нин и старший адепт Би уже занимаются этим делом, — Ло Бинхэ кладет ладонь на рукоять Синьмо. Цзинь Жулань рявкает на него: — Сядь! Если из-за твоей наглости цзюцзю не получит помощи, я тебя достану и с того света! Ло Бинхэ стискивает зубы, но, к удивлению, подчиняется. Небольшая делегация из Цинхэ Не уже пересекла границу между мирами и, по времени, уже на подлете к Цанцюн. Сопроводить их отправили старших учеников Юэ Цинъюаня. — Мы не будем обсуждать личные дела цзунчжу при посторонних. Он бы не хотел, — снова повторяет Ло Бинхэ. — Цзунчжу из тех людей, кто лучше в гроб ляжет, чем признается, что ему трудно, — Шэнь Цинцю трет висок. В целом, он прекрасно понимает Цзян Ваньиня. Однако, с недавних пор Шэнь Цинцю стал более озабочен своим состоянием. Демон почему-то бледнеет. Юэ Цинъюань выходит встречать гостей. Всего одна целительница и трое ее провожатых. Личный заместитель Не Хуайсана, тоже носящий клановое имя, первым входит в наполовину пустующий зал собраний и оглядывает помещение. — Потушите огонь, — властно приказывает он. Шэнь Цинцю вскидывает бровь, но подчиняется. После этого в комнату пускают целительницу в темной непрозрачной вуали. Му Цинфан сразу напрягается. — Добрый вечер, господа, — голос ее хоть и молодой, но тусклый и будто бы сорванный. — Не-тайи, — ей указывают сесть напротив. Один из учеников Цюндин подает чай. — Попрошу без церемоний. Сразу переходите к делу. Шэнь Цинцю распахивает веер: — Скажите, Не-тайи, как хорошо вы знакомы с вэньскими трактатами о духовных ядрах? Женщина фыркает: — Я думала, всему цзянху известно, что Цинхэ Не из Безночного города забрал библиотеку медицинской направленности, уступая ценности и духовные инструменты другим орденам. — Хорошо, что вы скажите о трактатах, где описывается пересадка золотого ядра? — Нет, — твердо отрезает она, — я не буду это делать. Шэнь Цинцю усмехается: — Почему же? Целительница молчит. Шэнь Цинцю настораживается в ответ на повисшее молчание. — Помнится, лет пять назад вы были иного мнения, — мстительно подначивает Му Цинфан. — Во время Конференции союза бессмертных я лишь указала на то, что это возможно при определенных условиях. — Какие же это условия? — Шэнь Цинцю подается вперед. — Я не стану способствовать вашим намерениям. Не-цзунчжу просил оказать помощь, а не становиться палачом. Шэнь Цинцю долго разглядывает ее сокрытую тканями фигуру. Это маловероятно. Почти невозможно. Но он знает, что в их жизнях не бывает простых совпадений: — Скажите, дева Вэнь, разве вас не казнили через сожжение на костре за убийство Цзинь Цзысюаня? Женщина не вздрагивает. Но Цзинь Жулань закрывает ладонями лицо и судорожно громко вздыхает. Иногда Щэнь Цинцю действительно жаль своего воспитанника — у него уже целое личное кладбище со всеми теми, кого он любил. Наверное, последняя, кто держит его в здравом уме — полуразумная собака. Бедный ребенок. Шэнь Цинцю качает головой. — Я не должна отзываться на это имя. — Хорошо, скажите, кто ответственен за то, что вы живы? Предыдущий глава Цинхэ Не или нынешний? — Нынешний. Отлично. Превосходно! На глазах у тысячи заклинателей тот, кого никто никогда не воспринимал всерьез, подменил казненную преступницу, вероятно, вытащив ее буквально из огня, еще даже не обладая властью главы ордена. Замечательно. Неужели Шэнь Цинцю настолько слеп? Глава Не уже давно знает о смерти Цзян Ваньиня. Ему придется быть с ним начеку, особенно сейчас, когда его человек окажет помощь Юньмэн Цзян. — Вы пересадили ядро от Вэй Усяня Цзян Ваньиню. — Шла война. Мой брат умолял помочь тому, кого считал другом. — Ваш брат раскрыл тайну о золотом ядре Цзян Ваньиню. Напав на него в Храме предков на Пристани Лотоса. Ядро отторглось. Дева Вэнь молчит, пока Шэнь Цинцю выжидательно смотрит на нее. — Что вы хотите от меня? — Помощь нашему цзунчжу, разумеется. — Какого рода? — Мы предполагаем, что вы и лорд Му могли бы сшить его меридианы в одно целое, после того, как ядро отверглось. — Я отказываюсь. При всем уважении, Юэ-фуфу, этот Му однажды уже присутствовал на операции по разрезанию и перешиванию меридиан живого заклинателя, ассистируя своему шицзуню. Больше я таким заниматься не хочу, — Му Цинфан коротко скашивает глаза на Юэ Цинъюаня. — Пересадка ядра шла два дня, всё это время пациенты находились в сознании. Я бы не хотела это повторить. Шэнь Цинцю схлопывает веер: — Не переживайте. Вам не придется оперировать живого человека. Цзян Ваньинь мертв. Юэ Цинъюань и Лю Цингэ определенно, если не знали, то догадывались. Му Цинфан, вероятнее, тоже. Мельком Шэнь Цинцю замечает блеск слез в глазах девы Лю: — Это из-за отторжения пересаженного ядра? — тихо спрашивает она. Ей отвечает Ло Бинхэ: — Да. — Мне очень жаль, — кивает Лю Минъян Цзинь Жуланю. Тот в ответ сжимается, стараясь занять как можно меньше места в пространстве. Через некоторое время тишину прерывает дева Вэнь: — Вы хотите опорочить тело заклинателя? — Ваш брат — свирепый мертвец. Вы до самой осады Луанцзян жили на братской могиле, а ваш друг поднимал тела умерших, отравляя их энергией обиды. — Этот скромный целитель полагает, что Не-тайи задала вопрос другого рода: зачем вы хотите сшить меридианы мертвеца? — Чтобы, когда цзунчжу вернется к жизни, он мог снова взрастить золотое ядро в своем теле, — ровным голосом, как неразумным детям, поясняет Шэнь Цинцю. — Глупость какая. С меня достаточно, — дева Вэнь поднимается на ноги с очевидным намерением уйти, — я лично передам Не-цзунчжу, что отказала вам в помощи. Му Цинфан, в удивительном приступе единства, также низко кланяется с извинениями. Шэнь Цинцю закатывает глаза. Он знал, что будет не так просто их убедить. Ло Бинхэ подскакивает на ноги, в мгновении открывает портал в Хуаньхуа и с силой вталкивает в него двух целителей. Лю Цингэ обнажает меч, кидаясь на Ло Бинхэ. На периферии зрения мелькает светлое пятно, устремившееся в портал. Юэ Цинъюань и Ци Цинци тоже ввязываются в потасовку и обмениваются несколькими ударами мечей с Синьмо, пока Ло Бинхэ не отступает в дыру в пространстве. Разрыв закрывается. — Демоническое отродье! — шипит Лю Цингэ, — только и может, что сбегать! — До Хуаньхуа почти шесть шичэнь, — Шэнь Цинцю обмахивается веером, — а за дверью воины Цинхэ Не. Если мы не убедим их, что дева Вэнь согласилась присутствовать на операции, и что она сейчас на вершине Цяньцао, куда запрещен вход не лекарям, то они вернутся с войском. Юэ Цинъюань, позаботься о гостях! Шэнь Цинцю первым вскакивает на меч и устремляется в открытое окно. За ним следом и даже обгоняя — Лю Цингэ. — Минъян сейчас во дворце с этим демоном! Я с него спущу шкуру вместе с его горящей проклятой меткой! — Ци Цинци равняется с Шэнь Цинцю и словно не обращается ни к кому. Хотя, Шэнь Цинцю допускает мысль, что та, кто его ненавидела, могла объясниться перед ним. Зачем-то. — Путь долог, поберегите силы, повелительница Ци. Шэнь Цинцю чувствует, что их нагоняют. Он оборачивается, видя Цзинь Жуланя. — Цзинь-цзунчжу! Вам следовало остаться в Цанцюн! — Шэнь Цинцю кидает грозный взгляд. К его изумлению, Цзинь Жулань одаривает его таким же осуждением: — Это касается моего цзюцзю. Мой сыновий долг присутствовать в Хуаньхуа, когда на кону возможность будущего моего родителя, — Цзинь Жулань ускоряется, напоследок кидая, — при всем уважении, наставник. Ци Цинци прыскает в широкий рукав. Шэнь Цинцю с сожалением думает, что за последние полгода Цзинь Жулань слишком сильно повзрослел. — Эти дети так быстро растут, — Ци Цинци качает головой, — сначала она маленькая девочка, которая ищет твоего внимания, но, моргнешь, и она уже статная женщина, за чье сердце сражаются тысячи заклинателей. Благо, Лю-шиди, как ее старший брат, быстро охлаждает пыл потенциальных женихов. Шэнь Цинцю фыркает: — С тех самых пор, как мы пришли в Юньмэн, адепт Би каждые две луны плавает в озере. Охлаждает пыл, — он закатывает глаза, — Инъин ушла путешествовать по цзянху много лет назад, конечно, время от времени объявляясь в различных частях иного мира. Даже простые люди в глухих деревнях почитают «праведную деву в пурпуре». — Думаю, Минъян была бы счастлива иметь такую свободу. Шэнь Цинцю слышал о проклятии клана Лю, когда редкие их представители раз в три поколения способны свести с ума своей улыбкой или взглядом. Легенды, конечно. Просто в мире слишком много похотливых мужиков. Он в отвращении передергивает плечами. — Спустя столько лет эта шимэй должна извиниться перед тобой, Шэнь-шисюн. Шэнь Цинцю фыркает. Это обращение стало для него таким чуждым, ему в самом деле уже слишком безразлично. — Я не знала, что и думать. Я и сейчас не знаю: ты столько лет ходил по борделям, а после стал даосским партнером нашего чжанмэнь-шисюна. Я просто хочу верить, что ты лучше, чем я себе представляла. — Ты ошибаешься, — Шэнь Цинцю не сводит взгляд с летящих впереди фигур, — если нужно солгать, я солгу. Если нужно украсть — украду. Если нужно подставить — подставлю. Если убить — убью. Ради Юньмэн Цзян я пойду на многое. Ци Цинци громко фыркает: — Как и многие из нас. Тоже мне, удивил. Когда они прилетают в Хуаньхуа, уже глубокой ночью, Лю Цингэ кидается на Ло Бинхэ с обнаженным Чэнлуань. Прелюдия не длится долго. Ло Бинхэ открывает проход Синьмо и вталкивает в него Лю Цингэ, следом же отрезая путь. За это время Шэнь Цинцю жестом пригласил Ци Цинци присесть напротив и дождаться ученика Хуаньхуа, спешащего подать чай гостям. Цзинь Жулань садится подле. — Благодарю за гостеприимство, — говорит она Шэнь Цинцю, пока Ло Бинхэ занят Лю Цингэ, — однако я не одобряю ваши грязные методы. Вы могли бы и не похищать Не-тайи и Му-шиди. Шэнь Цинцю делает привычный один единственный глоток чая: — Приношу извинения, мы не хотели принуждать горного лорда Му к сотрудничеству. Однако, предположили, что что-то может пойти не так. Кто бы знал, что лучшей целительницей Цинхэ Не окажется общепризнанно погибшая дева Вэнь. — Цзюцзю будет не рад, что она снова физически повлияла на его совершенствование без его разрешения. — Цзунчжу не имеет права голоса в этом вопросе. Он просил позаботиться о будущем Юньмэн Цзян — я забочусь о будущем Юньмэн Цзян. Цзинь Жулань фыркает в чашу. Вот уже пол года во дворце Хуаньхуа, сам того не ведая, он пьет только успокаивающий сбор. — Хотя замечу, что мастер дворца Хуаньхуа Ло действовал на своё усмотрение, — Шэнь Цинцю поворачивает голову в тот момент, когда Лю Цингэ исчезает в портале, — и если вашему лорду Му нанесли какой-то ущерб, то Юньмэн Цзян не имеет к этому никакого отношения, — он самодовольно прикрывает глаза в ответ на стиснутую челюсть Ци Цинци. — Забудь всё то, что я сказала тебе ранее, Шэнь Цинцю!

***

Племена демонов сопротивляются всё сильнее чужой власти. Демонический ублюдок почти всё время пропадает в Царстве демонов, Цзинь Жулань постоянно на взводе, а Нин Инъин и Би Пэй так и не вышли на Вэй Усяня, хотя и преследуют Сюэ Яна. У Шэнь Цинцю сдают нервы. Поэтому когда демон возвращается с новостью, что мятежники внезапно отступили, он метафорически прижимает лезвие к шее Ло Бинхэ: — Целый регион, превосходящий численностью и жестокостью твою армию, внезапно отступил, — шипит Шэнь Цинцю, — я не дам войти тебе в Мавзолей с телом Цзян Ваньиня! Ты или глуп, или безрассуден! — Мы знаем, что это выглядит как ловушка. Наша армия окружит территории Священного мавзолея, и, если южные народы нападут, мы пожертвуем тысячей демонов, чтобы вернуть цзунчжу живым и невредимым. Если придется, мы пожертвуем собой, чтобы вернуть его. Шэнь Цинцю долго смотрит в глаза демону. Тот безумно-искренен. Он вздыхает. — Хорошо. Но у меня есть условия.

