На пути сквозь лотосовые заросли

Ло Бинхэ впервые встретил этого человека на Цинцзин. После ухода шицзуня стало совсем невыносимо. Ло Бинхэ не злится на шицзуня, вовсе нет, он прекрасно понимает, что у него не было времени на учеников. Шицзунь занимался важными делами в другом мире! Иногда Ло Бинхэ замечал, что свет в бамбуковой хижине не тухнет десятки ночей подряд. Поэтому он не беспокоил шицзуня такими мелочами! Когда шицзунь ушел — поползли слухи, что горные лорды этому поспособствовали. Конечно, Лю-шишу не давал шицзуню прохода! Будто бы Ло Бинхэ не видел синяков и порезов на шицзуне после стычек с лордом Лю, — Мин Фань стал заправлять вершиной. Мин Фань не справлялся. Теперь он постоянно пропадал на Цюндин, а его шиди оккупировали пик. Это было бы даже смешно, то, как сотня адептов поделилась на противоборствующие группы, было бы смешно, если бы жизнь Ло Бинхэ не превратилась в кошмар. У каждой группы был главарь и своя территория, они часто дрались до вырванных зубов, выбитых глаз и сломанных костей. Одному ученику даже вырвали половину волос на макушке. Теперь Ло Бинхэ прятался от всех. Мин Фань ничего не мог сделать, потому что днем на занятиях ученики представляли собой верхушку образованных господ, но за пределами учебных комнат и взглядов хранителей залов они превращались в демонов. Даже уличные мальчишки не казались Ло Бинхэ такими ужасными, поскольку сражались они за жизнь и еду. Эти же дети господ любили насилие. Мин Фань ничего не мог сделать, но иногда, уставший от бумажной работы, пускал Ло Бинхэ в опустевшую бамбуковую хижину, переночевать в кладовой. Ло Бинхэ, как обычно прячась после занятий в бамбуковых зарослях, которые знал вдоль и поперек, слышит громкий детский плач. Это странно, ведь на Цанцюн не могут быть дети, и Ло Бинхэ почти уже решает, что это птица-подрожательница, но шкребущее беспокойство заставляет его пойти на звук. Это ребенок в золоте. Он перепачкан в грязи, но это определенно ухоженный ребенок из богатой семьи. — Привет, — Ло Бинхэ подходит и садится рядом на колени, — ты потерялся? Ребенок утирает слезы. Ло Бинхэ не знает, мальчик это или девочка: все дети выглядят одинаково, а как господы одевают своих сыновей и дочерей, ему не известно. — Мы с цзюцзю пускали кораблики, — ребенок утирает слезы грязными ладошками, лицо его неприятно мокрое, — я побежал за корабликом и внезапно цзюцзю и ручей пропали. Ло Бинхэ кивает. На Цанцюн есть ловушки-талисманы перемещения, расставленные старшими учениками для быстрого сообщения вершин. — Как зовут твоего цзюцзю? Ребенок смотрит на него, как на глупца. Ло Бинхэ вжимает голову в плечи. — Цзюцзю — это цзюцзю, — совершенно категорично говорит ребенок. — А как зовут тебя? — Ло Бинхэ пробует еще раз. — А-Лин! — весело восклицает ребенок. Ло Бинхэ совершенно не знает, что ему делать: ребенок слишком неразумен, а он даже не знает его родового имени! — А меня Ло Бинхэ, — вздыхает он. Можно было бы отвести его к Мин Фаню, но тот на очень важной встрече вершинных лордов с делегацией из другого мира… Ло Бинхэ звучно шлепает себя по лицу. Конечно, это ребенок представителя делегации. Нужно просто вернуть его на Цюндин. — Хорошо, пойдем, поищем твоего цзюцзю. А-Лин встает и словно привычным действием хватает Ло Бинхэ за ладонь. Он удивляется, но не возражает. Когда-то он также цеплялся за свою приемную мать… Они выходят из бамбуковых зарослей не так далеко от радужного моста, но Ло Бинхэ корит себя за недальновидность: семь ничем не занятых — пока — шисюнов преграждают ему путь. Ему следовало выйти с западной стороны, там, где уже виднеются постройки Цюндин! — Кто это у нас? Неудачник-Ло! Ло Бинхэ пятится назад, прикрывая собой ребенка, прикидывая, чем он может воспользоваться. На поясе висит тренировочный меч. У главаря имеется духовный, еще четверо провалило тест Ваньцзянь — они оказались не настолько духовно развитыми, чтобы принять меч. — А это что за мелочь? Ты где успел обзавестись личинкой? — главарь смеется. — Сам ты личинка! Я а-Лин! Цзюцзю тебе ноги переломает, — удивительно твердо и зло выкрикивает ребенок. Ло Бинхэ бледнеет, видя, как лицо главаря заливает гнев. — Ло Бинхэ, — настойчиво говорит Ду-шисюн, — отодойди. Ло Бинхэ качает головой, пятясь назад. А-Лин дергает его за руку. — Эта личинка будет ползать на коленях и молить пощады! Парни, держите его! Ло Бинхэ отталкивает а-Лина, крича ему бежать. Несколько шисюнов кидается на него, Ло Бинхэ бьется как зверь. Пихает локтем в глаз, лбом бьет в нос и пропускает несколько ударов. Его валят на землю и пинают ногами. Он хватает кого-то за ногу и тянет, шисюн падает, и Ло Бинхэ поднимает его под себя, нанося удары. А-Лин громко и пронзительно кричит. Ло Бинхэ, чувствуя, как несколько шисюнов отвлекаются, вскакивает на ноги и бьет что есть сил! Один из них складывается пополам, и его вырывает недавним обедом. Ду-шисюн поднимает ребенка за грудки, занося руку, сжатую в кулаке, над головой а-Лина. Тот извивается и кричит. Ло Бинхэ знает, что рука у Ду-шисюна тяжелая, и ребенок не переживет удар в голову. Он прыгает ему на спину. А-Лин плюхается на задницу и зовет цзюцзю. У Ло Бинхэ не остается сил сопротивляться, когда сжатый кулак бьет его наотмашь по лицу и несколько раз в живот и по ребрам. Его бы стошнило, если бы было чем: обед он посвятил тренировкам. Ло Бинхэ сжимается в комок. Ду-шисюн пинает его в грудь и теряет к нему интерес. Ло Бинхэ видит, как тот быстрым шагом нагоняет бегущего а-Лина и берет его как котенка за шкирку. — Цзюцзю отхлестает тебя Цзыдянем! — сквозь слезы выкрикивает ребенок. Ду-шисюн на взводе. Он снова замахивается и Ло Бинхэ крепко зажмуривается. На глаза наворачиваются слезы. Ду-шисюн визжит, как свинья во время убоя. — Цзюцзю, цзюцзю, цзюцзюцзю… — а-Лин надрывно плачет и слова его сливаются в неразборчивое бормотание. Ло Бинхэ распахивает глаза. А-Лин на руках мужчины, обхватывает его за шею, пока этот человек неизвестным духовным оружием посылает молнию в ладонь рухнувшего на колени Ду-шисюна, скулящего и просящего отпустить его. — Если на а-Лине была бы хоть царапина, я бы сравнял всю вершину с землей! Кнут — а теперь Ло Бинхэ понимает, почему а-Лин грозил Цзыдянем — отпускает руку шисюна. Ду-шисюн отползает от мужчины на трех конечностях, — одна его рука обгорела до черноты, та, которой он замахивался, — когда ему на спину несколько раз приземляется хлыст. Ду-шисюн пронзительно орет. Ло Бинхэ устало смеется. Кожа стремительно наливается синяками и кровоподтеками. Он не чувствует радости, но Ду-шисюн отныне будет знать свое место. А-Лин в безопасности. Его шисюны, видя всё это, медленно пятятся назад, боясь гнева мужчины. Путь отступления им перекрывает Лю-шишу, буквально спрыгнувший с неба. Ло Бинхэ наблюдает, как некоторые из них неплохо побитые им самим, падают на задницы и скулят, оправдываясь и сожалея. — Цзян Ваньинь, — голос Лю Цингэ разносится по округе. Казалось, ученики Цинцзин — пыль под его ногами. — Вершинный лорд Лю, — вежливо кивает Цзян Ваньинь и следом вздергивает подбородок, — праведная секта, да?! Ребенок исчез у меня на глазах, а после один из ваших учеников пытался его, — он судорожно выдыхает, прикладываясь губами к волосам плачущего а-Лина, — если бы я опоздал хоть на мгновение, Юньмэн Цзян бы вернулся с войском! Лю Цингэ, словно не слыша обвинений, скрещивает руки: — Это не мои ученики, а Шэнь Цинцю. — Теперь я понимаю, почему советник Шэнь покинул этот гадюшник! — выплевывает мужчина. Ло Бинхэ, не обращая внимания на вздувающийся синяк под глазом и вывихнутый нос разглядывает пришельца. Яркий фиолет и изящная фигура. Вот это да! Этот Цзян Ваньинь пришел из другого мира! В голове у Ло Бинхэ звенящая пустота, но он просто физически не может оторвать взгляд от этого молодого мужчины с ребенком. Лю-шишу хмурится, а после рывком поднимает одного из шисюнов: — Каждый из вас сразится со мной по десять раз. Поднятый шисюн громко сглатывает. Ло Бинхэ не смотрит, как Лю Цингэ выбивает дурь из нарушителей. Он тяжело опирается на наименее саднящую руку, вторая, вероятно, сломана. Переворачивается и подтягивает колени, болит абсолютно всё. Цзян Ваньинь сверлит его взглядом. Ло Бинхэ неуклюже соединяет ладони и неглубоко кляняется этому человеку. Живот и ребра болят от движения. Он тихо всхлипывает. — Приветствую цзюцзю а-Лина. Я рад, что он не успел пострадать. Мужчина плотно сжимает губы. Ло Бинхэ продолжает: — А-Лин сказал, что внезапно очутился на Цинцзин. Этот, — он чуть нагибается вперед, держа руки перед собой, — скромный ученик считает, что а-Лин активировал один из транспортных талисманов. Ими редко пользуются. Суровые складки на лице Цзян Ваньиня разглаживаются. — А-Лин, ты знаешь этого ученика? А-Лин, всхлипывая, поворачивается. — Это Ло… Ло-о-о, — он утирает глаза от слез, — Ло-гэгэ! Ло Бинхэ опускает глаза, и чуть улыбается. Это очень приятно! Правда глаз ужасно болит, да и поврежденный нос реагирует на каждое движение. — Он хотел отвести меня к тебе, цзюцзю, — а-Лин жмется к Цзян Ваньиню, — а тут они! А самый большой обозвал меня! Цзюцзю, ты сломал им ноги? — Ноги им переломает лорд Лю, — Цзян Ваньинь поджимает губы, а после удобнее перехватывает ребенка и… кланяется ему! Ло Бинхэ потрясенно открывает рот. Цзян Ваньинь, этот впечатляющий заклинатель, поклонился ему! — Что вы делаете? Пожалуйста-пожалуйста, встаньте! — причитает Ло Бинхэ, порываясь подняться и кинуться к этому человеку. Но он пытается вывернуть ногу и сам сгибается пополам от боли. Рядом приземляется еще один человек в фиолетовом: — Цзунчжу? Цзян Ваньинь, все также в поклоне, не обращает ни на что внимания: — Я благодарю за помощь в защите а-Лина, ученик Ло. Цзян Либэй, — не просто заклинатель! Лидер секты из делегации иного мира! Выпрямляется, — окажи ученику Ло первую помощь и сопроводи его на вершину врачевания. — Как пожелает цзунчжу. С по-глупому приоткрытым ртом Ло Бинхэ наблюдает, как Цзян Ваньинь поворачивается к нему спиной и встает на меч. А-Лин, выглядывающий из-за плеча цзюцзю, машет ему рукой на прощание. *** Ло Бинхэ возвращается с Цюндин. Склад для дров обжился. Он перетащил сюда постель, письменные принадлежности, несколько книг и, конечно, трактат, что дал ему шицзунь. Увы, он оказался не настолько талантливым, чтобы развить золотое ядро. Но ничего, этот Ло добьется успеха! Он трет саднящий порез на щеке. Демоны напали неожиданно, тренировочный меч хоть и спас Ло Бинхэ жизнь, но не сильно помог отбиться от нападающих. Как хорошо, что Юэ-шибо успел вовремя! Голова до сих пор болит от небывалой  мощи Сюань Су. Если бы у него был такой меч… Ло Бинхэ садится, и снова читает трактат. Он прочитал его от и до бесчисленное количество раз, может воспроизвести техники, но не понимает, почему его состояние лишь ухудшается. Может он действительно бестолковый ученик. С той встречи с главой Цзян — главой Юньмэн Цзян — почти с год назад положение его не улучшилось. Ду-шисюн послал слух, что Ло Бинхэ сам хотел избить малыша а-Лина, а праведные шисюны пали жертвами лжи и махинаций Ло Бинхэ. Какие лгуны! Мин Фань был жутко бледен и наказал абсолютно всех — в том числе и Ло Бинхэ. Но колка дров для него давно не наказание. Ло Бинхэ откладывает трактат. Он откидывает голову назад, и крепко прижимает ладони к глазам, пытаясь вернуть слезы туда, откуда они берут начало. Не этого для него хотела приемная мать. Не этого. Он не станет выдающимся заклинателем, он не создан для изящной каллиграфии, его живопись по-детски ужасна, и в его теле нет ни одной ноты. Единственное, что у него получается, это держать меч. Он не так плох в этом, хотя недоедание сказывается и на его фигурах меча. С тех пор, как шицзунь и Нин Инъин, добрая и заботливая Нин-цзе, покинули Цинцзин, Ло Бинхэ стало совсем невыносимо. Ему даже некому улыбаться. Он попытался улыбнуться Мин Фаню, но тот сначала грозно свел брови, а после вздохнул и подпер голову рукой, снова зарывшись в свитки. Ло Бинхэ давно решил, что на Цинцзине ему не место. Он бы перешел на вершину Байчжань, но ученики Байчжань очень не любят выходцев с Цинцзин. Он бы хотел снова увидеть шицзуня и Нин Инъин. Ранним утром он узнает, что шицзунь вернулся в Цанцюн! Он порывается увидеть его, напомнить о себе, может быть… может быть учитель даже сжалится над ним и заберет с собой в иной мир. У него не получается. На Цюндин он сразу привлек внимание смотрителя зала, который весьма грубо велел Ло Бинхэ возвращаться. Тот так и делает, но вскоре возвращается, скрываясь в кустах. И он видит шицзуня! В темно-пурпурном шелке, его шицзунь еще более красив, словно божественный дух или фея. Но он был не один. Он был не один и Ло Бинхэ не мог кинуться к нему. Он смутно разглядел его сопровождающих — строгие фиолетовые одежды, резные духовные мечи на поясах и серебрянные подвески. Ло Бинхэ вспоминает, что Цзян Ваньинь выглядел так же сдержанно и строго. Его практически обнаружил ученик Цюндин, и Ло Бинхэ вынужден был вернуться. Когда он узнает, что шицзунь покинул Цанцюн, он забивается в угол склада дров, обнимает колени и плачет. Уже ночью он вскакивает на ноги. Советник Шэнь, войска Юньмэн Цзян, цзунчжу. Глава Цзян Ваньинь. Он лихорадочно мечется по сараю, натыкаясь на неосвещенные выступы дров, ища стопку талисманов. Загорается свет, и Ло Бинхэ прячет в рукава трактат, несколько чистых свитков, бумаг и талисманов, кисть и чернильный камень, комплект одежды, постель и несколько нужных вещей. Повязывает учебный, но острый меч на пояс. Он пробирается на кухню, крадя несколько булочек, оставшихся с ужина, заворачивает в бамбуковые листы несколько порций риса и мясо. Должно хватить на первое время. И впервые почти за пять лет спускается с Цинцзин, покидая Цанцюн. Глупо идти без денег, но в любом случае у Ло Бинхэ их никогда и не было. Владелец телеги позволяет ему за помощь в разгрузке сена доехать с ним до деревни, что в шичэнь ходьбы через лес от Радужного города. Он действительно великолепен! Ло Бинхэ открывает рот, осматривая резные здания. Город новый, но даже так торговые площади и постоялые дворы занимают огромное пространство. Теперь Ло Бинхэ понимает, почему шицзунь был так сильно занят! В Хончэн он, представляясь юным заклинаетелем, просит торговца в обмен на освещающие талисманы провести его через границу. Тот с радостью соглашается. Ло Бинхэ чувствует удовлетворение. Даже несмотря на то, что на Цинцзин он был изгоем, принадлежность секте дает ему преимущества. Будь он уличным мальчишкой, торговец бы в него просто плюнул. Ло Бинхэ спрыгивает с повозки до того, как торговец уходит оплачивать пошлины. Он озирается. Илин патрулируют люди в форме Юньмэн Цзян. Один из заклинателей, проверяющих телегу впереди, окликает его. Ло Бинхэ вежливо и церемониально опускается в поклоне: — Ученик Ло приветствует заклинателя Юньмэн Цзян. Заклинатель открывает рот, а после отражает позу Ло Бинхэ: — Адепт Фу рад знакомству, — он выпрямляется и хмурится. Ло Бинхэ кажется это занятным, здесь очень серьезные и ответственные люди, — у вас срочные новости? Из какой вы секты? — Ах, нет, этот Ло прибыл по личному делу. Где я могу найти своего… где я могу найти советника Шэнь? Заклинатель вскидывает бровь. — Советник Шэнь сейчас в вассальных орденах Юньмэн Цзян. Хэй, Линь-цзе! — он подзывает женщину, — где сейчас советник Шэнь? К ним подходит заклинательница в двое или даже более старше Ло Бинхэ. У нее острый взгляд и отпечаток суровой жизни на лице. — Этот заклинатель ищет советника, — поясняет он. Она пожимает плечами: — Сначала соподчиненные ордена, после — Ланьлин Цзинь, потом Цинхэ Не. Советник Шэнь вчера покинул Пристань Лотоса и вернуться может через пару месяцев, — она пожимает плечами, — это цзунчжу даже после затяжной ночной охоты стремится вернуться в Пристань, не отдыхая в постоялых домах, а советник путешествует по всей цзянху. Пристань Лотоса. Красивое название. Ло Бинхэ запомнит. — Если вам нужно передать сообщение… — Нет! Спасибо, этот Ло премного благодарен! — он кланяется женщине и отходит в сторону. Несколько месяцев. От бессилия хочется зарыдать. И что ему делать? Без денег и запасов? Даже без духовного меча? Он перебивается от задания к заданию. Путешествует от деревни к деревне, помогая малограмотному населению в обмен на кров и еду, иногда рисует простые талисманы, колет дрова, упокаивает умерших. Когда проходит около двух месяцев, Ло Бинхэ сменяет свою посеревшую от грязи, солнца и труда форму на единственную новую, сменный комплект Цинцзин. С горем пополам вычесывает успевшие сваляться колтуны. В общем, у врат Пристани Лотоса он выглядит презентабельно. Суровый мужчина у врат уже не так вежлив с ним. — Чего тебе? — Приветствую заклинателя Юньмэн Цзян, — он снова низко кланяется, надеясь на более радушный прием, — этот ученик Ло прибыл из иного мира в поисках советника Шэнь. Мужчина фыркает, но кивает ему: — Советник Шэнь и не терялся. Вся корреспонденция проходит через Пристань Лотоса. Что, твоя духовная школа забыла дать тебе более опытного провожатого? — Этот Ло прибыл по личному вопросу, — смиренно опускает голову и ждет. Мужчина цыкает. — Советник не любит посторонних. Эй, парень, — он зовет какого-то ученика, — позови Би Пэя к воротам. — Так ты ученик Шэнь Цинцю? — Да, — Ло Бинхэ в четвертый раз отвечает, сдерживая вздох. Молодой мужчина, более улыбчивый на вид, пригласил его войти во внешнюю линию. Здесь было много людей, в том числе и некультиваторов. — Обычно мы не беспокоим советника без основания, только в перерывы. Но есть человек, который может поднять его хоть ночью. Ло Бинхэ идет вслед за Би Пэем. Они останавливаются возле крытого павильона с десятком детей. Они возятся и перекрикивают друг друга. Женский голос привлекает их внимание, заставляя замолчать. — Все смотрят как я веду кисть на этой линии? Ну-ка, повторите. Дети переговариваясь утыкаются в свои, видимо, листы. — Дева Нин, — Би Пэй низко кланяется. Нин… Нин Инъин здесь! Его шицзе! У Ло Бинхэ перехватывает дыхание. Нин Инъин нежно смеется: — Старший адепт Би — льстец. — Как бы я посмел грубо обойтись с дамой? — он берет ее за запястье, — Да и не хотелось бы мне, как цзунчжу, оказаться в немилости свах. Он делает непозволительный шаг вперед, врываясь в личное пространство его шицзе! У Ло Бинхэ кровь вскипает в жилах. Нин-цзе всего шестнадцать! Он же слишком стар для нее! Нин Инъин, смеясь, отталкивает наглеца: — Старший адепт, в прошлый раз шицзунь вас скинул в озеро. Ло Бинхэ резко вздрагивает. Точно, он пришел сюда с другой целью. — Ах, да. По поводу вашего шицзуня, дева Нин… — он отходит в сторону, открывая вид на Ло Бинхэ, — этот ученик Ло хочет его видеть. Нин Инъин распахивает глаза. Эмоции быстро сменяются у нее на лице. В какой-то момент она отмирает, и делает несколько шагов вперед, обнимая Ло Бинхэ за плечи. — А-Ло! Он обнимает ее в ответ и из глаз катится неконтролируемый поток слез. Ло Бинхэ лишь самую малость выше нее, он худой, нескладный и неказистый. Нин Инъин выглядит как речная Фея. Она расцвела, и Ло Бинхэ понимает, почему этот старший адепт так уделяет ей внимание. Ло Бинхэ чувствует, что ему не рады, — даже Нин-шицзе не рада — но он чувствует такое облегчение, как если бы его кошмар кончился. *** Его устраивают на Пристани. Ло Бинхэ не понимает, что его ждет дальше, но рад даже такой мелочи. Сначала он пытается дождаться шицзуня, но тот с десяток дней для Бинхэ как видение: в одно мгновение он стоит на пирсе, вглядываясь в даль, но стоит Ло Бинхэ добраться до места, как шицзунь исчезает. Живет он в общежитии для адептов, однако спать он в них разительно не может. На удивление, женское общежитие в том же здании, только в противоположном крыле. На Цинцзине не было женского крыла в общежитии, Нин Инъин и несколько внешних учениц жили в одном большом бамбуковом павильоне вместе со смотрительницей зала музыкальных инструментов. Ло Бинхэ старается не мешать. Он бродит по Пристани, не попадаясь на пути спешащим или прохлаждающимся адептам, иногда подглядывает за тренировками. Ло Бинхэ тренируется на пойменном луге за Пристанью. Гоняет ци по меридианам, медитирует и просто повторяет увиденные им формы меча. В один день Ло Бинхэ натыкается на главу Цзян. Тот даже не взглянул на него, схватил за шиворот и кинул в лодку к другим куда более младшим адептам. Ло Бинхэ почувствовал себя неуютно среди, самое старшее, двенадцатилетних детей. — Те, кто сегодня не поймает ни одного речного гуя, сами пополнят их ряды! Ло Бинхэ вжимается в лодку, бледнея. Младшие шумят и подбадривают друг друга. Они плывут с палочку благовоний в запруд. Ло Бинхэ думает, что попал в кошмар, когда часть адептов, повизгивая, ныряет в воду. — А ну вернулись в лодки! — рявкает Цзян Ваньинь и активирует плеть. Как только последний адепт заползает в обратно, он бьет Цзыдянем по воде. По поверхности ползет паутина молний. Ло Бинхэ нутром чует — и по покачивающейся лодке, — что из глубин выходит нечто. Вскоре отвратительные мертвые твари выныривают, кидаются к лодкам, пытаясь их