______________

— Открой глаза. Пора просыпаться. Цзян Чэн морщится. Всё его естество сопротивляется, как если бы впервые за очень долгое время он проспал половину дня. Хочется проигнорировать и перевернуться на другой бок. — Цзунчжу. Пожалуйста, проснись. Я так скучал. Цзян Чэн не открывая глаз хрипло отвечает: — Ты решил поныть с самого утра? Я еще не успел открыть глаза, а у меня уже болит голова. — Цзунчжу! — звучит взволнованный голос. Цзян Чэн почти сквозь силу распахивает глаза. Силуэты расплываются, однако вскоре взгляд фокусируется. Полумрачное каменное помещение, больше похожее на склеп, чем что-либо еще. Его адепт почти тычется ему в лицо носом, и Цзян Чэн, упирая ладонь ему в щеку, отпихивает того от себя, садясь на жесткой… в каменном саркофаге?! Ло Бинхэ обхватывает его ладонь своими. Его темные глаза наполняются слезами: — Цзунчжу, как ты себя чувствуешь? Что-нибудь болит? Что последнее ты помнишь? Цзян Чэн неловко выдергивает свою руку. Он же не на смертном одре, в самом деле! — Нормально. Жить буду, — он замирает, — я не помню… практически ничего значимого не помню. Может только как Цзян Либэй таскал ко мне свитки и прошения. Ло Бинхэ, этот непочтительный волчонок, обхватывает его лицо. Цзян Чэн распахивает глаза от подобной дерзости. — Ты был мертв, цзунчжу. Цзян Чэн фыркает, но смотрит в чужие мокрые и такие искренние глаза. — Год. Целый год, — Ло Бинхэ прижимается лбом к его лбу, — ты умер у меня на руках там, в Цзиньлань. Цзян Чэн вздрагивает. В голове мелькают обрывки воспоминаний. И то, как живой Ло Бинхэ внезапно стал учеником чужой секты. — Ты принял ядро недобровольно, поэтому, когда ты узнал правду, оно начало отторгаться, и я… — Ло Бинхэ всхлипывает, — я так перед тобой виноват. Но я всё исправлю! Цзян Чэн скептически вскидывает бровь и отталкивает наглеца. А после спрыгивает с саркофага. — Прекрати разводить сырость. Говори строго по существу! Ло Бинхэ вытягивается. Слезы мгновенно высыхают у него на глазах. — Да, цзунчжу! Самое важное сейчас — у тебя нет золотого ядра. Но лучшие целители обоих миров сшили твои меридианы. В будущем ты обязательно сможешь вернуть свое ядро! Цзян Чэн кивает. Что что-то не так с его совершенствованием он чувствует лучше всего. — А Цзинь Лин? — Цзунчжу, — Ло Бинхэ делает шаг вперед, практически не оставляя пустого пространства, — вы встретитесь, как только мы выберемся отсюда. Цзян Чэн неуютно передергивает плечами. Конечно, сопляк и раньше был прилипчивым, но Цзян Чэну незнаком этот мужчина: ни его опасный голос, ни то, как он нависает над определенно немаленьким Цзян Чэном. Ло Бинхэ берет его руку и тянет за собой к стене без двери. — Тогда как пережила этот год Пристань? — Цзян-чжули и Шэнь-цаньши взяли на себя управление Юньмэн Цзян. Официально, вы ушли в затворничество, цзунчжу. Цзян Чэн хмурится. В стене открывается проход. — Цзунчжу, — Ло Бинхэ, оторвавшись от изучения стены, поворачивается к нему лицом, — мы в Священном мавзолее. В Царстве демонов, — он пристально смотрит в лицо Цзян Чэна. Цзян Чэн вскидывает бровь. Как будто бы это что-то ему дает. — И в ту ночь, во время конференции Альянса бессмертных, я узнал, что являюсь демоном, — Ло Бинхэ опускает глаза. На его лбу проступает красный символ — сплетение линий, не то символ огня-феникса, не то странный иномирный иероглиф. В мгновение метка пропадает. Цзян Чэн припоминает, что что-то такое и говорил Шэнь Цинцю. — Поэтому ты ушел из Юньмэна? — Цзян Чэн скрещивает руки на груди. Ло Бинхэ выглядит уязвлено-удивленным: — Что? Конечно, нет! Я бы никогда, цзунчжу! — он снова хватает Цзян Чэна за ладонь. На самом деле, это уже раздражает, — там была Бездна, и я… я думал, что умру, но очнулся в Царстве демонов. — Почему тогда пришел в Хуаньхуа и облачился в черное? Клановый цвет тебе больше не по статусу? — Цинь Ваньюэ — дева дворца Хуаньхуа — нашла меня раненым после побега с Южных земель. Я пробыл там совсем недолго, меньше половины луны, клянусь! И я не знал, примите ли вы меня когда-нибудь обратно, цзунчжу… — Ло Бинхэ мнет ладонь Цзян Чэна, а после, в абсолютно расстроенных чувствах, прикладывает ее к своей груди. Цзян Чэн вспыхивает красным. Глупый сопляк! Всё ещё ведет себя как ребенок, даром, что мышцы груди даже сквозь плотные слои одежд явственно ощущаются! — Не неси ерунды. Когда я отказывался от своих адептов? — фыркает он. Ло Бинхэ сгребает его в импульсивные объятия. — Цзунчжу! Цзян Чэн стоически терпит, пока сопляк тычется носом ему в плечо и шею. — Этот Ло никогда не хотел покидать Юньмэн Цзян. Цзян Чэн неловко хлопает его по пояснице: — Нам, вроде, пора идти. Ло Бинхэ отстраняется: — А, да, — он оглядывается на проем, — цзунчжу, в Священном мавзолее небезопасно даже небесным демонам, а в тебе сейчас ни цай заклинательской ци. Пожалуйста, доверься мне. Цзян Чэн фыркает, но не противится. — Если получится, мы выйдем также, как и зашли, — говорит Ло Бинхэ, ведя в первый зал. Цзян Чэн цепким взглядом окидывает внутренности. Демон, похороненный здесь, определенно имел крайне извращенные вкусы. — Это зал клана южных демонов. Ты уже встречался с их подданными — сеятелями. Чего еще ожидать от любителей гнилой мертвечины, думает Цзян Чэн, пригибаясь, чтобы не задеть свисающий зловонный кишечник. — На самом деле, в южных землях больше ценится мясо коровы или лошади, чем человеческое. И… интерьер здесь животного происхождения, — поясняет Ло Бинхэ. Он обходит явственно выделяющуюся дверь, и выбирает лишь еле заметное очертание прохода в забрызганной стене. Цзян Чэн не видит, что он делает, — здесь находится внутренний лабиринт. Пожалуйста, будь осторожнее, цзунчжу. Цзян Чэн вскидывает бровь. Кто кого тут должен учить осторожности? Ло Бинхэ ругается на родном Цзян Чэну диалекте. На сколько он понимает, они вышли не к тому помещению. — Цзунчжу. Перед тем, как мы войдем в зал, — Ло Бинхэ развязывает свой пояс и снимает свой темный верхний слой, — не обнажай кожу. Он накидывает на Цзян Чэна свой слой, закрывая его волосы. В этот момент он резко понимает, что на нем нет привычной гуани главы Юньмэн Цзян. Ло Бинхэ натягивает ткань до подбородка Цзян Чэна. Неприятные ассоциации со свадебной вуалью заставляют его издать нервный смешок. — Придержи ткань на груди. Цзян Чэн послушно сжимает отвороты верхнего слоя изнутри. — Ни за что не выглядывай, слышишь? Что бы не происходило. — Я понял. — Цзунчжу. Я — небесный демон, а ты сейчас слишком хрупкий человек, — Ло Бинхэ снова обхватывает его лицо ладонями, но уже через черную плотную ткань, прижимаясь ближе, чем следует. — Я не идиот! Давай, пошли! Ло Бинхэ хмыкает и одним движением сбивает Цзян Чэна с ног, тут же подхватывая его на руки. Цзян Чэн задыхается. Он открывает и закрывает рот, но ничего не говорит. Одна рука чуть выше талии, другая под коленями. Цзян Чэн чувствует, как заливается румянцем. Благо, этого никто не видит. Цзян Чэна настораживают капающие звуки и удары воды по ткани импровизированной вуали. А еще странное шипение. Змеиное. Оно раздается от Ло Бинхэ, как если раскаленный металл опустить в воду. Цзян Чэн распахивает глаза, силясь хоть что-то разглядеть за плотной тканью. — Бинхэ, что происходит? Он ждет один, три, десять ударов сердца. Шипение лишь усиливается. — Всё хорошо, — сквозь отчетливо сжатые зубы отвечает Ло Бинхэ, — я в порядке. Цзян Чэн качает головой. Ложь. Определенно нет. — Оно обжигает тебя? Снова молчание. Лишь прерывистый тяжелый свист под звуки льющейся и тут же испаряющейся воды. Цзян Чэн лишь надеется, что хотя бы руки Ло Бинхэ не пострадают. По звуку открывающейся двери он понимает, что они попали в следующий зал. Цзян Чэн выпутывается из одежды и извивается, спрыгивая на ноги. На шелке ни следа от происходящего в предыдущем зале. В нос бьет запах сырости. В зале полно растений, как если бы это был южный лес. На открытых участках кожи Ло Бинхэ порезы. Цзян Чэн ожидал увидеть ожоги. — Отдохни, ты ранен. Ло Бинхэ качает головой: — Нельзя останавливаться в Священном мавзолее. Опасно. Цзян Чэн оглядывается. Кроме растений здесь ничего нет, только каменная тропа проходит через весь зал. Был бы он ученым, как Шэнь Цинцю, он бы дал оценку этому залу и определил, какие растения опасны. Поэтому, как опытный заклинатель, он просто предполагает, что опасно абсолютно всё. — Нам следует найти лабиринт. — Желательно до того, как лабиринт найдет нас? — скептические фыркает Цзян Чэн, указывая на вспыхнувшие зеленые огни. Из зарослей слышны стоны. Цзян Чэн отступает назад, вряд ли это кто-то живой, в стенах огромного кладбища. Возможно, те же трупы из лабиринта. Ло Бинхэ заводит его за спину, однако, хрипы слышны уже со всех сторон. Листья приходят в движение. Стволы и лианы тянутся к ним со всех сторон. А после они скручиваются во что-то, отдаленно напоминающее тела. Нечто вроде руки тянется к Цзян Чэну, и он может видеть что-то похожее на кость без мяса. Предыдущий гость или видоизмененный труп из лабиринта? Ло Бинхэ перерубает конечность. Та ползет обратно к своей остальной части. Одна тварь все же успевает дотянуться до Цзян Чэна, несмотря на то, что блеск лезвия меча Ло Бинхэ вызывает резь в глазах от частого мельтешения. На увитой лианами конечности вырастает пятилепестный цветок с вытянутой трубочкой в центре. Цзян Чэн отшатывается и пригибается. Цветок разбрызгивает пыльцу. Цзян Чэн подсекает существо ударом в… опоры. Должна же эта тварь иметь хоть какой-то каркас? Пыльца висит в воздухе на высоте его роста. Цзян Чэн утыкается носом в скомканный верхний слой Ло Бинхэ. — Осторожней! — «не оборачивайся». Ло Бинхэ оборачивается. Прямо в висящую в воздухе пыльцу. Меч загорается как факел. Облако пыльцы мгновенно сгорает с треском и хлопками. Цзян Чэн выпрямляется. — Уходим, — Ло Бинхэ хватает его за запястье и тянет за собой. Он вставляет меч в почти неразличимые очертания дверного проема, разрезая сплетения растений по контуру и счищая корни. Темный проем, сокрытый ковром из лиан, вспыхивает зеленым светом. Лабиринт. Ло Бинхэ молча тянет его за собой, но Цзян Чэн чувствует дрожь в обхватывающих его пальцах. Быстрый темп замедляется. Где-то за их спинами хрипят мертвецы. Что Ло Бинхэ не в порядке Цзян Чэн понимает слишком поздно. Один из затаившихся слепых мертвецов прыгает на них из темноты. Оно впивается зубастой пастью Ло Бинхэ в плечо, однако тот одним явно нечеловеческим ударом расплющивает тварь о стену. Из трупа течет какая-то вязкая зловонная жидкость. Цзян Чэн подныривает под руку своего адепта. Ло Бинхэ пытается отстегнуть свой меч от пояса. — Цзунчжу. Иди прямо, пока не увидишь полосы инея, оттуда налево до тупика. Там обнажи Синьмо, тогда откроется выход из Мавзолея. — Нет. Я знаю, что ты пытаешься сделать. — Если я потеряю сознание или способность идти, мы оба погибнем. — Хорошо. — Цзунчжу! — Не смей поднимать на меня голос! — рявкает он и тянет Ло Бинхэ за собой. Тот медленно передвигает ногами. — Упрямый, — фыркает Ло Бинхэ почти ему на ухо, — поэтому за тобой и идут люди. Цзян Чэн возмущенно прыскает. Позади них раздается короткий инфернальный хрип. Он чувствует, как у Ло Бинхэ подгибаются колени, и лишь удобнее пытается перехватить заваливающегося адепта. — Гуйские отребья, — шипит Цзян Чэн, крепче обхватывая чужой корпус, взваливая часть немалого веса на себя. Было бы у него золотое ядро — это действие стало бы куда проще. Фонари всё так же горят зеленым потусторонним светом. Цзян Чэн скорее затылком чует, чем слышит, как медленные полудохлые твари идут на свет. Ло Бинхэ тяжело дышит у него над ухом, опустив свой подбородок Цзян Чэну на плечо. В сознании он или нет, Цзян Чэн не знает. Уже слышны хриплые стоны слепых мертвецов. — Адовы выродки! — Цзян Чэн со злости пинает канделябр из тонкого металла для свечей иномирного зеленого огня. Хлипкая конструкция падает, но свет не тухнет. Стена напротив бесшумно отъезжает, открывая почти чернильно черный проем. Цзян Чэн, руководствуясь скорее внутренним чутьем, чем доводами разума, ныряет в темную комнату. Удивительно четко он видит контуры каменных саркофагов. Те переливаются зелеными отблесками, как обнаженное лезвие. Часть саркофагов закрыта, и лишь один открытый, вероятно, пустует. Цзян Чэн, насколько может, быстро оказывается перед гробом. На ощупь —простой холодный камень. Он осторожно укладывает своего адепта внутрь, придерживая где-то светлую, а где-то не очень, голову. Он слышит быстро приближающийся топот слепых трупов, что проявляют поразительную активность на свету. Цзян Чэн, недолго думая, сам залазит в каменный саркофаг, натягивая тяжелую крышку. Внутри мало места. Он и Ло Бинхэ лежат лицом к лицу. Цзян Чэн старается дышать как можно тише, когда в помещении раздаются шаги и хрипы. Тупые мертвецы, — к великому несчастью! — оказываются не совсем тупыми. Цзян Чэн слышит, как крышка одного из закрытых саркофагов громко трется о каменные грани. От неожиданности он задерживает дыхание. Шкребет второй саркофаг, уже ближе. Цзян Чэн сглатывает, лихорадочно соображая. Когда раздается протяжный третий скрежет соседнего саркофага, он разворачивает Ло Бинхэ и укладывает его под себя. Опираясь на предплечья вокруг его головы, он полностью закрывает своего бессознательного адепта собой. Цзян Чэн задерживает дыхание и замирает, когда крышка сдвигается. Он чувствует, как его спины в области лопатки касаются костлявые пальцы. Цзян Чэн не дышит и не вздрагивает, ни когда ходячий труп его ощупывает, ни когда пальцы впиваются ему в плоть. Даже ни одна напряженная мышца не движется. Слепой упырь с силой вдавливает свои костлявые пальцы ему в спину. Цзян Чэн закусывает щеки, но это всё, что он может себе позволить. Кажется, проходит вечность, когда мертвец прекращает свою проверку и весьма почтительно, — насколько это возможно, — закрывает крышку саркофага еще не почившего демонического вана. Цзян Чэн мысленно фыркает и позволяет себе медленно выдохнуть сдерживаемый воздух. В этот момент напряжение с мышц спадает и он всем своим весом давит на Ло Бинхэ. Левую сторону спины сковывает пульсирующая боль. Не до крови, но до определенно неприятной трещины в кости мертвец сдавил ему лопатку. На глаза наворачиваются непроизвольные слезы. Куда легче было бы это перетерпеть, будь у него золотое ядро! Цзян Чэн чуть сползает с Ло Бинхэ, чтобы и не препятствовать и без того тяжелому дыханию своего адепта, и устроиться так, чтобы не потревожить раненную часть спины. Он кладет голову на чужое плечо и тихо всхлипывает, когда неосторожное движение левой рукой заставляет увидеть искры перед глазами. Цзян Чэн пытается успокоиться. Через некоторое время острая пульсация ослабевает, уступая место тянущей боли. Он вздыхает, позволяя себе подумать о чем-то кроме «успокойся». В саркофаге кромешно темно, и он даже не способен различить контуры. Цзян Чэн, боясь потревожить ранение, чуть подается вперед и утыкается лбом в чужую щеку. Ло Бинхэ горит. — Ты просил довериться тебе, сказал, что вытащишь нас отсюда. Не заставляй меня разочаровываться, — шепчет Цзян Чэн, понимая, что температура (уже не) сопляка выше, чем может быть у живого человека. Ло Бинхэ лихорадит, а Цзян Чэн не имеет возможности хоть как-нибудь облегчить его состояние. Цзян Чэн устраивается поудобнее. Он прикрывает глаза и позволяет себе забыться. От него больше ничего не зависит. Значит, нужно довериться и ждать. Давно Цзян Чэн не спал с кем-либо еще в одной постели, — кроме Цзинь Лина, но тот, конечно, не в счет, — наверное, со времен Аннигиляции солнца не потакал своим желаниям или страстям. Тогда смерть каждое мгновение находилась подле каждого из них, выжидая, кого забрать первым, а кого — последним. Поэтому, кто из них думал о последствиях? Кто не хотел, хотя бы на палочку благовоний, забыться? Цзян Чэн согревается подле Ло Бинхэ. Даже холод каменного саркофага не перебивает нечеловеческий жар чужого тела. Он фыркает: вот тебе и замерзшая река Ло! В какой-то момент он засыпает. —Цзунчжу? Цзян Чэн открывает глаза, но всё равно ничего не видит. Он чуть сдвигается, морщась от тянущей боли. — Бинхэ. Очнулся. — Ты ранен? Где? — Ерунда, — Цзян Чэн пытается сесть, но вовремя вспоминает, что над их головами каменная крышка. — Цзунчжу. Цзян Чэн не видит выражение лица адепта, но по спине бежит холодок от чужих низких интонаций. — Спина. Немного. Не стоит внимания, — ведь бывало куда хуже. Ло Бинхэ во тьме кладет ему руку на плечо. Цзян Чэн шипит. — Цзунчжу, — выдыхает Ло Бинхэ и вливает в него ци. Становится гораздо легче. — Прости. Я обещал позаботиться о тебе, — Ло Бинхэ прижимается лбом к шее Цзян Чэна. Сердце Цзян Чэна стучит быстрее, — а ты оказался ранен из-за моей беспомощности. Цзян Чэн фыркает и отстраняется: — Давай уже выбираться отсюда, — он толкает крышку гроба. Дальше путь проходит без происшествий. Ло Бинхэ еще несколько раз расправляется с ходячими демоническими трупами и находит нужный выход.

***

Пейзаж южной земли демонов похож на выжженную каменистую пустыню, утопающую в красном налете — может кровь, может глина. Солнце сокрыто багрово-коричневыми облаками. До самого горизонта никого и ничего нет. — Стой, — Ло Бинхэ заводит Цзян Чэна за спину и обнажает меч. — Что не так? Тихо, да и я никого не вижу. — Я оставил на горизонте целый отряд. Цзян Чэн оглядывается. Значит, засада. Он слышит тихое шипение позади себя. Не подавая признаков, Цзян Чэн прижимается грудью к спине своего адепта и шепчет ему на ухо: — Бинхэ, сзади. Одним движением Ло Бинхэ делает резкий поворот вместе с Цзян Чэном, прикрывая его собой. Откуда-то со здания мавзолея легко приземляются двое молодых мужчин с точеными чертами. На лице одного из них, того, что явно моложе, горит синяя метка, а щеки покрывают тонкие чешуи. Второй же с добродушным красивым лицом и императорской осанкой. — Какие здесь всё-таки убогие виды, да, Чжучжи? — восхищенно говорит более старший мужчина. Младший, что стоит на шаг позади него, понурив голову, отвечает: — Да, цзюньшан. — Отвратительное место, просто убогое! — всё также вдохновленно, как если бы здесь были лотосовые озера или зеленые горы, восхищается «цзюньшан». Неужели, повелитель этих земель? — Достаточно, — обрывает его Ло Бинхэ, — где наша* армия? Цзюньшан оскорбленно морщится: — Меня не было всего лишь четверть века, а какой-то мальчишка провозгласил себя императором. Подумать только, каков наглец, Чжучжи! — Единственный полноправный повелитель Царства демонов — цзюньшан, последний чистокровный небесный демон Тяньлан-цзюнь, — склонив голову, представляет своего хозяина Чжучжи-лан. Тяньлан-цзюнь показательно расправляет плечи, как южная райская птица, гордящаяся своим оперением. Цзян Чэн хмурится, припоминая. Неужели, это отец Ло Бинхэ? Если это так, то Цзян Чэн надеется, что Ло Бинхэ характером пошел в мать, а не в придурковатого отца. — Чего вы хотите, цзюньшан? — спрашивает Цзян Чэн. Ло Бинхэ удивленно на него оборачивается, и в его глазах плескается такая жгучая обида, что Цзян Чэн не выдерживает и тычет его локтем под ребра. Не время для выяснения отношений и у кого больше янский ко… демонической крови, конечно же. — Глава ордена Цзян, я бесконечно рад нашей встрече. Я так много о вас слышал, и, наконец-то, увидел воочию. Как вам посмертие? Думаю, в Желтых источниках невероятно скучно, гораздо приятнее вернуться в мир живых. Цзян Чэн сводит брови. — От кого и что вы обо мне слышали? — Ох, ходят тут разные личности… хотя, скажу вам по секрету, мой племянник, Чжучжи-лан, просто без ума от вас! — он вскидывает руки в стороны и пытается обойти Ло Бинхэ, чтобы приблизиться к Цзян Чэну, но тот, как дикий зверь, не поворачивается к небесному демону спиной и не дает даже встретиться лицом к лицу с Цзян Чэном. — Цзюньшан, — обреченно вздыхает младший демон. — Здесь нечего стесняться, Чжучжи! Мой племянник, впервые за долгое время проявил интерес к кому-то, кроме меня. Вы, глава Цзян, всего одной фразой зажгли пламя страсти в юношеском сердце! — Тяньлан-цзюнь, как цирковой актер, взмахивает рукавами, подчеркивая драматизм ситуации. Чжучжи-лан смущенно прикрывает запылавшее лицо. — Вы ошибаетесь. Я не знаком с вашим племянником, — отрезает Цзян Чэн и переводит взгляд на профиль Ло Бинхэ. Тот стиснул зубы. — Конечно же, вы знакомы! Видите ли, это не настоящий облик Чжучжи: моя сестра спуталась со змееподобным демоном из Южных земель, и в результате такого кровосмешения, их ребенок родился уродом, гонимым как среди южных демонов, так и среди небесных. Ужасно, просто ужасно! Как это было, Чжучжи? «Довольно симпатичный демон»? Цзян Чэн примерно понимает, о чем речь. Змееподобный демон из пещеры, что хотел росток нужного Шэнь Цинцю растения. — Цзунчжу? — тихо спрашивает Ло Бинхэ. — У вас ужасно извращенный вкус, глава ордена Цзян. Даже демоны находят истинную форму Чжучжи-лана отвратительной. — Я лишь нахожу отвратительным ваше отношение к своему племяннику, цзюньшан, — бурчит Цзян Чэн. Тяньлан-цзюнь останавливается, моргая в явном недоумении: — Мы же демоны. Чжучжи не обижается. У нас другие обычаи, глава Цзян. Или вам интересны демонические свадебные ритуалы? Например, как демоны ухаживают друг за другом. Ага, как же. Из-за неосторожно брошенного слова, этот шут уверяет, что Цзян Чэн стал вторым по значимости в жизни этого несчастного демона. С таким цзюцзю, не удивительно. — Хватит, — рычит Ло Бинхэ. Цзян Чэн думает, что человек в принципе не способен издать такой звук. — Ах, да, что-то я заговорился. Сказывается долгое заключение. Мы* пришли сюда с одной целью: забрать Синьмо. Конечно, Чжучжи-лан, будучи глубоко влюбленным, собирается увести с собой главу Цзян. — Как будто бы я тебе их отдам, — глаза Ло Бинхэ загораются алым. — А в замен? — спрашивает Цзян Чэн. — Нет, глава Цзян, вы не поняли. Я не ставлю условий. Я просто предупреждаю. Тяньлан-цзюнь вмиг нападает. Он сражается голыми руками против вооруженного Ло Бинхэ. Однако, Цзян Чэн замечает до наклона головы выверенные родные формы меча. Его адепт держится хорошо, прикрывая Цзян Чэна уже от двух нападающих. — Цзунчжу! Покинь барьер Мавзолея! Цзян Чэн кивает, кидаясь к еле светящейся границе. В какой-то момент он оглядывается, видя, что Ло Бинхэ удерживает Тяньлан-цзюня от попытки ранить себя и не дает Чжучжи-лану кинуться за Цзян Чэном вслед. — Цзунчжу, быстрее! Цзян Чэн витиевато ругается, когда прям перед самым барьером его сбивает с ног и заставляет прокатиться по земле вместе с собой Чжучжи-лан. Его за лопатки обхватывает демон, лежа под ним. Цзян Чэн чуть выгибается. — Простите, глава Цзян, — он снизу вверх смотрит на Цзян Чэна, а после в смущении отводит глаза, — я не могу вас отпустить, не тогда, когда цзюньшан… — Что цзюньшан? — Цзян Чэн, напрягаясь, зло хватает демона за челюсть, заставляя посмотреть в глаза. Чжучжи-лан сглатывает: — Он собирается слить Царство людей и Царство демонов в единый мир и уничтожить все заклинательские секты в ответ на свое заточение. Многие погибнут. Я не хочу, чтобы погибли и вы… — под конец он уже шепчет. Цзян Чэн фыркает и чуть отстраняется в сторону. Он с размаху бьет локтем в висок неожидающего нападения демона. Чжучжи-лан стонет и на миг его руки соскальзывают. Цзян Чэн одним движением поднимается на ноги, и, пока внимание демона расфокусировано, пересекает барьер. На его одежде распускается вязь горящих талисманов.