перевернуть, раскрывают зубастые пасти и шипят на адептов. — Давайте, глушите их и тащите на берег, — отдает приказ глава Цзян. С воинственным криком промокшая ребятня прыгает обратно в воду. Ло Бинхэ хочется плакать. Юньмэн Цзян даже хуже Байчжаня! И самая главная проблема: Ло Бинхэ не умеет плавать. — Эй, сопляк. Ло Бинхэ испуганно поворачивает голову. Распушившиеся от речных испарений волосы лезут в глаза. — Тебе приглашение на цзиньском золоте отправить? В воду. Ло Бинхэ сглатывает и не спорит. Он неуклюже перевешивается через борт и сразу же уходит под воду. От неожиданности он открывает рот, захлебываясь. Машет руками и ногами, но только глубже погружается. Ло Бинхэ пытается протянуть руку к поверхности и зацепиться за борта лодки, но тут ему в открытую ладонь тычется весло. Он обхватывает древко, и сильный рывок возвращает его на поверхность. На борту Ло Бинхэ отплевывается от воды и кашляет. — Нахрена лезть в воду, если не умеешь плавать, щенок?! Слезы текут по щекам, а он содрогается в тихих рыданиях. — Хочешь свести счеты с жизнью — делай это за пределами моих земель! Мне и без мстительных духов отравляющих воду тварей хватает! Ничтожество. Какое же он ничтожество. Детишки десяти лет играюче ловят речных гулей голыми руками, а он чуть не умер от того, что вышел в воду. — Не ной, — уже спокойным голосом говорит Цзян Ваньинь. Он накидывает на Ло Бинхэ полотенце из стопки. Ло Бинхэ кутается, пытаясь закрыться от мира, — не умеешь плавать — так и скажи. Новобранец — говори сразу же. Ло Бинхэ утирает полотенцем лицо. Его светлая цинцзинская форма пропитана мутной застойной водой. Единственная хорошая одежда. Он кусает губы и снова захлебывается в рыданиях. — Испугался? В первую очередь на Пристани всех учат плавать, не отлынивай, а иди к Линь Шу, обычно она занимается малышней. На голову Ло Бинхэ опускается ладонь. Он неверяще распахивает глаза. Цзян Ваньинь треплет его по волосам. — Недавно перешел во внутренние ученики? Вернешься — подойди к Цзян Либэю. Скажешь, распоряжение цзунчжу выдать форму. Цзян Ваньинь отворачивается и рявкает: — Ты его к берегу тащишь упокаивать или совершать три поклона!? Обездвижь и тащи за руки! Слушать всем: не трогать хвост! Удар гуя хвостом в грудь способен сломать ребра! Ло Бинхэ дрожит, пока Цзян Ваньинь отдает приказы. — Цзунчжу! Цзунчжу! У этой гуи на поясе колокол ясности! Цзян Ваньинь вскакивает на Саньду и мгновенно оборачивает уже несопротивляющуюся гуй Цзыдянем. Он затаскивает ее в лодку. — Заканчивайте! Вынутых на берег упокоить талисманами! Вскоре они возвращаются. Всю дорогу Цзян Ваньинь молчаливо сверлит глазами извивающуюся гуй. Ло Бинхэ даже не слышит — читает по губам: адепт Чжун. Холодок бежит по коже. Неужели, в Юньмэн Цзян неспособных адептов превращают в гуев? Это же аморально! Ло Бинхэ, на всякий случай, отползает из поля зрения Цзян Ваньиня. Уже в Пристани он спрашивает девочку, что была с ними в лодке. — А, это артефакт. — Артефакт? Ты имеешь в виду колокол ясности? — Не-ет, — по-детски тянет она, — военный артефакт. Предыдущий адепт Юньмэн Цзян. Тут вмешивается мальчик, привлекая внимание остальных детей: — Вэньские псы вырезали всю предыдущую Пристань Лотоса! А старую сожгли! Из всех, кто выжил: цзунчжу, Либэй-гэ, — он оборачивается и шепчет, — старейшина Илина и убитая им сестра цзунчжу, госпожа Цзинь. Старейшина Илина сначала убил ее мужа — наследника Ланьлин Цзинь, а после и ее саму. Поэтому цзунчжу не расстается с Цзинь-гунцзы — боится, что старейшина Илина убьет и а-Лина. — Да ты что! — восклицает девочка, хлопая глазами, — так поэтому цзунчжу охотится на последователей темного пути! Он боится, что Вэй Усянь воскреснет и убьет Линлина! — Да! Поэтому, мы должны тренироваться упорнее! — кричит еще один ребенок неясного пола. У мальчиков и девочек одинаковая форма и все они, подражая главе Цзян, носят пучки из волос, оголяющие уши. — Нельзя позволить старейшине приблизиться к Линлину! — Да! *** Ло Бинхэ обзаводится формой Юньмэн Цзян. Через несколько дней он попадается под ноги Цзян Ваньиню. Тот зло и раздраженно покидает целительское крыло. За ним — Цзян Либэй. — Ну уж нет! Я проведу тренировку, а после мы с советником и бухгалтеркой займемся делами ордена, — на повышенных тонах объявляет Цзян Либэй. — У тебя своих дел мало?! Впереди еще две ночные охоты за вечер! — Вывернусь! Но ты будешь отдыхать, как и сказал целитель! И никакой активности с а-Лином! — Ты пытаешься заставить усидеть пятилетнего ребенка? — перекрикивает его Цзян Ваньинь. — Пусть играет в игрушки! Помедитируй, в самом деле! Они останавливаются в двух шагах от Ло Бинхэ, сверля друг друга глазами. Ло Бинхэ молится небожителям, чтобы они его не заметили. — Эй, пацан, проследи, чтобы цзунчжу не перенапрягался. Ло Бинхэ отвешивает поклон. В первую встречу помощник Цзян показался Ло Бинхэ очень преданным и верным подданным, человеком, не способным перечить главе. — Хорошо, — шипит Цзян Ваньинь, отводя свой острый прищуренный взгляд от Цзян Либэя. Он широким шагом проходит мимо Ло Бинхэ. Ло Бинхэ огладывается на Цзян Либэя, а после семенит за цзунчжу. Они проходят резные павильоны, обходят семейную часть и останавливаются на небольшой поляне. — И какого яогуая ты шатаешься за мной? — резко разворачивается Цзян Ваньинь и вперивает в Ло Бинхэ нахмуренный взгляд. — Помощник Цзян… — блеет Ло Бинхэ. — Кто здесь цзунчжу, я или помощник Цзян? — Цзян Ваньинь вздергивает подбородок. — Вы, но он волнуется за ваше здоровье, — Ло Бинхэ опускает голову и почти шепчет. Цзян Ваньинь громко фыркает и садится на траву, закрывает глаза. Ло Бинхэ переступает с ноги на ногу и замирает: с одной стороны, глава сел медитировать, и его не стоит отвлекать, с другой — Цзян Либэй сказал проследить. — И долго ты будешь стоять надо мной? — Извините… — Сядь. И прекрати валять дурака. Ло Бинхэ усаживается на расстоянии приличий и снова пытается гонять ци по меридианам. В какой-то момент становится невыносимо жарко, и он открывает рот, тяжело дыша. Его грубо дергают за руку. — Что ты делаешь?! — М-медитирую… — Кто тебя так учил! Ты золотое ядро пытаешься сформировать или расплавить?! Как ты вообще попал во внутренние ученики с такой подготовкой?! Ло Бинхэ опускает голову. Его губы дрожат. — Это тебя я выловил на детском задании? Смотри в глаза, когда с тобой разговаривают! Ло Бинхэ натыкается на разъяренный взгляд и не выдерживает. Цзян Ваньинь вздыхает, потирая переносицу: — Что ты за плакса. — Простите… простите. — За что ты извиняешься? — Это ошибка, я не внутренний ученик, я хотел встретиться с шицзунем. Я — Ло Бинхэ, Нин-шицзе обещала поговорить с шицзунем и… простите, я не хотел причинять неудобств. Цзян Ваньинь выглядит удивленным. Он некоторое время молчит. — Это ты нашел а-Лина? — спрашивает Цзян Ваньинь низким и опасным голосом. — Клянусь, я просто хотел привести его на Цюндин! На Цанцюн нет таких маленьких детей, и я решил, что это ребенок из делегации. Это моя вина, что нам повстречались мои шисюны, — Ло Бинхэ складывает руки и склоняется в сидячей позе почти до земли, — мне очень жаль, что а-Лин пострадал! Он чувствует приятный поток ци, растекающийся по телу от свода лопаток. Он никогда ранее не чувствовал такое! Кажется, что теплая вода омывает тело изнутри. Слезы высыхают и грудь затапливает спокойствие. Цзян Ваньинь отнимает ладонь от его спины: — Как ты совершенствовался? — По трактату. — Принесешь завтра. А сейчас повторяй за мной. На следующий день в назначенное время (сильно заранее, на самом деле. Ло Бинхэ бы скорее отгрыз себе пальцы, чем заставил главу Цзян ждать) Ло Бинхэ стоит у дерева. Озеро омывает берег в десятке шагов. Он просматривает трактат, пытаясь понять, что же он упустил. Он же делал всё в точности написанному! Цзян Ваньинь приходит не один. Малыш а-Лин подрос за год. Он рассматривает Ло Бинхэ, а после в упор спрашивает: — Ты кто? — Привет, я — Ло Бинхэ, ты меня не узнаешь? — Неа, — качает головой а-Лин и подпрыгивает, держа за руку Цзян Ваньиня, — цзюцзю, а скоро у меня будет золотое ядро? А духовный меч? — Смотря, насколько ответственно ты будешь заниматься. — Я буду очень-очень серьезен, цзюцзю! Он привычным движением садится на землю, ожидая старших. — Принес? Ло Бинхэ кивает и протягивает двумя руками трактат. Цзян Ваньинь некоторое время просматривает страницы. А после пожимает плечами и, размахиваясь, выкидывает трактат в озеро! — Нет! — Ло Бинхэ порывается кинуться за бесценными страницами! Их дал его шицзунь, и даже такую малость Ло Бинхэ не сберег! — Сядь и успокойся. Тебе это не понадобится. Ло Бинхэ трясет. Он всхлипывает. — Любые записи о совершенствовании — мусор. — Что? — Ло Бинхэ вскидывается, смотря на Цзян Ваньиня. — А ты что думал? Любой умеющий читать тогда бы обзавелся золотым ядром, а заклинателей стало бы гораздо больше, — Цзян Ваньинь закатывает глаза, — зачем нужен духовный наставник, если книга способна его заменить? — Но зачем тогда записывать… — Записи могут попасть не в те руки, в том числе и в другие ордена. Большая часть записей — зашифрована. Особенно секретные клановые техники. Даже если они не зашифрованы — человек, не обученный основам клановых знаний, не сможет воспроизвести более сложные практики. В библиотеке Юньмэн Цзян есть свитки о пути совершенствования Цанцюн и даже трактаты о формировании золотого ядра вашего мира. Однако всего два человека на Пристани способны понять их истинный смысл. Ло Бинхэ кивает. Он изначально взял на себя непосильную ношу, а нужно было лишь попросить шицзуня объяснить написанное. Он кланяется: — Этот недостойный просит Цзян-цзунчжу направить его на пути совершенствования. Цзян Ваньинь закатывает глаза: — Сядь и не отнимай мое время! Проходит менее десяти дней совместных занятий. Ло Бинхэ каждое свободное мгновение тратит на тренировки: утром отрабатывание стиля Юньмэн Цзян, потом плавание с Линь Шу, снова спаринги и тренировки, а между ними — медитация. Он не посещает занятия Нин-шицзе и шицзуня. Иероглифику он знает и обладает словарным запасом на уровне Цинцзин. И потому, что шицзунь так и не назначил встречу, а Нин Инъин его избегает. Этот раз более тяжел для него. Ци как будто бы застоялась, хотя Ло Бинхэ гонял ее менее половины шичэня назад. Что, если он снова всё испортил? На лбу выступает испарина и Ло Бинхэ хмурится. — Я тебе в сотый раз повторяю: освободи мысли. — Извините, — он понуро опускает голову и снова пытается погрузится в медитацию. На уровне нижнего даньтаня как если бы образовался затор. Ло Бинхэ вздыхает. — Мешаешь. — Извините. Цзунчжу, я… — Что? — резко спрашивает. Ло Бинхэ собирается с силами и быстро тараторит: — Я снова сделал что-то не так. Извините. Цзян Ваньинь вздыхает и, не глядя, протягивает ему руку. Ло Бинхэ с готовностью вкладывает свою ладонь. Чужая ци снова приятной прохладой струится по телу. Становится так легко. Ему кажется, что он сейчас воспарит. Цзян Ваньинь издает неясный звук, и Ло Бинхэ распахивает глаза. Он даже не заметил, что закрыл их. Цзунчжу хмурится и уже настойчивее проверяет его меридианы. Ло Бинхэ изучает его лицо. Резкие холодные черты лица, но удивительно сглаженные. Очень контрастная внешность. Цзян Ваньинь как ранняя зима, когда уже холодно, но снега еще нет, и лишь иней ложится на ветви. Невозможно серые грозовые глаза останавливаются на нем. — Пойдем. Ло Бинхэ вскакивает на ноги, следуя за цзунчжу. В груди беспокойством сжимается узел. Он снова все испортил. Целитель обследует его, пока Цзян Ваньинь, скрестив руки, опирается о стену. — Абсолютно здоровые меридианы и упругое золотое ядро на начальном этапе формирования. Что?! — Он начал совершенствоваться по нашим техникам около восьми дней назад. — Золотое ядро не похоже на то, что у ученицы Нин. Такое же, как у всех остальных детей Юньмэн Цзян. — Не все дети Юньмэн Цзян в итоге формируют золотые ядра. И не за десяток дней! — он отталкивается и ходит взад-вперед, — у многих уходит десятилетие! — Удивительно, но я повторяю: золотое ядро и меридианы в порядке. Они покидают целительское крыло. Ло Бинхэ следует за Цзян Ваньинем так близко, но чтобы не наступить на ноги. Тот внезапно останавливается, и Ло Бинхэ благодарит небесных чиновников за то, что не врезался в мужчину: — Отдохни несколько дней, золотое ядро должно освоиться в твоем теле. К медитациям можно возвращаться не ранее завтрашнего вечера. Ло Бинхэ всматривается в нахмуренные брови и кивает. — Спасибо, цзунчжу. Цзян Ваньинь, словно что-то вспомнив, качает головой: — Ты молодец, сопляк, — он немного взъерошивает волосы Ло Бинхэ и резко разворачивается, уходя. Ло Бинхэ неверяще смотрит ему вслед. Мысли разом пропали, а в голове мелькают образы Цзян Ваньиня. Он молодец. Цзунчжу, самый сильный заклинатель, из встреченных Ло Бинхэ, похвалил его! На глаза наворачиваются благодарственные слезы. Ло Бинхэ часто-часто моргает. Через день Цзян Ваньинь вызывает его в кабинет. А-Лин беспокойно вьется возле погребенного под кучей бумаг цзунчжу. — У тебя появилось ядро? Я тоже хочу! Цзюцзю, когда у меня появится ядро? — тянет а-Лин. Цзян Ваньинь закатывает глаза: — По-видимому, не раньше, чем я полностью поседею. Глава Цзян пододвигает Ло Бинхэ простую деревянную шкатулку. Ло Бинхэ кланяется: — Кому мне ее передать, цзунчжу? — Это твое. Ло Бинхэ непонимающе моргает: — Что моё? У него с собой ничего и не было. Единственная ценность, подвеска, что подарила ему покойная мать, бесследно пропала. Утеряна. Ло Бинхэ больше не злится на Мин Фаня за драки, но за эту подвеску не простит никогда! Цзян Ваньинь раздражается: — Открой и загляни! Ло Бинхэ осторожно берет шкатулку. Не то, чтобы он боялся подставы, но на самом деле он боится того, что внутри может быть. Он открывает. — Это… А-Лин прыгает рядом с ним: — Это колокольчик ясности! Смотри, у меня тоже такой есть, и у цзюцзю, и у Цзян-гэ, и у Линь-цзе, и у Би-гэ и у… — А-Лин! Ты обещал не шуметь в кабинете! — Прости, цзюцзю, — ни капли раскаяния в голосе, — смотри, тут твое имя. А-Лин тычет своим маленьким пальцем в узор, и Ло Бинхэ теперь действительно замечает иероглифы. Ло Бинхэ поднимает взгляд на Цзян Ваньиня: — Цзунчжу… Тот не смотрит и на зов не отвечает. — Большое спасибо, цзунчжу. Для меня это многое значит, — страстно шепчет. Грудь переполняет от невысказанных эмоций. Если бы мог, Ло Бинхэ бы кинулся Цзян Ваньиню на шею! — Это значит лишь то, что отныне ты внутренний адепт Юньмэн Цзян, сформировавший золотое ядро. Получишь меч и можешь отправляться на ночные охоты. — Я тоже хочу меч! — Твой меч вручат тебе Цзини, — отрезает Цзян Ваньинь, — Ло Бинхэ, если у тебя есть пожелания, какое имя дать духовному оружию, сообщи помощнику Цзян. Ло Бинхэ низко кланяется: — Этот адепт хотел бы, чтобы цзунчжу выбрал имя. Цзян Ваньинь цыкает на него: — Выпрямись, — он сверлит Ло Бинхэ взглядом, — Чжун Чжанью. Верный соратник. А теперь оба вон. Отвлекаете. — Но цзюцзю! — Чем больше ты ноешь, тем дольше я работаю над бумагами. Вон! *** Ло Бинхэ упорно тренируется. Он обязательно станет лучшим учеником! Он снова добьется одобрения цзунчжу! А еще отблагодарит его за великодушие и шанс для Ло Бинхэ! Цзинь Лин снова хмурится. Он окидывает серьезным взглядом Ло Бинхэ. Тот сжимается: сходство с его цзюцзю нервирует. — Ты опять пришел отвлекать цзюцзю? Он занят! На самом деле, цзунчжу свободен. Но Цзинь Лин старается урвать каждую свободную палочку благовоний. Для него цзунчжу по-настоящему занят лишь тогда, когда уделяет своему племяннику внимание. Ло Бинхэ нравится находиться подле. На самом деле этот жуткий, крикливый и хмурый человек очень мягок и заботлив! Безусловно, именно а-Лин занимает большую долю пространства в сердце Цзян Ваньиня, часть принадлежит Пристани Лотоса. Но, будучи частью Пристани, Ло Бинхэ всё-таки жадно урывает свою крупицу внимания цзунчжу! Вот и сейчас он всего лишь принес закуски! — Этот скромный адепт думал, что Цзинь-гунцзы хочет поскорее стать взрослым, — Ло Бинхэ смущенно опускает голову. А-Лин ведется, — поэтому принес жаренные баоцзы с лотосовой пастой. — Хорошо, проходи. А-Лин открывает дверь шире и впускает его в кабинет. Цзян Ваньинь сидит на полу. Вокруг него расположены прутья, клей и листы тонкой бумаги. Ло Бинхэ ставит поднос на свободный чайный стол. — Я не просил, — одаривает его цзунчжу недоверчивым и нахмуренным взглядом. — Цзунчжу много работает и пропускает приемы пищи, — покорно свешивает голову Ло Бинхэ, накрывая на стол. — Тебя это не касается, — отрезает. — Но цзюцзю! Ты сам говорил, что чтобы быть большим и сильным нужно есть! А если ты не будешь есть — сдуешься и станешь маленьким! Цзян Ваньинь закатывает глаза: — Как ты, сопляк? А-Лин от гнева надувается. — Цзюцзю вредный! Цзян Ваньинь мурчит. — Злой! — Угу. Подержи здесь. А-Лин послушно придерживает деталь, распыляясь в притворной обиде. — Надоел, — отрезает Цзян Ваньинь и притягивает к себе Цзинь Лина. Тот что-то бубнит в грудь цзюцзю и обнимает его в ответ. Ло Бинхэ тихо вздыхает. Хотел бы он присоединиться! Держать прутья, пока Цзян Ваньинь клеит змея или фонарь. Или даже… Ло Бинхэ мотает головой, отгоняя от себя столь вольные фантазии! Дядя и племянник не обращают на него внимания, поэтому он тихо прикрывает за собой дверь, улыбаясь. Старшая адептка Линь лишь самую малость менее пугающая, чем цзунчжу. Ло Бинхэ с ней безукоризненно вежлив, хотя многие его ровесники зовут ее Линь-цзе или просто цзецзе. Впервые она повышает на него голос, когда спустя неделю застает Ло Бинхэ врасплох в дровяном сарае. С ней был адепт Би Пэй, который быстро усмирил ее гнев своими сальными шутками Он старается вставать с первыми лучами и возвращаться в общежитие. Она подумала, что как нерадивый адепт, Ло Бинхэ просто напился накануне, и не стала сообщать цзунчжу. Во второй раз отправила натирать бронзу в зале мечей. В третий была не Линь Шу. Но и Ло Бинхэ стал менять свои местонахождения: одну ночь в дровяном сарае, другую на складе продуктов, третью — тренировочного инвентаря. В этот раз оказался склад инструментов. В немыслимо раннее утро, когда наступает смена караула и начинаются предрассветные сумерки, Ло Бинхэ просыпается от чужого присутствия. Он резко садится, протирая глаза: — Цзунчжу, — тянет сначала неуверенно, а после вскакивает на ноги и отдает почет. Цзян Ваньинь, скрестив руки на груди, фыркает. Он стоит у входа, и ясно, что только что зашел. Цзунчжу проходит к полкам и что-то ищет. — Будь ты кем-то из сорванцов, с которыми тебя поселили, проплыл бы от начала до конца Пристани столько раз, сколько ночей провел не в общежитии. Ло Бинхэ опускает голову. Он знает, что нарушает правила, но он не может. Как он может спать в общежитии, если он ни ночи не провел в нем на Цинцзин? Нахождение посторонних рядом нервирует, звуки заставляют быть настороже, а закрыть глаза рядом с теми, кто может зло над тобой подшутить — немыслимо. Ло Бинхэ падает на колени, принося извинения. Цзян Ваньинь даже не смотрит на него. Он что-то читает в принесенной с собой стопке бумаг и делает пометки углем, сверяясь с полками. — Ты всё ещё здесь? — через время спрашивает он. Ло Бинхэ готовно вскакивает и оказывается рядом: — Этот Ло был бы счастлив помочь цзунчжу с его делами! Цзян Ваньинь закатывает глаза: — Брысь в общежитие! Юньмэн Цзян не настоколько нищий орден, что не может снабдить своих адептов нормальными спальными местами! Не позорь меня! Ло Бинхэ кивает, собирает свои вещи и растворяется в утреннем шуме. Отныне он проводит свои ночи в общежитии. И практически не спит. Медитации и поверхностных рваный сон приносят облегчение, и он даже выхватывает по шичэню полуденного сна в особо жаркие дни. Поэтому Ло Бинхэ запинается за тяжелый иноземный ковер в кабинете цзунчжу и роняет тонкие чаши с подноса. На одной из них появляется трещина. Ло Бинхэ молится Гуаньинь, чтобы это не был любимый сервиз цзунчжу. — Скажи мне, с каких пор ты заделался слугой? — Цзян Ваньинь выгибает бровь, не отрываясь от чтения документа. — Этот Ло хотел бы отблагодарить цзунчжу за всё! — Засунь свою благодарность… — Цзян Ваньинь кашляет в кулак, — прекрати заниматься глупостями и веди себя как нормальный внутренний адепт. Прогуливай, сбегай на рынок, пей вино и скрывайся от патруля после комендантского часа, — закатывает он глаза, — ты не в Гусу Лань, в самом деле. Ло Бинхэ смущенно улыбается. Забота цзунчжу о нем приятна, но еще приятней откровения цзунчжу. — Вы так и поступали? Цзян Ваньинь закатывает глаза: — Я — наследник ордена. Если бы матушка узнала о моих проделках — я бы стоял на коленях в зале Предков бесчисленное количество раз. Мне по статусу не положено сбегать и нарушать правила, особенно в ордене, состоящим из правил и наказаний. Цзян Ваньинь медлит некоторое время, а потом продолжает: — Конечно, я так и поступал, — он весело фыркает, уголки губ чуть поднимаются вверх, — и ни одно наказание не останавливало нас с Вэй… Он резко обрывает себя. Улыбка слетает с его лица. — Иди и будь вредным сопляком. — Этот Ло бесконечно благодарит цзунчжу за заботу. Цзян