***

Цзян Чэн трет глаза, в попытке прогнать расплывающиеся пятна. Он оказывается в помещении, где абсолютно каждый цунь заполнен вязью иероглифов. Цзян Чэн фыркает и идет к единственной двери. За ней, прислонившись к стене, спит постовой. С лишней парой рук и звериной мордой. Цзян Чэн вскидывает бровь и проходит мимо. Первый поворот, второй. Пейзаж за окном похож на иной мир, нежели на до конца не изученное Царство демонов. Ему навстречу выходит ученик в золоте. — Глава Цзян! — он вскрикивает, — вы очнулись! Цзян Чэн разглядывает юношу: — Гунъи-гунцзы? Вы несколько изменились. — Я рад, что глава Цзян меня узнал. Пойдемте, я провожу вас к советнику Шэнь. Цзян Чэн идет следом. Значит, это Хуаньхуа. Тогда, откуда здесь демон? Он качает головой, искренне не желая знать. Куда больше его волнует сражающийся с чистокровным небесным демоном его адепт. Гунъи Сяо открывает перед ним дверь. Цзян Чэн видит нервно ходящего из угла в угол Цзинь Лина. Фея — первая, кто замечает его присутствие. Она с заливистым лаем несется к нему на встречу, прыгает, упираясь передними лапами ему в грудь, и машет хвостом так, будто это не хвост а крылья стрекозы. — Цзюцзю! — Цзинь Лин кидается к нему следом, наваливаясь всем своим весом и отталкивая собаку. Цзян Чэн, от неожиданности пытается ухватиться за стену, но промазывает. Они валятся на пол. Цзинь Лин обхватывает его шею и с силой льнет к его груди, поджимая под себя ноги. Он захлебывается в слезах, но всё равно еще несколько раз кричит ему в ухо «цзюцзюцзюцзю». — Ты хочешь, чтобы я оглох? — бурчит Цзян Чэн, но ласково гладит Цзинь Лина по волосам и спине. Тот что-то пытается сказать, но только и делает, что выдавливает из себя новую порцию слез. Цзян Чэн вздыхает. Он смотрит поверх его головы. Шэнь Цинцю встречается с его взглядом, встает и молча почтительно кланяется. А после искренне и широко улыбается. — Ну, молодая госпожа. Прекрати разводить сырость. Всё хорошо, — он гладит а-Лина по голове и прижимает его к своей шее, — цзюцзю здесь. А-Лин лишь скулит так громко, что даже Фея поджимает уши. Она тычется в их лица, скуля и облизывая своим шершавым языком. Когда Цзинь Лин начинает всхлипывать лишь через раз, Цзян Чэн принимает важное стратегическое решение и поднимает их обоих на ноги. Цзинь Лин как морское животное с восемью щупальцами облепляет его и не дает сделать ни шага вперед. — А-Лин, ты не хочешь дать мне и советнику побеседовать? Как истинный мелкий избалованный негодник, Цзинь Лин искренне и на повышенных тонах отвечает: — Нет! Не отпущу! — Нет нужды, — отвечает советник, — я рад, что цзунчжу вернулся в добром здравии. Целый год, — Шэнь Цинцю качает головой, — с возвращением, Цзян Ваньинь. И больше не смей умирать. — Для меня Цзиньлинтай был вчера, — Цзян Чэн качает головой и одно рукой обхватывает советника за плечи. Шэнь Цинцю сначала замирает, а после неуверенно и коротко отвечает на половинчатые объятия — с другой стороны на Цзян Чэне висит Цзинь Лин. — Советник Шэнь, Бинхэ сейчас возле мавзолея. Сражается с демонами. — Мы догадывались, что это ловушка, — Шэнь Цинцю склоняет голову на бок, — поэтому, вы здесь, цзунчжу. Первым условием стала ваша безопасность. Цзян Чэн притягивает к себе Цзинь Лина в объятия и гладит его спину. Цзинь Лин кладет голову ему на плечо. — Я не всё понимаю, но, думаю, это что-то крайне непредвиденное, — он смотрит в глаза Шэнь Цинцю, — они представились как Тяньлан-цзюнь и Чжучжи-лан. Один из них — чистокровный небесный демон, второй — наполовину небесный демон, наполовину змей. Шэнь Цинцю бледнеет. Он быстрым шагом подходит к двери и распахивает ее одним движением чистой ци. — Лю Цингэ! — кричит он в коридор. Через пару мгновений Лю Цингэ врывается в залу. Он хмурится, но при виде Цзян Чэна выражение его лица резко переходит в крайне удивленное. — Проверь тюрьму под горой Байлу. На Цзян-цзунчжу напали двое, именующие себя как Тяньлан-цзюнь и его генерал Чжучжи-лан. По описанию, это действительно они. — Тюрьма Тяньлан-цзюня защищена массивами талисманов, — Лю Цингэ снова хмурится, — невозможно. — Чжучжи-лан сказал, что Тяньлан-цзюнь планирует слияние Царств демонов и людей, — добавляет Цзян Чэн. — Проверю, — кивает Лю Цингэ и бросается в окно. Шэнь Цинцю поворачивается к Цзян Чэну: — Отдохните, цзунчжу. Не беспокойтесь о том, что не в вашей власти. — Ло Бинхэ еще там, — Цзян Чэн хмурится, сильнее прижимая к себе Цзинь Лина, — им нужен Синьмо. Что, если Бинхэ не справится? — Это уже проблема адепта Ло, — Шэнь Цинцю разворачивает веер, — он сказал, что погибнет, но вернет вас в сохранности, цзунчжу. В любом случае, мы никак не можем ему помочь. Заклинателям не место в Царстве демонов. Цзян Чэн сжимает ладони в кулаки на спине Цзинь Лина. Когда из-за него перестанут умирать его люди? Он качает головой. Шэнь Цинцю еще раз кланяется и уходит. Они остаются втроем. — А-Лин, давай, прыгай мне на спину. — Цзюцзю? — Прилипчивая обезьянка, — он щелкает племянника по носу, — я понесу тебя. Фея, показывай дорогу к комнате а-Лина. Цзинь Лин подчиняется и запрыгивает Цзян Чэну на спину. Племянник однозначно стал тяжелее за этот год. По ощущениям, в два раза. Глупость, конечно. — Цзюцзю, останешься со мной на ночь? Цзян Чэн, тяжело дыша, кивает. — Цзыдянь, цзюцзю! Цзыдянь! Забери его! — вскрикивает Цзинь Лин у него над ухом, копошась за спиной. Цзян Чэн фыркает. И без того уже не легкий мальчик, так еще и ерзает! — Оставь себе. На время. У меня нет золотого ядра, чтобы им пользоваться. Цзинь Лин задумчиво молчит. Он крепче обхватывает шею Цзян Чэна. — Цзюцзю, тебе тяжело? Цзян Чэн уже громко фыркает: — Я же не мелкий сопляк! Нормально. Цзинь Лин упирается носом ему в волосы и шепчет: — Я верну тебе Цзыдянь, когда у тебя появится хоть капля заклинательской энергии. Обязательно. В этот раз я успею. Ночью Цзян Чэну не спится. Он ласково перебирает волосы свернувшегося в клубок Цзинь Лина и гладит Фею. Дурная привычка — пускать собаку в постель, но Цзян Чэн на месте своего племянника поступил бы так же. Он встает с кровати, надевает верхний темно-фиолетовый — абсолютно точно не из его шкафа! — слой со струящимися рукавами и покидает комнату. Изначально бродит бесцельно, но после замечает человека — или демона — похожего на изваяние из льда. Он внезапно вспоминает: клан Мобэй. Вполне возможно, что это тот самый демон. Однако, Цзян Чэн думал, что он — враг. Хотя, гуй знает. Всё так запутанно. — Рискну предположить, демон из клана Мобэй, — Цзян Чэн скрещивает руки на груди, — вы прогуливаетесь здесь неспешным шагом, как если бы не устроили нападение на заклинателей пять… шесть лет назад. Холодные глаза демона останавливаются на нем. — Я — генерал повелителя Ло. Мобэй-цзюнь. — Повелитель Ло уже вернулся? Демон молча разворачивается и взмахивает рукой. Пол покрывает тонкая тропинка изморози. Демон проходит мимо. Цзян Чэн удивленно смотрит ему в спину и следует за виляющей дорожкой. У двери стоит мерзкого вида демон, носящий скорее декоративную функцию, чем действительно охраняющий покои. — Мне нужно увидеть повелителя Ло. Демон стоящий сбоку от двери делает шаг в бок, становясь перед самым носом Цзян Чэна. — Повелитель Ло не может сейчас принимать гостей. — Ты не понял, это не вопрос, — шипит Цзян Чэн. Была бы у него духовна сила, он бы отхлестал Цзыдянем этого уродца. — Повелитель Ло не может сейчас принимать гостей. Цзян Чэн взрывается: — Я знаю, что повелитель Ло ранен! Это я был в Священном мавзолее вместе с повелителем Ло! Демон внезапно падает на колени, распластавшись ниц перед Цзян Чэном. Тот не понимает, в чем дело, но главное — путь свободен. Он входит и притворяет за собой дверь. В дальнем конце комнаты, за десятком ширм, в кровати под балдахином лежит Ло Бинхэ. О том, что это не привычная поза для сна адепта, Цзян Чэн понимает сразу же. Он осторожно подходит к кровати, разглядывая лежащего: тяжело вздымающаяся грудь, неправильно повязанные бинты, пропитанные кровью. К кровати прислоняются ножны с Синьмо. Видимо, Ло Бинхэ, по возвращении в Хуаньхуа, сам занялся перевязкой ран. Цзян Чэн тут же находит сумку с медицинскими принадлежностями. Он осторожно разрезает бинты, пока что не трогая те, что прилипли к ранам от засохшей крови. Знакомыми отварами пропитывает грязные повязки. Раны Ло Бинхэ по форме напоминают удар дикого зверя когтистой лапой. Цзян Чэн тщательно, но аккуратно вымывает их от грязи и засохшей крови и удивленно ахает, когда понимает, что сами раны почернели и гноятся. Он обрабатывает их мазями, которые видел в целительском крыле на Пристани Лотоса, а после накладывает чистые повязки. — Цзунчжу? — раздается очень тихий голос. Цзян Чэн поднимает глаза, сталкиваясь со сонным взглядом. — Я тебя разбудил. Нужно было обработать ранение. Приподнимись, я наложу бинты, — он помогает Ло Бинхэ подняться, придерживая его за плечи и в несколько оборотов закрепляет повязки с компрессом. Ло Бинхэ слабо улыбается. Его глаза загораются такой забытой искренней привязанностью, почти собачьей верностью, что сердце Цзян Чэна пропускает удар. Цзян Чэн почти невесомо треплет его по волосам. Ло Бинхэ перехватывает его ладонь своей и закрывает глаза. Цзян Чэн выжидает время и покидает комнату. Демон у двери снова падает на пол при виде него. — Где здесь кухня? Он просит у персонала — обычных людей, — подать ему мясо курицы, рис и рыщет по шкафчикам с приправами. Цзян Чэн ставит курицу вариться до состояния крепкого бульона, промывает рис и, не зная, чем себя занять, решает слепить цзяоцзы для Цзинь Лина из рубленного свиного мяса. Для завтрака он выбирает пресные пельмешки в пряном, но не остром — Цзинь Лин плохо переносит привычную Цзян Чэну остроту, — бульоне. Цзян Чэн возится на кухне до предрассветных сумерек. Из крепкого бульона он готовит рисовый отвар с мелко-мелко рубленным филе куриного мяса и зеленью. Когда-то давно, когда Цзян Чэн сам был болен, Яньли готовила такой отвар для него, настолько разваристый, что больному Цзян Чэну даже не приходилось жевать. Передавая традицию, он готовил это блюдо для болеющего Цзинь Лина. Однако, сейчас он несет поднос в комнату Ло Бинхэ. Он оставляет еду на столике возле кровати, кладя на него талисман сохранения. Когда Ло Бинхэ проснется — его уже будет ждать простой завтрак. То же самое он проделывает в комнате для Цзинь Лина, но прихватив с собой смесь мяса с костями, моркови и яиц в рисовой каше для Феи. Фея в ответ на его движения лишь поднимает уши, но больше не шевелится. Цзинь Лин спит крепко. Цзян Чэн, убедившись, что всё в порядке, ложится рядом с ними и засыпает. Просыпается он от того, что Цзинь Лин снова накинулся на него с объятиями.

***

Они выжидают, когда Ло Бинхэ встанет на ноги. После нескольких дней с возвращения Цзян Чэна они решили выдвигаться в Пристань Лотоса. Советник порывался отправиться в Ланьлин Цзинь сразу же после того, как Лю Цингэ сообщил о том, что тюрьма Тяньлан-цзюня разрушена, но Цзян Чэн его отговорил. Ло Бинхэ снова практически не покидает его. Постоянно прикрывает спину. Цзинь Лин на адепта скалится и часто висит на Цзян Чэне, как будто бы ему снова пять. — Гунъи-шиди, — Ло Бинхэ перехватывает Гунъи Сяо в коридоре, — я отлучусь в иной мир. Ты останешься отвечать за Хуаньхуа. Закройте дворец. Если на вас нападут демоны — не сопротивляйтесь, уходите. — Демоны уже осквернили Хуаньхуа, шисюн, — Гунъи Сяо скрещивает руки на груди, нисколько не заискивая перед Ло Бинхэ, — не на что нападать. — Имена Тяньлан-цзюнь и Чжучжи-лан тебе о чем-нибудь говорят? — низко спрашивает Ло Бинхэ, нависая над Гунъи Сяо, — если в Хуаньхуа останутся герои, готовые бросить вызов небесному демону и его генералу, то я советую оставить этих героев на верную гибель и спасать учеников. Гунъи Сяо не меняется в лице, за что Цзян Чэн его невольно уважает. — Я сделаю всё, что от меня потребуется. Ло Бинхэ разрезает мечом воздух. И по линии разреза появляется отверстие, на другом конце которого не внутреннее убранство Хуаньхуа, а переулок подле оживленного рынка. Цзян Чэн застывает. — Цзунчжу, — Ло Бинхэ протягивает ему ладонь в попытке провести Цзян Чэна сквозь пространство, но Цзинь Лин проходит между ними, зло отталкивая чужую руку. Ло Бинхэ кидает нахмуренный взгляд на Цзинь Лина. — Цзюцзю, тебе стоит пройти сквозь отверстие, это даже не ощущается. Очень быстро и удобно! Цзинь Лин подталкивает его в спину, а Фея семенит под боком. Переход действительно не ощущается, или ощущается не так, как переход из Илина в Цанцюн. Цзян Чэн выходит из-под тени домов, не оборачиваясь. Рынок привычно шумный, но неуловимо чем-то отличается. Как будто бы стал чуть тише, чуть более скорбным. — Цзян-цзунчжу находится в уединении, — звучит голос Шэнь Цинцю за плечом, — и местные жители желают Цзян Ваньиню крепкого здоровья, стараясь почтить его затворничество тишиной и покоем. Цзунчжу, обратите внимание на слово «стараются». В Юньмэне не бывает тихо даже на похоронах. Цзян Чэн фыркает. Люди как будто бы не замечают его, поэтому Цзян Чэн дает знать о себе. Он подходит к старушке Мао. — По чем персики, почтенная госпожа? — Какая я тебе почтенная госпожа, милок, — она сухо смеется, — так, старуха. — Ваш навес прохудился, неужели некому починить? — Внук уехал в Цинхэ Не. Одна я осталась, — она слепо щурится, пытаясь разглядеть его, вероятно, за год она практически утратила зрение. — Я отправлю пару адептов, пусть починят. Бездельники. Она невидяще моргает. Взгляд ее устремлен верно, но смотрит куда-то в шею Цзян Чэну. — Эта старуха давно не слышала этот голос. Цзян-цзунчжу? Это вы? — Здравствуй, тетушка Мао. Она встает с деревянного стула и нависает над прилавком. — Цзян-цзунчжу! Цзунчжу вернулся! Эта Мао молилась о вашем здоровье! Возьмите персики, возьмите! Сколько хотите! — старушка всхлипывает. Она на ощупь, но проворно складывает по одному персики Цзян Чэну в руки, — дура старая! Не взяла корзину! Сейчас, сейчас! Аия, Тан! — зовет она соседнюю молодую торговку, — найди для Цзян-цзунчжу корзину! Девушка изумленно распахивает глаза и пялится на Цзян Чэна с открытым ртом, а после с фразой «сейчас-сейчас» подает ему круглую плетеную корзину в почтительном поклоне. Цзян Чэн принимает и корзину, и персики. По рынку идут перешептывания. Если так можно назвать то, что каждый торговец вдоль рынка прокричал своему соседу, что глава ордена наконец-то вышел из уединения. Люди перед ним кланяются и желают здоровья и процветания. С кем-то он останавливается переброситься парой слов и узнать о делах Юньмэн Цзян. Когда они доходят до ворот Пристани Лотоса, внешняя часть адептов уже выстроилась в построение и склонилась перед Цзян Чэном: — С возвращением, цзунчжу! Следом подоспели и внутренние адепты, склонившие свои головы и обнажившие мечи. Ло Бинхэ, следуя их примеру, встает перед построением и падает на колени перед Цзян Чэном, опуская голову и обнажая Синьмо в клятве верности. Цзян Чэн окидывает гордым взглядом своих людей и командным голосом отдает распоряжения: — Довольно! У вас всех нет своих дел? Так я найду, чем вас занять! Разошлись! Я еще проверю, в каком состоянии Пристань! В ваших же интересах, чтобы я не нашел ни одной скрипучей доски! Адепты, фыркая и перешептываясь, расходятся. Ло Бинхэ всё также стоит на коленях. Цзян Чэн некоторое время разглядывает его, а после усмехается и щелкает по лбу. — Встань с колен и найди себе форму Юньмэн Цзян. Хватит заниматься ерундой. — Цзунчжу слишком добр ко мне, предателю, — Ло Бинхэ опускает голову, — этот адепт оскорбил цзунчжу, прошу назначить ему наказание. Цзян Чэн разглядывает Ло Бинхэ. Глаз пересекает едва заметная полоса шрама. — Смотри мне в глаза, — холодно приказывает он. Ло Бинхэ покорно вскидывает голову вверх, — мой кабинет должен блестеть. Натрешь все подсвечники так, чтобы я ясно видел своё отражение, — он задумывается, — и прибери комнату. Задание для прислуги или младшего адепта, но глаза Ло Бинхэ загораются. — Как захочет цзунчжу. — Цзунчжу! — Линь Шу и Цзян Либэй бегут к нему. Откуда-то с неба спрыгивает Би Пэй. С разных сторон они врезаются в него, зажимая между собой. Би Пэй определенно всхлипывает у него над ухом, а сжимает до боли в ребрах Цзян Либэй. — Действительно, не соврал, — со всхлипами говорит Би Пэй. Линь Шу не сильно бьет Цзян Чэна в грудь кулаком. — Кто тебе позволял умереть?! Ты — дурак, Цзян Ваньинь! Это должен был быть любой из нас! Это наша обязанность, вернуть тебя живым и здоровым! Цзян Чэн лишь позабавленно фыркает. Сбоку к нему протискивается Цзинь Лин, ныряя под руки старших адептов. Следом за ним своими широкими объятиями сдавливает Цзян Чэна и, видимо, недовольно пискнувшего Цзинь Лина Ло Бинхэ. Линь Шу чуть отстраняется и затаскивает в несуразные групповые объятия и подошедшего Шэнь Цинцю. Тот мигом бледнеет, когда оказывается также как Цзян Чэн зажат со всех сторон. Советник шокированно открывает и закрывает рот. — Расслабьтесь, советник, это надолго, — бурчит Цзян Чэн и тут же прикрикивает, — вам тоже нечем заняться? Развели тут слезливое воссоединение! Би Пэй! Прекрати вытирать об меня сопли! Цзинь Лин, и ты туда же! Фея, заливисто лая, носится вокруг их кокона. Цзян Чэн вернулся домой.

***

Они устраивают небольшое собрание в его кабинете. Цзян Чэн раздает персики всем присутствующим. — Откройте Пристань для посещения, — говорит Цзян Чэн, срезая кожуру и разрезая на дольки персик для Цзинь Лина, пока тот прилипчиво жмется к его боку. Бедный ребенок. Он не должен был видеть смерть Цзян Чэна. Ему очень жаль, что погиб он на глазах Цзинь Лина. — Сейчас это опасно. Тяньлан-цзюнь на свободе, — возражает Шэнь Цинцю. Следом говорит Би Пэй: — Мы бы хотели устроить праздник по случаю выхода цзунчжу из затворничества. С сегодняшнего вечера и на семь дней. — На самом деле кухня уже готовит банкет, — поддакивает Цзян Либэй. — Условимся на том, что Тяньлан-цзюнь повременит с нападением, — отрезает Цзян Чэн, — людям нужен праздник. — Я согласен с Шэнь-цаньши. Тяньлан-цзюнь хочет увести Синьмо и тебя, цзунчжу, — Ло Бинхэ стоит в самом дальнем углу мрачнее могильных холмов. Цзинь Лин утягивает пару долек персика. — Будем ориентироваться по обстоятельствам, — Цзян Чэн качает головой. Советник покидает Пристань еще до банкета, сославшись на очень срочные дела в Ланьлин Цзинь. Цзинь Лин на это только пожимает плечами, дескать, откуда мне знать, что у наставника на уме. Цзян Чэн прогуливается по Пристани, наслаждаясь закатным видом. Он скорее чувствует, чем слышит, как за его спиной кто-то остановился. — И всё же, самые красивые закаты там, где дом. Легкие волны колышут солнечную дорожку. — Цзунчжу прав. Цзян Чэн кивает сам себе: Ло Бинхэ. Он оборачивается. — Почему ты всё ещё одет как бродяга?! — шипит Цзян Чэн. Черный цвет скоро начнет доводить его до злой дрожи. — Цзунчжу очень добр, и комната этого Ло оказалась в той же сохранности, в какой он ее оставил перед отъездом в Цзюэди. Но клановая одежда в ней больше не впору, — Ло Бинхэ смотрит на него большими, почти обиженными глазами. Они темные, но в закатном свете кажутся коричнево-багровыми, — пошив новой одежды займет время. Цзян Чэн прислоняет ладонь ко лбу и тяжко вздыхает: — Пойдем. Он приводит его в свою спальню и ищет по шкафам. Военная привычка — хранить всю хорошую, хоть и ненужную, одежду в шкафу. Последние года три… кхм, четыре Цзян Чэн сменил крой и количество узоров в своем наряде. На этом настоял Шэнь Цинцю, зло сказавший, что Цзян Чэн выглядит как слуга на его фоне. Не то, чтобы это был первый раз, но в тот момент Цзян Чэн сдался. К тому же, больше не нужно было экономить. — Держи, может подойдет, — он протягивает Ло Бинхэ сверток с верхними слоями, которые носил еще до событий Альянса бессмертных, — завтра закажешь новые. Ло Бинхэ смотрит на него не моргая. — Что? — зло спрашивает Цзян Чэн и пихает его в плечо, — чтобы я больше не видел этих одежд. Или носишь клановые, или проваливай в Хуаньхуа! Ло Бинхэ кидается на него, заключая в объятия. Цзян Чэн даже не успевает вздрогнуть. — Спасибо, цзунчжу. Цзян Чэн вырывается: — Не за что. А теперь скройся с глаз.