Ваньинь лишь устало вздыхает. Его меч готов. Простая удобная рукоять и замысловатые защитные иероглифы на ножнах. На лезвии бесконечная вязь из трех символов. Церемония вручения мечей проста и по-военному красива. Три десятка адептов разных возрастов, но с золотой сердцевиной и выверенной осанкой. Ло Бинхэ гордо выпрямляется, стоя в первом ряду. Цзян Либэй подает мечи с подставки. Цзян Ваньинь на праве главы ордена громогласно озвучивает имя духовного оружия и вынимает меч из ножен, а после вкладывает в ладонь адепта. Что адепт, что духовное оружие дают присягу своему цзунчжу. Ло Бинхэ дышит неровно и урывками. Ладони потеют. Когда цзунчжу останавливается в нескольких человек от него, в горле пересыхает. Однако, Ло Бинхэ рассматривает Цзян Ваньиня. Строгая прическа и по-военному простой, но дорогой многослойный наряд главы ордена с кожаными наручами создают суровый образ закаленного жизнью мужчины. Всё это так контрастирует с молодостью и тонкими красивыми чертами. Будь Цзян Ваньинь одет в более праздный крой и распусти волосы, никто бы и не признал в нем ужасающего Саньду-шэншоу. — Чжун Чжанью. Пусть меч будет верой и правдой служить Ло Бинхэ. Ло Бинхэ не дышит, когда Цзян Ваньинь профессиональным движением вынимает меч из ножен. Стальные глаза феникса сверху вниз смотрят прямо в нутро Ло Бинхэ. Он словно зачарованный принимает свое духовное оружие. Теперь они будут с ним неразлучны. Ло Бинхэ обязуется обращаться с мечом так трепетно, насколько это будет возможно. Когда их ряд полностью состоит из посвященных адептов, они окружают зал мечей, освобождая место для других. Ло Бинхэ со своего положения плохо видит цзунчжу, однако до самого конца церемонии не отрывает от него взгляда. Ло Бинхэ нервничает. Но он твердо намерен просить цзунчжу. Даже если нарвется на категоричный отказ. Он дожидается момента, когда у Линлина занятия, советник Шэнь в разъездах, а Цзян Либэй ведет тренировки. Ло Бинхэ входит с подносом для чайной церемонии. Живот неприятно скручивает. Он не приветствует, поскольку Цзян Ваньинь не любит когда его отвлекают. Даже если тот и заметил, что что-то не так — не подал виду. В этот раз Ло Бинхэ тренировался. Заваренный им чай обязан быть превосходным. Руки дрожат. Однако ни одна чаинка не просыпается и ни одна капля не проливается. И даже вода идеально нужной температуры. Первый пролив. Второй пролив. Комнату заполняет приятный цветочный аромат. Он наполняет чашу и ставит на поднос. Выдыхает и подходит к Цзян Ваньиню. Цзян Ваньинь протягивает ладонь и берет чашу. Ло Бинхэ кланяется: — Позволит ли Цзян-цзунчжу этому Ло Бинхэ поклониться ему как шицзуню? Цзян Ваньинь громко опускает чашу на стол. — Объяснись. — Станьте моим шицзунем! Цзян Ваньинь некоторое время разглядывает его из-под нахмуренных бровей. Ло Бинхэ порывается вытереть ладони об одежду, но вовремя себя одергивает. Цзян Ваньинь шипит: — Ты тащишь чужие ритуалы в мой орден? Ло Бинхэ прижимает к себе поднос, обнимая, и опускает голову. Он такой глупый. На глаза наворачиваются обидные слезы. — Я не занимаюсь такой ерундой. У тебя на поясе меч и колокольчик Юньмэн Цзян, так что ты еще от меня хочешь!? Ло Бинхэ сильно вздрагивает. — Извините. — Скройся с глаз! И сегодня вечером будешь спарринговать с Би Пэйем. И поверь, я лично приду убедиться, что он выбьет из тебя дурь. Ло Бинхэ кивает. Он быстро собирает чайные принадлежности на чабань и выходит из кабинета. Уже на улице он размазывает слезы. Одно его радует: Цзян Ваньинь не выплеснул приготовленный им чай. Возможно, он даже выпьет его. Ло Бинхэ не выдерживает. Он готов спать и в грязной конюшне, если это обеспечит ему пять шичэнь сна. Он сворачивается в клубок в дровяном складе в укромной нише. Просыпается он еще более разбитым и под оживленные звуки давно проснувшейся Пристани. Тело болит, а голова затуманена. Ло Бинхэ, оглядываясь, покидает склад. Однако, он скорее чувствует, чем слышит, как за спиной словно вырастает другой человек. Он вжимает голову в плечи. Его вздергивают за воротник. — Какого яогуая тебе не спится в общежитии?! Ло Бинхэ мысленно хныкает. Надо же, из всех людей попасться цзунчжу! — Извините… — Я задал вполне себе четкий вопрос! — Цзян Ваньинь встряхивает Ло Бинхэ и после отходит на шаг. Взгляд его тяжел. — Я не могу спать в общежитии, — мямлит Ло Бинхэ, — этот адепт честно-честно старался! Я… простите, цзунчжу, следующие дней десять я проведу ночи в общежитии. Он скорее чувствует, чем видит, как цузунчжу трет переносицу. — Почему ты не можешь спать со всеми? Ло Бинхэ пожимает плечами, смотря в пол. — Я никогда не спал в общежитиях. Слишком много людей, слишком шумно. Я доставляю лишь неудобства, да? Цзян Ваньинь не отвечает. Он разворачивается и уходит. Ло Бинхэ был бы рад теплым общежитиям и в меру общительным мальчикам в комнате, но он не может. Просто не может! Ло Бинхэ звонко шлепает себя по лицу, задевая нос. Был бы он менее никчемным! Вечером у общежитий Ло Бинхэ ловит Линь Шу. Он смиренно ждет наказания, когда она говорит следовать за ней. Они проходят в крыло рода Цзян. Линь Шу толкает самую дальнюю от павильонов цзунчжу и Цзян Либэя дверь в комнату. — Цзян-цзунчжу сказал отдать тебе эту комнату. И чтобы он больше не видел, как его адепт спит где попало, — она скрещивает руки на груди и прищуривается, — после войны многие из нас наоборот не могут спать в одиночестве. Хотя лишь Гуаньинь знает, что за хрень творилась в твоем мире. Приберись и иди за вещами. Ло Бинхэ неверяще оглядывает комнату. Простая, небольшая, немного запыленная, но своя! — Старшая адептка Линь, я не знаю, как… спасибо! Спасибо вам большое! — он ужасно невоспитанно несколько раз кланяется ей. Линь Шу громко фыркает: — Прекрати. Это действительно раздражает. Моя роль здесь несущественна — благодари цзунчжу. Ло Бинхэ кивает. Он сделает всё для Цзян Ваньиня! Он прекрасно спит на новом месте и с рассветом, когда еще все младшие адепты видят сны, проскальзывает на кухню, прося уступчивый и добрый персонал выделить ему немного места. Одна уже старая заинтересованная кухарка даже показывает Ло Бинхэ несколько приемов и хитростей. Она же и снимает первую пробу: — У тебя прирожденный талант и умение чувствовать специи и ингредиенты! Это поразительно! Ло Бинхэ чуть смущается. Лишь бы цзунчжу понравилось. Он берет из расчета в несколько порций и идет к павильону Цзян Ваньиня. А-Лин наверняка уже тоже проснулся. Он находит их в павильоне на воде. Цзян Ваньинь пытается завязать ленту, пока а-Лин вертится и неугомонно задает сотни вопросов. Ло Бинхэ тихо приветствует и накрывает на стол. — Опять ты. Слуги решат, что я собираюсь от них избавиться, — фыркает цзунчжу. Ло Бинхэ не отвечает. Он сервирует стол на двоих. Цзинь Лин заинтересованно принюхивается: — Ух ты! Пахнет вкусно! Он берет палочки и пробует густой отвар с пряными говяжьими ломтиками. — Мне нравится! Почти как у цзюцзю! Цзян Ваньинь фыркает: — Не говори с набитым ртом. Однако, он сам не спешит пробовать. Ло Бинхэ нервничает. — Цзунчжу не нравится? — Цзунчжу должен вернуться к работе, — Цзян Ваньинь встает, — когда а-Лин поест, отведи его к адептке Чи, она обещала присмотреть. И, пацан, — Цзян Ваньинь смотрит на него чуть насмешливым взглядом, — здесь хватит на двоих. Поешь сам. И уходит. Ло Бинхэ хочется удариться головой о деревянный столб павильона. Что он делает не так? Лето очень жаркое. Испарения от озера делают воздух душным и влажным. Ло Бинхэ несет поднос с освежающими травами для чая по надводным переходам. Уже у личных павильонов на пирсе он замечает сложенный верхний слой одежды и гуань цзунчжу. Ло Бинхэ растерянно оглядывается. Цветущие лотосы, словно встревоженные, колышутся. Ло Бинхэ подходит к концу пирса. Может, цзунчжу решил поплавать? Ло Бинхэ, еле удержав поднос, испуганно отстраняется, когда Цзян Ваньинь выныривает из глубин. Мужчина одним плавным движением, опираясь на руки, садится на край пирса. С распущенных волос и нижнего белого шелкового слоя текут ручьи речной воды. И без того удивительно черные, невыгоревшие пряди становятся еще темнее. Они облепляют широкие лопатки, повторяют изгибы тонкой талии. Мокрый шелк становится почти прозрачным, и Ло Бинхэ может видеть чужую, не тронутую загаром, кожу. Цзян Ваньинь выжимает волосы и вскидывает бровь, задавая невысказанный вопрос. — Я принес чай, — еле ворочает языком Ло Бинхэ. Во рту внезапно пересохло. Шелк интимно цепляется за Цзян Ваньиня, не скрывая ничего, напротив, он как будто стремится подчеркнуть, насколько неприлично может выглядеть цзунчжу. — Оставь в кабинете, я сейчас приду. Он поднимается во весь рост. Ло Бинхэ отводит взгляд, но всё равно замечает, как ткань облепляет грудь и талию, собирается в складки на упругих бедрах. Щеки опаляет жаром. Цзян Ваньинь нагинается, чтобы собрать вещи. Даже в такой сковывающей позе его талия сохраняет манящий прогиб. Распущенные волосы и прилипшие к лицу передние пряди смягчают и без того тонкие красивые черты. Ло Бинхэ готов умереть на месте! Цзян Ваньинь проходит мимо него. *** Казалось, это стало точкой невозврата. Ло Бинхэ не помнит, что было в том сне, но прекрасно помнит, кто в нем был и на чьи изгибы он смотрел. Температуру накаляло и то, что это был первый раз, когда Ло Бинхэ проснулся в грязном белье. Он готов уверовать, что проклят от рождения! Ничтожество! Как такое вообще возможно?! Он определенно слышал от других адептов, что это нормально — просыпаться в таком виде после весеннего сна с молодой девой с изящными формами. Но ведь, но..! Он тщательно скрывает все следы. Ло Бинхэ не знает, проклятье это или благословение, но на пирсе присутствует делегация Цинхэ Не со своим главой. Не Хуайсан не вписывается в представления Ло Бинхэ о главах ордена. Однако, вскоре по Пристани проносится слух, что на самом деле всеми делами заправляет заместитель главы Не — грозный мужчина, ровесник его почившего дагэ. Не Хуасан постоянно висит на Цзян Ваньине и капризно тянет «Цзян-сюн». Ло Бинхэ искренне желает ему охладиться в озере! Хуже всего то, что цзунчжу позволяет такую фамильярность! Ло Бинхэ натыкается на созерцающего лотосы главу Не уже в день отбытия делегации. Поблизости, удивительно, никого нет. Ло Бинхэ приветственно кланяется. — Так это ты тот адепт, что постоянно находится рядом с Цзян-сюном? — Не Хуайсан по-детски доверчиво хлопает глазами, — он уже назначил тебя приемником? Ах, был бы ты моложе! — Глава Не ошибается. Этот скромный адепт просто благодарен цзунчжу. — О, а я подумал, что Цзян-сюн готовит тебя к делам ордена! — он задумчиво прижимает сложенный веер к лицу, — ох, уже пора уходить! Хотя, конечно, мой заместитель никуда не уйдет без меня, всё равно не стоит заставлять моих людей ждать. Ло Бинхэ низко кланяется. Глава Не как будто бы испаряется, а на его месте лежит книга в простой желтой обложке без подписей. Он оглядывается в поисках Не Хуайсана, а после поднимает книгу. Не мог же этот человек, даже не владеющий духовным оружием, так незаметно уйти? Наверняка, он где-то поблизости! Ло Бинхэ прячет книгу за верхним слоем и идет вдоль построек. Поиски заканчиваются тем, что делегация Цинхэ Не уже высоко в небе. Ло Бинхэ хочет подойти к цзунчжу, но того перехватывает Цзян Либэй, а сам Ло Бинхэ спешит на вечернюю тренировку. В итоге уже вечером он вспоминает об этой тонкой книжке, но беспокоить цзунчжу по такому поводу не кажется важным. С другой стороны, здесь могут быть написаны важные дела ордена Не! А еще, глава Не может решить, что Ло Бинхэ украл у него важные записи об ордене Не! Но, если там написаны действительно важные сведения, то цзунчжу может решить не отдавать записи главе Не. Решив не мучиться, Ло Бинхэ открывает книгу. И тут же ее захлопывает! Нет-нет-нет! Он не должен такое читать! Теперь он точно не сможет показать книгу цзунчжу! Иначе он решит, что Ло Бинхэ зачитывается книгами с весенними картинками! Бесстыдство! Ло Бинхэ прячет ее под матрасом. Спустя месяц, на полную луну, посреди ночи он, устав от того, в каком состоянии просыпается чуть ли не ежедневно, не выдерживает. Книга, будто поджидая момента, сама оказывается у него в руке. Не читая распутные подписи, Ло Бинхэ скользит взглядом по откровенным изображениям. Здесь сплетаются женщина и мужчина, здесь — очень крупно изображены срамные места и то, как они, должно быть, синхронно движутся. Далее просто изображения обнаженных женских тел. Ло Бинхэ закрывает книгу и хлопает ею себя по голове. Ему следовало утопить ее в озере! Он снова открывает и быстро и скучающе пролистывает. Однако, ближе к концу книги он останавливается. Сначала ему что-то не дает покоя, но вскоре он понимает: здесь изображены двое мужчин! Щеки вспыхивают. На изображении один мужчина, раздвинув ноги, опрокинут на спину, пока другой нависает над ним, прижимаясь своим пахом к бедрам. Ло Бинхэ с широко раскрытыми глазами изучает изображение, а после читает подписи. Это кажется невозможным! Он судорожно вздыхает, воровато оглядывается, хоть и знает, что никого, кроме него нет в залитой лунным светом комнате, и представляет написанное. Как грубые росчерки туши оживают и двигаются. Рука опускается под одеяло. Ему не нужно много времени, чтобы добиться удовольствия. Уже после Ло Бинхэ мучается угрызениями совести и корит себя за то, что не взял полотенце. *** Даже несмотря на то, что цзунчжу не признал Ло Бинхэ за личного ученика, он стал очень близок к Цзян Ваньиню! Ло Бинхэ готовит для цзунчжу, наливает чай, следит за порядком в кабинете и личном павильоне и всё свое свободное время посвящает Цзян Ваньиню. Тот хоть и ругается, но не возражает. К тому же, Ло Бинхэ знает подход и к а-Лину! Когда а-Лина забирают в Башню Кои, Ло Бинхэ уже восемнадцать. Он старается окружить Цзян Ваньиня вниманием, хоть тот и сильно замкнулся с уходом Линлина. Хуже всего то, что советник Шэнь тоже покинул Пристань, и теперь цзунчжу прибавилось работы. Но Ло Бинхэ ответственно следит за тем, чтобы цзунчжу вовремя ел и отходил ко сну! Теперь Ло Бинхэ приходится притворяться. Утром он радостно улыбается хмурому Цзян Ваньиню, а ночью видит весьма непристойные сны. Хуже всего то, что ночью цзунчжу — всегда во влажных почти полностью прозрачных шелковых халатах — раскидывается на любой удобной поверхности, а при свете дня на этих самых поверхностях изучает корреспонденцию и пишет ответы. Одно из таких сновидений и вовсе странное. Ло Бинхэ, как обычно, нависает над Цзян Ваньинем. Он сам выше и крупнее раскинувшегося под ним мужчины. В этом не было бы ничего удивительного, если бы не обостренные ощущения. Чутье заклинателя заставляет его отпрянуть. Иллюзия рушится. Ло Бинхэ оглядывается. Вокруг него толпой сгрузились уличные мальчишки, а сам он стал куда меньше. Они насмехаются над ним и замахиваются, провоцируя начать драку. Ло Бинхэ как загнанный пес, может только рычать и скалиться, пытаясь укусить руку, с зажатым в ней камнем. Он выныривает из толпы, чувствуя удары по спине, и бежит вдоль улиц. За ним бегут уличные мальчишки. Загоняют, как дичь. Это сон. Он знает, что это сон. Должно быть, призрак. Ло Бинхэ бежит и бежит, пока стены домов не превращаются в безжизненные скалы. Он оглядывается. Теперь за ним медленной, но неотвратимой толпой идут мертвецы. Ло Бинхэ кривится. Почти как на последней охоте под слоем огромной энергии негодования на кладбище. Но если призрак затягивает в личный кошмар, то, должно быть, здесь есть кто-то, за кем гонятся мертвецы. Ло Бинхэ ныряет меж скал в поисках источника. Он слышит звон мечей, но в округе лишь свежие и давние трупы. Одежды заклинателей знакомы и нет. Ло Бинхэ предполагает, что это чьи-то воспоминания о войне. Он идет по мертвецам, внутренне содрогаясь от всхлюпов крови и треска костей под ногами. В какой-то момент перед Ло Бинхэ появляются фигуры живых людей: адепт Юньмэн Цзян и некто в черном. Он бежит к ним изо всех сил. Ло Бинхэ замирает: он не может не узнать человека, рядом с которым провел столько времени. Цзунчжу стоит на коленях, что-то сжимая, пока человек в черном нависает над ним. Цзян Ваньинь кричит, почти перекрикивая рычание мертвецов и потревоженные ими тела убитых заклинателей. Звон мечей всё ещё звучит в ушах. — Цзунчжу! — Ло Бинхэ срывается с места. Он подскальзывается и запинается о тела, но упорно движется к Цзян Ваньиню, зовя. — Что..? — Цзян Ваньинь поворачивает корпус тела. То, что лежит у него на коленях, открывается Ло Бинхэ. Труп практически безликой женщины. — Кто ты… сопляк? Цзян Ваньинь непонимающе моргает. — Цзунчжу! Это сон! Морок! Ловушка! Ло Бинхэ падает рядом с ним на колени. В свои восемнадцать он практически сравнялся с Цзян Ваньинем ростом. Ло Бинхэ скидывает тело женщины с колен внезапно юного главы. — Цзунчжу! Не прикасайтесь! Надо выбираться отсюда! Цзян Ваньинь трет окровавленными пальцами глаза и виски, но не оставляет грязных разводов на своем очень молодом и удивительно ранимом лице. Сердце Ло Бинхэ стучит где-то в горле. — Пошли, — кивает Цзян Ваньинь. Безликий человек в черном не препятствует им. Увы, но Ло Бинхэ знает, кто эти люди. Они идут и идут вдоль хребтов. Трупы и ходячие мертвецы исчезли. — Бинхэ. Чувствуешь негодование? Ло Бинхэ отрицательно трясет головой. — Это странно. И то, что призрак отступил, когда ты сказал про наваждение. — Вы думаете, что это призрак, цзунчжу? Цзян Ваньинь поджимает губы: — Выясним. Картина меняется. Безжизненные скалы сменяются бамбуковыми зарослями. У Ло Бинхэ неприятно скручивает живот, когда до них долетают звуки детской возни. — Что-то происходит, пойдем, посмотрим. Ло Бинхэ хватает Цзян Ваньиня за рукав: — Цзунчжу, пожалуйста, давайте просто повернем назад. Цзян Ваньинь вскидывает бровь, фыркает и идет на звуки. Ло Бинхэ вздыхает и следует за ним. Из зарослей открывается вид на поляну Цинцзин. Толпа мальчишек окружили самого младшего мальчика и льнущую к нему девочку. Может, не защити его тогда Нин-шицзе, Ло Бинхэ никогда бы не лишился материнской подвески. Здесь нет ничего необычного. Просто толпа мальчишек нашла себе жертву. Ло Бинхэ отворачивается и затыкает уши, но звуки всё равно звучат у него прямо в голове. Цзунчжу не вмешивается, просто стоит и напряженно смотрит. Громче всего звучат крики Нин-шицзе. На самом деле, не смотря на синяки, ушибы и сломанный нос, в тот момент Ло Бинхэ больше чувствовал боль от унижения, чем от побоев. Но теперь самый важный для него человек смотрит на то, как он жалок и беспомощен! Ло Бинхэ проклинает призрака. Если бы он был чуть более сильным… Подвеска теряется в тумане морока. Увы, Ло Бинхэ не может помнить, куда она упала. Он с десяток дней каждое свободное мгновение ползал по траве, ища кулон, но тщетно. — Я дам тебе силу поквитаться с обидчиками, — как шелест листьев проносится шепот. Ло Бинхэ поднимает глаза и видит, как Цзян Ваньинь напрягается и кладет ладонь на Саньду. Голос звучит громче: — Дитя, прими моё благословение. Цзян Ваньинь одним движением прячет Ло Бинхэ за свою спину и прислушивается к тому, откуда идет звук. За Ло Бинхэ воспоминание меняется, и теперь показывает потасовку между ним и еще тремя его шисюнами после ухода советника Шэнь. В тот раз не обошлось без крови. — Иди за мной, и больше никто не посмеет тебе навредить, — шепот врезается во внутреннее ухо. Ло Бинхэ наблюдает за хмурым Цзян Ваньинем поверх его плеча. Он мысленно качает головой: Ло Бинхэ уже почти сравнялся ростом с цзунчжу, но тот продолжает прятать его за своей спиной. Зачем ему что-то ещё? Что может предложить ему этот призрак, если Ло Бинхэ уже получил всё, что желал? Он делает шаг вперед и почти прижимается к цзунчжу. Меж их иллюзорными телами остается меньше трех пальцев. — Что ты за трусливая тварь? Боишься показаться? — гордо вскидывает подбородок Цзян Ваньинь. Слышится задушенный вздох. Призрак, кажется, крайне оскорблен такими речами. — Никаких нравов в этом бездуховном мире! Ты разговариваешь со старейшиной демонов, не оперенный птенец, — звучит скрипучий голос старца. Цзян Ваньинь сначала вытягивается по струнке, а после развеселившись, прыскает. — Ты насмехаешься надо мной? Цзян Ваньинь внезапно становится очень серьезен: — Да хоть сам Яньло-ван. Развей морок и проваливай, тогда, возможно, я тебя не трону. Бестелесный демон зло смеется. — Тогда я покажу тебе, заклинатель, что со мной владыка Желтых источников не сравнится! Внезапно Цзян Ваньинь подкашивается. — Цзунчжу! Ло Бинхэ подхватывает Цзян Ваньиня, разворачивая и прижимая его к своей груди. Ощущения почти как наяву. Он бы задохнулся от восторга, если бы не дикий гнев. — Что ты с ним сделал?! — Отправил на другой уровень сна, чтобы этот раздражающий человек нам не мешал, — как неразумному юнцу поясняет старейшина демонов, — меня зовут Мэн Мо. Демон сновидений. Мне тысячи лет, и настала пора передать мои знания преемнику. Я научу тебя всему, что знаю сам. Поклонись мне как шицзуню. Ло Бинхэ теснее прижимает к себе Цзян Ваньиня, удобнее устраивая его голову на своем плече. Лицо мужчины искажается, словно от боли. — Отпусти его! — рычит Ло Бинхэ сквозь зубы. Сердце бьется в ушах, и он уже обязан проснуться, но демон держит его — их! — в кошмаре. — Я научу тебя, как преодолевать свои страхи, как рушить иллюзии, — вкрадчиво говорит демон. Цзян Ваньинь дергается в его объятиях и всхлипывает. — Оставь его в покое! — кричит Ло Бинхэ. — Тебе ведь нужен я! Демон, кажется, в замешательстве. — Но я вселился только в твой сон, ты сам привел этого человека. Если бы это не было сном, Ло Бинхэ бы побледнел. — Но как..? Внезапно, меж их прижатых тел вырывается вспышка молнии. Цзыдянь, поняв, что с хозяином творится беда, разрезает пространство. Ло Бинхэ резко садится в своей кровати. Он дрожит, натягивая верхний слой одежды и обувь. Он бежит сквозь прохладную летнюю ночь. В павильоне цзунчжу темно, в его комнатах не горит ни одна свеча. Ло Бинхэ всё равно тарабанит в закрытую дверь, словно спасаясь от погони. — Цзунчжу, позвольте мне войти! Запирающая слабая печать, которую при желании смог бы сломать даже младший ученик, спадает. Ло Бинхэ врывается, почти сразу же падая на колени перед кроватью цзунчжу. Цзян Ваньинь сидит на кровати, положив руку на живот, и тяжело дышит. Распущенные волосы обрамляют по-ночному нежные черты лица. Впервые Ло Бинхэ видит цзунчжу настолько уязвимым. — Этот демон… простите цзунчжу! Он пришел из-за меня! Наверняка, эта зараза прицепилась ко мне, как к прокаженному, — он утыкается лбом в кровать, стискивая зубы, — я… не смог защитить. Этот адепт подвел своего цзунчжу. Цзян Ваньинь трет даньтань с золотым ядром и громко фыркает. — Что за глупости, щенок? В моем доме никогда не будет такого, чтобы дети защищали взрослых. Я свяжусь с советником Шэнь, он должен знать, как бороться с этой напастью. — Мне уже восемнадцать, и я… — Всего восемнадцать, сопляк, — Цзян Ваньинь закатывает глаза, — пользуйся этим, пока можешь. Однажды ветер может перемениться. Ло Бинхэ снова утыкается лбом в край постели. — Я бы хотел, чтобы цзунчжу мог на меня положиться. Я, я… этот адепт больше всего желает стать для вас поддержкой и опорой! Он чувствует прикосновение к волосам. Цзян Ваньинь почти ласково треплет его по голове. — Иди спать, Бинхэ. Советник Шэнь навешивает талисманы от демонов сновидений во всех покоях Пристани Лотоса. *** Маленький монстр вернулся на Пристань Лотоса. Ло Бинхэ испытывает к а-Лину теплые чувства, рядом с ним ему кажется, что он почти как старший брат. Однако, а-Лин всегда относился к нему с ревностью и недоверием. Временами Ло Бинхэ смущенно улыбается от мысли о том, что Цзинь Лин относится к Ло Бинхэ, как к потенциальным невестам цзунчжу. Но, в отличие от прошлых претенденток, Ло Бинхэ знает, что путь в сердце Цзян Ваньиня лежит через а-Лина и Пристань Лотоса. И у Ло Бинхэ в двух пути есть преимущества! Ло Бинхэ честно старается не мешать цзунчжу и а-Лину общаться. Он делает не более, чем обычно: просит у Цзян Ваньиня один спарринг утром, приносит завтраки, закуски, обеды и ужины, помогает с корреспонденцией, выполняет личные поручения, ждет указания. Всё то, что позволяет цзунчжу хоть немного расслабиться! На третий день чуть подросший девятилетний Цзинь Лин накидывает на Ло Бинхэ силки: — Что ты здесь постоянно вертишься? — он знакомо надувается и скрещивает руки на груди. — Этот адепт выполняет поручения цзунчжу. — Ты просто пытаешься отнять его внимание! Ло Бинхэ улыбается: — Советник Шэнь уехал с а-Лином в Башню Кои, поэтому у цзунчжу прибавилось работы. Если я не буду выполнять поручения твоего цзюцзю, то ему придется всё делать самому. Цзинь Лин хмурится, но соглашается: — Тогда у цзюцзю будет больше свободного времени. — Бинхэ, — из-за павильона, уткнувшись в свиток, выходит Цзян Ваньинь, — отправь отряд сопляков с кем-нибудь из свободных старших адептов в южную деревню, — он дает ему потрепанную бумагу, вероятно, единственное, что нашлось в бедном селении, — пусть учатся. На главном пирсе прохудились доски, пригласи мастера Шэн на осмотр. Утром тренировку младшим проведешь ты. Через шичэнь жду тебя на тренировочном поле. И позови Цзян Либэя в мой кабинет. — Да, цзунчжу, — Ло Бинхэ переполняет гордость. Он может быть крайне полезным! — Но цзюцзю! А как же я? Цзян Ваньинь вскидывает бровь: — У тебя занятия четырьмя искусствами со своим наставником. Думаешь, Цзини пустили тебя, чтобы ты мог прохлаждаться в Юньмэн Цзян? — Но я хочу провести время с тобой! — глаза Цзинь Лина наполняются реками непролитых слез. — Цзинь Лин, — Цзян Ваньинь садится рядом с племянником, — я понимаю, но на тебе лежит тяжесть ответственности перед своим орденом. Думаешь, старейшины Цзинь отпустят тебя в следующий раз, если ты будешь праздно разгуливать по Пристани? Цзинь Лин плачет и обнимает своего цзюцзю. — Завтра мы с тобой постреляем, хорошо? Будем учить Фею приносить подстреленный воздушный змей. Цзян Ваньинь прижимается губами к макушке ребенка. — Давай, потерпи. Сначала обязательства. Цзинь Лин бубнит «хорошо». Цзян Ваньинь взъерошивает его волосы и уходит. А-Лин поворачивается к Ло Бинхэ: — Ты! — Цзинь Лин зло задыхается, — завтра цзюцзю будет со мной! Не смей отнимать его у меня, ты, похититель цзюцзю! Он топает ногой и убегает. *** Ло Бинхэ знал, что он лидировал в турнире. Конечно, ведь цзунчжу достоин самого лучшего! Ло Бинхэ принесет почет Юньмэн Цзян и выиграет для Цзян Ваньиня тысячу духовных камней! И тогда, тогда… Он вынимает жемчужину из пасти болотного волосатого демона. Тогда Цзян Ваньинь поймет серьезность намерений Ло Бинхэ! Ло Бинхэ сжимает в ладони жемчужину, кусая губу. Да, цзунчжу обещал его выслушать после Альянса Бессмертных, но Ло Бинхэ всё равно чувствует себя карпом, пытающимся перепрыгнуть через драконовы ворота. Когда-то давно ему ясно дали понять, что белый рис — еда для богачей, а он может есть лишь крошки с пола. Цзян Ваньинь — сын предыдущего главы ордена и Пурпурной паучихи, легендарной воительницы. Он с детства, как кусок драгоценного нефрита, бережно обрабатывался лучшими мастерами шести искусств. А Ло Бинхэ — голодранец, которого бросила собственная мать на смерть в реке от зимней стужи, воспитанный приемной матерью-прачкой. Он бесконечно любил свою добрую и любящую а-нян, но он не слепец, чтобы не отличить феникса от ласточки. Жемчужина пристает к браслету. Ло Бинхэ продолжает путь вдоль реки. Ни одна секта и ни один орден не может конкурировать с Ло Бинхэ в стихии Юньмэн Цзян. Он натыкается на группу из пяти человек в золотых одеждах дворца Хуаньхуа. Три девушки опустились у кромки воды и оголили ноги до колена. Ло Бинхэ фыркает и выходит из кустов — не безопасно лезть в зараженный источник. Он приветствует Хуаньхуа. Одна из девушек вскакивает на ноги, пока другие кидаются в озеро: — Меня зовут Цинь Ваньюэ, — мягко улыбается заклинательница, — это на тебя глава Цзян поставил тысячу духовных камней? Ло Бинхэ смущенно кивает. Тысяча камней! Цзунчжу ему доверяет. — Так ты Ло Бинхэ? — кричит из воды одна из девушек, — я — Цинь Ваньжун! Заклинательница рядом с Ло Бинхэ тихо поясняет: — Моя младшая сестра. — Господин Ло, можем ли мы пойти вместе с тобой? — громко, но вкрадчиво спрашивает Ваньжун, — тебе не будет так тоскливо, а нам страшно. Девушки в воде смеются. Ло Бинхэ вскидывается. Что-то не так. — Господин Ло..? — настороженно тянет Цинь Ваньюэ. Ло Бинхэ вскрикивает: — Прочь из озера! Все вон! Девушки, напротив, словно примерзают к месту. Это ошибка. Та, не представившаяся, одним прыжком взбирается на почву, пока замешкавшаяся Цинь Ваньжун ступает на илистый участок. Она поскальзывается и падает в воду. — Ваньжун! — зовет Ваньюэ. Ло Бинхэ ловит ее за плечи и тянет на себя. Вода бурлит, и по ней расползаются черные водоросли.   Бездонный омут! Он мысленно отправляет Чжун Чжанью в омут, перерезать нити. Он вытягивает девушку из воды. Та обессиленная падает на землю и в страхе ползет дальше от воды. Ее сестра кидается к ней, обнимая за плечи. Но тут же эта тварь снова выпускает свои нити, ползущие по суше, и впивается в ногу Ваньжун. Заклинательница дико кричит. В раз нити проникают под кожу, разрывая плоть на куски. В момент нога до щиколотки становится похожа на обглоданную кость. Ло Бинхэ не медлит. Он складывает ладонь в печать огня и опаляет поврежденную ногу. Сквозь болезненный крик девушки он слышит писклявый вой монстра. — Ваньжун! Сейчас, сейчас. Потерпи, пожалуйста! — причитает сквозь слезы Ваньюэ, отчаянно роясь в рукаве. Она извлекает чистые ткани и порошки лекарственных трав. Заставляет младшую сестру выпить пилюлю и трясущимися руками на удивление качественно перематывает ногу, посыпав мелким порошком. Ваньжун всхлипывает. Еще одна девушка закрывает ладонями себе рот, боясь вскрикнуть. Двое парней, на вид младше Ло Бинхэ, в ступоре стоят до тех пор, пока их не окликают.   Бессполезные. — Пошлите сигнальную ракету! — приказывает Ло Бинхэ. Идеально скопированные у Цзян Ваньиня интонации мгновенно заставляют парней зашевелиться. Сам Ло Бинхэ вечность бы слушал командный голос цзунчжу. Внезапно небо расцветает десятками, если не сотнями, сигнальными вспышками! Плохо дело. Почему? Ло Бинхэ защищается от ударов ледяного демона.   Почему сейчас? Он отводит удар в сторону. Позади бушует Бесконечная Бездна. Их борьба идет довольно долго, но Ло Бинхэ уже выбился из сил, а демон лишь стал злее. Ему лишь бы подать сигнал, и кто-нибудь из Юньмэн Цзян обязательно придет!   Цзунчжу не бросит его. Демон, словно прочитав мысли Ло Бинхэ, холодно усмехается. Он делает выпад, но вместо того, чтобы ударить Ло Бинхэ, хватает Чжун Чжанью. Ло Бинхэ задыхается, когда по мечу ползут ледяные узоры.   Нет! Демон, держа одной рукой замороженное лезвие, бьет демонической энергией в центр меча. Чжун Чжанью, издав печальный звон, раскалывается. Осколки падают к ногам Ло Бинхэ. Он, как зачарованный, наблюдает. Его друг последний раз сверкает чистой духовной энергией и навсегда теряет свой блеск. Демон с пустым, ничего не выражающим лицом, говорит: — Теперь твоя очередь. Он хватает обескураженного Ло Бинхэ за шею. Тот сопротивляется, но может только пинать демона и сжимать пальцы вокруг словно высеченной из льда руки. Глаза Ло Бинхэ закатываются. И в то же мгновение происходит невероятное. Он чувствует, как внутри него движется небывалая сила. Ло Бинхэ высвобождает ее, в попытке спасти свою жалкую жизнь. Демона отбрасывает на десяток шагов. На холодном лице появляется слабая эмоция удивления. И тут же сменяется злостью. — Жалкий полукровка. Служишь людям вместо того, чтобы вернуться домой. Ло Бинхэ чувствует потоки неправильной, демонической ци. Это… это невозможно. Он, кто он? Откуда в нем ци демона? Неужели, он пошел, сам того не зная, по демоническому пути и украл у демона часть его энергии? Демон хмурится: — Твой клан больше не существует, небесный демон. И род Мобей больше не станет уступать свои территории. — Я не демон, — отчаянно скулит Ло Бинхэ. Сердце дикой птицей бьется в груди. Демон пожимает плечами: — Ты жалок. Любой демон проходит Бесконечную Бездну, — он медлит, — пора тебе вернуться домой. Одним ударом демон скидывает Ло Бинхэ в пропасть. Время застывает. Слезы срываются с ресниц и отстают от хозяина, словно снежинки, кружа в воздухе. Темное небо освещает фиолетовая зарница. Где-то там, в дали, Цзян Ваньинь сражается с монстрами. Ло Бинхэ нащупывает сигнальную ракету. Он успеет выстрелить. Девятилепестковый лотос расцветет над Бесконечной Бездной. Цзунчжу обязательно придет за ним. Ло Бинхэ крепко зажмуривается и прячет ракету. Не нужно. Ему уже не помочь. А Цзян Ваньиню не стоит знать, что в последние мгновения своей жизни он больше всего жаждал его помощи. Ло Бинхэ смаргивает слезы. Да, он оставит цзунчжу в неизвестности, но не заставит его нести на себе бремя вины за свою кончину. Ло Бинхэ закрывает глаза. Перед глазами проносятся самые счастливые мгновения на Пристани Лотоса. — Сынок. Сынок, просыпайся, — хрипит над ухом старческий голос. Чувства к Ло Бинхэ приходят медленно. Сначала это ощущение чего-то твердого и жуткая боль по всему телу, но больше всего беспокоит голова. — Давай, поднимайся, нужно спрятаться. Ло Бинхэ не осознает, но медленно опирается на дрожащие руки, отрывая себя от земли. Под ним обнаруживаются следы крови. Он тяжело садится. Пейзаж вокруг… мертвый. — Это Бесконечная Бездна. Начало и конец Царства Демонов. Мужской голос ласков и терпелив. Ло Бинхэ тяжело оглядывается, но никого не видит. — Я в твоих мыслях, сынок. Мы уже встречались. В голове словно разрывается колокол, но Ло Бинхэ вспоминает — Мэн Мо. — Верно, верно. Мы в родном мире, поэтому тебе не обязательно спать, чтобы поговорить со мной. Ло Бинхэ мысленно отвечает. В любом случае, во рту словно разверзлась пустыня. Он не уверен, что в ближайшее время вообще сможет говорить. Я не собираюсь становиться вашим учеником, старейшина. В мире есть только один человек, которому я поклонюсь как шицзуню. Но этот адепт выслушает наставления мастера. Голос старейшины несколько дрожит, но тот всё также тепло соглашается: — Хорошо. А теперь слушай меня внимательно. ————— — Цзунчжу, — входит в кабинет Цзян Либэй. Вечер достаточно теплый, но он всё равно завернут в плащ из плотной материи. Цзян Чэн в предвкушении напрягается, отрываясь от документа, — готово. Цзян Либэй снимает плащ, обнажая висящий на поясе свой духовный меч. Позади него, обмотанный тканью, спрятался еще один. Цзян Либэй отстегивает лишний от пояса и вручает Цзян Чэну. Он, не раздумывая, срывает ткань, желая убедиться, что дух меча в порядке. Цзян Чэн вынимает меч из новых ножен, инкрустированных серебром. Меч поет в руках и переливается светом освещающего талисмана, отвечая на духовную энергию того, кому присягнул в верности. По лезвию бежит вязь горящих иероглифов: «Чжун Чжанью». По поверхности лезвия тянутся тонкие шрамы. Цзян Чэн взвешивает меч в руке. Уголки губ дергаются в слабой улыбке. — Шу Ли пошел на пользу обмен опыта с Ваньцзянь, — Цзян Либэй улыбается, — однако, меч очень слаб, его рана глубока. — После нашего выигрыша советник Шэнь погрузился в изучение духовных камней и попыткой извлечь из них как можно больше энергии. Он собирается использовать духовную печать из сотни камней в местах сосредоточения кровеносной системы земли. Если он прав, мы сможем запечатлеть ци в духовном оружии. Связь инь и ян меча и владельца окажется сбалансированной. И Чжун Чжанью загорится небывалой силой. — Или большое количество ци уничтожит клинок, — фыркает Цзян Либэй. Цзян Чэн осуждающе смотрит на него. — Этот советник рад слышать, что помощник Цзян безоговорочно в него верит, — Шэнь Цинцю неслышно проскальзывает в кабинет через не до конца закрытые двери. Он закатывает глаза, — доверие, что цветы для хайтана, прообраз богатого урожая и эффективного сотрудничества. Цзян Либэй неловко чешет нос и смеется: — Я понял-понял, советник самый лучший и никогда не ошибается! Заметив игривый тон, Шэнь Цинцю прихорашивается. — Поэтому опыт мы ставим на мече без хозяина, — отрезает Цзян Чэн. Цзян Либэй кривится. Цзян Чэн понимает его мысли, однако подобная жертва в дальнейшем может позволить применять энергию духовных камней к попавшим под проклятье адептам. Шэнь Цинцю фыркает: — Потому что ни один владелец меча добровольно не отдаст своего товарища на растерзание. Цзунчжу, — он кладет свитки на стол, — «Расспрос», «Призыв» и «Милосердие». Цзян Чэн выгибает бровь. — Гусу Лань прислал свои трактаты? — В качестве извинения за Лань Ванцзы. От Лань Цижэня. Цзян Либэй фыркает: — Бесполезные свитки в обмен прощению за нанесенное оскорбление? — Свитки и шелка, лично от старейшины Лань, — кивает Шэнь Цинцю. Цзян Чэн еще раз окидывает лезвие взглядом и зачехляет меч: — Цзян Либэй прав, просто мусор. Гусу Лань не намерен делиться своими секретами, особенно после того, как Цзэу-цзюнь дал в руки Цзинь Гуанъяо мощнейшее орудие против Чифэн-цзюня. — Вы говорите это мастеру четырех благородных искусств, цзунчжу? Цзян Чэн пожимает плечами, возвращаясь к корреспонденции: — Советник Шэнь волен делать, всё, что ему заблагорассудится. Даже если вы и освоите технику, какой нам от нее толк? Мы люди меча, а не циня. Поймал, обезвредил, упокоил. Шэнь Цинцю сгребает свитки и прячет в рукав. Он столько лет живет на Пристани, но удивительно сохраняет привычки своего мира. — Тогда этот советник займется своими исследованиями. Цзян Чэн кивает, разворачивая следующее послание из Цанцюн. Список подарков со стороны лидера Юэ. Цзян Чэн трет переносицу. Перед ним опускается еще один лист. — Список подарков от Цанцюн я отредактировал, ничего лишнего. Вот список со стороны Юньмэн Цзян. Цзян Чэн окидывает взглядом списки. Пятьсот духовных камней, двадцать обозов шелка, лекарственные снадобья и мази, вина, изделия из дерева и металла, кожа… Цзян Чэн доходит до конца списка. Рука, до сих пор лежащая на мече, дергается. Список Юньмэн Цзян в три раза короче. — Советник, вам не кажется, что вы немного увлеклись? Цзян Либэй забирает свитки, сверяя. — Забираю неоплаченный счет с Цанцюн. Не переживайте, цзунчжу, их секта справится, — дергает носом Шэнь Цинцю. Цзян Либэй грязно ругается. — И это выкуп за лидера Юэ? Юньмэн Цзян должен выплатить раза в два больше, чем Цанцюн! — Нет, — Шэнь Цинцю скрещивает руки, — мы не будем платить за глупость лидера Юэ. Цзян Чэн весело фыркает. Его ждет мигрень. — И кем после этого мы будем? Нищенствующим орденом, который даже не может уплатить подарки? — возмущается Либэй. — Обряд будет проходит в кругу Цанцюн и Юньмэн Цзян. Сколько бы вы не уплатили, всё равно не угодите вершинным лордам. Так зачем растрачивать богатство на собак? — Одиннадцать вершинных лордов Цанцюн, главы Ланьлин Цзинь и Цинхэ Не. Все со своими небольшими делегациями, — трет лицо Цзян Чэн, — мы не посрамим честь своего ордена. Шэнь Цинцю выглядит оскорбленным: — Я приму это только если цзунчжу хочет сыграть на контрасте с непочтительным вторым нефритом Гусу Лань. Цзян Либэй натянуто смеется, искоса поглядывая на Цзян Чэна. Цзян Чэн устало вздыхает: — Лидер Юэ высказал желание войти в орден Юньмэн Цзян как даосский партнер советника Шэнь, однако, он не сложил с себя полномочия и настаивает на том, чтобы церемония проходила на Цюндин. — Поэтому мы и не должны платить больше. — Мы могли бы оставить список, но в довесок заплатить тем, что есть только у нас, но нет у Цанцюн, — Цзян Либэй трет подбородок, еще раз сравнивая списки. — У нас нет ничего, что мог бы захотеть Цанцюн, — отрезает Цзян Чэн. Ни цзиньского золота, ни ланьских практик, ни сабель Не. Ничего особенного. Он берет чистый лист, составляя новый, равный, список подарков. — Есть вещи, в которых заинтересован Цанцюн, — вкрадчиво начинает советник Шэнь, — пик Кусин очарован юньмэнской влагостойкой темной древесиной, Сяньшу — основами охранной вышивки Юньмэн Цзян, Цяньцяо — копиями вэньских книг о ядрах. А Цюндин и Аньдин — снижением налога на торговлю, даже временно. Цзян Чэн сжимает кисть. — Допустим, древесина и вэньские трактаты. Ими я могу пожертвовать. Но, — он изнутри закусывает щеки, — охранную вышивку вернула в мой орден Яньли, это не обсуждается. — И я бы не хотел терять часть прибыли от налога. Поэтому, я предлагаю полностью освободить от него негабаритный товар: драгоценности, украшения, лекарства и духовные травы. Тогда в первую очередь в Юньмэн Цзян хлынут драгоценные металлы и лекарственные препараты. Часть торговцев оседает на наших землях, цены ниже и доступность выше. И снизить в три раза налог на ввоз всех остальных товаров непосредственно для горной секты Цанцюн на несколько лет. Цзян Чэн стучит пальцем по столу. Мысль дельная. — Как это скажется на Илине? Шэнь Цинцю, хитрый лис, достает свиток из рукава: — Не беспокойтесь, цзунчжу, мы с Чи И рассчитали, чем это чревато для нас. Цзян Чэн кивает: — Я просмотрю. Обсудим утром. Спасибо, советник. Шэнь Цинцю кивает и растворяется в ночи. Цзян Либэй остается на месте: — Да уж. Юньмэн Цзян справился бы и без советника Шэнь, но какой бы ценой, — он качает головой, а после усмехается, — ты бы точно тронулся умом, Цзян Чэн. — Если ты решил просто поболтать, то найди себе другого собеседника этой ночью. Я занят. — Ты всегда занят, — Цзян Либэй тяжело садится напротив Цзян Чэна, — есть кое-что, что мучает меня долгое время. — Сходи к целителю, — отмахивается он. — Ты же знаешь, с того дня прошло почти двадцать лет. Цзян Чэн вздыхает. Одно дело отмахиваться от праздной болтовни, другое — от их общего прошлого. — Меня не было в тот день на Пристани, а после только сообщили, что ее разбили. Отряд Цинхэ Не взял меня под командование. Цзян Чэн мысленно глубоко вздыхает. Он не может говорить о том дне, не может вспоминать о войне. Или не хочет, просто не хочет. — И я надеялся, что Чжэньли спасется. Заберет сына и сбежит, — Цзян Либэй судорожно вздыхает. Цзян Чэн опускает глаза. Их окружили со всех сторон. — Она решила сражаться. Чжэньли не была лучшей или выдающейся. Но как и многие внутренние адепты сформировала золотое ядро, участвовала в ночных охотах, носила колокольчик Юньмэн Цзян. — Даже двухлетнего