***

Саньду пылится на полке. Цзян Чэн после долгого перерыва в работе с цифрами просто пялится в свиток, вспоминая, как вообще это считать. Его бухгалтерка оказалась на поздних сроках беременности и сейчас отдыхает на Цяньцао под наблюдением Му Цинфана. — Как это вообще получилось? — Цзян Чэн трет глаза и откидывается на руки назад. — Цзунчжу? Нет, конечно, он знает, как это происходит. Этого и следовало ожидать. Просто… — Цзунчжу нужна помощь? — Разберусь. Лучше займись тренировками. — Обязательно, цзунчжу, но сейчас у меня есть время. — Ну так отдохни и не мешай. Кое-как вспомнив, как же все-таки вести и проверять бухгалтерию, Цзян Чэн откладывает один из свитков и берет другой. Через шичэнь Ло Бинхэ возвращается с подносом, полным различных сытных блюд. Цзян Чэн на мгновение теряется в прошлом, отмечая, что, даже спустя столько лет, ничего не изменилось. Губ касается слабая улыбка, и Цзян Чэн тут же хмурится, не понимая, что тут могло его так тронуть. — Цзунчжу пора ужинать. — Я не голоден. Ло Бинхэ подходит к Цзян Чэну, нависая над ним и смотря сверху вниз. По спине Цзян Чэна крадется ветер, но он тут же мысленно дает себе затрещину: Ло Бинхэ уже доказал свою верность. Он вытягивает из ладоней Цзян Чэна свиток. — У тебя пока что нет золотого ядра, цзунчжу. Тебе не стоит пропускать приемы пищи. Прошу, я приготовил это для тебя, — Ло Бинхэ перехватывает его лежащую на столе ладонь и слабо, почти неощутимо тянет на себя. Цзян Чэн вынужденно встает. — Я отправил тебя отдохнуть, — фыркает Цзян Чэн, но садится за стол. Дурная привычка — есть в кабинете. — Мне нравится готовить, — Ло Бинхэ опускает глаза и накладывает Цзян Чэну в тарелку целую гору, — но больше мне нравится готовить для кого-то… о ком бы я хотел позаботиться. Разве цзунчжу не готовил для этого Бинхэ в Хуаньхуа? — Мне не спалось. К тому же, я не припомню, чтобы в Хуаньхуа была дева, готовая позаботиться о тебе, так что я сделал одолжение, — бурчит Цзян Чэн, обхватывая пальцами палочки. Ло Бинхэ жутко и не моргая смотрит на то, как Цзян Чэн пробует кисло-сладкого карпа. Очень нежное мясо и в самый раз пряный соус, — не смотри на меня так, как если бы был сам голоден. Это нервирует. Возьми приборы и сядь рядом. — Цзунчжу позволит разделить с ним ужин? — А когда я запрещал? — Цзян Чэн вскидывает подбородок. — Цзунчжу так великодушен. — Заткнись.

***

Жизнь на Пристани, конечно, несколько изменилась. Тяжело быть не-заклинателем в самом сердце великого ордена. Цзян Чэн, стиснув зубы, отрабатывает все предписания в совершенстве: медитации, тренировки, потребление богатых ци трав и частей странных животных. Однако Цзян Чэн понимает: он не вернет золотое ядро. Ему поможет только чудо. Может, оно и к лучшему. Он даже не жалеет. Полная луна проходит в абсолютном спокойствии. От Тяньлан-цзюня и Чжучжи-лана нет вестей. Ло Бинхэ вернулся на Пристань Лотоса. Однако, Цзян Чэн время от времени пробивала дрожь от его присутствия: иногда Ло Бинхэ сильно менялся. На мгновение, но этого мгновения хватало, чтобы все выверенное чутье кричало «беги». Цзян Чэн винит в этом Синьмо. Бинхэ подвязывает волосы лентой, и Цзян Чэн каждый раз думает, что ему следует провести для своего адепта гуань ли. И в этот же момент вспоминает, что теперь у того есть новоприобретенный отец, что должен выполнить свое предназначение и провести ребенка во взрослую жизнь. Отец, которому не нужен сын. Цзинь Лин хоть и вернулся в Цзиньлинтай, всё еще раз в пару дней забегает на Пристань. Переходы сквозь пространство очень облегчают жизнь, однако Цзян Чэн видит, как они истощают Ло Бинхэ, и что после Синьмо он какой-то особо дикий. Цзян Чэн как-то сказал, что не плохо было бы Ло Бинхэ обзавестись клановым мечом. — Меня устраивает Синьмо, цзунчжу, — он пожимает плечами, — даже если бы Чжун Чжанью оказался цел, я бы не оставил меч такой силы. Цзян Чэн и до этого не решался сказать, что его меч цел (и на нем ставили эксперименты, вполне удачные, к слову), а после и вовсе решает отложить этот разговор — не время. Он понимает, что Синьмо воздействует на своего владельца, как Чэньцин на Вэй Усяня. Но первоочередно сейчас защитить Синьмо от желаний Тяньлан-цзюня, и никто другой, как его лучший адепт, на эту роль не подходит. А еще это очень лично. Однако, мешочек с мечом он держит при себе. Цзян Либэй просит покинуть Пристань. Мадам Чи — Цзян — должна скоро родить. Конечно, у Цзян Либэя есть талисман оповещения, да и Ло Бинхэ смог бы открыть проход между мирами, но Цзян Чэн и сам рад отправить на отдых своего подчиненного. Тот целый год руководил Пристанью в одиночестве. Цзян Чэн кладет ладонь на плечо Цзян Либэя. — Пообещай, поклянись. Если случится беда, всё, что угодно. Даже если падет Пристань Лотоса, ты уйдешь. Цзян Либэй молчит. — Не будешь геройствовать, не будешь вмешиваться, не будешь никого спасать. Ты уйдешь и будешь защищать свою семью! Не вздумай менять жизнь своих жены и ребенка на жизни других людей! Уйди и береги их. И береги себя. Только не снова. — Я понял, Цзян Чэн, — Цзян Либэй кивает, — я подумаю. Цзян Чэн не хотел напоминать ему о давно минувших событиях. Но иногда… иногда именно ошибки прошлого не дают им совершить ошибки в будущем. — Передай мадам Чи мои поздравления, — Цзян Чэн по-доброму усмехается краешком губ, — и… Либэй-шисюн, я рад, что у тебя появилась семья. Ты заслуживаешь быть счастливым. Цзян Либэй не выдерживает и притягивает его в сентиментальные объятия: — Спасибо, а-Чэн. Но семья у меня была всегда. Ты тоже моя семья, Цзян Чэн. И Пристань Лотоса мой дом. Цзян Чэн до боли закусывает губу и несколько раз шлепает Цзян Либэя по спине, дескать, всё, хватит. — Давай, иначе мадам Чи родит без тебя. — До встречи, Цзян Чэн. Цзян Чэн еще некоторое время смотрит, как его помощник с каждым мгновением устремляется всё дальше и дальше на север. — Иди ко мне, сопляк, — фыркает Цзян Чэн, смотря вслед удаляющейся фигуре. Цзинь Лин врезается в его спину, заставляя Цзян Чэна пошатнуться, и крепко обхватывает его талию, прижимаясь щекой к лопаткам. В детстве он так часто делал, только обхватывал его ноги и пачкал соплями юбку верхнего слоя. Цзян Чэн разворачивается и заключает Цзинь Лина в объятия. — Ты тоже моя семья, цзюцзю. Ты самый важный! Нет никого важнее тебя! Ты только не оставляй меня больше, цзюцзю, — чужие слезы впитываются в его ханьфу. Цзян Чэн чуть покачивается, мурлыкая Цзинь Лину детскую колыбельную. Тот сначала всхлипывает громче, но вскоре успокаивается. — Прости, а-Лин. Прости. Я обещал быть рядом и подвел, — Цзян Чэн целует его в макушку. Юношеская сварливость и неприкасаемость — публичные, по крайней мере — исчезли с тех пор, как Цзян Чэн воскрес. Цзинь Лину стало очень безразлично чужое мнение. Цзян Чэн перебирает его волосы. Почему его мальчик должен пережить столько потерь в таком юном возрасте? Не только семьи, но и свободы. Если бы его мать вернулась живой с той резни, он бы упал перед ней на колени и рыдал в испачканный вэньской кровью подол, невзирая на последствия. Но Цзян Чэн такой роскоши не имел. Цзян Чэн несколько раз прикусывает язык, но всё равно пересиливает себя и шепчет, в какой-то момент задыхаясь от слез, застрявших в горле: — Цзюцзю тебя тоже любит, а-Лин. С юга пришла весть о паре темных заклинателей, но странных событиях с ними связанных. Как будто бы они способны порабощать волю людей и превращаться в животных. Цзян Чэн, конечно же, направил туда не Ло Бинхэ. Вполне очевидно, что это ловушка, поэтому на разведку направлены лучшие из лучших — Линь Шу и Би Пэй с приказом не вступать в бой, если это именно те, кого они ищут. Цзян Чэн по недавно приобретенной привычке прогуливается по рынку. За ним личной охраной Ло Бинхэ. Цзян Чэн бы возмутился, но он действительно сейчас слишком беззащитен, да и не в его, еще с пару лун назад даже слишком, смертном положении жаловаться. Он перебирает драгоценности и подвески, решая, какие лучше положить в подарки двум своим подчиненным. Нефрит или металлы? Цзян Чэн переходит от лавки к лавке. Сегодня слишком многолюдно. Ло Бинхэ следует за ним на расстоянии в пять шагов. — Глава Цзян! — один неместный торговец машет ему рукой, привлекая к своим товарам, — Цзян-цзунчжу! Не проходите мимо! Цзян Чэн вскидывает бровь. Обычно, к нему никто так напрямую не обращается, но он подходит к лавке. — Скажите, для кого вы ищите подарок: для прекрасной дамы или всё же благородного мужа? — Для обоих. Цзян Чэн разглядывает товар и посмотреть действительно есть на что. Торговец кашляет: — Не думал я, что в Юньмэн Цзян такие распутные нравы. Цзян Чэн шипит: — О чем ты думаешь, остолоп! Это мои подчиненные! Я могу выдворить тебя или приказать избить палками, чтобы впредь ты следил за языком! Торговец опускает голову, но ничуть не раскаянным голосом говорит: — Взгляни на эти наручи, цзунчжу. Дракон и феникс, хороший свадебный подарок. А наручи действительно хороши: один правый женский, один левый мужской. Тонкое золотое плетение образует контур дракона и феникса, которые красиво соединяются друг с другом, когда супруги стоят рука об руку. Сражаться в них не будет удобно, но такие украшения и не для сражений. Цзян Чэн оглаживает кончиком пальца узор и на мгновение думает, что эта пара красиво смотрелась бы на Яньли и Цзинь Цзысюане. Как если бы была создана для них. — Цзян-цзунчжу нравится? — заискивает торговец. — Я бы взглянул на другие товары, — Цзян Чэн малодушно отворачивается, — однако, я возьму и наручи, — он уже решил отнести их в Храм предков Цзинь. В качестве подношений для сестры и ее мужа. — Прекрасный выбор! Взгляните на подвески: на шею, на пояс, на меч. А еще на… Цзян Чэн пропускает болтовню мимо ушей. Работы этого торговца иномирные, и все утонченные. Завлекающие. Но всё не то. Цзян Чэн качает головой. — Что есть еще? Торговец трет длинную темную бороду: — Есть один набор. Но он находится в лавке, тут недалеко. Цзунчжу бы хотел пройти посмотреть? Цзян Чэн, недолго думая, кивает. Торговцы часто так делают, выходят на оживленный рынок, чтобы прорекламировать товар и завлечь покупателей в лавку. — Почтенная госпожа, этот скромный торговец умоляет приглядеть за его столом и скудным товаром! — обращается торговец к вот уже десяток лет замужней госпоже Ша. Он подмигивает, — уверяю, это вас не обременит, ведь скупой блеск металла просто меркнет на фоне красоты столь прекрасной особы! — Да вы — инмэй! — игриво вскрикивает госпожа Ша, — идите, присмотрю! Цзян Чэн морщит нос. Почему-то вспоминается Вэй Усянь и его отвратительные попытки флирта. На счастье, Линь Шу выдрессировала Би Пэя, и тот не позволяет себе такую вульгарность, хотя бы при Цзян Чэне. Они идут сквозь прибывающую толпу. Вся улица с лавками утопает в огромном количестве людей, которые собрались на что-то посмотреть. Наверняка, уличные артисты. Цзян Чэн проталкивается сквозь толпу и заходит вслед за торговцем. За ним звякает дверной колокольчик. Он подходит к прилавку, отмечая, что товар уже не так интересен, как тот, что был на улице. Не доходя до торговца, Цзян Чэн резко останавливается. Звонок так и не прозвенел. Ло Бинхэ, следовавший за ним попятам, не вошел в помещение. Цзян Чэн делает вид, что всё в порядке. Он окидывает прилавок беглым взглядом и разворачивается: — Не то. На улице выбор был интереснее. Я возьму подвеску с диском би и наручи. — Позвольте, глава Цзян, я покажу вам куда более увлекательные вещи, — голос торговца меняется. Становится более глубоким и мелодичным. Цзян Чэн уверен, что и непримечательная внешность торговца тоже стала куда более утонченной. Цзян Чэн нащупывает талисманы Цанцюн. Советник их усовершенствовал под нужды Цзян Чэна — достаточно надорвать лист, чтобы ци, запертая в талисмане, вырвалась. — Мы* бы посоветовали главе Цзян не делать поспешных действий, о которых он может пожалеть. Мы очень снисходительны, поэтому, могу пообещать, что я не планирую сливать еще и ваш мир. Было бы несправедливо, если бы за ошибки заклинателей иного мира расплачивался ваш. Цзян Чэн игнорирует бессмысленный треп: — Что, если я начну сопротивление? — Чжучжи-лан обратится в гигантского змея прямо посреди оживленной улицы. Его размера хватит, чтобы задавить несколько десятков человек. Цзян Чэн сжимает кулаки. — Я послужу приманкой для Ло Бинхэ, чтобы вы смогли выкрасть Синьмо? — Выкрасть? Синьмо принадлежит нам, как и всё, что происходит в Царстве демонов. Частично, ваша жизнь, глава Цзян, тоже наша заслуга. Именно мы остановили сопротивление южных войск. Цзян Чэн поворачивается к Тяньлан-цзюню со скептическим выражением лица. — Но вы правы, глава Цзян, я снова отвлекся. Нам пора. У нас еще будет время для праздных разговоров. Цзян Чэн не сопротивляется, но решает выждать момент, когда у него будет возможность дать отпор и уйти от своего похитителя. Хотя, дело еще и во внезапности. Кто в здравом уме решился бы увести главу ордена из самого сердца его цитадели, так еще и Саньду-шэншоу?! Хуже этого была бы попытка выкрасть Не Минцзюэ, не важно, почившего или нет. То есть Цзян Чэн десятилетия строил себе репутацию безжалостного и вспыльчивого главы, чтобы его за руку, как ребенка, закоулками вывели из города вокруг Пристани Лотоса? Тяньлан-цзюнь даже не настоял на том, чтобы Цзян Чэн снял гуань! Неужели, он стал настолько беспомощным? За городом, совершенно не скрываясь, их ждал Чжучжи-лан. — Разве ваш племянник не должен быть на рынке, чтобы удержать меня от безрассудных действий? Чжучжи-лан низко кланяется Цзян Чэну и прямо здесь обращается в действительно гигантского змея. — О, простите, глава Цзян. Я солгал, — легкомысленно отвечает Тяньлан-цзюнь и затаскивает его на голову змеи. Развел, как ребенка! Цзян Чэн разрывает талисман и зажмуривает глаза. Увы, хоть какой-то пользой обладает только талисман освещения. Однако, свечения достаточно, чтобы ослепить всех присутствующих и в солнечный день. Чжучжи-лан под ним дезориентировано мотает головой, отчего Цзян Чэн падает, скатываясь с плоской головы, но тут же поднимается на ноги. Наверняка, патрули входных ворот в город, на Пристань и еще несколько дозорных пунктов видели свечение. К тому же, Ло Бинхэ должен был понять, что что-то не так. Цзян Чэн не бежит, но обнажает тяжелый Саньду. Да, сейчас он не заклинатель, но меч удержать сумеет. — Мы* были к вам так лояльны, глава Цзян, — Тяньлан-цзюнь грациозно спускается. Осанка его по-императорски прямая, — не держите зла, если мы вас раним. Цзян Чэн замечает устремляющиеся со всех концов Пристани и города патрули и отбивает первую атаку Тяньлан-цзюня. Ему приходится отступить на десяток шагов, чтобы удержать равновесие. — Вы очень упрямы, глава Цзян. Выдающееся качество для избалованных человеческих господ! — А вы слишком болтливы, цзюньшан, — Цзян Чэн тяжело дышит после следующей атаки. Этот демон силен как десяток буйволов! — Мне всегда говорили, что я слишком странен для демона, — он останавливается и опускает плечи, весь его образ веет напускной печалью, — ваша человеческая культура меня завлекала, пленила, как красавицы молодого юношу. А книги! Ваши трагедии о несчастных влюбленных просто околдовывали мой разум! Признаться, я и сейчас бы послушал пару историй, если глава Цзян позволит. Цзян Чэн, слыша голоса своих людей, пятится спиной к ним. (Синьмо у Ло Бинхэ. Тяньлан-цзюнь получает его после этой мини-сцены!) Ло Бинхэ спрыгивает с неба, нападая на Тяньлан-цзюня. Они обмениваются десятком слишком быстрых, слишком хаотичных ударов, когда звучит мелодия. По спине Цзян Чэна ползут мурашки. Чэньцин. Чжучжи-лан резко дергается. Цзян Чэн видит только клыки разинутой гигантской пасти змеи, когда мир вокруг него смыкается чернотой. Он теряет ощущения. Может это какой морок, может слишком смертное тело подводит, но Цзян Чэн по ощущениям везде и нигде одновременно. Он может лишь осознавать, что он всё же движется. В какой-то момент его выталкивает на поверхность. Вернее, сплевывают. Цзян Чэн резко вдыхает. Его проглотили, а потом сплюнули! И сейчас он покрыт какими-то соплями! — Простите, глава Цзян! Я правда не хотел этого делать! — позеленевший лицом, уже в человеческом облике, Чжучжи-лан прижимает ладони к губам и словно борется с рвотными позывами. Перед Цзян Чэном возникает Тяньлан-цзюнь и заговорчески спрашивает: — Каково это, быть съеденным? — Да пошел ты! — сквозь зубы цедит Цзян Чэн. Тяньлан-цзюнь, к его удивлению, не злится. Он просто разглядывает его как интересную зверушку и строит чуть обиженное лицо. — Это было грубо. Нельзя же так разговаривать со своим будущим свекром, — журит он. Цзян Чэн снимает верхний расшитый слой с широкими рукавами, скидывая с себя пропитанную слизью ткань, оставаясь в тонком светло-лиловом и белом нательном. Саньду при нем нет. — С кем?! — он широко распахивает глаза, не обращая внимание на слизь, что течет по лицу. Тяньлан-цзюнь, морщась, подает ему платок. В этот момент Цзян Чэн замечает Синьмо. — Гунгун, — миролюбиво поясняет он, — мы очень великодушны, поэтому, когда мы объединим миры, то отпустим Чжучжи-лана в вашу семейную жизнь. Цзян Чэн вытирает лицо. — А вас не смущает, что я — мужчина? — шипит он сквозь зубы. Тяньлан-цзюнь пожимает плечами: — Какая разница? Не у всех демонов есть мужские или женские особи, а в каких-то племенах даже позорно иметь отличия. Или вас не привлекают мужские особи? — Тяньлан-цзюнь подходит вплотную и пристально смотрит Цзян Чэну в глаза. — Меня никакие особи не привлекают! Что за чушь?! Тяньлан-цзюнь издает задумчивое «мгн». — Так вы из тех людей, чье сердце нужно очень долго растапливать, глава Цзян. И тогда вы не будете смотреть, какая именно эта особь. Цзян Чэн краснеет. От гнева. Этот! Этот! Осел упрямый! — Думаю, нам пора, — Тяньлан-цзюнь окидывает взглядом местность. Цзян Чэн повторяет за ним: они точно на юге Юньмэна. Но раз так, то Тяньлан-цзюнь откроет проход Синьмо, а не станет идти через Илин. — Цзян Чэн! Из-за холма показываются силуэты трех людей. У Цзян Чэна дергается глаз. Тяньлан-цзюнь морщится, как от головной боли. Цзян Чэн поступает так же. — Цзян Чэн! — Вэй Усянь не останавливается, а почти влетает в Цзян Чэна. Появившийся словно из ниоткуда Чжучжи-лан встает перед ним, не давая Вэй Усяню коснуться. — Пусти, демон! — шипит он и тут же снова звонко зовет, — Цзян Чэн! Ты в порядке! Он настолько устал, что сейчас бы предпочел быть мертвым. Почему его не пробудили тогда, когда вся эта хуйня закончилась бы? — Мы с тобой так не договаривались, — глаза Вэй Усяня наливаются алым. Он обращается к Тяньлан-цзюню. — Уговор был в том, что глава ордена Цзян Ваньинь воскреснет. И что он не пострадает от моих планов, — Тяньлан-цзюнь закладывает руки за спину, — я выполнил свою часть сделки. — Так отпусти его! — Вэй Усянь сжимает Чэньцин. Что значит…? — Молчать! Так это ты выпустил демона из темницы, Вэй Усянь?! Цзян Чэн сжимает кулаки и смотрит за спину Вэй Усяня. Он сталкивается взглядом с Лань Ванцзи. Тот вскидывает подбородок, но следом скорбно опускает голову. — Да. Вэй Усянь спокойно смотрит ему в глаза. — Какого гуя, Вэй Усянь! Тебе не пришла в голову мысль, что небесного демона заперли не просто так! — Позвольте, глава Цзян, за что же меня пленили? — За убийство девы Су и попытку устроить резню в заклинательских школах, — Цзян Чэн скрещивает руки. — Я не убивал Сиянь. Напротив, она устроила ловушку, пригласив меня на встречу. Я был так глуп… — Тяньлан-цзюнь чуть дергает уголками губ. Ты и сейчас не очень умен. — … и так по-человечески влюблен, — он вздыхает. Цирковой артист, — она была такой… — Меня не интересует. — … холодной и безжалостной. До смерти горделивой. За это я ее и полюбил. Цзян Чэн закатывает глаза. — Цзян Чэн, — Вэй Усянь хватает его рукав кончиками пальцев. Чжучжи-лан снова его отталкивает, — пойдем со мной, Цзян Чэн. Он трет висок, предчувствуя головную боль. — Зачем? — лениво спрашивает Цзян Чэн. Да и какая разница, если Тяньлан-цзюнь уже решил женить его на своем племяннике, — нет, меня не это интересует. Зачем ты помог? — Цзинь Лин сказал, что ты мертв. — Цзинь Лин не сказал бы тебе, — Цзян Чэн хмурится. — Я увидел Цзыдянь… и вынудил Цзинь Лина признаться. — Что значит «вынудил», Вэй Усянь? Вэй Усянь опускает голову: — Я припугнул его. Цзян Чэн кидается на Вэй Усяня. Его затапливает гнев. Чжучжи-лан обхватывает Цзян Чэна за талию, не давая приблизиться к Вэй Усяню. Он кричит: — Если ты хоть пальцем прикоснулся к моему ребенку, я спущу с тебя шкуру, Вэй Усянь! Прокляну до двенадцатого колена всех твоих предков! Не смей приближаться к Цзинь Лину! С виду хрупкий юноша не позволяет сделать Цзян Чэну и шага. Вэй Усянь, не поднимая головы, его выслушивает. — Это я его растил! Это я забрал его из Башни Кои, когда мой орден разваливался! Это я натравил на Юньмэн Цзян три великих ордена, заплатив за свои действия благосостоянием своих людей! Это я был рядом, когда Цзинь Лин сказал первое слово и сделал первые шаги! Это я учил его держать палочки, выводить иероглифы, стрелять из лука! Это я менял грязные пеленки! Это я был рядом каждую ночную истерику! — Цзян Чэн понижает голос, — даже не думай, что у тебя есть хоть какое-то право приближаться к моему племяннику, — Чжучжи-лан вздрагивает, но не разжимает хватку, — иначе, я натравлю на тебя весь Юньмэн Цзян. — Так у вас тоже есть племянник, глава Цзян? У нас так много общего. Только я не идиот. — И каков он, ваш племянник? Цзян Чэн еще несколько мгновенний сверлит Вэй Усяня взглядом. Он отталкивает от себя Чжучжи-лана. — Вредный и избалованный. Умный и ответственный. Такой, каким ему позволяют быть обстоятельства. Самый важный человек, — в моей жизни. — А-Чэн… — Для тебя я глава Цзян. — А-Чэн. — Вы вроде бы хотели идти, цзюньшан? Тяньлан-цзюнь чуть трясет головой и со всей своей природной грацией опускается на валун, как на трон: — Нет-нет, я чую, здесь кроется какая-то трагическая история. Пожалуй, мы задержимся. Не хотелось бы оборвать всё самое интересное, — он, прилежно складывая руки на коленях, вежливо улыбается и улыбка эта скорее хищная. Как будто бы Цзян Чэн собирается тут выяснять отношения! Он смотрит на Вэй Усяня. Хотя, Цзян Чэн не отрицает, что тот способен его довести до такого состояния. Он стискивает зубы. — Цзян Чэн, я так рад, что ты жив, — Вэй Усянь смотрит на него так искренне, что сердце неприятно колет. Цзян Чэн закатывает глаза: — И как же разочарованы все остальные. Но я редко оправдываю чужие ожидания. Что с моими людьми? — Я просто призвал несколько десятков мстительных духов. Для адептов Юньмэн Цзян это не должно быть сложно. Цзян Чэн сверлит взглядом Вэй Усяня. Но зачем? Если он и должен был кому помочь, то точно не сбежать небесному демону и полукровке. Или это не вся договоренность, и Вэй Усянь обещал еще и Синьмо. Или, у Вэй Усяня на Цзян Чэна собственные планы. Он делает шаг назад. — На чьей ты стороне, Вэй Усянь? Кому помогаешь? — Как это «кому»?! Тебе! — вскрикивает он. — Препятствуя моим людям? Убивая моих людей?! — Цзян Чэн кричит, — ты взорвал Илин! Мой город! Людей, которые жили под моей опекой! — Это был не Вэй Ин, — Лань Ванцзи кидает на Цзян Чэна неприязненный взгляд. — Заткнись! Вы протащили Сюэ Яна через границу, где он оставил свой грязный след! Его останавливает резкое и отрывистое «Цзян Чэн». Конечно, Вэй Усянь не любит, когда на его псин повышают голос. — Цзян Чэн. Твои адепты уже убили Сюэ Яна. — После того, как он принес смерти во множество домов! Лань Ванцзи, видимо исчерпав ланьское терпение, шипит: — Неблагодарный. — Да вас никто и не просил, — Цзян Чэн сплевывает: — Вэй Усянь, ты — последний человек, от которого я бы принял помощь. Вэй Усянь опускает голову: — Да, я знаю. Повисает тяжелое молчание. — Так вы — любовники? — Тяньлан-цзюнь хлопает в ладоши. Цзян Чэн теряет дар речи. — Нет, не так. Бывшие любовники! — Нет, это не так! — голос Лань Ванцзи звучит взволнованно, — Вэй Ин — мой супруг! Тяньлан-цзюнь важно кивает со сложным выражением лица: — Любовный треугольник. Чжучжи, я бы на твоем месте поскорее увел главу Цзян в Царство демонов. Этот юноша — уже третий претендент! — и он красиво и заливисто смеется. — Что?! — глаза Вэй Усяня снова наливаются негодованием. Одновременно с ним звучит растерянный голос Цзян Чэна: — Почему третий? — Разве вы не слышали песнь «О слиянии двух рек»? В каждой таверне и постоялом дворе звучит эта пьеса. Я вас обязательно свожу в свой любимый весенний дом, у местных дев потрясающее умение перебирать струны и голоса певчих птиц! Я как услышал, так сразу запомнил почти целиком все строки — сама пьеса играется шичэнь. И этот придурок начинает петь:

Речка Ло — тепло, что греет брег,

Она хранит покой зеркальных рек.

Остывшая жизнь её пустот,

Ждет, когда придет поток живых вод,

Чтоб страстной ночью

Слиться. Союз их непорочен,

Но злые языки в разврате обвинят.

Цзян Чэна тошнит. Он даже не знает, что хуже: что его выставили развратником, совращающим своих адептов, или что дева Лю могла услышать эти строки и вполне себе правомерно связать их со своим женихом. Цзян Чэн сталкивается взглядом с такими же расширенными в удивлении глазами. Вэй Усянь открывает рот. — У Ло Бинхэ есть невеста, — Цзян Чэн начинает оправдываться, но тут же кусает себя за щеку и рявкает, — разве по статусу правителю демонов шляться по борделям и слушать легкомысленные песенки?! — Да, глава Цзян, — Тяньлан-цзюнь с очень умиротворенным видом проводит пальцами по ножнам Синьмо — ножнам Чжун Чжанью, которые Цзян Чэн недавно приказал очистить, выпрямить и инкрустировать серебрянными драконами — так, как если бы это была пипа, — и ваш адепт, — не «мой сын», — волен взять ее второй женой, поскольку вы уже были в Священном мавзолее. Или, на правах демонического вана Чжучжи вас похитит и женится, тем самым спасая адепта Ло от многоженства, — Тяньлан-цзюнь не мигая смотрит на Цзян Чэна, — если вы не хотите столкнуться с проклятием Священного мавзолея, то вам следует как можно скорее породниться со мной. А единственный способ для вас, людей, войти в семью небесных демонов — свадьба. Цзян Чэн обнажает клыки в злобной усмешке: — Так зачем мне, цзюньшан, размениваться на вашего генерала, когда я могу связать себя с вами напрямую? Тяньлан-цзюнь опускает голову, и весь его образ веет многовековой тоской: — У меня — как вы, люди, говорите? — разбито сердце. Вы слишком напоминаете мне Сиянь, глава Цзян. Мне льстит ваше предложение, но супруг, хранящий тоску по другому человеку… это было бы слишком жестоко по отношению к вам. Для Сиянь я желал только счастья, поэтому, желаю и вам, глава Цзян. Цзян Чэн использует своё лучшее выражение крайнего отвращения. Однако, в глубине души, может быть, в самой ее глубокой и мягкой части он испытывает уважение к честности Тяньлан-цзюня. — Ты же не серьезно, — Вэй Усянь качает головой, дико смотря на Тяньлан-цзюня. Тот лишь разглядывает ножны, — уговор был другим! Он собирается сыграть на Чэньцин, но его тут же с ног сбивает Чжучжи-лан. Лань Ванцзи и ручной свирепый труп ввязываются в численно неравную потасовку. Чжучжи-лан справляется очень хорошо. Чэньцин катится вниз по склону. Тяньлан-цзюнь всё так же траурно разглядывает ножны. Вэй Усянь спешит за флейтой. — Они изготовлены на Пристани Лотоса. Наши кузнецы учились у лучших заклинателей металлов двух миров, — Цзян Чэн скрещивает руки на груди, — вы не собираетесь помочь племяннику? — Я бы не стал так оскорблять Чжучжи. Он сражается даже не в полную силу. — Вы же ведь солгали о проклятии. Зачем? — Боюсь, что я говорю правду. Священный мавзолей построен не только Предками небесных демонов, но и величайшими демонами других племен. Однако, как вы могли заметить, в зале небесных демонов не было ловушек, всё потому, что попасть в него могут только близкие для небесного демона существа: или связанные кровными узами, или брачными. Думаю, что ваш адепт представил вас перед Предками как невесту, а те дали своё благословение. Теперь, чтобы не получить проклятье, вы должны или добровольно предстать перед Предками в качестве жены адепта Ло, или Чжучжи должен вас выкрасть и насильно женить на себе. Только так традиции Предков будут соблюдены, а их души упокоены. Даже ваша смерть не заставит их снять проклятье, которое также будет наложено на ваших близких. Цзян Чэн хмурится. — Что это за проклятье? — Откуда же мне знать, глава Цзян? — Тяньлан-цзюнь лениво встает, — я никогда не гневал Предков. Ну почти. Тяньлан-цзюня почти сбивает с ног толпа злобных духов. На округу опускается неестественная тьма. — Не люблю сражения, — поясняет невидимой публике Тяньлан-цзюнь и повелевает Синьмо вспыхнуть огнем. Цзян Чэн пятится, когда слышит певчий свист. Он не оглядывается, но видит, как Вэй Усянь хмурится и озирается по сторонам, явно не понимая, что его отвлекло. Всё просто, Линь Шу так оповещала их о боевой готовности еще во времена Аннигиляции солнца. Десятки старших, закаленных в боях адептов окружают их. Во главе отряда — его лучший ученик. На лбу Ло Бинхэ пылает метка, а глаза, как у зверя, отражают красным. Они сталкиваются взглядами. Цзян Чэн кивает ему. Ло Бинхэ нападает на Тяньлан-цзюня. В его руках переливается отблесками слабых лучей Саньду. Вэй Усянь начинает играть. Цзян Чэн спешит скрыться с передовой. Сейчас он абсолютно бесполезен. Заклинатели, мстительные духи, трупы-марионетки и демоны смешиваются в батальной какофонии. Скрежет мечей и звуки разрываемых тел. — Цзунчжу, — его прикрывает Линь Шу, — мы выследили этих двоих почти до Пристани. Но мы опоздали на день с разведкой. Прости, — она ласково смотрит на него, — мы подвели тебя. Цзян Чэн разглядывает ее профиль и с каким-то удивлением — ностальгией? — замечает, что она постарела. Не юркая молодая женщина, на шесть лет старше его, семнадцатилетнего сопляка, что прикрывала ему спину, а определенно уставшая от сражений воительница. Ни морщин, ни седины, а вселенская усталость в глазах. Но Цзян Чэн бы не стал недооценивать ее опыт. Она отражает несколько ударов Чжучжи-лана и одним ударом срубает мертвецов Вэй Усяня. Цзян Чэн качает головой со словами «всё нормально». — Мы привели самых закаленных, остальных старших адептов приведут Ши Най и Ши Тай, — близняшки-протеже Линь Шу, — нам нужно только немного времени. Цзян Чэн кивает. Чэньцин играет громче, и вскоре небо могильно чернеет. Однако, на фоне черных туч почти не видны два сражающихся силуэта. Он может распознать их только по искрам стали о сталь Синьмо и Саньду и звукам борьбы, похожим на гром. Все против всех. Цзян Чэн качает головой. — Цзунчжу! — Линь Шу толкает его в грудь. Свирепый мертвец, сражавшийся с ней, пролетает мимо. Цзян Чэну на долю мгновений кажется, что Вэй Усянь приказал убить и его. — Не спи! То, что ты безоружен, не значит, что тебе позволено просто стоять! Цзян Чэн усмехается. А после резкая сила дергает его на себя. Он отлетает вниз по склону. Туда, где Вэй Усянь играет на Чэньцин. — А-Чэн! — он подхватывает его за плечо, помогая удержать равновесие. — Какого гуя, Вэй Усянь! — Я хочу только лишь поговорить! Пожалуйста, поговори со мной, а-Чэн! — Тебе не кажется, что это не самое подходящее место? — позади них отправленный одним пинком адепта с инфернальным рычанием скатывается мертвец. — Оно никогда не будет подходящим. Цзян Чэн, — Вэй Усянь касается его наруча, — как ты умер, а-Чэн? Цзян Чэн фыркает: — Тот же вопрос я мог бы задать и тебе, Вэй Усянь. Как ты умер, Вэй Усянь? — Сейчас речь не обо мне! — он кричит, — ты не носишь Саньду и Цзыдянь! Что с твоим ядром?! — С моим ядром? — Цзян Чэн шипит, — ты прекрасно знаешь, что случилось с моим ядром. Прости, но твоё золотое ядро я также не сберег. — А-Чэн… — Мы поговорили? — Цзян Чэн выпутывает руку из неправильно-тонких пальцев неправильного Вэй Усяня. Каково это, жить в чужом теле? Чувствовать чужой кожей, видеть чужими глазами, прикасаться к своим лицу и телу и понимать, что это не то? Неправильно. — Ты не мог умереть из-за ядра, — Вэй Усянь качает головой, — Вэнь Цин сказала, что оно станет твоим. — Оно отторглось, — Цзян Чэн пожимает плечами. Уже поздно что-то скрывать. Вэй Усянь снова обхватывает его наручь и прижимает тыльную сторону ладони к своему лбу. — Я никогда не хотел, чтобы ты узнал. Я бы никогда не рассказал! Цзян Чэн хочет закричать, но тут же кусает язык. Он умрет, но не расскажет, как он потерял ядро, и Вэй Усянь проживет оставшуюся жизнь без сожалений. Однако, его пьяный язык, в попытках облегчить свое отчаяние, поведал советнику о том дне. Сейчас Цзян Чэн думает, что совершил ошибку. Шэнь Цинцю из тех людей, кто воспользуется ситуацией, чтобы уничтожить оппонента. — Я найду способ вернуть тебе ядро. Поверь мне, а-Чэн. Цзян Чэн смеется. — Чтобы что? Снова меня вскрыть? Снова поиграть в героя, Вэй Усянь? Как ты сказал? «Это была необходимость, я хотел отблагодарить твоих родителей за приют, чтобы после благополучно уйти из Юньмэн Цзян». Вэй Усянь дергает его за руку: — Я этого не говорил! Цзян Чэн! — Ты просил оставить прошлое в прошлом. Хотел уйти в новую жизнь со своими старыми знакомыми. Ты ушел, и я почти забыл тебя. Так почему ты вернулся и снова напоминаешь о себе?! — Потому что я забочусь о тебе! Почему ты меня не хочешь понять, Цзян Чэн?! Между ними не так уж и много места. Меньше половины шага. Цзян Чэну приходится смотреть сверху вниз в глаза Вэй Усяню. Раньше это было бы наоборот. Раньше казалось, что он действительно нужен Вэй Усяню. — Ты был мне нужен, — голос внезапно хрипит, и Цзян Чэн сомневается, что Вэй Усянь слышит его за скрежетом металла, — ты был мне так сильно нужен. Но ты всегда выбирал других. В Облачных Глубинах — Лань Ванцзи. Во время войны предпочитал одиночество. Когда мы отвоевали Пристань — шлялся по рынку в компании алкоголя и девушек. А когда Юньмэн Цзян начал набирать силу — выбрал клан недобитых Вэней. Заткнись, — безразлично говорит он, видя, как Вэй Усянь открывает рот, — ты сейчас скажешь «у меня не было выбора», «это мой долг». Но будь честен хотя бы раз: ты заботился о ком угодно, но не обо мне. О себе, о Вэнях, оплакивал своё совершенствование. Но никогда в твоих мыслях не было меня. — Цзян Чэн, это неправда… — Тогда что правда? Разве ты не начал меня избегать, когда отдал своё ядро? Теперь, зная всё это, я понимаю, почему ты так делал. Скажи честно, Вэй Усянь, ты ненавидел меня за то, что тебе пришлось отказаться от совершенствования? Вэй Усянь молчит. — Понятно, — Цзян Чэн выпутывает руку и делает шаг назад. — Я был зол на тебя. Иногда. Когда ты был слишком упрям или просил вернуться меня на светлый путь. Я был зол. Не на то, что я отдал тебе ядро, а на то, что ты потерял своё. И у меня было на это право, — Вэй Усянь смотрит ему в глаза, и этот взгляд никак не вяжется с молодым обликом сына Гуаншаня, — всё было бы иначе, если бы ты тогда не сбежал на Пристань! Если бы ты не решил вытащить тела дяди Цзяна и мадам Юй! Зачем ты пошел за ними?! Если бы тебя не поймали, всё было бы иначе! Яньли была бы жива! Я бы не убил Цзинь Цзысюаня! Конечно, я был зол! Вэй Усянь вздыхает и ерошит волосы. — Я не виню тебя. Я знаю, что я совершил. Я мог бы и не просить Вэнь Цин пересаживать тебе ядро, но ты был ранен, а кости груди раздроблены, и я боялся, что если ты даже и встанешь на ноги, то тут же кинешься на меч. — Ты правда так думал? — Да. В груди селится неподъемная тяжесть. Вот оно как. Вэй Усянь даже не думал, что его поймал патруль Вэней. Он просто решил, что Цзян Чэн сам вернулся на пепелище. Как если бы он был дураком. Как если бы Вэй Усянь никогда не знал его по-настоящему. Он даже и мысли не допустил, что Цзян Чэн… Прошло столько лет. Больше двадцати, а Цзян Чэн всё еще застрял в прошлом. Как если бы ему всё ещё было семнадцать. Так наивно и глупо. Но и он тоже не видел Вэй Усяня. Только Цзян Чэн не гений, ему бы и в голову не пришла такая мысль, как пересадка ядра. Но ведь он думал, что Вэй Усянь сказал бы ему о том, что Вэнь Чжулю расплавил его ядро. Он не сомневался в этом. В этом и проблема. Цзян Чэн постоянно слишком верил в Вэй Усяня. На две тайны Цзян Чэна Вэй Усянь скрывал десятки. Цзян Чэн молчит. К горлу поднимается неясная тошнота. Он пересиливает себя: — Это всё? Ты поговорил? Заставь своих мертвецов и ручных собак отступить и не мешать моим адептам. — Собак.? — Вэй Усянь моргает и сводит брови к переносице, — не называй их так, Цзян Чэн! Цзян Чэн разворачивается и идет вверх по склону. Вэй Усянь его нагоняет и разворачивает к себе. — Это не всё! Я не об этом хотел поговорить! — Это всё. Я больше не хочу тебя слушать. — Цзян Чэн! Цзян Чэн смотрит в верх и сталкивается с цепким взглядом Би Пэя. Он еле заметно кивает. Тот кидается на Вэй Усяня. Цзян Чэн почти беспрепятственно поднимается на холм, нащупывая незаметную сумку цянькунь. Забавно, что Чжун Чжанью всё это время хранился в сокровищнице Ло Бинхэ, а тот даже не догадался заглянуть в простенький мешочек. Скорее всего меч будет бесполезен. Цзян Чэн обнажил его лишь единожды на Пристани во время тренировок. Тот не отозвался. Не удивительно. Однако духовный меч — это меч. А на поле боя спасти может даже палка. Чэньцин снова играет. Цзян Чэн обнажает Чжун Чжанью. Голова первого мертвеца отделяется как рисовый колос от стебля серпом. По лезвию бежит яркая вязь янской ци. Труп больше не поднимается. Цзян Чэн с несколько мяо разглядывает меч, а после кидается в бой. Кровь будто вскипает в жилах. Духовный меч не требует заклинательской энергии, а пробуждается при прикосновении к мертвой инь. На юге Юньмэна множество останков, как с военных лет, так и захоронений деревень, поэтому в мертвецах нехватки нет. Без Цзыдяня он чувствует себя неуютно, как если бы на нем были только ночные одежды. Он мог бы расправиться со всей этой мертвой сворой парой ударов кнута. Землю сотрясает удар. Цзян Чэн еле удерживается на ногах и оборачивается. Вниз по холму, совсем недалеко от разлетевшихся в разные стороны Би Пэя, Вэй Усяня и, очевидно, Лань Ванцзи, образовалась вспаханная воронка. С неба, как ступивший в смертный мир небожитель, медленно и царственно спускается Тяньлан-цзюнь. Демоническая метка неестественно светится. Сердце Цзян Чэна пропускает удар. Он спешит вниз, поднимая слои пыли. Цзян Чэн думает, что всё произошло достаточно мимолетно, однако для него мгновение растянулось в вечность: Тяньлан-цзюнь замахивается Синьмо, целясь в шею оглушенного, но определенно сознательного Ло Бинхэ. Когда меч победно движется вниз, Цзян Чэн всего в нескольких шагах от сражающихся отца и сына. Синьмо наталкивается на Чжун Чжанью в половине чи от головы Ло Бинхэ. Цзян Чэна оглушает взрыв. На некоторое время пропадают не только звуки, но и мысли, а после в ушах появляется противный звон, так не похожий на перезвон колокольчика ясности. Цзян Чэн видит, как позади удивленного Тяньлан-цзюня вырастает толпа мертвецов, привлеченных чистой ци Чжун Чжанью. А после… Цзян Чэн не понимает, как. Из его живота торчат мертвые пальцы, вошедшие со спины. Цзян Чэн подается вперед, одним движением слетая с гнилых мяса и костей и разворачиваясь, чтобы несколькими ударами меча разрубить мертвеца. А после, прям там, в развороте, он падает. Ноги не слушаются. Самое страшное то, что он не чувствует боли. Ло Бинхэ падает возле него на колени, разрезая ладонь о лезвие всё ещё зажатого в руке Цзян Чэна меча и прикладывая кровоточащую руку прямо к ране. А после он вливает в него ци. Это было бы самое удобное время, чтобы убить Ло Бинхэ, однако Тяньлан-цзюнь медлит и просто с мрачным интересом наблюдает за происходящим, опустив, но не зачехлив меч. К горлу подступает тошнота. Слишком часто Цзян Чэн захлебывается кровью. Лицо Ло Бинхэ обожжено взрывом от Чжун Чжанью. Однако Цзян Чэн видит, как красные ожоги обрастают новой розовой кожей и следом бледнеют. Голова Цзян Чэна будто наливается металлом. Тяжелая и неподъемная. Она самопроизвольно поворачивается в сторону. Вэй Усянь, отпихивая Би Пэя, ползет к нему, однако его старший адепт пинком его переворачивает и прижимает острие к шее. Вэй Усянь смотрит Цзян Чэну в глаза. Было бы глупо умереть вот так. Было бы глупо умереть сразу после своего воскрешения. Было бы жестоко умереть так же, как Яньли на глазах Вэй Усяня. Было бы невыносимо умереть, снова бросив Цзинь Лина. Вэй Усянь тянет руку к Цзян Чэну. В ответ Цзян Чэн, скользя ладонью по земле, протягивает свою. Их пальцы так обидно не соприкасаются всего на цунь. А после Би Пэй хватает Вэй Усяня за грудки и отшвыривает дальше от Цзян Чэна. Цзян Чэн тяжело вздыхает. Он закрывает глаза и позволяет себе утонуть в истощении. Однако, в этот раз Цзян Чэн уверен, что он еще очнется.