ребенка не пожалели. Псы. Сволочи. На самом деле, тело сына Цзян Либэя не нашли. Вернее, нашли лишь обгоревший детский полуразложившийся труп. Но установить связь с духом еще неразумного ребенка практически невозможно, даже от взрослых тяжело получить ответ. Это не мог быть никто другой, кроме как сын Цзян Либэя, но в то время тот радикально отрицал это. С годами смирился. — И я каждый день жгу им благовония и буду делать это до самой смерти. Но время идет, и мне уже за сорок. — Рано тебе пока еще умирать. — Я собираюсь жениться. Цзян Чэн в неверии вскидывает брови. — И на ком же? — Цзян Чэн мысленно перебирает варианты, но всё не то: слишком молоды, слишком свободны или уже замужем. Пока ответ однозначно не встает перед глазами. — Мадам Чи, — одновременно всплывает в голове и звучит от Цзян Либэя. — И она согласна с твоими намерениями? — Целый год мне отказывала, но продолжала соглашаться на встречи. Цзян Чэн весело фыркает. Он определенно отомщен, надо будет поблагодарить свою бухгалтерку. — Может, стоило прислушаться к желанию мадам? — раздраженно-весело шипит Цзян Чэн. Что за хрень! Почему все вокруг него внезапно впали в какую-то любовную лихорадку?! — Она отказывала, потому что не заклинательница и бывшая проститутка, и она тоже не молода. Я же убедил ее, что для меня это не имеет значения. — А если мадам Чи случайно забеременеет? Что тогда? — наседает Цзян Чэн. — Я слышал, что иногда обычные женщины становятся матерями и в шестьдесят. У нас есть прекрасный целитель но, если что пойдет не так, я думаю, лорд Му не откажет в помощи. Цзян Чэн вздыхает и разглядывает Цзян Либэя. Они носят одну фамилию и являются дальними родственниками, но не это их роднит. Цзян Чэн знает его с детства, он чуть с ума не сошел, когда узнал, что хоть кто-то из старой Пристани выжил. Они тогда разрыдались при встрече. Яньли уже была у Цзиней под покровительством их госпожи, а Вэй Усяня он так и не нашел. Если Цзян Либэй наконец-то решил двигаться вперед, то разве будет Цзян Чэн его останавливать? — Хорошо, — мягко отвечает он. Цзян Либэй лишь улыбается сквозь застилающие глаза слезы, — завтра я позову сваху. Назначим благоприятную дату. Но я лично озабочусь, чтобы эта свадьба была не хуже, чем может позволить себе Цанцюн! — Спасибо, цзунчжу. Цзян Чэн кивает головой: — Нет, просто… младший соученик. — Спасибо, сяо шиди. В порыве чувств Цзян Либэй неловко его обнимает и похлопывает по спине. — А теперь вон. У меня впереди уйма дел! Когда Цзян Либэй уходит, Цзян Чэн вздыхает и прикладывается лбом к ножнам: — Прости, друг. Я обязательно о тебе позабочусь, — шепчет он мечу без хозяина. *** — Никогда бы не подумал, что наставник… — шепчет Цзинь Лин и замолкает, когда цинь сменяется эрху. Это не похоже на свадьбу в привычном понимании, совершенно чуждый обряд, позволяющий горным лордам-даосам формально оставаться отрешенными от мирских желаний. Однако Цюндин утопает в цветах, а лидер Юэ и советник Шэнь в красных нарядах дракона-феникса. — Он же даже не похож на обрезанного рукава! — восклицая, тихо шипит Цзинь Лин. Цзян Чэн фыркает: — И со многими ты обрезанными рукавами знаком? Цзинь Лин на мгновение замолкает, следя, как молодоженам подносят вино. — Ну, Мо Сюаньюй. И… эти. Цзян Чэн, стискивая зубы, сжимает ладонь в кулак. Он не знает, от чего сильнее бесится: от того, как все продолжают вспоминать этих бесстыдников, или как откровенными намеками избегают их упоминания. — Разве не ты и твои ланьские друзья ходите на ночные охоты с Вэй Усянем? Цзинь Лин молчит. Следующий ритуал — омовение благовониями. Цзян Чэн глубоко и медитативно дышит. Верно. Сегодня праздник. Лидер Юэ светится бесконечным счастьем, а советник Шэнь лишь еле заметно улыбается. Юньмэн Цзян и Цанцюн соединились политическим союзом, Пристань Лотоса получила еще одного заклинателя. Теперь Цзян Чэн может не настаивать на дополнительном сопровождении советника Шэнь по цзянху. Всё хорошо. Он даже чувствует легкое спокойствие. — Я надеюсь, что ты выскажешь это в лицо своему наставнику. — Цзюцзю! Ты чего, я его немного… Боюсь. Цзян Чэн ухмыляется. — С наставником опасно портить отношения. Без него мне было бы в тысячи раз сложнее в Башне Кои, — продолжает Цзинь Лин, а после, пока все увлечены церемонией, подныривает Цзян Чэну под руку, — это не значит, что я не ценю твою помощь. Цзинь Лин хлопает своими еще по-детски округлыми большими глазами. Он так вырос. Цзян Чэн фыркает: — Я рад, что советник Шэнь смог привить тебе сыновью почтительность, сопляк. Цзинь Лин отстраняется с обиженной мордашкой: — Вредный и злой! — он совершенно невоспитанно показывает Цзян Чэну язык и в момент превращается в юного главу ордена Ланьлин Цзинь. Цзян Чэн, сдерживая горделивую улыбку, снова обращает внимание на церемонию. Лидер Юэ обеими руками держит советника Шэнь за ладонь. Цзинь Лин издает тихий звук отвращения: — И мне придется наблюдать это в Башне Кои? — Советник не настолько бесстыдный человек. Момент слабости, сегодня праздник. Цзинь Лин молчит, а после торопливо выдает: — Я думал, ты ненавидишь обрезанных рукавов почти также, как темных заклинателей. Цзян Чэн лишь фыркает. Рано четырнадцатилетнему пацану думать о таком. — Я и темных заклинателей не ненавижу. Цзинь Лин хлопает глазами: — Но ты же..! — Во время Аннигиляции солнца мы использовали темный путь, чтобы разбить Цишань Вэнь. Но Вэй Усянь зазнался, стал упиваться властью, делал записи о темном пути. Напал на отряд Ланьлин Цзинь. А после… — после чего? Смерти сестры? Резни в Безночном городе? Осаде Могильных холмов? Он не помнит, эти события сплелись в один бесконечный кошмар, — после мир заполонили последователи Темного пути. Сначала ко мне приходили жители моего ордена. — А после остальные ордена вынудили тебя подчищать за Вэй Усянем? Цзян Чэн некоторое время просто наблюдает за церемонией: — Тогда у меня была бесконечная вереница дел. Ты не можешь беспокоиться о каких-то темных заклинателях, когда твой орден на грани голода. — И ты забрал меня… — голос Цзинь Лина дрожит, — зачем ты вообще это сделал? Я уже полгода как глава Ланьлин Цзинь, и это тяжело. А ты, ты… Не обращая внимания на внешний мир Цзинь Лин утыкается ему в плечо, совсем как в детстве. Он всхлипывает и ревет. — Эй, молодая госпожа. Не лей слезы понапрасну. Я знаю, что свадьба это счастливое событие, но сегодняшний ритуал не включает в себя плакальщиц. Цзинь Лин кулаком бьет Цзян Чэна в грудь и еще больше всхлипывает. Цзян Чэн вздыхает и ерошит ему волосы. Всё-таки стать главой ордена в четырнадцать, в том возрасте, когда больше всего хочется свободы, очень и очень тяжело. Банкет по случаю бракосочетания гораздо более грандиозен. На фоне живописного пейзажа в специально отстроенном для этих целей павильоне из белого камня с видами на цветущий сад и сосновые рощи. Началось всё с очаровывающего музыкального сопровождения от учеников Цинцзин. Было забавно наблюдать, как советник Шэнь скривился, как если бы игра его бывших учеников могла нанести ему личную обиду. Цзян Чэн не нашел изъянов, но он и не мастер четырех искусств. Даже воины Цинхэ Не на миг оторвались от вина, чтобы послушать мелодии. Не Хуайсан обмахивается веером: — Если бы проход открылся раньше хотя бы на десятилетие, я бы убедил Да-гэ отдать меня на обучение в Цанцюн. — И Чифэн-цзюнь отдал бы тебя на Байчжань. Это было бы великолепное зрелище. — Цзян-сюн, я думал, ты на моей стороне! — тянет обиженно, а после собранным, но всё еще ленным голосом продолжает, — всё-таки не зря советник Шэнь носит имя мастера четырех искусств. Его игра способна останавливать войны и зачаровывать волны. Эти дети потеряли многое, когда их лорд примкнул к другому ордену. Цзян Чэн фыркает в чашу. Иногда у Не Хуайсана развязывается язык. Он скользит взглядом вправо. Рядом с Цзинь Лином устроили ученицу Нин. Конечно, она старше его на добрый десяток лет, но до сих пор составляет компанию Цзинь Лину. К удивлению, его племянник даже способен найти общие темы для разговоров. Цзян Чэн довольно щурится. — Цзян-сюн! Ты меня даже не слушаешь! — Не Хуайсан непочтительно приваливается к Цзян Чэну плечом. — Твою болтовню слушать можно только через раз. Иначе, не долго и с ума сойти, — за один раз заглатывает содержимое чаши. Так он в скором времени напьется. — Цзян-сюн, Цзян-сюн, поведаешь своему дасюну, что тебя так печалит? — со сверкающими глазами из-под веера смотрит на него Не Хуайсан. Цзян Чэн фыркает. — Господа, по случаю такого значимого события мои ученицы выразили желание выступить перед благочестивыми заклинателями, — горделиво объявляет Ци Цинци. Многие ахают. Даже Хуайсан открывает рот от восторга. Еще бы, выступление учениц пика Сяньшу были самой приятной частью Альянса бессмертных. К тому же, видеть их — редчайшая возможность. Павильон утопает в холодной дымке фиолетово-белого шелка. Они выстраиваются журавлиным клином, с первой ученицей и главной красавицей всего заклинательского мира — Лю Минъян. Несколько десяток учениц ждут нужного звука циня. А после даже закостенелый вояка Цзян Чэн не может оторвать взгляд. Абсолютно все разговоры смолкают. Даже у Би Пэя отвисает челюсть. Спасибо Линь Шу, уберегла того от позора. Верхний полупрозрачный шелк как крылья журавля обрамляет танцовщиц. Цзян Чэн разглядывает Лю Минъян. Она заняла третье место в рейтинге юных заклинателей, лишь немногим уступив Гунъи Сяо. За поверхностью первой красавицы и хрупкого цветка скрывается воительница из клана Лю. Цзян Чэн дергает уголком губ, внимательно всматриваясь в вуаль. Что у брата, что у сестры глаза феникса, но у Лю Цинге более острый прищур. В целом, из того, что видит Цзян Чэн, он может сделать вывод, что они похожи. Не то, что Яньли и сам Цзян Чэн. Он изнутри кусает губу и смотрит в стол. Грудь сдавливает внезапно накатившая тоска. Если бы Яньли вернулась, возненавидела бы она Цзян Чэна? Улыбалась бы, внутренне содрогаясь от отвращения? А если бы она вернулась, Вэй Усянь тоже оставил бы ее позади? Нет. Конечно, нет. На всё нет. Но она бы была разочарованна. Уж лучше ненависть и злость, с этим Цзян Чэн привык мириться. Если бы вместо Яньли умер тогда он. Если бы только. — Цзян-сюн, ты в порядке? — на предплечье ложится рука. — Даже чары учениц Сяньшу не могут покорить грозного Саньду-шэншоу? К горлу подкатывает тошнота. — Я перебрал вина. Пойду, проветрюсь. — Цзян-сюн! Всё внимание было приковано к ученицам Ци Цинци, поэтому, он надеется, никто не заметил его ухода. Цзян Чэн теряется в высоких соснах. Давно его так сильно не накрывали волны печали. Поэтому Цзян Чэн предпочитает работать, а не прохлаждаться. Он прогуливается меж толстых стволов, считая шаги. — Главе Цзян не понравилось наше выступление? Конечно, он слышал шаги, но думал, что человек пройдет мимо. Он разворачивается. Та самая заклинательница, Лю Минъян. — Вы выступили безупречно. — Но откуда вам знать, если глава Цзян даже не смотрел? Цзян Чэн неверяще распахивает глаза. Девушки стояли лицом к лидеру Юэ и советнику Шэнь, Цзян Чэн же был на периферии. Лю Минъян бы пришлось целенаправленно скашивать взгляд на него. — Я… вспомнил кое-что важное. У главы ордена всегда есть дела. Лю Минъян лишь несколько ниже нового тела Вэй Усяня. — Мы никогда не были знакомы лично, но я много знаю о главе Цзян, — она опускает глаза, — у меня был шиди, который после своего ухода писал мне письма. Он очень вами восхищался. В горле пересыхает. Цзян Чэн ушел, чтобы привести мысли в порядок, но дева Лю решила добить эмоциональное состояние Цзян Чэна, напомнив, что за всю жизнь он похоронил больше людей, чем знал лично. — От Ло Бинхэ больше не было вестей? Цзян Чэн качает головой. Мальчик однозначно мертв. Шэнь Цинцю сказал, что заклинатель не переживет Бесконечную Бездну. Но заклинатели не переживали и негодование Могильных холмов, а Вэй Усянь вернулся… — Не тешьте себя ложной надеждой, дева Лю. Пора двигаться дальше. Ло Бинхэ безусловно стал бы выдающимся заклинателем, потеснив все списки завидных женихов, но теперь, — Цзян Чэн скорбно качает головой, — теперь уже нет смысла думать о том, что бы было. Он вздыхает и проходит мимо нее. — Постойте, — она кладет ладонь ему на предплечье. Цзян Чэн от неожиданности останавливается, — простите, глава Цзян, могу ли я посетить Лотосовую Пристань? Цзян Чэн кивает: — Конечно. Цзян Либэй и Чи И через месяц сочетаются браком. Я был бы рад пригласить вас на празднество. — Спасибо, глава Цзян. Я очень признательна. — Минъян. Цзян Чэн оборачивается на хмурого Лю Цингэ. — Мин-гэ, — дева Лю спешно одергивает белую ладонь, — думаю, мне пора. Она весьма игриво запрыгивает на меч и грациозно петляет меж сосен. Вот же..! Лю Цингэ скрещивает руки: — Цзян Ваньинь. — Да, это я. Рад, что ты запомнил моё имя, — Цзян Чэн закатывает глаза и проходит мимо. Лю Цингэ провожает его грозным взглядом. Вечернее представление было от учеников Байчжаня. Показательный бой под звук барабанов. — С недавних пор лорд Лю стал уделять больше времени для тренировок своих учеников, — объявляет Вэй Цинвэй. Языки пламени костров отражаются от тренировочных мечей. Звон металла шкребет по нервам. — Цзунчжу, — тихо зовет его Линь Шу. С предыдущего вечера она несговорчивая. Цзян Чэн сразу напрягается, — взгляните на этого лорда. Она кивает на повелителя Аньдин. Цзян Чэн долго всматривается в его движения. Костры прекрасно справляются со своей ролью — кидают косую тень на Цзян Чэна и хорошо освещают Шан Цинхуа. Цзян Чэн обращает на рванные движения и легкие морщины сквозь улыбку, когда лорд Вэй опускает тяжелую ладонь ему на плечо. — Он же заклинатель с золотым ядром. В сражениях не участвует. Да и обозы Цанцюн охраняют ученики Байчжаня, — тихо отвечает ей Цзян Чэн. — Накануне он покинул Цанцюн, как раз в ночь после нашего прилета. Я видела его спускающимся в город. А утром от него пахло холодом. Глаза Цзян Чэна расширяются. Он встает и обходит костер. Линь Шу прикрывает ему спину. Цзян Чэн хватает Шан Цинхуа за ворот. Люди ахают. Вэй Цинвэй тут же вскакивает на ноги и хватает его за запястье: — Глава Цзян, похоже, вы перебрали вина. — Этот человек устроил засаду в ущелье Цзюэди. — Цзунчжу выпил меньше, чем любой из вас. — Вино Цзуйсяня крепче любого другого. Просто недоразумение, мы все прекрасно понимаем, — настаивает Вэй Цинвэй. — Кому ты продал информацию о ночной охоте? — Цзян Чэн встряхивает Шан Цинхуа, — это демон из клана Мобэй? Цзян Чэн видит, как меняется лицо этого человека. Он знает, что прав. Они оба знают это. Цзян Чэна отпихивает Лю Цингэ. Шан Цинхуа, сразу поняв расстановку сил, прячется за почившим богом войны, как окрестил его советник. Цзян Чэна окружают его люди. Шэнь Цинцю упирает ладонь ему в плечо, стоя чуть впереди. Цзян Чэн глубоко дышит. Ненависть застилает глаза. — У вас вообще есть доказательства? — твердо спрашивает Ци Цинци. — Это чутьё, — отвечает ей Цзян Либэй. — Ваше чутьё не доказательство, — возражает лорд Кусин. — Но мы заранее знали, что на Альянсе Бессмертных что-то произойдет, — выкрикивает Би Пэй, — именно нам удалось свести к минимум смерти всех детей! — Вот именно! Разве это не подозрительно? Повисает тишина. Цзян Чэн крепче сжимает рукоять меча и стискивает зубы. Предатель прячется за лордом Лю. Но дело не в том, что Цзян Чэн боится нападать на Лю Цингэ. — Вас никогда не резали другие заклинатели. Вы никогда не прятались по кустам, в надежде, что вас не заметят. Вы никогда не уходили с самоубийственными миссиями и не возвращались с победой или поражением, — твердо и спокойно отвечает Линь Шу, — знаете ли вы то чувство, когда весь отряд под вашим командованием вырезают как свиней у вас на глазах за вашу ошибку? — Иногда даже переменившийся ветер может намекнуть, что враг близко. Пение птицы или его отсутствие. Шаги диких зверей. Линь Шу всегда была ответственна за разведку, — Цзян Чэн зачехляет меч, — она не знала плана размещения орденов и сект, но сразу же указала на очевидные дыры в защите. Мы с Цзян Либэем сверили планы. Выходило, что что-то должно было произойти изнутри. На вашу секту уже нападали демоны, так почему бы им не напасть, когда столько совсем юных заклинателей оказалось заперто в одном месте? Шэнь Цинцю берет слово: — Мы с цзунчжу решили, что это кто-то из секты Цанцюн. Те, у кого были планы размещений и кто мог беспрепятственно перемещаться по цзянху и ущелью Цзюэди. То есть вершинные лорды и ученики Цюндин и Аньдин. Кто-то ахает. Одна из молодых заклинательниц, вероятно, попавшая в самое сердце атаки, закрывает рот рукой. А, думает Цзян Чэн, она кого-то там потеряла. — Лю-шиди, с этого момента этот Чжанмэнь-Юэ просит тебя сопровождать Шан-шиди. — Чжанмэнь-шисюн, — недоверчиво тянет Ци Цинци. Цзян Чэн бы мог ее понять. Но его лучшего адепта убили из-за этой крысы. — Если Шан-шиди нечего скрывать, шиди Лю это сразу прояснит, — вежливо улыбается Юэ Цинъюань. Лю Цингэ лишь сильнее хмурится. *** Цзян Чэн не поскупился на свадьбу своих лучших подчиненных. Проходила она в соответствии с юньмэнскими традициями. Цзян Чэн встречает гостей на пирсе. Благоприятная дата совпала с пиком цветения лотосов. Чуть сладковатый запах разносится по округе а прибрежные волны легко колышут цветы. Из Цанцюн прибыла малая делегация. Лидер Юэ уже с месяц живет с советником Шэнь на Пристани и, на удивление, никак не тяготит никого из постоянных жильцов. Также он ясно дал понять, что Цанцюн не должен оставаться без своих лордов, поэтому прибыло всего два повелителя вершин — Му Цинфан и Ци Цинци со своими учениками. С Ци Цинци прибыла также и дева Лю. Цзян Чэн встречает их и организовывает небольшую прогулку, кратко рассказывая о Юньмэн Цзян и самой Пристани Лотоса. — Я слышала, что предыдущая хозяйка Пристани Лотоса была лучшей заклинательницей своего поколения, — вполголоса говорит повелительница Ци. Цзян Чэн даже не вздрагивает. Наверное, давно уже привык. — Она была известна как Пурпурная Паучиха. Возможно, она одна бы стоила и целого отряда клана Вэнь. Но у них был послушный пес — сжигающий ядра, — Цзян Чэн сменяет направление, — родители были убиты на площади за Залом мечей. Сначала я хотел полностью снести то место, но после… керамические плитки образуют девятилепестковый лотос. Там были их тела, — он фыркает, — это ничего не значит, просто те, кто помнит, стараются не наступать. Он снова поворачивает, обходя круглую площадь. — После этого родной клан вашей матери закрылся от остального мира? — Они всегда были обособлены. Но укрыли сестру, когда это было нужно. — Мне жаль. Цзян Чэн пожимает плечами. Он мимолетным взглядом скользит по Ци Цинци. Она действительно кажется расстроенной. Цзян Чэн мысленно фыркает: для многих эта заклинательница кажется строгой и волевой, однако, сам Цзян Чэн рос подле дьявола. Прости, матушка, это просто восхищение. — Я читал копии книг из Безночного города, — мягко вещает Му Цинфан, — то, что они проводили, было ужасно. Вплоть до бесчисленных попыток пересадок золотого ядра. Цзян Чэн вздрагивает и рефлекторно кладет ладонь на нижний даньтянь. — Да, в том числе. Часть книг о золотых ядрах осела в Цинхэ Не. Им это, казалось, нужнее. — Этот целитель имел честь пообщаться с целительницей Цинхэ Не. Не думаю, что их вообще можно допускать до лечения людей! — удивительно резко отрезает Му Цинфан. — Му-шиди… — Кхм, прошу прощения. Профессиональные раздоры. Один из учеников целителя прыскает. — Целители Цинхэ Не точны и быстры в ситуациях, когда требуются немедленные меры, — отвечает Цзян Чэн, — это Храм павших героев. Все те, чьи имена удалось сохранить. Те, кто пал в ночь сожжения Пристани, кто погиб, отбивая земли у Вэней, кто погиб на ночных охотах. — Скажите, глава Цзян, а ваш адепт Ло… — Самый маленький стол, справа от входа. Вы сразу найдете памятную доску. Дева Лю смотрит ему в глаза, кивает и быстро отделяется от них, проходя мимо адептов, несущих свой пост. — Сколько табличек хранится в этом храме? — Семь тысяч сто тридцать два. *** Меч готов. Шэнь Цинцю протягивает его двумя руками. Он не рискует прикоснуться к чужому духовному оружию, опасаясь, как тот себя поведет в ответ на чужую волю. Цзян Чэн принимает Чжун Чжанью. — Цзунчжу. У вас нестабильное ядро, а меч обладает собственным ян. Цзян Чэн кивает. Было глупостью отправляться вдвоем в переплетение сосудов земли, но изначально советник настаивал на одиночном путешествии. Видимо, он специально оттягивал момент, когда лидера Юэ вызовут в секту. — Меч дал присягу. Он не пойдет против своего главы. По крайней мере, не должен. Даже если Чжун Чжанью обретет собственную волю и запечатается от всех, кроме своего изначального владельца, он среагирует на ци Цзян Чэна. Шэнь Цинцю делает шаг назад, и Цзян Чэн расчехляет меч. Лезвие практически горит вязью иероглифов, как если бы на него навешали талисманы освещения. В ночи он выглядит как факел. Шрамов на нем тоже не наблюдается. — Попробуйте приказать мечу отправиться на бой в отдалении. Только используйте ци меча. Цзян Чэн хмурится. Приказывать Саньду взлететь практически то же самое, что двигать ногой или рукой — давно