***

В первый раз Цзян Чэн просыпается с тяжелыми телом и туманом в голове. Незнакомые ткани и слишком мягкая кровать. Сам он накрыт толстой теплой шкурой. В комнате слишком остро пахнет благовониями. Цзян Чэн не дожидается, когда к нему подойдут, и проваливается в сон. Второй раз тоже короткий. Однако, в помещении — шатре? — он не один. Чжучжи-лан придерживает его голову и весьма умело вливает в него отвар. В третий Цзян Чэн чувствует себя чуть более живым. Он пытается встать: приподнимается на локтях и собирается спустить ноги с кровати. Ноги не слушаются. Цзян Чэн сбрасывает шкуру. Они есть. На счастье, ноги есть. Он сжимает своё бедро. На нем только нижний шелк. Ничего не происходит. Никакого ответа. Он пытается пошевелить пальцами на ногах, но не выходит. У него отнялись ноги. Он их не чувствует. Совершенно. Он скользит выше: тычет в ягодицу, сжимает выпирающую тазовую кость. Давит на рану на пояснице. Ничего. Даже боли. Цзян Чэн задыхается. Ему катастрофически мало воздуха. Он откидывается в гору мягких иномирных подушек. Цзян Чэн закрывает предплечьем глаза и задыхается от слез. В следующий раз он очнется обрубком без конечностей? Парализованный калека, который даже не может справить нужду без посторонней помощи. Сначала его дом, семья, потом ядро, теперь ноги. Дальше что? Что такого Цзян Чэн натворил в прошлой жизни? — Глава Цзян, — Чжучжи-лан входит бесшумно, — я рад, что вы очнулись. Змеиный демон приветствует его наклоном головы. Выражение его лица становится мягче, когда он видит слезы приподнявшегося Цзян Чэна. — Прошу, не волнуйтесь! Умоляю, — Чжучжи-лан садится на край постели и накрывает Цзян Чэна по пояс шкурой, — вы хорошо выздоравливаете. Скоро вы встанете на ноги. Дольше, чем потребовало бы времени заклинателю, но кровяные паразиты небесных демонов обладают и целительными свойствами даже для обычных людей. — А каково их естественное назначение? — хрипло выдавливает из себя Цзян Чэн. — Преследование и истощение жертвы, — миролюбиво поясняет Чжучжи-лан, — иногда для контроля своего партнера или вассала. Потрясающе. Теперь ноги не самая большая проблема. Цзян Чэн молчит, обдумывая положение. Чжучжи-лан возится в углу с мешочками трав и сосудами с вытяжками. — Вам следует выпить лекарства. Цзян Чэн порывается отказаться, но, если Чжучжи-лан не врет, то он сможет встать на ноги. Сейчас это важнее всего остального. — Почему я здесь? И где мы? — Я забрал вас с поля боя, а цзюньшан открыл проход в Царство демонов. Вы были без сознания восемь дней. Сейчас мы в Царстве демонов, около хребта Майгу. Отсюда цзюньшан начнет слияние царств. — Разве он не боится, что заклинатели объединят силы, чтобы остановить его? Чжучжи-лан опускает голову, напоминая кого-то из очень далекого прошлого, но Цзян Чэн не понимает, кого. — Я обязан сопровождать цзюньшана в любом его путешествии. Даже столь опасном. — Почему ты следуешь за ним? — Потому что цзюньшан ко мне хорошо относится. Лучше всех остальных. Цзян Чэн фыркает: — То, что он относится к тебе лучше, чем остальные, не значит, что он хорошо к тебе относится. Он осекается, мрачнея. Конечно, сейчас Цзян Чэн подавлен, он не может трезво оценивать прошлое. Однако, ему всё равно тошно. — Простите, глава Цзян. Я пойду. — Стой, — командным голосом говорит Цзян Чэн, — ты правда собираешься жениться на мне, если твой цзюцзю тебе прикажет? Чжучжи-лан заливается ярким румянцем. Цзян Чэн думает, что змеи не должны краснеть. Он кивает и спешно покидает шатер. Цзян Чэн откидывается на подушки. Лежать на них куда приятнее, чем на костяном подголовнике, но непривычно. Демоны. Цзян Чэн качает головой. Дикари во всем. Вскоре приходит Тяньлан-цзюнь. — Чжучжи сказал, что вы наконец-то очнулись, глава Цзян, — он бледен и менее улыбчив. Цзян Чэн думает, что это влияние меча, но после отмахивается от этой мысли: этот демон решил уничтожить мир людей, с чего бы ему быть цветущим и румяным? Цзян Чэн молчит. — Признаться, вы меня удивляете, глава Цзян. Вы сейчас даже не заклинатель, всего лишь обычный человек. Так зачем вы рветесь в самый эпицентр? — Вы уже ответили на этот вопрос, — он фыркает, — потому что я глава Юньмэн Цзян. — Вы забавный, глава Цзян. Забавный человек. Вы, люди, вообще забавные. Живете ради ничего и умираете за что-то. Вы мне расскажете, что у вас за история с тем парнем? — Тяньлан-цзюнь хлопает длинными ресницами, подпирая щеку и подаваясь вперед, — он так страстно желал, чтобы я помог вас воскресить. Цзян Чэн закатывает глаза: — Ну так спросите у него. — Я бы хотел послушать вас. Мы же почти родственники, глава Цзян. Вы можете доверить мне свои секреты. Цзян Чэн молчит. — Так этот Вэй Усянь был вашим любовником, который впоследствии сбежал с заклинателем Лань? — Какой вздор, — Цзян Чэн откидывается на подушку. Очевидно, что Вэй Усянь никогда не видел Цзян Чэна. Даже тогда, когда Цзян Чэн не видел никого, кроме Вэй Усяня. Даже тогда, когда Цзян Чэн на непродолжительное время смог посмотреть на кого-то другого, но всё ещё желая, чтобы Вэй Усянь увидел его. — Вы не особо разговорчивы, глава Цзян. — А вы слишком болтливы для того, кто собирается уничтожить мир. — Я просто хочу вернуть людям то, что они заслужили. Поймите, глава Цзян, но я — небесный демон. Вы не отличите меня от человека, но человеком я не являюсь, — только если дураком, — Чжучжи, как единственный, помимо меня, потомок небесного демона, имеет уже звериные черты южных демонов. — У вас есть ребенок от заклинательницы. Лицо Тяньлан-цзюня принимает отрешенное выражение: — Я не отрицаю, что в вашем адепте течет кровь небесных демонов. — Это ваш сын, цзюньшан. Имейте совесть признать своего ребенка. — Это ребенок Сиянь. И я к нему не имею никакого отношения. Она уничтожила меня. Цзян Чэн закатывает глаза и стискивает шкуру, лежащую на бедрах: — Вы или идиот, или жалок. Дева Су мертва. Заклинатели иного мира верят, что вы убили ее до своего заточения, вы говорите, что не убивали ее. Она погибла, родив Ло Бинхэ, или до вашего заточения, или сразу после. Имя моего адепта вас не наталкивает ни на какие мысли? — Цзян Чэн шипит. — Мы познакомись в верхнем течении реки Ло. Это было наше место, — Тяньлан-цзюнь наклоняет голову, — даже летом ее горные воды холодные. Меня заточили в первые заморозки. — Ваша возлюбленная родила от вас ребенка возле горной реки и отправила младенца в корзинке вниз по течению, где его нашла и усыновила прачка, — Цзян Чэн говорит то, от чего самого пробивает чувство вины, — почему вы не помогли ей? «Почему ты не помог ему?» Тяньлан-цзюнь опустил голову. Цзян Чэн сам закрыл глаза, прислушиваясь к чужому затрудненному дыханию. А после, сам того не желая, он говорит: — Дева Су не предавала вас. Возможно, это вы предали ее. Цзян Чэн не знает всей истории. Ему действительно не стоило этого говорить. Однако, сейчас важнее остановить Тяньлан-цзюня от уничтожения мира людей. Не важно, каким способом. Сейчас слова — единственное его оружие. — Мы не виделись полгода, — Тяньлан-цзюнь закрывает ладонью глаза. Цзян Чэн слышит слезы в его голосе, — я не мог знать. Я был так счастлив, спеша к ней на встречу, что не разглядел засаду. Я не знаю, где она была все это время. Сиянь всегда назначала встречи, а я был так послушен. Зачем? Надо было вломиться в Хуаньхуа и выкрасть Сиянь. Надо было пойти против трех великих орденов и защитить Вэй Усяня. (Вэй Усянь не стоит тысячей жизней его людей) Цзян Чэн прикрывает глаза, слушая чужие тихие сожаления. — Вы правы, глава Цзян, — Цзян Чэн в ответ вскидывает брови, — я отомщу за Сиянь и за семью, которая могла у нас быть. Заклинатели захлебнутся кровью. Прошу, поправляйтесь, — на лицо Тяньлан-цзюня падает тень, и он тяжелым шагом покидает шатер. Цзян Чэн стискивает зубы. Он хотел как лучше. Но теперь у демона есть еще один повод для мести. Чжучжи-лан приносит в подарок от Тяньлан-цзюня стопку книг, которые на поверку оказываются порнографическими романами. Цзян Чэн скидывает их на пол. Через время — может день, может больше или меньше — Цзян Чэн жалеет об этом. Даже вульгарные романы компания лучше, чем одиночество, парализованность и невозможность уснуть. Хуже всего то, что Цзян Чэн готов уснуть даже с открытыми глазами, но скребущая под черепом настороженность не дает ему потерять бдительность. Даже в его жалком положении. Он не знает, движения на периферии зрения — галлюцинации от недосыпа или действительно мрачная демоническая угроза. Он несколько раз проваливался в полубессознательное состояние с приоткрытыми глазами, сильно вздрагивая и пробуждаясь каждый раз, когда кто-то проходил мимо шатра. Из всех доступных Цзян Чэну развлечений — кроме уже убранных книг — только простой деревянный гребень. Наверное, Цзян Чэн представляет собой отвратительное зрелище: бледный лицом, с синяками под глазами, но гладкими волосами. По тому, сколько раз Чжучжи-лан приносил узкую деревянную ванну, Цзян Чэн решил, что прошло около трех дней. В первый раз он выгнал этого зазнавшегося мальца, и только на чистом упорстве смог вылезти обратно на кровать. В остальные он ограничивался мочалкой из люфы и мокрым полотенцем. Это не отменяет то, что даже с заботой о нем, Цзян Чэн — пленник. Неизвестность пугает. Цзян Чэн методично проводит гребнем по волосам, просто, чтобы занять руки, пустым взглядом смотря на скрытые шкурой ноги. Он мог бы медитировать, но кровяные паразиты, ремонтирующие его тело, приходят в неистовство. Думая об этом, Цзян Чэн приходит к выводу, что только его адепт знает, как правильно совмещать две взаимно подавляющие энергии. Он старается не закрывать глаза, потому что сразу же уснет, но, резко проснувшись, будет в еще более диком состоянии, нежели заторможенном нынешнем. Мысли идут по кругу. В какой-то момент они прекращаются. Цзян Чэн понимает, что засыпает, когда его внимание привлекает шум. Он резко вздрагивает и сжимает бесполезный гребень. Слева от него стыки шатра приоткрываются. Когда темная фигура проскальзывает в шатер, он кидает гребнем в голову. В этот момент фигура разворачивается, и Цзян Чэн попадает ему прямиком в лоб. — За что? — тихо и обиженно. — Ты! — еле слышно шипит Цзян Чэн, — какого гуя ты здесь делаешь?! — Пришел за тобой, цзунчжу. Ло Бинхэ подставляется под слабое освещение. Он тянет ладонь к лицу Цзян Чэна, но тут же передумывает. — Уходи, — Цзян Чэн опускает голову, — уходи, пока тебя не обнаружили. — Я никуда не уйду без тебя. — Ло Бинхэ садится на край кровати и разглядывает Цзян Чэна, а после нечеловечески рычит. — Я убью тех, кто с тобой так обошелся. — Ко мне здесь неплохо относятся. — Я вижу. На его щеку всё же опускается чужая ладонь. Цзян Чэн прикрывает глаза и слабо ее отталкивает. — Уходи. Со мной ты не уйдешь. Ноги не слушаются. — Я тебя понесу. — У Тяньлан-цзюня Синьмо. Мы не уйдем вдвоем. — Я тебя не оставлю. Я с таким трудом тебя нашел. Думаешь, я уйду? Цзян Чэн вздыхает. Но внутри расцветает что-то теплое. — Сейчас что-то вроде ночи для демонов. Почти весь лагерь спит. Тебе тоже стоит поспать, цзунчжу. А я буду здесь. Цзян Чэн смотрит ему в глаза и нехотя соглашается. Ло Бинхэ ложится на бок, притягивая Цзян Чэна. Он обхватывает его поясницу, вливая ровный поток ци. Цзян Чэн расслабляется. Он пытается лечь на бок, но ноги — уже всего-лишь до бедра — всё ещё не слушаются. Он пытается развернуть их руками, но Ло Бинхэ обхватывает одно его бедро, закидывая себе на ногу, и утыкает Цзян Чэна в свою грудь. Ощущение чужой ладони на бедре чувствуется как странное давление, однако, Цзян Чэн, мгновенно засыпая, думает, что это лучше, чем ничего. Он так устал, что проваливается в сон, как только закрывает глаза. Цзян Чэн просыпается медленно, от чьих-то ласковых прикосновений. Он сначала тянется вслед за ладонью, стремясь продлить ощущения, а после, придя в себя, резко отстраняется, распахивая глаза. Приснилось? Ло Бинхэ уже сидит на краю кровати. — Доброе утро, цзунчжу. Лагерь просыпается, дальше просто опасно. Как ты себя чувствуешь? Цзян Чэн трет ладонями глаза. Он чувствует себя так, как если бы впервые за долгое время поспал. Разбито, но лучше, чем совсем без сна. — Жить буду. Цзян Чэн встает, собираясь умыться. Даже в стане врага хотелось бы быть собранным. Когда ноги касаются напольных шкур, Цзян Чэн понимает, что он больше не парализован. — Цзунчжу, всё хорошо? — Ло Бинхэ оказывается перед ним, протягивая руку. Цзян Чэн принимает помощь и, чуть пошатываясь, встает. Эйфория сменяется опасением: — Моё внезапное исцеление будет очень подозрительно. К тому же, лагерь проснулся, как ты теперь уйдешь? — Всё просто, цзунчжу, я не уйду. Цзян Чэн хмурится: — Это не шутка, и не вопрос. Это приказ: уходи. — Когда мы будем на Пристани, ты можешь судить меня за неподчинение, но сейчас я никуда не уйду. — Чжучжи-лан тебя заметит. — Возьмем его в заложники. Цзян Чэн сначала хочет прикрикнуть на своего адепта, но после грустно улыбается. Безрассудный. Упертый и упрямый. Верный ему. Он быстро приводит себя в порядок перед лоханью. Ло Бинхэ из рукава — снова черного слоя! — вытаскивает для Цзян Чэна комплект формы старого фасона главы Юньмэн Цзян. Самый наименее пышный и объемный. Такой, который Цзян Чэн выбирал для ночных охот еще лет десять назад. И серую походную сумку цянькунь. Он отмечает мелькнувший в черном фиолетовый наруч Ло Бинхэ. Под черным слоем он мог бы скрыть и меч. Цзян Чэн обнажается. В мыслях мелькает сожаление о том, что в шатре не ни одной, даже низкой, ширмы. Однако, у него нет времени долго думать об этом. В считанные мгновения он облачается в слой за слоем. Всё ещё трудно держать равновесие, но Цзян Чэн мысленно записывает это как маленькую победу. Цзян Чэн быстро проходит гребнем по волосам, собираясь заплести косы главы, как его взгляд встречается с расширенными зрачками Чжучжи-лана. — Глава Цзян… Что он собирался сказать, Цзян Чэн не знает — из тени шатра появляется Ло Бинхэ и нападает на Чжучжи-лана со спины. Цзян Чэн успевает вовремя схватить падающий поднос, хоть мешочки с травами летят на шкуры. Ло Бинхэ приставляет Саньду к шее Чжучжи-лана и зажимает ему рот. Отлично. И что теперь? Убивать демона Цзян Чэн не хочет. Шантажировать Тяньлан-цзюня? Будто бы ему есть хоть какое-то дело до племянника. Цзян Чэн потирает виски: — Веди себя тихо, Чжучжи-лан. Так будет лучше для всех. — Глава Цзян, вы проснулись? — раздается голос по другую сторону шатра. Цзян Чэн шокированно смотрит в глаза Ло Бинхэ и кусает губы. — Глава Цзян, я собираюсь входить! — звонко заявляет Тяньлан-цзюнь. — Одно мгновение, цзюньшан, — отвечает Цзян Чэн. Он берет в захват Чжучжи-лана и шипит сквозь зубы, — прячься! Приказ! Ло Бинхэ строит обиженное выражение лица но подчиняется. И, поскольку в шатре нет ничего подходящего кроме кровати, он залазит в гору подушек и накрывается шкурой. Если бы Цзян Чэн не зажимал рот Чжучжи-лану, он бы шлепнул себя по лицу. Вместо этого он просто закатывает глаза и тяжко вздыхает. Ло Бинхэ не шевелится. — Ах, Чжучжи, и ты здесь, — Тяньлан-цзюнь окидывает их двусмысленным взглядом, проходит в шатер и опускается на стул, поворачиваясь к ним лицом, — вы решили расставить акценты в ваших отношениях? Вы, глава Цзян, кажетесь более опытным в вопросах парного совершенствования. Парного чего? Цзян Чэн почти спрашивает, когда замечает, что Ло Бинхэ пытается встать. Тяньлан-цзюнь, на счастье, сосредоточен на Цзян Чэне. Он не придумывает ничего лучшего, чем толкнуть Чжучжи-лана на кровать и почти сесть на него верхом, прижимая Ло Бинхэ к постели. Тяньлан-цзюнь усмехается: — А вы зря время не теряете, глава Цзян. Цзян Чэн всё же садится на бедра Чжучжи-лана. Он выпрямляет спину и вскидывает подбородок, бросая презрительный взгляд на Тяньлан-цзюня. — А вы по делу, цзюньшан? Я, как вы видите, немного занят. Тяньлан-цзюнь ни капли не смущен: — О, не обращайте на меня внимания, я вам не помешаю. Цзян Чэн недобро скалится: — Может цзюньшан желает присоединиться? Он сильнее вдавливает Чжучжи-лана в постель, замечая шевеления Ло Бинхэ. Чжучжи-лан мычит ему в ладонь. Тяньлан-цзюнь некоторое время задумчиво его разглядывает: — Возможно, в другой раз, глава Цзян. Сейчас я держу траур, — он указывает на косичку с вплетенной синей лентой. Цзян Чэна передергивает в отвращении. Если бы на его глазах кто-то попытался подобным образом обращаться с Цзинь Лином, он бы переломал ноги наглецу. А уж мысль о том… Он трясет головой. — Вы так и будете здесь сидеть? — Да, — Тяньлан-цзюнь доверчиво моргает. Цзян Чэну в момент становится очень жаль Чжучжи-лана. — Это тоже демоническая традиция? — он вскидывает бровь. — Нет-нет, что вы, всего лишь мой праздный интерес. У вас, людей, интересные формы проявления ухаживаний и методов парного совершенствования. Вы прижимаетесь друг к другу губами и называете это поцелуем, а если вы влюблены, то стараетесь сделать своему возлюбленному приятно такими разными и интригующими способами и частями тела. Тяньлан-цзюнь подпирает голову ладонью. Даже так расслабленно он выглядит слишком… как павлин. — У демонов не так? — Нет, демоны дерутся, чтобы показать своё превосходство, обездвиживают партнера и заявляют на него свои права. Цзян Чэн хмурится. — О, нет-нет, если демоны вступают в брачные бои, то это абсолютно добровольно. Чтобы принять ухаживание вам нужно вступить в потасовку и проявить свою силу. Кто сильнее, тот и забирает партнера в свой род. На периферии возникает какое-то смутное предчувствие, но Цзян Чэн не понимает, какое. Он отмахивается. — Спасибо за экскурс, цзюньшан, однако, я попрошу вас выйти. Тяньлан-цзюнь обиженно надувает губы: — Совсем-совсем? Цзян Чэн серьезно кивает, внутренне ругаясь на родном диалекте: — Да, и не подглядывайте. Каков болван. — И пропустить то, как вы вдвоем издеваетесь над моим племянником? Цзян Чэн замирает. В воздухе повисает напряжение. Тяньлан-цзюнь не двигается, всё ещё лениво подпирая щеку ладонью. — Если бы я не знал вас чуть лучше, глава Цзян, я бы решил, что вы предпочитаете тройное совершенствование. Цзян Чэн не придумывает ничего лучше, кроме как схватить Чжучжи-лана за челюсть, и поцеловать его. Он, прищурившись, скашивает глаза на Тяньлан-цзюня. Тот от удивления приоткрывает рот. Цзян Чэн хмыкает в рот Чжучжи-лана, мысленно извиняясь перед ним. А после хватает демона за грудки и кидает его в Тяньлан-цзюня. Ло Бинхэ скидывает с себя накидку, хватает Цзян Чэна за руку, разрубая плотные шкуры вокруг шатра, и они выскакивают наружу, тут же становясь на Санду. Ло Бинхэ крепко обнимает Цзян Чэна за талию, пока тот разглядывает быстро мелькающие под ногами рельефы Царства демонов. Саньду летит на своей предельной скорости, прекрасно слушаясь временного хозяина. Погони за ними нет. Они спешиваются за хребтами, откуда виден еще один лагерь. — Еще демоны? — спрашивает Цзян Чэн. — Союзники. Демоны, подконтрольные мне, и заклинатели. Цзян Чэн поворачивается к Ло Бинхэ. Тот нахмурен и не сводит тяжелого взгляда с него. — Цзунчжу, вы и Чжучжи-лан… — Не смей говорить об этом! — рявкает Цзян Чэн и передергивает плечами. У него стойкое чувство, что он этим поцелуем растлил ребенка, — что сделано, то сделано. Главное, что мы ушли. Забудь об этом. Тяньлан-цзюнь точно не даст Цзян Чэну забыть. Убить бы его, чтоб не трепал языком. — Идем, — Цзян Чэн спускается в долину. Последний раз он видел столько прославленных заклинателей во времена Аннигиляции Солнца. Вооруженных и готовых к сражению. (Цзян Чэн устал от войн) Он лавирует между заклинателями, ища хоть один знакомый цвет. Да, это не их война, но их обязанность поддержать иной мир в грядущей битве. Он выходит к знаменю Цинхэ Не. Проходит Гусу Лань. Останавливается подле Ланьлин Цзинь. Тут же обосновались Юньмэн Цзян. Цзинь Лина он замечает сразу же. Тот, будто бы чувствуя его взгляд, поворачивается и тут же срывается в объятия Цзян Чэна. Макушкой Цзинь Лин уже достает Цзян Чэну до носа, но он все равно пригибается, чтобы уткнуться носом ему в грудь. Цзян Чэн кладет подбородок ему на голову и вздыхает. — Твои адепты сказали, что ты ранен. — Всё в порядке, немного задело. Где Фея? — Она боится, и я оставил ее в палатке. Она будет очень рада тебя видеть. Цзян Чэн щурясь, находит доверенные лица. — Пойдем, не могут же лидеры секты быть в стороне от своих войск. Первым Цзян Чэн приветствует Шэнь Цинцю. Советник переговаривается с каким-то адептом Ланьлин Цзинь, сокрытым золотой накидкой с капюшоном. Фигура, даже не поклонившись, удаляется, заметив их. — Цзунчжу, — глаза Шэнь Цинцю расширяются. Он хватается за плечо Цзян Чэна, — как твое самочувствие? Позовите целителя! — кричит он в сторону. — Всё в порядке. Я прекрасно себя чувствую. Шэнь Цинцю скашивает глаза на Цзинь Лина и сжимает губы в полоску. Цзинь Лину не сообщили о тяжести его ранения. Оно и к лучшему. — Каков наш дальнейший план? — Цзян Чэн оглядывается, ища своих старших адептов. — Остановить Тяньлан-цзюня от слияния царств, первостепенно, — Шэнь Цинцю вынимает из рукава веер и нервно хлопает им по ладони, — этот советник надеется на переговоры. Или на возможность обменяться парой фраз. У меня есть весомый аргумент остановить его. — Вы хотите сдать виновных в заточении Тяньлан-цзюня? — Весь цзянху виновен. Нет, кое-что другое. Цзян Чэн заинтересованно разглядывает Шэнь Цинцю. Этот человек умен, определенно он знает, что делает. — Кто приглядывает за Пристанью? — Цзян Либэй. Чи И благополучно родила девочку пять дней назад, и они вместе вернулись на Пристань, когда оставаться в этом мире стало опасно. Мы предлагали эвакуировать часть совсем юных учеников здешних сект, но безуспешно. Цзян Чэн кусает губы. Он может понять, почему заклинатели отказались: кем они будут, если уберегут только своих учеников, бросив обычных жителей на растерзание демонам и отравляющей энергии? Цзинь Лин вздыхает: — Как тяжело ожидание. Цзян Чэн словно возвращается в прошлое. Когда ожидание целого отряда Цишань Вэнь было хуже самого сражения. Когда палочка благовоний словно растягивалась в дни. — Ждать недолго, — говорит Цзян Чэн, — Тяньлан-цзюнь сейчас что-то предпримет. — Цзунчжу! — Би Пэй спешивается с меча и низко кланяется Цзян Чэну. — Живой и здоровый, слава милостивой Гуаньинь. Я бы тебя обнял, не будь здесь столько посторонних. Цзян Чэн хлопает его по плечу. — Судьба меня не жалует, так просто отделаться легкой смертью не выйдет. Би Пэй не смеется. Он внимательно смотрит на Цзян Чэна, а после отстегивает один из мечей с пояса. — Я поднял его с поля, когда тебя уже унесли, а преследовать мы больше не могли. Цзян Чэн принимает Чжун Чжанью. Он поворачивается к Ло Бинхэ, молча протягивая ему меч. Он принимает, вынимает меч из ножен и с грустью рассматривает лезвие. Цзян Чэн не знает, что сказать. «Он был сломан, но мы починили»? «Прости, мы экспериментировали над твоим мечом»? «Сейчас это очень мощное оружие, обладающее собственным ян»? Ло Бинхэ зачехляет меч и вручает его Цзян Чэну. — Он тебе нужнее, цзунчжу. Сейчас, в твоем состоянии лучше он будет у тебя. Цзян Чэн кивает: — Тогда возьми Саньду. Мой меч дисциплинирован, он не доставит тебе проблем. — Не лезь в самое пекло, цзунчжу. Думай сейчас только о себе. Цзян Чэн сжимает меч и смотрит на Цзинь Лина. Он не может думать о себе, когда рядом кое-кто очень важный. — Цзюцзю! Вот! — Цзинь Лин снимает с пальца Цзыдянь и вталкивает его в ладонь Цзян Чэну. Он качает головой, возвращая кольцо на палец Цзинь Лина. — Моей энергии хватит, чтобы высечь всего пару искр. Тебе же он может спасти жизнь. Цзинь Лин сводит брови, как если он сейчас заплачет. — Не отходи от меня далеко, пожалуйста, — он хватает Цзян Чэна за руку, как если бы ему снова было пять лет. Очень жаль, что а-Лину не может быть извечное пять. — Не бери больше, чем можешь откусить, — Цзян Чэн чуть треплет его по волосам свободной рукой. Вскоре Цзян Чэна третирует еще и его целитель. Ждать им приходится не долго. Цзян Чэн успевает повязать волосы лентой, что завалялась в мешочке, в высокий хвост, когда землю сотрясает дрожь. Лагерь переходит в боевую готовность. Через время появляется Линь Шу с результатами разведки. Они склоняются над быстро начерченной картой. — О нашем присутствии демонам известно. Один из отрядов слишком показательно идет вдоль этого склона горы, — она ведет пальцем по крутому склону и не рискует использовать слова «северный» и «южный», — слишком многочисленный, но не самый способный отряд. Отвлекающий маневр. Сейчас в обход этого склона, — она указывает на противоположное хребту направление, — пробирается отряд из демонов, размером с чжан и выше. На нас собираются напасть с тыла. — Глупо и очевидно, —фыркает Цзян Чэн. — Да, однако, я бы не недооценивала силу этого отряда. Среди них есть один гигант, покрытый ядовитыми шипами. — Взорвите их. Погребите под хребтом, когда они будут в самой отдаленной точки от нас. Держите наши отряды со стороны долины, если пойдет оползень, он погребет под собой и второй отряд. — Нет, — отрезает Ло Бинхэ, — Тяньлан-цзюнь только что вошел в пещеры Майгу. Он протягивает руку в сторону, указывая на горы. Все присутствующие на обсуждении вскидывают горы. — Как вы это определили? — Лань Цижэнь задумчиво оглаживает бороду. Земля снова содрогается, но уже из-под низу. Как если бы спящий дракон развернулся под горой и вырывал себе путь на поверхность. Дует резкий ветер. От хребта Майгу исходит ужаснейший шум. От вибраций зубы клацают друг о друга. Ло Бинхэ придерживает Цзян Чэна за плечо. — Тяньлан-цзюнь сливает миры, — громко объявляет Ло Бинхэ, — горы выйдут на поверхность из-под истоков реки Ло. Ледяная вода хлынет вниз, утопив заклинателей. Горы раздавят близлежащий деревни и их жителей. Выживших разорвут демоны. — Нужно эвакуировать людей из поселений близ реки! — перекрикивая ветер, сообщает Шэнь Цинцю. Лидер секты Тянь И кланяется: — Мои ученики уведут жителей. Все присутствующие согласно кивают. — Нужно успеть до того, как хребты достигнут реки Ло. Иначе, нас смоет как слезами феникса, — продолжает Цзян Чэн. — Могут ли ланьские техники удержать воду? — спрашивает Шэнь Цинцю у Лань Цижэня. — Трудоемко, но возможно, — кивает он. — Я могу. Заморозить. Цзян Чэн оборачивается на демона из клана Мобей. Заклинатели его мира более благосклонно относятся к помощи демона, чем иномиряне. Однако, ситуация не терпит отлагательств. — Тяньлан-цзюнь сейчас в пещерах? — спрашивает Шэнь Цинцю, не напрямую обращаясь к Ло Бинхэ. — Да, он должен питать Синьмо. Я чувствую энергию. — В пещеры пойдет лишь часть заклинателей. Я в том числе, — объявляет Шэнь Цинцю. — Этот Юэ уже сражался с Тяньлан-цзюнем и знает чего от него можно ожидать, — Юэ Цинъюань переглядывается с советником. Тот недовольно хмурит брови, но не дерзит, хотя Цзян Чэн чует, что он очень этого хочет. Лю Цингэ подает голос: — Я тоже. — Нет. С противоположной стороны идет половина демонической армии, лорд Лю нужнее на передовой. Поведешь моих адептов, как тот, кто знает, как сражаться с демонами, — Цзян Чэн разглядывает карту, — пусть воины Цинхэ Не возьмут на себя командование за передним фронтом, но будут готовы к провалу Юньмэн Цзян с тыла. Цзян Чэн указывает пальцем на карту: — Здесь котлован, мы могли бы загнать их в ловушку. Если вода из реки Ло всё же проникнет, в первую очередь она затопит эту долину меж гор. Будьте начеку. — Ланьлин Цзинь возьмет на себя воздух, — низким и поставленным голосом произносит Цзинь Лин. Цзян Чэн чувствует прилив гордости, — у нас достаточно духовных стрел и сетей божественного плетения. — Часть адептов Гусу Лань возьмет на себя охрану реки, если миры всё же начнут сливаться, другая часть окажет поддержку Юньмэн Цзян, думаю, мне стоит идти за Тяньлан-цзюнем, — кивает Лань Цижэнь. — Мы — мирная секта, — кланяется один из буддистов, — я и У Чэн сопроводим уважаемых заклинателей в пещеры, наших последователей же рассредоточим по всему полю битвы. Цзян Чэн вспоминает, что барьеры Чжао Хуа общепризнанно самые стойкие. Даже если гора рухнет, ученики этой секты укроют щитами всех союзников. — Я тоже войду в пещеры, — Цзян Чэн еще раз окидывает взглядом карту. Звучат сразу несколько голосов: — Нет. Цзян Чэн опешивает. — Не обижайся, цзунчжу, но сейчас ты для нас обуза, — Шэнь Цинцю пригвождает его взглядом, — мы не можем позволить себе тратить время еще и на твою защиту от Тяньлан-цзюня. Цзян Чэн хмурится. — Цзюцзю, оставайся в тылу, — Цзинь Лин сжимает его ладонь и отпускает. Он поджимает губы, но командует: — Оповестить свои отряды! Готовиться к бою! И, самое главное, вернуться живыми и с победой! Цзян Чэн не остался в лагере, но и не вышел на передовую, наблюдая за атакой воинов Цинхэ Не. Ланьлин Цзинь при новом цзунчжу показал себя с прекрасной стороны — насколько Цзян Чэн мог видеть, золотая стрела ни разу не промахнулась, кося воздушных демонических существ еще на подлете. Он находится на возвышенности чуть в стороне от ветвящихся входов в пещеры, спрятанный от посторонних глаз, но наблюдающий за большей частью территорий. Малый отряд заклинателей уже вошел во вход. Внутри скрывается лабиринт, связывающий всю систему Майгу. Возле гор их движение не ощущается совсем. Цзян Чэн цепким взглядом наблюдает за происходящим, пару раз подавая сигнал застывшему в воздухе Цзинь Лину, командующему своим отрядом. Тот вполне себе сносно орудует Цзыдянем, уничтожая одну летающую тварь за другой. Еще лет двадцать тренировок, и Цзинь Лин достигнет уровня Цзян Чэна. Он очень горд. Повсюду вспыхивают вязи талисманов, возводятся и падают барьеры, слышны звуки мелодий ланьских мастеров. Цзян Чэн указывает Цзинь Лину на очевидные огрехи в обороне союзных и противных войск — на удивление демоны, что подчиняющиеся Ло Бинхэ, что Тяньлан-цзюню, неплохо скоординированы. Он собирается подать сигнал Цзинь Лину о том, что с левого фланга нет защиты, когда периферийным зрением замечает сначала черное, а затем светлое пятно. — Да вы издеваетесь… — шипит Цзян Чэн. — Цзюцзю? — Цзинь Лин спрыгивает с меча, обеспокоенно смотря на него. Цзян Чэн сжимает губы. Он сейчас бесполезен, да и в пещеры вошли лучшие из лучших. Если они сразятся еще до того, как встретятся с Тяньлан-цзюнем, то весь иной мир обречен. Но при условии, что Вэй Усянь ищет его, Цзян Чэна. Цзян Чэн не настолько самовлюблен, чтобы думать, что весь мир сходится на нем. — Я… я должен проверить, как обстоят дела у советника и Ло Бинхэ, — Цзян Чэн лишь надеется, что Цзинь Лин не видел незваных гостей. — Цзюцзю! Ты обещал! Тебя ранили и похитили пару дней назад! — Я буду держаться в стороне… — он вздыхает, — Цзинь Лин, я просто хочу убедиться, что им не нужна помощь. Если что случится, я сразу же поспешу за подмогой. Цзинь Лин раздосадованно вскрикивает: — Из-за тебя я поседею к двадцати годам! — Ах ты, сопляк, — Цзян Чэн тянет его за похудевшую щеку. Лицо Цзинь Лина чуть вытянулось за последний год, утратив совсем уж детскую припухлость, — если уж я не поседел к своим почтенным годам, то и тебе не о чем волноваться. Цзинь Лин кусает себя за губы и снимает с пальца Цзыдянь, всовывая его Цзян Чэну. — Иди. Пока я не передумал, — он скрещивает руки на груди и смотрит в сторону, — нужно было тебя отослать на Пристань. Цзян Чэн задыхается в возмущении. Цзинь Лин крепко обнимает его со словами «Будь осторожен». Цзян Чэн хлопает его по спине: — У вас брешь в обороне. Пока ты тут льешь слезы, с левого фланга умирают люди. Иди. И сам будь осторожен. Цзинь Лин кивает, вскакивая на Суйхуа. Цзян Чэн еще некоторое время смотрит ему вслед и только после пробирается ко входу в пещеры по узкой тропе. Дурак ли он? Определенно. В пещерах темно, мрачно, воздух мокрый и затхлый. Но хуже всего исходящая от них энергия. Не мертвая ци негодования, а иная, тяжелая, неестественная. Цзян Чэн останавливается на перепутье. И куда теперь? Он некоторое время топчется на месте, уже раздумывая повернуть обратно, когда до него доносятся смазанные звуки ударов мечей. Цзян Чэн закатывает глаза и идет на шум. Запутанная система гор приводит его к еще одному выходу из пещер. За спинами собравшихся он может видеть, как небо неотвратимо приближается. Это завораживающе страшное зрелище, но он заставляет себя обратить внимание на заклинателей. Он скрещивает руки, наблюдая за перебранкой. Лань Ванцзи в защитном жесте держит руку перед Вэй Усянем, пока тот спорит — перегавкивается — с Ло Бинхэ. Саньду и Бичэнь обнажены. Цзян Чэн сталкивается взглядом с советником. Они, не сговариваясь, оба закатывают глаза. — Тяньлан-цзюнь скучает, пока вы тут выясняете отношения. — Непредвиденные обстоятельства, глава Цзян, — кивает ему буддист. Вэй Усянь замолкает. Алый цвет энергии негодования сменяется стальным блеском его глаз. — Цзян Чэн! — Вэй Усянь врезается в него, обхватывая талию и утыкаясь носом в шею. Цзян Чэн недовольно шипит, отшатываясь. — Цзунчжу.? — спрашивает Ло Бинхэ. — Если вам больше ничего не препятствует, то идите. Цзян Чэн отрывает от себя Вэй Усяня, смотря в спины главам сект и орденов… и адепту Ланьлин Цзинь? — Вэй Усянь! Что за представление ты устроил?! — Я хотел убедиться, что ты жив! — Поэтому мешаешь им остановить Тяньлан-цзюня? — Я был уверен, что ты пошел с ними. Ты всегда в эпицентре событий. — Это я-то? — шипит Цзян Чэн. Он отталкивает Вэй Усяня с пути, подходя к обрыву. Горы будто бы прекратили свой рост, это хорошо. Плохо, что небо продолжает падать. Вэй Усянь становится у него за спиной. — Я не хотел, чтобы тот мертвец… — Не надо. Это было недоразумение. Вэй Усянь сжимает ладони в кулаки. Но не продолжает. Цзян Чэн не хочет слушать его. — Я скучал, Цзян Чэн. Цзян Чэн скептически вскидывает бровь: — Не могу сказать то же самое о тебе. — Поэтому ты носишь Суйбянь? — Вэй Усянь горько усмехается. Цзян Чэн моргает. И качает головой. — Я видел. Там, на поляне, перед твоей смертью. — Это был не Суйбянь. Твой меч хранится в сокровищнице на Пристани. Советник его запечатал. — Ты позволил ему коснуться моего духовного оружия? — зло тянет Вэй Усянь. Цзян Чэн не понимает. — С чего бы мне носить с собой Суйбянь? — Цзян Чэн скрещивает руки на груди, — я не настолько опустился, чтобы ходить с чужим мечом, как… Он прикусывает язык. Как покинутая жена. Надо же было придумать такую глупость! — Как кто? — Вэй Усянь смотрит на него из-под прищура. Изменился ли он? Цзян Чэн не знает. Он чувствует Вэй Усяня на особом уровне, но их пути разошлись в тот момент, когда сгорела Пристань. Или когда Цзян Чэн решил, что жизнь Вэй Усяня ценнее собственной. Или когда Вэй Усянь отдал свое ядро. Цзян Чэн стонет. — Почему ты не можешь быть последовательным?! Раз ушел, то почему возвращаешься? — Потому что ты меня не отпускаешь, Цзян Чэн! — Ты свободен! Ты сделал всё, чтобы уйти безвозвратно! Я тебя не преследую! — Цзян Чэн хватает его за отворот ханьфу. — Ядро отторглось, потому что ты узнал правду? Тебе было так противно, что ты решил умереть? Цзян Чэн вскидывает подбородок. — А тебе было так унизительно прекратить использовать темный путь, что ты позволил мертвецам себя растерзать в кровавую лужу, что не осталось даже тела? Вэй Усянь отступает на шаг. — В тебе сейчас нет золотого ядра. Ты сам знаешь, какого это, оказаться бессильным. — Даже если я никогда больше не смогу призвать Цзыдянь или встать на Саньду, не опущусь до этой грязи. — Эта грязь не единожды спасала нам жизни. Цзян Чэн смотрит вниз. Отсюда открывается вид на мертвые скалы, как если бы они сейчас находились в отравленных землях Могильных холмов. Ветер свистит в ушах. — Мне жаль, что ты лишился ядра. — Тебе жаль, что я так безответственно пренебрег твоим подарком, — ровно говорит он. — Цзян Чэн! Прекрати! Я знаю, что ты делаешь. Не смей закрываться от меня! Я же сказал, ядро твое. Проще закрыть глаза и представить, что Вэй Усянь — воплощение всех людских пороков. — Да, я помню. Так ты выкупил себе свободу у Юньмэн Цзян. — Я не это имел в виду. — Тогда что?! — рявкает Цзян Чэн. Спиной он чувствует чужое раздражение, но игнорирует ублюдка-Лань, — тебе было так невыносимо рядом со мной, поэтому ты сбежал при первой же возможности! Ты мог уйти и без геройствований. Я бы понял. Вэй Усянь стонет: — Ты вечно так делаешь, накручиваешь себя, чтобы выплеснуть свою неуверенность на других. Я выполнил последний приказ мадам Юй. Я защитил тебя. — Я принимаю твои слова. На этом все? Вэй Усянь грустно усмехается: — Какой же у меня угрюмый шиди. — У тебя нет шиди. Не с тех пор, как ты оставил, — Цзян Чэн поджимает губы, чтобы не сказать «меня»‎, — нас. Цзян Чэн устал. Каждая встреча с Вэй Усянем выматывает даже больше, чем сражение с Тяньлан-цзюнем без заклинательской ци. — И ты нашел мне замену, — шипит Вэй Усянь, — и даже не одну. Змея и щенка. — Так значит в мое отсутствие вы успели познакомиться? Вэй Усянь кусает губы. — Это я должен был быть на их месте. — Да. — Это я должен стоять рядом с тобой. — Да. — Пойдем со мной, — твердо произносит Вэй Усянь, — пойдем со мной, Цзян Чэн. Станем бродячими заклинателями. Два героя Юньмэна, как все и должно было быть. Юньмэн Цзян справится без тебя. — Ты сошел с ума? — Нет, послушай! Начнем все сначала. Вместе, — горячо шепчет Вэй Усянь, делая шаг вперед, — без давления долга и чужих ожиданий. Лань Чжань будет нас сопровождать, он не плохой, вы поладите. Цзян Чэн как завороженный смотрит во вспыхнувшие знакомым огнем незнакомые глаза. — Зачем? У вас уже есть сторонний наблюдатель. Или мертвец уже наскучил? Ах, да, он же постоянно вьется возле моего ребенка, — Цзян Чэн зло усмехается, — я не хочу быть тем лишним человеком, что вынужден слышать ваши стоны за бумажной стеной. Какие бы извращения не посещали твой светлый гений. — Ты не будешь лишним, Цзян Чэн. Вэй Усянь касается губами его губ в отчаянном порыве. Цзян Чэн, на миг оторопев, закрывает глаза, мысленно перечисляет три яда и после отталкивает Вэй Усяня. Тот отступает от Цзян Чэна на несколько шагов, смотря ему в глаза отсутствующим взглядом. Вэй Усянь знает, что позади него обрыв, но все равно не останавливается. Цзян Чэн следит за ним. Он не чувствует ничего. Он ничего не чувствовал во время поцелуя, ничего не чувствует и сейчас, глядя вслед падающему Вэй Усяню. Лань Ванцзи проносится мимо, обнажая меч и летя за Вэй Усянем. Как трагично. Цзян Чэн позабавленно фыркает. Руки опускаются. На мгновение ему хочется упасть следом за Вэй Усянем. Только его поймать некому. Он несколько раз сжимает и разжимает кулак и отворачивается. Цзян Чэн почти отшатывается, когда видит своего адепта, определенно следившего за произошедшим. Он открывает рот, чтобы хоть что-то сказать, но передумывает и проходит мимо Ло Бинхэ туда, куда ушла другая группа заклинателей. Ло Бинхэ идет за ним. Его шаги тяжелым обвинением звучат в такт мыслям Цзян Чэна. — Ты любишь его, цзунчжу. Тяжело и резко звучит чужой голос. Цзян Чэн на мгновение останавливается: — Никогда не говори при мне таких слов. Слышишь? Он не отрицает. Но и не может согласиться. «Любовь» — это слишком простое чувство. А с Вэй Усянем никогда не было «просто». Это привязанность, забота, защита. Это ненависть, зависть, обвинения. Вэй Усяня тяжело любить. А его ответная любовь еще тяжелее. Цзян Чэн дышит через рот, пытаясь скрыть судорожные вдохи от своего адепта. О том, что Тяньлан-цзюнь и заклинатели рядом, Цзян Чэн понимает по чужим голосам. Он входит в небольшую пещеру. Чжучжи-лан барьером стоит перед своим дядей, закрывая от обнаживших мечи заклинателей. — Глава Цзян, именно вас здесь и не хватало! — звонко, но совсем не весело объявляет Тяньлан-цзюнь, — здесь все, кого я желал видеть: глава Юэ, что будучи еще адептом заключил меня под горой, его супруг, прославленный в двух мирах советник Шэнь, и плешивые ослы, что отстроили мою темницу. Было бы неплохо похоронить вас всех сразу в одном месте. — А мне казалось, у нас взаимопонимание, цзюньшан, — фыркает Цзян Чэн, обводя взглядом присутствующих. — Я добр, но не великодушен, глава Цзян. Вы сами выбрали свою судьбу. Синьмо, защищаемое Тяньлан-цзюнем, полыхает демоническими миазмами. — Цзюньшан, — властный голос Шэнь Цинцю, подкрепленный внутренней ци, разливается по пещере, — позвольте переубедить вас. — Переговоры? — Тяньлан-цзюнь скептически вскидывает бровь. — Я оскорблен, — обиженно фыркает Шэнь Цинцю, — у меня есть что-то, что заставит вас добровольно прекратить слияние миров. Лицо Тяньлан-цзюня вытягивается. Он смеется. — Я заинтригован. Шэнь Цинцю кивает заклинателю в золоте. Адепт Ланьлин Цзинь натягивает золотую стрелу, целясь в Тяньлан-цзюня. Чжучжи-лан встает перед своим дядей. Цзян Чэн хочет вмешаться, но на его плечо опускается ладонь советника. — Отойди, Чжучжи, у меня нет с тобой счетов. Тяньлан-цзюнь в момент сереет лицом. Женщина трясет головой, скидывая капюшон. Цзян Чэн с ужасом ее разглядывает. Перед ним определенно мать Ло Бинхэ. — Сиянь… Руки женщины дрожат, но она упрямо целится в Тяньлан-цзюня. — Я думал, ты мертва, Сиянь… — Тяньлан-цзюнь, не отводя от нее взгляда, отпихивает Чжучжи-лана, делая шаг вперед. — Да. Двадцать пять лет. И заберу тебя с собой обратно в ад. — Что происходит? — шипит Цзян Чэн. Шэнь Цинцю тихо, но чтобы и другие заклинатели слышали, отвечает: — Цзунчжу, помните, вы ходили в пещеру за Цветком росы луны и солнца? Я собирался использовать росток, чтобы вырастить вам более духовно богатое тело, на случай, если что-то пойдет не так. Но когда вы воскресли, я привязал душу девы Су к Цветку, что рос на ее останках. Это бы звучало правдоподобно, если бы Цзян Чэн хоть что-нибудь бы понимал. Дева Су переводит наконечник стрелы на Шэнь Цинцю: — Если бы у меня была вторая стрела, она бы предназначалась тебе! — она цедит сквозь зубы и снова целится в Тяньлан-цзюня. Ее руки дрожат. Шэнь Цинцю вздыхает: — И, поскольку прошло действительно более двадцати пяти лет, ее душа оказалась сильно повреждена. — Сиянь. Сиянь, — Тяньлан-цзюнь, почти плача и хромая, идет к ней. Су Сиянь сильнее натягивает тетиву, однако, небесный демон не останавливается. Цзян Чэн не знает, что думать. Тяньлан-цзюнь кажется действительно искренним, но он тот еще лицедей. — Еще один шаг, и я спущу тетиву, — шипит Су Сиянь. По крайней мере, она осторожна. Или хорошо знает демона. Или действительно ненавидит его. Или делает вид, что ненавидит. Тяньлан-цзюнь ослабляет узлы поясов и частично оголяет грудь, а после разводит руками. — Как пожелает моя Сиянь, — а после падает перед ней на колени. Цзян Чэн, чувствуя, что смотрит на что-то очень интимное, отворачивается. — Я лишь хотел отомстить, Сиянь. За мое заточение. За твою смерть. За наше неслучившееся будущее. — Мне нахер не нужна твоя месть, — она почти по-звериному дико рычит. Тяньлан-цзюнь опускает голову. Он как провинившийся ученик. — Сиянь, — он подползает к ней на коленях. Су Сиянь не отталкивает. — Это неподходящее место, — заговаривает мастер У, — этот У должен раскаяться перед девой Су. Если бы он знал, что дева Су погибнет, он бы ни за что бы не оставил вас одну, — мастер зала тяжело опускается на колени и касается лбом камня. Цзян Чэн почти отшатывается: как этот человек может ходить, если он сам видел, что его ноги сгнили? — наша встреча произошла после заточения Тяньлан-цзюня в темницу под горой Байлу. Я должен был рассказать об этом, но этот мастер был слишком труслив. Су Сиянь на него даже не смотрит. Цзян Чэн оборачивается на советника Шэнь и главу Юэ. — Прошу меня простить, за то, что прерываю момент воссоединения двух сердец, — Лань Цижэнь вторит мыслям Цзян Чэна и рукой указывает на Синьмо, — но наша задача — предотвратить слияние миров. Синьмо взрывается потоками демонической энергии. Горы содрогаются. Цзян Чэн, не удержавшись на ногах, резко приседает. Перед ними вспыхивают барьеры: ланьские и Чжао Хуа. — Тяньлан! Остановись! — Су Сиянь хватает его за руку. — Это не я. — Тогда кто?! Цзян Чэн озирается. Его и взгляды всех присутствующих останавливаются на Ло Бинхэ, что стоит в тени пещеры. Гора снова содрогается и Цзян Чэн падает на ноги. Заклинатели обнажают мечи. Побледневшая Су Сиянь, напротив, опускает лук. Шэнь Цинцю и Лань Цижэнь нападают первыми, направляя потоком ци духовные оружия. Исходящая от Ло Бинхэ темная энергия отражает удар еще на полпути. — Уходите все, — командует Юэ Цинъюань, — когда я обнажу Сюань Су, гора рухнет. — Не смей! — шипит советник, хватая супруга за рукав, но тот со скорбным выражением лица отцепляет его пальцы. Цзян Чэн встает и отряхивается. Он вынимает из ножен Чжун Чжанью, идя к Ло Бинхэ. Тот не предпринимает ни единой попытки сопротивления. Цзян Чэн поворачивается к нему спиной: — До моего адепта вы доберетесь только через меня. Я не позволю вам вести самосуд над моими людьми. Не снова. — Цзунчжу! Не глупи! Он объединит миры и похоронит нас здесь заживо! — Тогда уходите, — Цзян Чэн отворачивается, разглядывая Ло Бинхэ. Не может быть, чтобы его адепт, тот, который с пятнадцати лет как щенок ходил по пятам за Цзян Чэном, хотел уничтожить миры. Он знает Ло Бинхэ, а еще он знает то, что тот не сильно изменился за годы его отсутствия. Он возмужал, его голос больше не срывается на ребяческий звон, и его присутствие за спиной Цзян Чэна стало чем-то привычным, само-собой разумеющимся. Цзян Чэн может доверить ему любую миссию, и знает, что Ло Бинхэ никогда не пропускает деревенские прошения, даже если это что-то незначительно, вроде просьбы провести ритуал упокоения, если у просящих нет денег на услуги бродячих заклинателей. Лишь Синьмо на него дурно влияет, — уходите и старайтесь сдержать хребет от разрушения. — Цзунчжу! — Шэнь Цинцю пытается схватить его за руку, однако волна демонической энергии, обтекая Цзян Чэна как вода преграду, не дает этого сделать, направляя злой огонь в советника. Юэ Цинъюань отталкивает Шэнь Цинцю. Он прикрывает лицо левой рукой. Ханьфу загорается белым огнем. — Юэ Ци! Шэнь Цинцю трясущимися руками пытается развязать узлы одежд своего мужа, чтобы сбросить горящие слои. Юэ Цинъюань стонет сквозь стиснутые зубы. — Уходите! — рявкает Цзян Чэн, — немедленно! Первым оживает Тяньлан-цзюнь. Он хватает Су Сиянь и уносит из пещеры. Та вскрикивает, но ее одичавший взгляд не отрывается от Ло Бинхэ. За ними, на мгновение замявшись, уходит Чжучжи-лан. Когда горящий верхний слой сюаньдуани скинут, Шэнь Цинцю уводит своего супруга, кидая на Цзян Чэна тревожный взгляд. — Надеюсь вы знаете, что делаете, глава ордена Цзян, — Лань Цижэнь поджимает губы и кивает ему напоследок. За ним уходят люди Чжао Хуа, напоследок укрепив своды пещеры барьерами. Цзян Чэн вздыхает. Он обращает всё свое внимание на Ло Бинхэ. Его метка светится, а глаза горят алым. Цзян Чэн делает несколько шагов вперед. — Я знаю, что ты не хочешь этого делать. Это всё влияние Синьмо, ты сильнее него. Цзян Чэн кладет ладонь ему на плечо, не отводя взгляда. Ло Бинхэ смотрит на Цзян Чэна, но будто бы мимо него. Как если бы исходящие от него и меча потоки ци заменили ему зрение и слух. Ло Бинхэ кладет ладонь поверх ладони Цзян Чэна. — Может быть, я хочу. Если бы у Цзян Чэна было ядро, он бы обернул Цзыдянем Ло Бинхэ и вытащил его волоком из пещеры. Вместо этого Цзян Чэн говорит. — Нет. Это не так, — проблема в том, что Цзян Чэн не силен в разговорах, — ты не злодей, и не из тех людей, что идут по трупам других. Ло Бинхэ молчит. Цзян Чэн поджимает губы: — Тогда зачем ты просил вернуться в Юньмэн Цзян? — Каждый хочет вернуться домой. Цзян Чэн кладет ему ладонь на шею, притягивая к себе. Он сводит их лбы вместе. — Тогда пойдем. — Я больше не нужен. Мне больше нет места. Цзян Чэн думает рявкнуть, но его бессилие перевешивает бесстрашие. Он бесполезен, а Ло Бинхэ нестабилен. Он закрывает глаза: — Прости. Прости меня. Я относился к тебе как к должному. К привычному и постоянному. Я злой и грубый человек, во мне нет мягкости. Я не умею просить помощи и благодарить. Если тебе кажется, что у тебя больше нет места — я найду новое. Если нужно, создам специально для тебя. — Я приношу лишь несчастья важным для меня людям. Женщине, что родила меня и следом погибла. Приемной матери, что усердно работала, лишь бы купить мне защитный амулет, который я потерял. Я виновен в твоей смерти, цзунчжу. Цзян Чэн фыркает и отстраняется: — Ты виновен лишь в моем воскрешении. И я до сих пор не знаю, благодарить ли тебя или проклинать. А после вспоминает. У него в неприметном мешочке лежит кулон из поддельного нефрита. Безликий и безвкусный, починенный золоторемесленником. На счастье, подвеска не потерялась. Прошло столько времени. Цзян Чэн протягивает кулон Ло Бинхэ. — Перед Цзиньланем я посетил Цанцюн, и вспомнил о том сне. Гуаньинь раскололась, пришлось отдать ремесленнику. Он вкладывает подвеску ладонью с кольцом в руку Ло Бинхэ. Цзыдянь на пальце искрит. Цзян Чэн в сталкивается с осмысленным взглядом Ло Бинхэ, перед тем, как тот толкает его на пол и закрывает своим телом. Пещера рушится.