привычное действие, на которое и не обращаешь внимание. С Цзыдянем сложнее: как сосредоточие энергии инь, ему нужен постоянный поток ян. Чем больше собственной ци вложишь в оружие, тем мощнее результат. Он делает то же, что и всегда. Направляет свою ци для обозначения импульса. Меч вырывается из рук, в мгновение пересекает поляну и врезается в дерево, раскалывая его пополам. Ствол загорается. — Гуй утащи эту чертову железяку! — рявкает Цзян Чэн и спешит вытащить меч из древесных ножен, — мы так весь лес спалим! Шэнь Цинцю скептически разглядывает разрушения. — Возможно, в местах, богатых духовной силой, меч будет более бесноватым, — он поворачивается к сетке талисманов на поляне, — можете попрактиковаться, цзунчжу, этот советник еще раз сверит расчеты и приберет здесь. Цзян Чэн понимает. Мечу не нужны его потоки ци. Главное установить обоюдную связь между ним и ладонью. Это почти ювелирная работа, но при должных тренировках даже слабый заклинатель сможет управлять духовным оружием. Это прорыв. Шэнь Цинцю выглядит как изобретатель, чье детище действительно работает. Как родитель, чей ребенок сдал древний столичный экзамен. — Советник! — в третий раз зовет Цзян Чэн. — Цзунчжу, вы понимаете… теперь даже не обязательно иметь золотое ядро, чтобы пополнить отряды заклинателей, — неверяще, еле двигает губами Шэнь Цинцю, — теперь можно лечить отклонения ци, вызванным ошибками в пути человека и меча. — Теперь даже сопливые, но богатые бездари Ланьлин Цзинь могут заполучить послушное и мощное оружие. Шэнь Цинцю внезапно повышает голос: — Нет! Никому не показывайте меч! Этот секрет умрет вместе с орденом Юньмэн Цзян! Цзян Чэн вскидывает брови: — Я подумал, вы поделитесь этим открытием с орденом Цинхэ Не. — Мне наплевать на их орден и сабли. Я лишь хочу… — он отворачивается, — не важно. Просто сохраните это в тайне, цзунчжу. Цзян Чэн кивает и перевязывает меч в ножнах белой холщовой тканью, скрывая все опознавательные знаки. Еще бы не хватало, чтобы по цзянху пронеслась весть о том, как Саньду-шэншоу скорбит о своем лучшем адепте как вдова о муже. Будь он кем-нибудь другим, он бы не стал прятать Чжун Чжанью. Конечно, его репутация вывернет всё наизнанку, заставив других глав проявлять снисходительную жалость. Цзян Чэн перекидывает ремни меча через плечо, удобно устраивая его на спине. Даже сквозь слои ткани он чувствует, что меч словно урчит в ножнах. Он довольно усмехается. Они остановились на территории Ланьлин Цзинь, в четверти шичэнь от границы с Гусу Лань. Земные сосуды здесь не такие прочные, как непосредственно в горных цепях Гусу Лань, однако, на территорию враждебного ордена было решено не заходить. Когда поляна полностью оказывается освобождена, они слышат инфернальный рык вдали. — Советник, вы не хотите прерваться на ночную охоту? — Как будто бы вы, цзунчжу, оставите мне пространство для маневра, — он закатывает глаза, — прошлая охота закончилась тем, что я просто стоял, пока вы вырезали гнездо яо. Цзян Чэн фыркает. Шэнь Цинцю не любитель действий и сражений. Ему нравятся загадки. Запутанные расследования, как с забравшимся в Юньмэн Цзян кожеделом. И как эта дрянь пересекла Радужный мост? Советник Шэнь сказал, что для высокоранговых демонов духовная ци не помеха, но назвать тварь, которую Цзян Чэн покромсал на лоскутки, высокоранговой язык не повернется. На них бежит огромный яо. Или его привела духовная энергия для заряда меча, или заклинатели Ланьлин Цзинь на охоте. Цзян Чэн достает Саньду. Чудище явно испугано. — Быстрей, Лань Чжань, иначе мы так целую ночь будем его загонять! Цзян Чэн до побелевших костяшек сжимает рукоять своего меча, а после одним движением как кинжал метает его в шею могильному зверю. Яо рычит, делает еще несколько шагов, а после зловонной кучей падает на бок. На поляне появляются Вэй Усянь с Лань Ванцзы. Цзян Чэн, не глядя на прибывших, вынимает Саньду из шеи зверя. Меч вошел глубоко, поэтому приходится поставить ногу на яо. — Цзян Чэн, — тихо произносит Вэй Усянь. Цзян Чэна внутренне трясет. Он, как маленький ребенок, хочет просто сбежать и уткнуться в юбку сестры. Однако, рука не дрожит. — Цзунчжу, — Шэнь Цинцю протягивает платок стереть мерзотную жидкость. — Советник, готовы встать на меч? Они собирались переночевать в трактире на севере, однако, теперь Цзян Чэн точно не сможет дождаться рассвета. Ему нужно вернуться на Пристань. — Цзян Ваньинь. Как по сигналу он и Шэнь Цинцю закатывают глаза. Интересно, чье раздражение сильнее? — Лань Ванцзы, — бросает ответное Цзян Чэн. — Цзян Ваньинь настолько мелочен, что приказал трактирщикам не обслуживать нас с Вэй Ином в Юньмэн Цзян. Цзян Чэн неверяще вскидывает брови. Второй нефрит серьезно его обвинил в сговоре? — Что удивительного, что после собрания поползли слухи о том, как адепт Гусу Лань оскорбил храм Предков Цзян? — вскидывает подбородок Шэнь Цинцю. Один его холодный взгляд ученого унижает лучше любых слов. Вэй Усянь прячется за спиной Лань Ванцзы. — И если жители Юньмэн Цзян, видя одеяния Гусу Лань, гонят вас, чужаков, покусившихся на честь их цзунчжу, то это всего лишь следствия ваших действий, — Шэнь Цинцю ухмыляется, — за любым преступлением следует наказание. Шэнь Цинцю изящно обнажает Сюя, и они становятся на мечи. — Ядовитый змей! — Надеюсь, Лань Ванцзы рад, что люд выбрал такое мягкое наказание. Этот советник лично требовал от Гусу Лань отрубить их второму нефриту левую руку. Цзян Чэн распахивает глаза, поворачиваясь к Шэнь Цинцю. Они сталкиваются взглядами. Цзян Чэн понимает: сейчас не время поднимать эту тему. Они покидают территории Ланьлин Цзинь. *** Последние дни Цзян Чэн беспокоен. Золотое ядро хаотично вращается, его мучает жар и сильная бессонница. Хуже всего то, что он не может не работать, но и продуктивность сильно страдает. Несколько раз Цзян Чэн, ослабленный жаром, засыпал на столе, но тут же просыпался от фантомной — или нет — боли в нижнем даньтяне. В один вечер Цзян Либэй почти как котенка за шкирку тащит его в лазарет. Целитель накачивает его большим количеством зелий, и Цзян Чэн спит полноценную ночь. На утро он чувствует себя еще более разбитым. — Цзунчжу, — Шэнь Цинцю не стучит, просто вваливается в палату лазарета, — собирайтесь. Цзян Чэн не перечит, когда его тащат в Цанцюн. Ему, в общем-то, всё равно. Последние дни он словно в туманной дымке. В голове ни одной мысли, а тело не чувствует внешней боли. Он не сразу понял, что монета раскалилась от лампы, пока в центре ладони не образовался волдырь по форме. — Приветствую главу ордена Цзян и советника Шэнь, — кланяется Юэ Цинъюань. Цзян Чэн отвешивает поклон в ответ. — Не церемонься, мы по делу, — обрывает Шэнь Цинцю, — скажи, Лю Цингэ сейчас в Цанцюн? Юэ Цинъюань кивает: — Конечно, приглядывает за Шан-шиди. — Замечательно, — цедит Шэнь Цинцю сквозь зубы. Иногда невозможно понять, доволен он или раздражен, — они сопроводят Цзян Ваньиня на задании. — Что? — моргает Цзян Чэн. — Я думал, ты хотел отправить меня к лорду Му, советник. Шэнь Цинцю надменно фыркает: — А вам нужен целитель, цзунчжу? Иногда Цзян Чэн задается вопросом, как он допустил, что такой высокомерный человек командует им? — Мне нужно растение. Я составлю список мест и дам его описания. — Так мы ищем Цветок росы луны и солнца? — в сотый раз спрашивает Шан Цинхуа. С этим делом можно было бы разобраться куда быстрее, однако Цзян Чэн не способен на долгие перелеты. Он бы сейчас даже не стал пытаться встать на меч. До Илина на лодке, оттуда в повозке и краткосрочный подъем на мече, когда Цзян Чэн чуть позорно с него не свалился. Золотое ядро жжет. Иногда Цзян Чэн думает о том, чтобы собственноручно вырезать его из тела. Цзян Чэн чуть подгоняет лошадь. — На мече было бы быстрее, — возражает Лю Цингэ. — На мече нас бы быстрее засекли, возможно, мы успеем обследовать гору до того, как Хуаньхуа узнает о нашем прибытии. — Но зачем советнику Шэнь Цветок росы луны и солнца… — мямлет себе под нос Шан Цинхуа. — У нас нет точного местоположения. Ищем подходящие пещеры. Шан Цинхуа не унимается: — Как мы найдем нужный грот посреди горного леса? Впереди мелькает тень. Лю Цингэ ее тоже заметил. Они спешиваются возле места, куда юркнула тень. Цзян Чэн привязывает лошадь и обнажает Саньду. Шан Цинхуа пятится назад: — Э-э-м, а может я послежу за лошадьми? — Ты идешь с нами, — отрезает Лю Цингэ, хватая сзади за ворот бухгалтера, и достает Чэнлуань. Цзян Чэн скользит по лезвию взглядом. Это очень красивый меч, хотя его хозяин вряд ли оценит комплимент внешнему виду оружия. Чжун Чжанью всё ещё при Цзян Чэне. Он спрятал меч в сумку-цянькунь, дабы не наводить на себя подозрения. Управление мечом дается уже лучше. Он первым ныряет в заросли и идет по еле различимым следам нахождения здесь кого-то еще. Что ж, возможно, здесь просто водятся гигантские змеи. Он сворачивает вслед за изгибом примятой травы и упирается в наскальные заросли. Следы обрываются. Цзян Чэн скользит кончиком Саньду по стене, пока не чувствует провал. — Пещера. Довольно узкая. Придется идти боком. Шан Цинхуа распахивает глаза, силясь сбить хватку Лю Цингэ. — Можно я не пойду, я всего лишь бухгалтер! — Устроивший засаду демонов на конференции, — фыркает Цзян Чэн, — Лю Цингэ, пусть лорд Шан идет вторым. И проскальзывает внутрь. Цзян Чэн столько времени провел в наимерзких ситуациях, но всё равно оказался морально не готов к тому, что стены пещеры его практически зажмут в тиски. Вздохнуть полной грудью не получается. Однако пещера расширяется от бедра вниз. Проще было бы проползти. Что-то шкребет о пол. — Что-то коснулось моих ног! — взвизгивает Шан Цинхуа. Лю Цингэ резко его обрывает: — Тихо. — Видимо та тварь, что привела нас сюда. Цзян Чэн слышит звон меча. — Не попал, — констатирует Лю Цингэ. Цзян Чэн фыркает. Они выходят в грот. Из отверстия сверху льется солнечный свет. Посреди грота полукруглый резервуар с прозрачной водой. — Там, — тычет пальцем Шан Цинхуа, — это же корень бессмертия! Цзян Чэн переводит взгляд на указанное скопление мха. — Какой корень? — Цветок росы луны и солнца это и есть корень бессмертия. Цзян Чэн переглядывается с Лю Цингэ и пожимает плечами. А после скидывает сапоги, верхний тяжелый слой и погружается в резервуар. В центре вода по пояс, но возле нужного выступа доходит до груди. — Опять эта дрянь! — взвизгивает Шан Цинхуа. Цзян Чэн слышит несколько ударов металла. — Глава Цзян, осторожнее! Оно нырнуло в озеро. Цзян Чэн закатывает глаза и подтягивается на выступах, обдирая кожу ладоней о острые грани скалы. Нащупав уступ ногами, он осторожно отделяет три нежных ростка с небольшим наносом почвы и усаживает их в сосуд из наипрозрачной западной керамики, а после прячет его в складках одежды на груди. Как только он погружается обратно в воду, существо принимается лихорадочно метаться вокруг него. Пару раз оно пытается напасть. Когда определенно ядовитые зубы клацают рядом с ладонью, Цзян Чэн не выдерживает. Он стремительным движением подсекает тварь, хватая за спутанные волосы и длинное туловище, выгибая уродливое тело в дугу. И тащит из воды. Тварь сопротивляется, но не так активно как речной гуй. Как только появляется возможность не ударить самого себя молнией Цзыдяня, он оборачивает кнутом странное существо. Определенно змея, но с перевернутым уплощенным человеческим лицом. По бокам туловища виднеются контуры приросших рук, как если бы тело человека плотно обернули змеиной кожей. — Какая мерзость! — вскрикивает Шан Цинхуа, — что за отвратительный демон! Лю Цингэ наводит на тварь меч. Цзян Чэн зачехленным Саньду отбивает Чэнлуань. Лю Цингэ хмурится: — Шан Цинхуа прав, это демон. Его нужно уничтожить. Цзян Чэн присаживается рядом и заносит руку над головой демона. Змееподобная тварь сжимается, стараясь избежать прикосновения. — Оно теплое и определенно живое. Мне так надоели сплошные восставшие трупы. — Ты хочешь его отпустить!? Цзян Чэн пожимает плечами: — Да. — Это демон, он охотится на людей. — Мы на закрытой территории Хуаньхуа. Он что, учениками в золотых одеждах питается? К тому же, убивать нечисть на территории чужого клана несправедливо по отношению к этому клану. Цзян Чэн заглядывает в неправильную морду твари. Зрачки существа расширяются и оно с шипением, переворачивается, пряча лицо. — Оно стыдится своего омерзительного вида..? — с интересом спрашивает Шан Цинхуа. — По-моему, куда симпатичнее недобитого вэньского пса Вэй Усяня, — он сжимает кулак на колене, — это так смешно, Вэй Усянь до смерти боится собак, но этого лютого мертвеца, умеющего только тявкать, всюду таскает за собой, — фыркает Цзян Чэн и сводит брови. Да, точно, он здесь, чтобы избавиться от всего, что тяготит его в родном мире. Цзян Чэн возвращает Цзыдянь в кольцо, и тварь почти сразу же головой пытается пнуть его в грудь, но от одного его удара отлетает на расстояние в три шага. — Безмозглое ты существо! Тебя только что отпустили с миром! — Он как будто бы хочет Цветок росы луны и солнца, — тихо предлагает Шан Цинхуа, — оно не выглядит так, будто бы может перенести яркий свет без вреда для себя. — Глупость. Мы видели как оно ползает средь бела дня, — фыркает Лю Цингэ. — Оно ползает в густых зарослях. Лес Байлу довольно сумеречен, Лю-шиди. Цзян Чэн вынимает сосуд и кладет перед собой один из трех ростков. Не-совсем-змей медленно подползает, обиженно и настороженно следя за Цзян Чэном, открывает клыкастый рот и осторожно берет росток. И тут же с огромной скоростью выползает из пещеры! Цзян Чэн сталкивается со взглядом скрестившего руки Лю Цингэ. Тот скептически его разглядывает. *** Цзян Чэн с Шэнь Цинцю остаются в Цанцюн на приличный срок. Непозволительный для главы ордена. — Цзунчжу, давно пора признать, что Юньмэн Цзян без вас не рухнет. Потом дадите помощнику Цзян заслуженный отдых с супругой Чи. — Сдается мне, советник, что вы просто искали предлог встретиться со своим супругом. Шэнь Цинцю кидает на него взгляд, который можно трактовать и как «какой вздор», и как «очевидно». — Горный воздух секты Цанцюн благосклонен к переменам, цзунчжу. Вам он пойдет на пользу. Прошу меня извинить, дела. Цзян Чэн закатывает глаза и отправляется гулять по Цюндин. Лучше бы он работал! Мимо него, упорядоченно и целеустремленно снуют ученики в одеждах разных вершин. Как муравьи, спешащие по своим делам. Одна из учениц останавливается рядом с ним: — Приветствую главу Цзян, — Цзян Чэн оборачивается, когда заклинательница уже согнулась в поклоне. — Дева Лю, — кивает он ей. — Я благодарна, что вы пустили меня в Храм павших героев. Прошу, примите, — она протягивает фиолетовую повязку для волос с белым узором. Цзян Чэн с удивлением принимает. Узор оказывается вышитой белыми нитями каллиграфией с люйши:

В тихой ночи — холод реки чистой,

Лёгкий ветер — луна светит ярко.

Лёд скован — охраняет даль чужую,

Спокойно делим мы эту долгую ночь и чувства

Губы трогает быстрая улыбка. Хотя то, с какой пылкостью подруга его почившего адепта восхваляет протекцию Цзян Чэна несколько нервирует. — Благодарю, дева Лю. — На самом деле, я чувствую, что Ло Бинхэ жив, — Лю Минъян опускает глаза, — пока есть надежда, что он жив, нужно в это верить. Цзян Чэн вздыхает. Кому, как не ему знать, чем чреваты ложные ожидания. — Дева Лю, это неприятная мысль, но, — он похлопывает ее по предплечью, укрытому в слои шелка, в утешающем жесте, — пока вы молоды, отпустите и двигайтесь дальше. Иногда надежда того не стоит. Он пытается сочувственно улыбнуться. Дева Лю смотрит на него большими глазами. Цзян Чэн покидает ее. Наверное, даже хорошо, что они не были помолвлены. Негоже помолвленной деве так рано овдоветь. Однако, Цзян Чэн меняет привычную ленту на подаренную. Вряд ли кто-то, кроме него, оценит люйши. И стоило бы озаботиться ответным памятным подарком. Цзян Чэн прогуливается до Цинцзин. Прошлое его посещение вершины было не из приятных. Первое впечатление всегда влияет на восприятие. Однако всё в этом месте кажется ему одухотворенным и возвышенным. Цзян Чэн беспрепятственно передвигается по бамбуковым зарослям. А после он натыкается на кучку придурков. Он стоит, скрываясь в бамбуке, и наблюдает, как один безнаказанный идиот обливает определенно грязной водой другого. Завязывается потасовка. Еще человек пять как гуси гогочут. — И это вершина четырех искусств? Больше похожа на загон для скота, — Цзян Чэн покидает своё укрытие. Один из учеников, что стоит ближе всего, поворачивается с яростным выражением лица, и тут же, поняв кто перед ним, пятится назад. — Гла-глава Цзян! — он низко кланяется. Цзян Чэн замечает, как он прячет руку, покрытую шрамами. — Вижу, мой прошлый урок оказался недостаточен. Да и внятные объяснения лорда Лю остались не услышанными. — Это попытки закалить тело и дух, глава Цзян, — начинает слабые попытки отбрехаться один из сопляков. — Закалить тело и дух, значит, — Цзян Чэн усмехается, — тогда я дам вам куда более плодотворное задание на терпение и проявление характера. Сборище нервно сглатывает. — На Цинцзин, лет с десять назад моим адептом была потеряна подвеска. Где-то в бамбуке. Я даю вам время до заката найти ее, — он одаривает их строгим взглядом, — если найдете ее, то, думаю, у меня появятся дела поважнее, чем лично обучить каждого из вас боевому стилю Юньмэн Цзян. Он зло усмехается и возвращается на Цюндин. К закату вся встреченная им компания, перемазанная грязью и прелыми листьями, вваливается на Цюндин и вручает три части подвески. Однако, это не спасает их от гнева советника Шэнь. Под визги, извинения и просьбы не использовать листья ци, Цзян Чэн разглядывает находку. В грязи и отчасти сокрытый почвой, образ не узнаваем. Тогда Цзян Чэн тщательно промывает все части подвески в горном ручье. Он отгоняет от себя воспоминания о годе в Облачных Глубинах, и разглядывает подвеску. Дешевая подделка нефритовой Гуаньинь. Ужаснейшего качества. Однако, во сне сопляк дрался за нее до синяков под глазом и кровавых соплей. Цзян Чэн закрывает глаза. Хотел бы он поверить деве Лю. Почему он должен хоронить всех близких ему людей? Да, по началу назойливый и раздражающий, как невоспитанный щенок, Ло Бинхэ ходил за ним по пятам. Как и многие из принятых им сирот, он просто хотел внимания. И если Цзян Чэн мог отдавать всю свою любовь Цзинь Лину, разве он не мог, как наставник, чуть-чуть поощрить своего неуклюжего адепта? Кто же знал, что цыпленок превратится в прекрасного феникса? Что ему в суженные будет уготована самая благородная из двух миров дева? Что он окажется лучшим молодым заклинателем своего времени? И самое главное, что он почил так тоскливо рано. Завтра Цзян Чэн отнесет подвеску на ремонт. Золотые швы оттенят дешевизну поддельного нефрита. *** Подвеска не стала выглядеть лучше и в золоте, однако, Цзян Чэн покупает шелковый шнурок и бусину из красного нефрита с ветвью хайтана. В любом случае, он отдаст Гуаньинь деве Лю в память о ее неслучившимся женихе. Цзян Чэн прячет подвеску в платок и убирает ее в мешочек цянькунь. У подножия подле лестницы он натыкается на Шэнь Цинцю, Лю Цингэ и Му Цинфана. — Цзунчжу, — советник кивает, — я послал за сопровождением в Юньмэн Цзян. — Нагостились, советник? — Я задержусь, а вы отправитесь в Юньмэн Цзян. Цзян Чэн скрещивает руки на груди, ожидая продолжение. — В цзянху опасно, глава Цзян, — миролюбиво отвечает Му Цинфан, — секта Чжаохуа просит о помощи с неизвестной болезнью. Советник и Лю-шисюн сопроводят меня в город Цзиньлань. Цзян Чэн пожимает плечами: — Отлично. Я иду с вами. Он выдерживает пронзительный взгляд Шэнь Цинцю. Если этот чиновник решил, что может командовать Цзян Чэном как ему вздумается, то он глубоко заблуждается. Цзян Чэн оборачивается, замечая две фигуры в одеждах его ордена. Хотя, эти две манеры держаться на мече он узнает из сотен тысяч других. — Цзунчжу, — одновременно спрыгивают с меча и приветствуют Линь Шу и Би Пэй, — советник, лорды, — поочередно кланяются. — Мы сопроводим лорда Му в Цзиньлань. Город заражен чумой. Быть бдительными. Линь Шу и Би Пэй как по команде вытягиваются: — Как прикажет цзунчжу. Вообще, Цзян Чэн позволяет своим адептам более фамильярное отношение и даже уклоняться от приказов и обязанностей. Но на публике и, тем более, в бою, каждый из его адептов — особенно старшие — дисциплинированный заклинатель, воин. Цзян Чэн ими горд. Шэнь Цинцю кидает на него злой взгляд. Уже во время полета он приближается к Цзян Чэну. — Если цзунчжу решил помереть понапрасну, то кто такой этот советник, чтобы его останавливать? — Не переживай, советник Шэнь. Я не собираюсь помирать. Шэнь Цинцю кидает скептический взгляд на его нижний даньтянь. — Не заразитесь, цзунчжу. Город закрыт. На подлете он покрыт куполом, не позволяющим пересечь городские стены. Они справляются по подземному водному проходу. — Стойте на месте! Раздается в полумраке мальчишеский голос. — Уходите, если не хотите помереть! — Так стоять или уходить? Крайне непоследовательно, — фыркает Би Пэй. — Уходить, разумеется! — из темноты под тусклым светом фонаря вырисовывается лицо пацана, — вам здесь делать нечего! — Мы — заклинатели