***

— Фея! Отойди! Цзян Чэн слышит приглушенный голос Цзинь Лина. Темно, в воздухе пыль, а грудь сдавливает тяжесть. Проходит много времени, когда под шум двигающихся камней Цзян Чэн улавливает проблески света. Их похоронило под горой. Когда Цзян Чэн может двигаться, он тянется вверх, к голове Ло Бинхэ. Тот недвижимой статуей замер над Цзян Чэном, упираясь на локти вокруг его головы. Трясущиеся пальцы касаются щеки, однако, тот не реагирует. Цзян Чэн не понимает, жив ли он. Когда их извлекают из-под завала, Цзян Чэна трясет и лихорадит. Но он цел. Жив и здоров. Чего не скажешь о Ло Бинхэ. Синьмо больше не сливает миры. Тяньлан-цзюнь отдал приказ своей армии отступить. Цзинь Лин в порядке. Цзян Чэн сворачивается в маленькой повозке и закрывает глаза. Путь до Пристани не близок.

______________

Мы* (наш) — Ло Бинхэ и Тяньлан-цзюнь обращаются к себе как к императору. Яд паучьих незабудок. Придуманный мной классический афродизиак для мира Системы. Цзинь Гуанъяо не планировал убивать советника, просто хотел отравить и вовремя «случайно» подослать к нему доверенную заклинательницу, ведь он же знает, что Шэнь Цинцю тот еще развратник! На следующее утро заклинательница бы рыдала об опороченной чести, и Цзинь Гуанъяо вовремя бы подсуетился предложить Шэнь Цинцю выход: тот убеждает Цзян Ваньиня построить на территории Юньмэн Цзян смотровые башни, а Цзинь Гуанъяо щедро расплачивается с заклинательницей и они втроем забывают об этом инциденте. Шэнь Цинцю конечно знатно офигел, когда у него вместо привычной иньской натуры произошел янский застой в ядре, однако помедитировал и снова вернулся к своему (не)стабильному иньскому нутру. По сути Гуанъяо дал ему нематериального янского партнера для двойного совершенствования :) заодно и здоровье поправил. А, ну и будь Шэнь Цинцю янским огнем, он бы скорее умер от отклонения ци. Просто потому что ему нужен был бы партнер из другого мира с таким же способом совершенствования и знающего основы двойной культивации (сделаем вид, что это чуть ли не первое, чему учат в Цанцюн и других сектах). Фанфакт: большая часть табличек в храме предков безымянна. Имена тех, кто погиб в ночь сожжения Пристани Лотоса, Цзян Чэн с Цзян Либэем искали по частям сохранившихся текстов, учетов, упоминаний. Конечно, часть они знали поименно, но (я почему-то помню, что в ту ночь погибло 4тыс заклинателей Юньмэн Цзян, не больше и не меньше:) поэтому будет 4тыс) наскребли в лучшем случае 1,5-2тыс детских или вежливых имен, реже прозвищ или статусов. Еще около 3тыс погибших пали во время аннигиляции солнца: под командованием Цзян Чэна или на фронте освобождения земель Юньмэн. Цзян Чэн не мог знать всех лично или опосредованно, но попытался хотя бы таким способом почтить память погибших. Самый маленький стол с табличкой Ло Бинхэ — погибшие уже после перестройки Пристани Лотоса во время ночных охот или в Безночном городе-осаде Луанцзан (мне не нравится мысль что Цзян Чэн пустил своих людей вперед, зная, на что способен Вэй Усянь, поэтому мне нравится думать, что там были самые-самые, и им был дан приказ в случае опасности отступать), их было меньше сотни. Про трактаты и «неправильный трактат» Ло Бинхэ в системе. Наткнулась в одной лекции по востоковедению на историю, как исследователи приезжали в даосские храмы и просили копии их «бамбуковых дощечек», и смотрители действительно делились копиями своих библиотек, но… востоковеды не нашли в этих текстах ничего примечательного, потому что тайны таких храмов передаются от учителя ученику, а никак не через книги. Поэтому, исторически, Ло Бинхэ не мог без помощи Шэнь Цинцю познать написанное и взрастить ядро даже по мега-правильному трактату. Ну или в Цанцюн все настолько ленивы и беспечны, что клановые знания у них для всех доступны: их можно переписать, продать, распространить:) В Цзян Чэне кровянные паразиты ТОЛЬКО Ло Бинхэ, поскольку тот довольно хорошо справляется с лечением даже из другого мира. После конечного выздоравления Чжучжи-лан бы влил в Цзян Чэна свою кровь, но не успел.   Ну и по классике, любовь спасет мир ✌️