из секты Цанцюн и ордена Юньмэн Цзян. Пришли на призыв помощи от Чжаохуа, — вежливо отвечает лорд Му. — Здесь было столько заклинателей, и все они оказались заражены. Проваливайте! Шэнь Цинцю закатывает глаза: — Лорд Лю, — тянет крайне язвительно, — не научите мальчишку парочке байчжаньских приемов? — Лорд Лю? — переспрашивает пацан, и тут же обороняется бамбуковой палкой от стремительной атаки Лю Цингэ. На поясе поблескивает меч в ножнах. Лю Цингэ перехватывает сопляка через пояс. Тот кричит и болтает ногами в воздухе. — Покажешь дорогу, — отрезает Лю Цингэ. Цзян Чэн не вслушивается в расказы уже идущего впереди Ян Исюаня, однако, вместе с Линь Шу и Би Пэем они тщательно разглядывают обстановку. Ставни закрыты. Зараженные люди укутаны в темные ткани, они медленно тащатся через улицы, держась в тени домов. Здоровые же, в разноцветных тканях, обходят прокаженных по улитым солнцем тропам. — Если это болезнь вызвана негативной энергией, то на солнце она или быстрее прогрессирует, или лучи приносят им боль, — тихо говорит Линь Шу. Цзян Чэн кивает. — Однако, куда они направляются? Смотри, большинство идет в одном направлении, и только несколько девиантов двигаются словно наугад. Почему они не ждут наступления полной темноты? Разве лекари и другие горожане не знают этого? Ян Исюань приводит их в оружейную лавку своего отца. Там они встречают не вернувшегося аббата монастыря Чжаохуа У Чэня. У него полностью сгнили ноги. Цзян Чэн закрывает глаза и мысленно считает. На самом деле ему так надоели мертвецы и гниль. Он помнит этого аббата по самому первому собранию, когда Цзинь Лину было всего несколько месяцев. Несмотря на обстоятельства, У Чэнь предельно вежлив и учтив. Он не рассказывает ничего нового, все это Цзян Чэн и его люди уже заметили. — Этот скромный целитель останется и попытается найти лечение. Надеюсь, настоятель У соблаговолит мне помочь. — Всё, о чем попросит лорд Му. — Лорд Лю, — обращается Шэнь Цинцю, — твоя задача любой ценой обеспечить безопасность лорду Му. Мы с цзунчжу и адептами Юньмэн Цзян разведаем город. — Я сопровожу! — воскликивает Ян Исюань. — Оставайся на месте, сопляк. Еще не хватало, чтобы по нашей вине пострадал ребенок, — Цзян Чэн скрещивает руки на груди. — Я не ребенок! Мне семнадцать, и я почти сформировал ядро! — Адепты моего ордена формируют ядро в десять и получают гуань или цзи не ранее двадцати двух. Сам он надел гуань главы в семнадцать. Но тогда было сложное время и не было выбора. Цзинь Лин получил гуань в тринадцать, и Цзян Чэн даже закрыл бы глаза на преступления Цзинь Гуанъяо, лишь бы это произошло на десятилетие позже. На улице было решено разделиться. — Мы с советником пройдем по земле, вы же осмотрите город с высока. Без необходимости не приближайтесь к зараженным, — отдает он приказ. Линь Шу и Би Пэй кивают и взбираются на крыши. Цзян Чэн знает, что эти двое куда лучше себя чувствуют в засаде над землей. — Что думаете, советник, это что-то вроде энергии обиды? Шэнь Цинцю рядом на фоне Цзян Чэна выглядит как бессмертный ученый. Он закладывает руки за спину и плывущей походкой устремляется в переулок. — Демоническая ци, несмотря на сходство с энергией обиды, имеет совсем иную природу. У меня есть мысли о происходящем, однако, лучше бы этот скромный советник ошибался. На каменистых улицах пурпур Юньмэн Цзяна кажется неуместным пятном. Гораздо привычнее видеть родные одежды в более живописных местах, чем этот хоть и с виду богатый, но мертвый город. Даже деревья пожухли и пожелтели от удушливого солнца и сухого воздуха. — И признаки демонической ци такие же, как и у энергии негодования? — Не всегда, но часто, когда дело касается низкоранговых демонов, их энергия воздействует на духовную ци как энергия негодования. — А высокоранговые? — Ци небесных демонов и некоторых демонических родов хоть и сильно отличается от духовной энергии, но может не конфликтовать с ней. Даже… дополнять ее. — Как? — Это слухи, ничем не подтвержденные, но мезальянсы между такими демонами и людьми, даже заклинателями, дадут вполне себе здоровое смешанное потомство, — поясняет советник. — Разве это не делает их заклинателями, но с другой ци? Шэнь Цинцю странно смотрит на него: — Откуда мне знать? Последний небесный демон был сражен еще до того, как я вступил в Цанцюн. Двадцать четыре года назад. Может это всего лишь слухи, и мезальянсов не было. Я слышал, что первая ученица Хуаньхуа была околдована Тяньлан-цзюнем, последним небесным демоном и повелителем Царства демонов, а после убита им. А я никогда не верил слухам, цзунчжу, если не видел доказательства. Он проходят мимо переулка, когда на Цзян Чэна почти падает фигура, укутанная в темную ткань. Он вскидывает правую руку в попытке не то оттолкнуть, не то поддержать прокаженного. Обнаженная ладонь в язвах касается правой руки Цзян Чэна. Цзыдянь вспыхивает, покрывая всю поверхность руки до локтя Цзян Чэна сеткой молний. Прокаженный нечеловечески визжит и кидается бежать. Цзян Чэн следует за ним, но даже будучи натренированным заклинателем он не поспевает за этой тварью. Рядом с ним, чуть отставая, чинно низко над землей летит Шэнь Цинцю. Выпендрежник, Цзян Чэн беззлобно фыркает. Тварь ныряет в один из домов. Цзян Чэн кидается за ним. — Цзунчжу, подождите, — Шэнь Цинцю ловит его за плечо, — не касайтесь демона, ни в коем случае! Пусть он лучше уйдет, чем заразит вас! Шэнь Цинцю кидает обеспокоенный взгляд на нижний даньтянь Цзян Чэна. Цзян Чэн кусает губу и кивает. Было бы нехорошо, если бы заразившись, он умер не от демонической болезни, а от отклонения ци. Они обходят первый этаж, когда слышат приглушенные голоса на втором. Цзян Чэн переглядывается с советником. Он идет первым. В коридоре второго этажа столпились ученики другого ордена — Хуаньхуа. Они обступили, вероятно, ту самую фигуру, что преследовал Цзян Чэн. Над фигурой навис один молодой заклинатель в черном. Заклинатель отрывается от изучения фигуры и смотрит на прибывших. Сердце Цзян Чэна замирает. Он скользит взглядом по лицу изумленного, даже напуганного, уже не юноши — мужчины. Цзян Чэну кажется, что внутри него, как тонкий костяной фарфор, что-то хрустнуло. Сломалось. Верно. Его лучший адепт не погиб в ущелье Цзюэди. Не сгинул в адовой Бесконечной Бездне. Он просто ушел. Покинул Юньмэн Цзян чтобы присоединиться к более богатой и перспективной секте. Цзян Чэн честно старался дать своему лучшему адепту всё, что может. Но, как всегда, он оказался недостаточен, чтобы от него больше никто не отворачивался. Внезапно, ему становится безразлично. Демоны, ходячие трупы или темные заклинатели. Плевать. Поскорее бы покинуть этот полумертвый город и вернуться в родную Пристань. Цзян Чэн уйдет в уединение. Когда наваждение спадает, он замечает, что Шэнь Цинцю тоже шокирован открытием. Верно. Сейчас он должен обеспечить безопасность своего советника. Лишь бы и он не сбежал. Конечно, Шэнь Цинцю не уйдет не попрощавшись и не объяснившись. А Цзян Чэн поблагодарит его за всё и отпустит с благодарностью и щедрой оплатой. — Саньду-шэншоу, мастер Сюя, — один из юношей почтительно кланяется. Ло Бинхэ встает и тут же глубоко склоняется. За ним, следуя примеру, приветствуют главу ордена и советника ученики Хуаньхуа. — Ах, первый ученик Хуаньхуа, Гунъи Сяо, — вежливо представляет Шэнь Цинцю, — этот советник так и не поблагодарил вас за вовремя приведенную помощь. — Не стоит, мастер Сюя, — молодой человек покрывается румянцем, — этот ученик рад, что успел. Шэнь Цинцю обходит Цзян Чэна и пытается приблизиться к распластанному свертку из темной ткани. Ученики Хуаньхуа преграждают ему путь, кладя ладони на мечи. Шэнь Цинцю вытягивается в свой немалый рост от такой наглой выходки. — Извините, Шэнь Цинцю, но вам не стоит приближаться, — говорит какой-то наглый юнец. — Шань-шиди! Ты дерзишь бессмертному мастеру! — воскликивает Гунъи Сяо. — Я вижу, с кем я разговариваю, — юнец обнажает меч. Цзян Чэн закатывает глаза. Видимо, придется преподать урок. Цзыдянь разворачивается в кнут, отрезая стоящих позади учеников Хуаньхуа от тела. Молнии доходят до пояса наглого юнца. Ученики Хуаньхуа верещат мужскими и женскими голосами на разный лад. Трусы. — Можешь попробовать перепрыгнуть Цзыдянь, только не вини меня, если навсегда лишишься янского начала, — Цзян Чэн, ухмыляясь, смотрит в глаза ученику Шань, — советник Шэнь, прошу, осмотрите демона. Шэнь Цинцю не нужно много времени, чтобы откинуть ткань кончиком ножен и сходу сказать: — Сеятель. — Как будто бы Ло-шисюн не знал это и без вас! — воскликивает девица. Цзян Чэн стискивает зубы. Конечно, один — наставник-Вэй, другой — Ло-шисюн. Шэнь Циню, будто не слыша ее, оборачивается к Цзян Чэну: — Сеятели — это демоны-подготовщики к вторжению. Южные кланы демонов любят гнилое мясо. Цзян Чэн раздосадованно фыркает: — Так устройте им коридор в Цишань. Нет-нет, но неупокоенные вэньские псы ходят до ближайших поселений. Могу предложить целую заводь речных гуей. — К сожалению, Южные земли Демонов не представляют для нас интереса, цзунчжу. Однако, мы могли бы провести переговоры с северным народом, — подыгрывает ему Шэнь Цинцю. — Вы! Дикари! — взвизгивает девица, — как вы можете такое обсуждать? — Визжит, как свинья перед убоем, — Цзян Чэн морщится и трет висок. Девица пораженно хлопает глазами, не ожидая такого сравнения. — Теперь понятно, почему такой известный человек, как вы, до сих пор не женат, — один из юношей разворачивает девицу и прижимает к себе, пока она всхлипывает. Стыд какой! Видимо, к счастью. — Вай Ли, — звучит низкий глубокий голос, — любой, кто оскорбит Цзян-цзунчжу, будет отвечать передо мной. Цзян Чэн кидает на говорящего неприязненный взгляд. Лучший из своего арсенала! Подумать только, щенок научился лаять! Только, к сожалению, оказался даже не одичавшей дворнягой, а диким щенком волка. — Советник, вы закончили? — Определенно. Цзян Чэн порывается повернуться к лестнице, но слышит звонкий собачий лай и мальчишеский крик. Собака определенно вбегает в здание и мчится к лестнице. Цзян Чэн сжимает кулак до побелевших пальцев. Фея врывается на второй этаж, скулит, лает и крутится вокруг Цзян Чэна. Его хватает ненадолго. Он садится перед собакой и двумя руками треплет ее за ушами. — Фея! Вернись! Фея! — Проклятая собака! — Эй! Следи за языком! Фея лучше тебя! Цзинь Лин бегом взбирается на второй этаж и пораженно замирает. Ну да, здесь есть чему поразиться: как курицы на жердочке столпившиеся ученики Хуаньхуа, труп на полу, подсвеченный Цзыдянем, наставник и явно недовольный цзюцзю, ласкающий восторженную собаку. — Хэй, молодая госпожа, ты уснул что ли? — шумный Лань толкает Цзинь Лина в спину. — Так и будешь перекрывать проход своим друзьям? Шумный Лань затыкается. Цзинь Лин, глубоко вздохнув, с высоко поднятой головой чинно входит в коридор. — Цзян-цзунчжу, наставник Шэнь, — он церемонно приветствует их, как равных по статусу. С одной стороны, Цзян Чэн сейчас не настроен соблюдать приличия, с другой — он рад, что Цзинь Лин так быстро уловил суть. Он с Шэнь Цинцю возвращает приветствие молодому главе Цзинь. Лань с Оуяном испуганно кланяются. — Фея, ко мне. Фея! Собака лишь сильнее виляет хвостом и восторженно вьется у ног Цзян Чэна. Благо, она достаточно воспитана, чтобы прыгнуть. — Советник, — Цзян Чэн поворачивается к Шэнь Цинцю, — скажите, а как обстоят дела в Илине, что мои адепты пропускают детей через межмировой переход? Цзинь Лин подпихивает Цзян Чэна плечом: — Не трогай наставника. Это было письмо с личной печатью Цзинь-цзунчжу. — Так ты и есть Цзинь-цзунчжу, — громко шипит ему на ухо Лань. — Вот именно, Цзыньи! Я и есть Цзинь-цзунчжу. Прояви уважение. Цзян Чэн вскипает: — Как будто бы мои адепты не знают, как ты выглядишь! — Конечно, знают! Поэтому они меня и не остановили! — Надо было оставить Линь Шу в Илине, — Шэнь Цинцю массирует висок. Цзян Чэн вспыхивает: — Отправлю всех патрулировать Могильные холмы! Нет, старейшина Вань жаловался на то, что им не хватает рабочих рук. До сбора урожая будут помогать в деревне! — Эй! Мы вообще-то помочь пришли! Цзинъи сыграет расспрос! На Лань Цзыньи устремляются взгляды, и он удивленно кивает. — Хорошо, юный Лань, прошу, — Шэнь Цинцю указывает перевернутой ладонью на труп демона. Лань Цзынъи тяжело сглатывает, обходя советника. Шэнь Цинцю встает по правую руку от Цзян Чэна. — Это бесполезное занятие, советник, — Цзян Чэн закатывает глаза, — ланьские техники рассчитаны на людские души. Или у сеятелей есть человеческая душа? — Вот и узнаем, — легкомысленно дергает плечом Шэнь Цинцю, доставая веер из рукава и прикрывая им подергивающуюся ухмылку. Он как зачарованный следит за действиями маленького Ланя, не позволяя себе даже моргнуть. Цзян Чэн закатывает глаза. Понятно, просто подвернулась удобная возможность провести свое исследование. Ничего не выйдет, если советник, конечно, не прирожденный гений. Цзян Чэн моргает. Он же не гений, верно? Цзян Чэн хлопает по бедру, и Фея прижимается головой к его ноге. — Эй, — тихо шипит Цзинь Лин, — почему она слушается тебя больше, чем меня? — Потому что это я выгуливал и тренировал ее, когда ты еще даже пояс себе не мог завязать. Фея ласково жмется к бедру. Приятное создание, возможно, он заведет собаку. Лань хмурится: — Я не понимаю. Я определенно точно дозвался, но ответ… хуже, чем у неразумного дитя. — Достаточно, Лань Цзинъи, — Шэнь Цинцю схлопывает веер резким движением, — мы узнали всё, что нужно. — Но эта душа ничего не ответила! Я попробую снова! — Вполне достаточно и то, что у демона-сеятеля есть какое-то подобие души. — Что?! — маленький Лань вскакивает, сбрасывая тяжелый инструмент на пол. Он сдергивает темную ткань и отшатывается, — фу-у! Какая мерзость! Я думал, это одержимый человек. Что это вообще? — Ты чем слушал? Наставник же сказал, что это демон-сеятель! — Демонов не существует! Так наставник-Вэй сказал! Как и загробного мира! Цзинь Лин вскидывает подбородок: — В этом мире есть! Да и вообще многое ли знает Вэй У… — он осекается, смотря большими глазами на Цзян Чэна. Цзян Чэн закатывает глаза. Даже по сравнению со своим родным племянником, единственные, чью компанию сейчас готов терпеть Цзян Чэн, это Фея и наследник Оуян. Общее между ними то, что они молчат. — Простите, Саньду-шэншоу, но не могли бы вы нас выпустить, — просит Гунъи Сяо. Гуй их подери, Цзян Чэн уже забыл об этих золотоперых птенцах! — Цзюцзю так называют только темные заклинатели, — Цзинь Лин скрещивает руки и с насмешкой смотрит на первый цветок — уже второй, — дворца Хуаньхуа, — поэтому, если ты не темный заклинатель, что ищет смерти, то для тебя он глава ордена Цзян. Один из заклинателей в золоте открывает рот, чтобы возразить, однако тяжелая рука стоящего рядом Ло Бинхэ с силой опускается ему на спину. — Этот ученик ценит мудрость главы Цзинь, — кивает Гунъи Сяо. Цзян Чэн повелевает Цзыдяню вернуться в кольцо. Этот ученик Хуаньхуа не плох. Старый мастер играючи поставил на него пятьсот духовных камней. Только из чистого азарта и в полной уверенности Цзян Чэн поставил больше. — Нам здесь делать нечего, — Цзян Чэн спускается по лестнице, — Фея, за мной. Дети — на постоялый двор. Это приказ. Собака бежит вперед. За Цзян Чэном еле слышно ступает советник. — Чего так долго? — рявкает Цзян Чэн, — все в постоялый двор! И чтобы сидели по комнатам! — Я не собираюсь сидеть в постоялом дворе! — отвечает Цзинь Лин на повышенных тонах, — я не за этим летел гуй знает сколько! — Так нечего было совать свой нос, куда тебя не просили! Цзинь Лин краснеет и топает ногой: — Ты! Ты! Хорошо, отлично! Хочешь, чтобы я сидел в гостинице, я пойду в гостиницу! Он резко разворачивается и идет в одному ему известном направлении. Лань и Оуян, переглянувшись, идут за Цзинь Лином. — Фея, присмотри за ним, — вздыхая, тихо говорит Цзян Чэн собаке. Фея, склонив голову на бок, расстроенно скулит, лижет Цзян Чэну ладонь и семенит за Цзинь Лином. Цзян Чэн смотрит в спину быстро удаляющемуся племяннику. Советник почти беззвучно встает у него за плечом. — Цзунчжу. Какие указания? — Советник, возвращайтесь к лордам Му и Лю. Я найду Линь Шу и Би Пэя. У нас есть запас сетей божественного плетения, возмещенный Лань Циженем. Мы поймаем сеятелей. Шэнь Цинцю кивает: — Будьте осторожны, — он встает на Сюя и летит на высоте второго-третьего этажа. Цзян Чэн же взбирается на крышу, призывая талисманом своих людей. Охота на демонов продлилась со знойного полудня до глубокой тьмы. Почти сразу же к ним присоединился Лю Цингэ с удивительным чутьем на демонов. Семнадцать в общей сложности. Опознать их не составило труда, в отличие от демонов-сеятелей, зараженные ходили только до храма местного покровителя. Сеятели же кружили бессистемно. Решено было оплести их сетями и оставить в уличной клетке до утра, оповестив жителей и управляющего. Цзян Чэн решает пройтись до постоялого двора в одиночестве. Успокоить мысли и извиниться перед сопляком. Да, Цзян Чэн менял грязные пеленки за Цзинь Лином, но поскольку тот уже прошел гуань ли, то Цзян Чэн не имеет права вмешиваться в жизнь племянника. Как бы сильно ему не хотелось. Если бы только Цзинь Лин родился девочкой, возможно, Цзини бы отказались от нее. Цзян Чэн бы совершил невозможное, немыслимое, забрал бы Цзинь Лина в род Цзян. Тогда у Пристани была бы наследница. Цзян Лин. Цзян Жулань. Ненавистное золото сменилось бы пурпуром. А его Цзинь Лину никогда не пришлось бы покидать Пристань Лотоса. Каждый раз от этих мыслей сердце замирает. Цзян Чэн позволяет себе подобную слабость наедине. Но эта слабость, почувствовав все уязвимые места и тени в сердце, рвет его на части. Цзян Чэн прислоняется спиной к каменной стене. Небо украшено россыпью драгоценных звезд. Умиротворяюще тоскливо. — Цзунчжу. Цзян Чэн напрягается. Словно вся тьма переулка, слившаяся в человека, его бывший адепт появляется из ниоткуда.   А звезды действительно красивы. — Цзунчжу, посмотрите на меня. Цзян Чэн ищет знакомые квадранты. И не находит. — Посмотри на меня! — Ло Бинхэ теряет терпение и хватает Цзян Чэна за запястье, скрытое наручем. Цзян Чэн выворачивает ладонь и отвешивает бывшему ученику звонкую пощечину. На мгновение ему кажется, что глаза Ло Бинхэ наполняются алым, но после Вэй Усяня ему действительно стала мерещиться всякая херня. — Да кто ты такой, чтобы я хотел на тебя смотреть? В этот самый момент Цзян Чэн понимает, что он как никогда похож на свою мать. — Вы обещали меня выслушать, цзунчжу, — Ло Бинхэ прикладывает руку к отпечатку чужой ладони на лице и после словно удивленно разглядывает свою ладонь, — разве этот адепт не выиграл для вас тысячу духовных камней. — Считай это оплатой Юньмэн Цзян, — фыркает Цзян Чэн. — Оплатой? — голос Ло Бинхэ становится опасным. — А ты думал, что можешь безвозмездно покинуть орден? — Тысячи духовных камней мало, чтобы оплатить благодеяния цзунчжу. Этот адепт намеревается полностью заплатить по счетам. Цзян Чэн мысленно перебирает свои промахи, но вскоре отмахивается. Вэньский ублюдок возненавидел Вэй Усяня только из-за того, что он оказался лучшим в стрельбе. Мало ли что Цзян Чэн наговорил в юношестве этому сопляку. Ло Бинхэ пытается снова перехватить Цзян Чэна, но в этот раз вывернуть ему руку, когда сам Цзян Чэн делает подсечку и призывает Цзыдянь. — Вы действительно собираетесь ударить меня Цзыдянем, цзунчжу? Цзян Чэн чует, это не вопрос — предупреждение. — Надо будет — изобью до полусмерти, — фыркает Цзян Чэн. Ядро бешено горит. Пульсирует так, словно хочет оторваться от меридиан и отделиться от тела. — Вы не тронете меня, цзунчжу. Вэй Усянь тоже не верил, что Цзян Чэн когда-либо натравит на него собак. Но не Цзян Чэн первым нарушил свое обещание. Однако, он не спешит нападать на бывшего ученика. Ло Бинхэ делает шаг вперед: — Цзунчжу бледен и не здоров, — он придвигается еще ближе, почти врываясь в пространство Цзян Чэна и протягивая ладонь к его щеке, — этот адепт сожалеет, что его не было рядом. Он бы позаботился. Ло Бинхэ отлетает в стену переулка от удара Цзыдянем в грудь. Цзян Чэн горит гневом.   «Не было рядом» Какая удивительно похожая, непередаваемо мерзкая отговорка. Как будто бы Цзян Чэна не бросили. Как будто бы это не был выбор людей, которым он доверял. Которых он пускал в свою жизнь. Как будто бы от него раз за разом не уходили! Ло Бинхэ неверяще потирает грудь, усмехается и кидается на Цзян Чэна. Несмотря на боевой опыт, Цзян Чэн бьет не с целью победить. Бьет так, чтобы было больно. Целится в лицо, чтобы выцарапать глаза. Чтобы выместить злость, чтобы унизить, чтобы дать почувствовать всё то, что чувствует сам. Однако, Ло Бинхэ пять лет не просто так оттенял золото Хуаньхуа. Цзян Чэн не может сказать, что он нападает. Скорее защищается. Ло Бинхэ прижимает его к стене за шею, наваливаясь своими не малым ростом и весом ему на грудь. Цзян Чэн чувствует, как под широкой чуть давящей ладонью пульсируют его артерии. Он не может глубоко вздохнуть. — А ведь я так сильно скучал, цзунчжу. Такой прием вы устроили своему лучшему адепту? — Ло Бинхэ тяжело дышит над ухом. — Да пошел ты, — Цзян Чэн левой рукой пытается ударить его в лицо. Ло Бинхэ перехватывает ладонь, обездвиживая его. — Вечно так холоден и жесток. Так горделив. Есть ли у тебя сердце, цзунчжу? Цзян Чэн замирает как от пощечины. Верно. А чего он ждал? Извинений? Оправданий? Того, что перед ним хоть кто-то будет ползать и молить вернуться? Цзян Чэн закрывает глаза. Чужое ядро горит, отторгаясь. Он сосредотачивается и направляет этот жидкий огонь в Цзыдянь. В какой-то момент он становится свободен, но дышать все тяжелее. Небо над Цзиньлань расцветает сотней молний. — Цзунчжу! Цзунчжу! Гуй тебя подери, Цзян-гэ! Ответь! — кто-то его тормошит. — Прекрати немедленно, Би Пэй! Линь Шу, уведи его. Я позабочусь о цзунчжу, а вы снимите номер. Цзян Чэн определенно всё также стоит у стены. Зрение постепенно возвращается к нему. — Цзян Ваньинь, кивни, если слышишь. Цзян Чэн слегка наклоняет голову. — Хорошо, выпей, — советник откупоривает керамический сосуд, вытащенный из зачарованного рукава. Цзян Чэн послушно делает глоток и закашливается. — Это не вино? — хрипит он. — Чай с горькими листьями солнечного древа. Бодрит и восстанавливает энергию, — чуть удивленно поясняет советник, — весь город видел, как небо окрасилось в белый. Что произошло? Цзян Чэн поднимает взгляд к небу. Звезды отвернулись, спрятались за темными облаками. — Советник. Шэнь Цинцю. Умоляю, присмотри за а-Лином. — Я и так делаю все по мере возможностей, — бурчит Шэнь Цинцю, но Цзян Чэн не слушает: — У него больше никого нет. Пожалуйста, не дай ему упасть. Дрожащая ладонь забирается ему под наруч и ложится на запястье. Чужая ци заставляет лишь стиснуть зубы. — Что произошло?! — вскрикивает Шэнь Цинцю. — Я умру. Мне осталось не долго. Меньше, чем Цзян Чэн думал. Меньше, чем ему хотелось. Ему хотелось увидеть, как Цзинь Лин празднует двадцатилетие. Как Ланьлинцзинь окрашивается в красный по случаю женитьбы их цзунчжу. Возможно, рождение первенца Цзинь Лина. Дотянуть бы до Пристани Лотоса. — Я не прошу, советник, быть верным Юньмэн Цзян. Мало кому нравится Пристань Лотоса, это понятно — она построена на костях, руинах прошлого. Я понимаю, почему люди, окружающие меня каждый раз уходят. Но это мой дом, другого у меня нет. Я прошу только о Цзинь Лине. — Прекрати, — Шэнь Цинцю, опустив голову, всхлипывает, — время еще есть. Я найду способ всё исправить. — Но если ты, советник, захочешь остаться, то Илин полностью в твоем распоряжении. И мой павильон на Пристани. Он необжитый и заброшенный. Только комната Цзинь Лина такая, какой он оставил ее в восьмилетнем возрасте. И комната Яньли. Я ее запечатал. Мы тогда были действительно нищим орденом, даже на скудное приданое сестры я брал в долг у Мэйшань Юй. Там практически ничего не осталось, кроме шкатулки с простыми деревянными украшениями. Я хотел подарить ее Цзинь Лину на помолвку. Цзян Чэн смотрит в темное небо, и из глаза вырывается тонкая слеза, прячущаяся в волосах на виске. Прости, Яньли, я так оплошал. — У меня никогда не было дома, — глаза Цзян Чэна распахиваются, когда он понимает, что Шэнь Цинцю плачет, — я… мы — уличные рабы. У нас не было имени, только номер. Я — девятый, а Юэ Цинъюань — седьмой. Цзян Чэн замирает. — Мы были уличными попрошайками. А после, меня продали. Молодой господин Цю, худший из демонов в человеческом обличии… — Шэнь Цинцю всхлипывает, — Юэ Ци поклялся стать заклинателем и вытащить меня. Но годы шли. Я убил этого ублюдка и спалил поместье. Не помню, как. Я решил, что с Юэ Ци случилась беда и пошел за демоническим культиватором. А Юэ Ци… — Нарушил обещание, — онемевшими губами говорит Цзян Чэн. Шэнь Цинцю качает головой: — Вернулся на пепелище. Ему сказали, что все мертвы. И он поверил. А потом я убил демонического культиватора, которого называл своим учителем, потому что он собирался убить Юэ Цинъюаня. Цзян Чэн никогда не лез, но всегда знал, что между советником и, теперь уже, его супругом была огромная пропасть недопониманий. Глубже адовой бездны. — Дальше ты знаешь. Я нашел дом. Ты сам пустил меня в Пристань Лотоса. Сам предложил остаться. И меня там приняли. И пусть хоть весь мир сгорит, я не откажусь от места, что стал моим самым первым домом. Я привез туда всех людей, которых считал своими. Цзян Чэн натянуто улыбается. Ужасная история, отвратительная. Но он рад ее слышать. — Я сделаю все, чтобы Пристань Лотоса сохранилась в веках. Я сопровожу Цзинь Жуланя во взрослую жизнь. И я не дам тебе умереть! Кто тебе позволит?! Цзян Либэй лично спустится в ад и вернется обратно, таща твою проклятую душу за ухо! Цзян Чэн невесело смеется. Шэнь Цинцю утирает рукавом слезы. — Клянусь, я постараюсь потерпеть и не умереть раньше, чем ты найдешь способ помочь мне. — Придурок, — фыркает Шэнь Цинцю. Опираясь на советника, Цзян Чэн добирается до постоялого двора. На пороге его перехватывает Цзинь Лин. — Я никогда не видел настолько мощных вспышек Цзыдяня, — Цзинь Лин подныривает ему под руку, перенося его вес на себя, — спасибо, наставник, дальше я сам. Шэнь Цинцю кивает и указывает на нужную комнату. Фея, чтобы не путаться под ногами, проскальзывает первой внутрь. — Тебе надо было поберечь силы. Это чужой мир, пусть заклинатели этого ловят своих опасных демонов! — Цзинь Лин усаживает Цзян Чэна на кровать, — ты должен заботиться о себе! Цзян Чэн улыбается, разглядывая Цзинь Лина, зажигающего фонарь. Фея опускается рядом с ногами Цзян Чэна и дышит с открытой пастью. — Цзинь Лин, сядь. Он кивает на Цзян Чэна строгий взгляд, открывает сумку цянькунь, находит в ней гребень и только потом садится рядом с Цзян Чэном. — Расчешу тебе волосы и прикажу подать воду. От тебя пахнет грозой. Цзинь Лин снимает гуань и распускает ленту. Воздушные, никогда не лежащие так, как надо, волосы Цзян Чэна медленно раскручиваются из тугого пучка. Цзинь Лин расплетает традиционные косы главы Цзян. От кос остаются множественные заломы на локонах возле висков. Цзинь Лин немного шипит и трет собственное предплечье. — Что там у тебя? — Цзян Чэн приоткрывает один глаз. Цзинь Лин отмахивается: — Просто рука зачесалась. Бывает. Он принимается водить гребнем по локонам. — Мы были на ночной охоте недалеко от Илина, один из твоих адептов сказал, что ты сейчас в Цанцюн, поэтому я зашел в дом градоначальника и потребовал у Чи-цзе бумагу и тушь. Написал приказ пропустить нас. А уже в Цанцюн мне сказали, что вы отправились в этот город. Цзинъи и Цзычжэнь не захотели оставлять меня одного. Цзян Чэн позволяет себе чуть расслабиться. Он клянется, что как бы зол ни был, больше ни за что не станет кричать на своего ребенка. Он чувствует, что ему осталось не долго. — Цзинь Лин, — он снимает Цзыдянь и надевает его на руку племянника, — оставь у себя. Глаза Цзинь Лина расширяются и он начинает дышать быстро-быстро, как в детстве перед затяжной истерикой. — Он защитит тебя от заразы. Вернешь, когда будем на Пристани Лотоса. Цзинь Лин успокаивается. — А как же ты? Что, если ты заразишься? — Ты настолько не веришь в своего цзюцзю? Неужели, я так постарел, что сопляк вроде тебя носится со мной как с немощным? — Цзян Чэн ухмыляется. Цзинь Лин весело фыркает и обнимает его. — Хорошо, как только мы окажемся на Пристани, я верну его. Всю ночь Цзян Чэну снятся кошмары. Цзинь Лин оставил Фею присмотреть за Цзян Чэном, и Фея, будучи удивительно умной собакой, несколько раз вырывала его из глубокого омута ужасов и сожалений. С рассвета и до того момента, как постоялый двор оживает, Цзян Чэн находится между сном и явью. Он выходит в общий зал. Его — часть вынужденных — спутники заняли почти третью часть таверны: горные лорды, советник, адепты и мелюзга заняли столы. Фея подбегает к Цзинь Лину. — Доброе утро, цзунчжу. Вы припозднились, — приветствует Шэнь Цинцю, обмахиваясь веером. Юноша из обслуги опускает для Цзян Чэна на стол рисовый отвар. Остальные, видимо, уже поели, — прошлой ночью лорд Му нашел способ лечения лихорадки. Лорды Му и Лю останутся в Цзиньлане, решат что делать с демонами и вылечат зараженных. Остальные вернутся в иной мир, — Шэнь Цинцю кидает острый взгляд на детей, — всем понятно? — Ну вот, а я хотел посетить Цанцюн и еще немного попутешествовать, — Лань опускает голову на стол, — скоро же двойная девятка. Хотелось бы посмотреть, как празднуют его люди в другом мире. — До двойной девятки больше, чем полная луна! — осаждает его Цзинь Лин, — если у тебя нет дел, то другие вынуждены вернуться. Цзян Чэн не притрагивается к каше. Еда не лезет в горло. Он вообще не уверен, что выдержит дорогу до Юньмэн Цзян. Даже на лошади. Хозяин постоялого двора подбегает к ним и падает ниц. Он что-то быстро говорит, и Цзян Чэн не понимает его наречия. Лю Цингэ и Шэнь Цинцю вскакивают. Один прямым и чеканным шагом направляется к двери, другой выглядывает в щелку окна. — Советник, что такое? — спрашивает Цзян Чэн. — Засада. Ученики Хуаньхуа. Требуют сдаться. Цзян Чэн, Би Пэй и Линь Шу одновременно смеются. — Мы-то сдадимся, — Би Пэй утирает слезы, — только готовы ли они поравняться с нами? — Дети заигрались, — Цзян Чэн качает головой, — если они не станут препятствовать нашему уходу, то вернутся в свой золотой курятник без единого помятого перышка. Цзян Чэн поднимается из-за стола, давая сигнал своим адептам. Му Цинфан поднимается следом: — Нам стоит уладить это недоразумение. Цзян Чэн в полной уверенности выходят из таверны, его старшие адепты — спокойны и собраны. — Ну, и что это за толпа? — громко спрашивает Цзян Чэн, — цирковое представление сегодня не предусмотрено. Можете расходиться. Цзян Чэн обводит презрительным взглядом собравшихся. Он мельком замечает и бывшего адепта. Солнечный свет ярко подсвечивает полоску розовой кожи на его лице, как если бы Цзян Чэн нанес ему рану, и та всю ночь заживала. Наверное, так и было. Плевать. Один из вчерашних юнцов выходит вперед, приглашая женщину в плаще. Цзян Чэн выгибает бровь. — Эта заклинательница из секты Су Чоу, — говорит ученик. Женщина снимает капюшон с головы. — Моё имя — Цю Хайтан. И я прошу дворец Хуаньхуа о помощи. Человек, носящий сейчас имя Шэнь Цинцю, мой бывший жених. Кто-то ахает. Эта женщина не смотрит на Цзян Чэна. Взгляд ее прикован к стоящему за Линь Шу советнику. — Он вошел в мой дом еще ребенком под именем Шэнь Цзю. Мои родители, — она всхлипывает, но упорно смотрит на Шэнь Цинцю, — пожалели маленького раба и выкупили его с улиц. Мой брат, Цю Цзяньло, безмерно любил его, как собственного диди. Он научил его письму и чтению, — Цю Хайтан утирает слезу, — Шэнь Цзю рос вместе со мной, обучался, мы часто играли и ходили на рынок. Мне казалось, мы были созданы друг для друга. Мой брат позволил нам обручиться. Цзян Чэн спиной чувствует, как советник вздрагивает. Цзян Чэн и сам морщится. — Когда в город пришел странствующий мошенник-заклинатель, Шэнь Цзю захотел пойти с ним, но мой брат, видя, вероломства этого заклинателя, отказал ему. Тогда Шэнь Цзю убил брата и сжег мой дом. Я — единственная выжившая. Цзян Чэн трет висок. Они что, издеваются? В толпе, в том числе толпе горожан, поднимаются пересуды. — Я прошу судить Шэнь Цзю по справедливости! — выкрикивает Цю Хайтан. Повисает звенящая тишина. — Эй, а я думал, советник Шэнь — обрезанный рукав! — громко вскрикивает маленький Лань. — Цзинъи! — Цзинь Лин подталкивает своего друга за спинами взрослых. — Что? Мне кажется, она врет! Цзян Чэн мысленно усмехается. Надеюсь, ты еще долго не потеряешь свою детскую непосредственность, маленький Лань. Юноша из Хуаньхуа выступает вперед: — Глава Цзян, дворец Хуаньхуа просит вас благоразумно отдать Шэнь Цинцю, чтобы мы могли поместить его под стражу в водной тюрьме. Цзян Чэн обводит тяжелым взглядом детишек. Единственный, чье мастерство он готов признать — его бывший ученик. Но, поскольку именно Цзян Чэн был в ответе за его обучение, то ему или его старшим адептам не составит труда блокировать все приемы боя Юньмэн Цзян. Дети не представляют угрозы. Цзян Чэн издает громкое «мнг». А после закатывает глаза: — Ты идиотка? — он смотрит прямо на Цю Хайтан. Со всех сторон раздаются осуждающие крики. — Цзюцзю! Так же нельзя! — Теперь понятно, почему глава Цзян не женат! — Невоспитанный наглец! Цзян Чэн чуть проходит вперед, ленно обходя границы обступивших их учеников в золоте. Часть детей шарахается от него, как от огня. — И ты поверила, что твоя семья выдаст тебя за раба? Или в то, что в твоей семье к рабам хорошо относились? Линь Шу, — громко зовет он, — какое наказание ждет рабовладельцев на территории Юньмэн Цзян и Ланьлин Цзинь? Его старшая адептка чеканным голосом отвечает: — За торговлю взрослыми людьми положена казнь через отсечение головы. За торговлю детьми — казнь через отсечение головы всех представителей этого клана. — Или вы хотите ответить за грехи своего рода перед Юньмэн Цзян как единственная наследница? Женщина отшатывается от него, когда Цзян Чэн поворачивается к ней лицом. — Мои родители хотели лишь помочь… — И заплатили торговцу людьми? Освободили не всех детей, или ваш жених был единственным рабом во всем городе? Не проспонсировали приюты? Не несите херни, большей чуши я слышал только от темного заклинателя, жравшего коровьи кишки прямо из гниющей туши. Ученик, стоявший за Цю Хайтан, прячет всхлипывающую женщину у себя за спиной. Цзян Чэн бы даже посочувствовал, однако, она покусилась на честь его верного подчиненного. Это не к добру. — Ваш советник убил всю семью этой несчастной женщины, сжег ее дом и оставил ее одну нищенствовать по миру! — Допустим, и что? Ученик задыхается от возмущения. — У вас вообще есть сердце?! — выкрикивает дева, которую Цзян Чэн оскорбил на кануне. — Общеизвестно, что сердца у меня нет. Мой дом сожгли, тысячи людей моего клана жестоко убили, мои территории захватили заклинатели Цишань Вэнь. Думаешь, я буду рыдать над чьей-то слезливой историей? Цзян Чэн возвращается к своим людям. — Мы уходим. — Отдайте нам Шэнь Цинцю! — выкрикивает заклинатель. — Би Пэй, Линь Шу. Обезопасить советника. Любой ценой. Даю позволение на убийство заклинателей дворца Хуаньхуа, — объявляет Цзян Чэн. Ближайшие заклинатели Хуаньхуа определенно это слышат. — Цзюцзю… — Цзинь Лин прижимается к нему боком, смотря обеспокоенно, — Цзыдянь! Возьми, если придется сражаться, тебе он нужнее! Цзян Чэн качает головой. — Глава Цзян! Вы понимаете, что убийство заклинателей — это объявление войны? Разве Шэнь Цинцю того стоит? Цзинь Лин скалится: — Если Юньмэн Цзян вступит в войну, то и Ланьлин Цзинь вступит на равной основе! Только не забывайте, что кроме закаленных боями адептов Юньмэн Цзян, тысячи обученных мясников Не тоже присоединится к войне! Ах да, — Цзинь Лин, прекрасно обученный сопляк, что уже почти год в должности цзунчжу, протискивается и встает перед Цзян Чэном, — я совсем забыл, что, номинально, советник в статусе фужэнь Цюндин. Я думаю, что Цанцюн тоже будет готов защитить даосского партнера своего лидера. Но готов ли дворец Хуаньхуа пойти на такие жертвы? Цзинь Лин знакомо скрещивает руки на груди. — Шэнь-гэ, что ты за человек? Породнился с тремя великими орденами и ведущей сектой, — весело фыркает Би Пэй. Шэнь Цинцю не смеется. — Цзунчжу, — он кладет ладонь на наруч Цзян Чэна. Рука советника дрожит, — этот Шэнь согласен дождаться разбирательств в водной тюрьме. Не громко, но достаточно слышно для всех присутствующих. — Нет, — Цзян Чэн сбрасывает ладонь, — Линь Шу, Би Пэй, приказ отдан. — Цзунчжу! Это лучше, чем объявление войны! Линь Шу, извиняясь, обхватывает Шэнь Цинцю за плечи и отстраняет за спину. — Когда вэньская подстилка пришла в мой дом с требованием выдать им Вэй Усяня, моя мать, даже презирая его, не отдала его этим псам. — И Пристань пала! — вскрикивает Шэнь Цинцю, удерживаемый Линь Шу. — Вэй Усянь забыл о долге и совести. Как я могу откупиться человеком, что воспитывал моего ребенка и принес моим землям покой и процветание? Цзян Чэн обнажает Саньду. Подстегиваемое кипением крови, ядро дико пульсирует. — Я даю последнее предупреждение. Или мы уходим с миром, или ваш дворец понесет людские потери. — Цзян Ваньинь. Цзян Чэн удивленно оборачивается на Лю Цингэ. Тот хмур больше обычного. — Я уведу Шэнь Цинцю в Цанцюн, если вы никого не убьете. — Лорд Лю, разве не вы ищете смертельных сражений при каждом удобном случае? — Цзян Чэн усмехается. — Боевой дух закаляется в боях, а плоть при травмах. Не смей никого убивать. Не то, чтобы Цзян Чэн собирался. Просто он не собирался сдерживаться и сдерживать своих людей. — Тогда мы сразимся! — выкрикивает смелый заклинатель. Однако, Цзян Чэн не видит энтузиазма на лицах остальных. Лорд Му берет слово: — Этот скромный целитель просит стороны одуматься. В Цзиньлань еще свирепствует поветрие демонов. У нас есть долг перед людьми. — Пусть Ло-шисюн сразится с главой Цзян! Если Ло-шисюн победит, то Шэнь Цинцю отправится в водную тюрьму! — предлагает кто-то из крайне напуганных перспективой сражаться учеников. Ло Бинхэ мрачнеет. Ученики перед ним расступаются, пропуская вперед. Тот становится перед Цзян Чэном. В свете солнца, так, стоя лицом к лицу, Цзян Чэн видит, что на его поясе висят утерянные ножны Чжун Чжанью. С чужим мечом, погруженным в них. Почему-то эта мысль сейчас врезается в его разум. Несмотря на возмужалость, волосы Ло Бинхэ распущены. Почему старый мастер дворца не провел ему церемонию взросления, Цзян Чэн не знает. Ло Бинхэ кланяется: — Цзунчжу. Цзян Чэн сжимает рукоять Саньду. Лезвие отражает солнце. Ученица дворца кричит подбадривания Ло Бинхэ. За ней присоединяются другие. — Этот адепт и его меч, Чжун Чжанью, поклялись верой и правдой служить Юньмэн Цзян и своему цзунчжу. Как мы можем пойти против воли своего главы? — Я уверен, что сейчас в ножнах не Чжун Чжанью. — Верно. Мой меч оказался сломан. Я вынужден был взять иной, — он смиренно опускает голову, — Синьмо. Где же тот человек, что вчера вцепился Цзян Чэну в горло? Цзыдянь прочистил его мысли? Цзян Чэн чувствует прикосновение к спине и тихий шепот: — Цзунчжу, умоляю, осторожнее с этим белоглазым волком. Этот советник слышал о мече по имени Синьмо. — Синьмо или Саньду. Какая разница, — огрызается Цзян Чэн. — Синьмо — древнейший артефакт. Своего владельца он сведет с ума. Даже Тяньлан-цзюнь, последний владелец, не использовал этот меч в сражении с Юэ Цинъюанем. — Я не понимаю, к чему ты ведешь. Шэнь Цинцю быстро шепчет ему на грани слышимости: — Вчера я сказал, что не верю слухам без доказательств. Цзунчжу, ваш самый способный адепт упал в Бесконечную Бездну, нашел легендарный меч и выбрался из нее. Не потому, что он очень способен. Перед вами потомок последнего небесного демона, цзунчжу. Мезальянс. Тогда его мать — первая ученица Хуаньхуа, одурманенная небесным демоном двадцать четыре года назад. Поэтому Ло Бинхэ вернулся в орден матери на правах наследника. Тогда он не предавал Юньмэн Цзян. Ебанный ад. Когда в это превратилась жизнь Цзян Чэна? Цзян Чэн кивает. — Мы уходим. — Но и допустить безнаказанности я не могу, — Ло Бинхэ опускает голову. Как если бы действительно здесь была моральная ловушка. Как Вэй Усянь, когда говорил о побочной ветви клана Вэнь. — Если ты продолжаешь признавать меня своим главой, то должен знать, что только я могу судить людей Юньмэн Цзян, — дурной ты щенок! Внезапно, люди расступаются. Человек в черном бежит сквозь них к Цзян Чэну. Он протягивает свою гнилую ладонь к его руке, когда Цзян Чэна отталкивают за спину. Он видит золото Ланьлин Цзинь. Цзыдянь ярко светится, но не позволяет твари прикоснуться к Цзинь Лину. Но он всё равно падает. — Цзинь Лин! — Цзян Чэн опускается перед племянником. Он прощупывает его меридианы. Цзинь Лин сворачивается в клубок и стремительно теряет энергию. Цзян Чэн вливает в него свою ци. Рядом опускается Му Цинфан. Тварь что-то кричит на плохо понятном наречии и тычет пальцем в Цзян Чэна, ползая в ногах. Заклинатели Хуаньхуа обнажают мечи, окружая их. — Что за яогуай здесь творится?! Шэнь Цинцю быстро переводит: — Этот демон сказал, что именно вы приказали наслать поветрие, цзунчжу. И в доказательство, один из демонов вчера вас заразил, но вы здоровы. — Что за… — Нас пытаются подставить, цзунчжу. Утащить весь Юньмэн Цзян. Би Пэй первый кидается в бой. Линь Шу следом за ним. Звенят мечи. — Он заражен. Болезнь быстро прогрессирует, — Му Цинфан указывает на почерневшее предплечье. — Но мы с цзунчжу вчера видели, как Цзыдянь не дал коснуться хозяина. Цзян Чэн нежно оглаживает неповрежденную кожу на руке Цзинь Лина. — Верно, — к горлу подступает комок, а на глаза наворачиваются слезы, — Цзыдянь защитил его сейчас. Но не вчера. Я должен был проследить, здесь же было так опасно. — Надо стабилизировать его ци. Боюсь, я не смогу это сделать, — объясняет Му Цинфан. Цзян Чэн кивает: — Разные пути. Он обнимает Цзинь Лина, кладя его голову себе на плечо и методично вливает всё, что у него есть. — Цзунчжу! Не делайте этого! Ваше ядро! Здесь еще есть адепты Оуян и Лань! Позвольте им! Цзунчжу! Цзян Чэн отстраняется от окружающего его шума. Если последнее, что он сделает правильно, это поможет своему а-Лину, то это будет не такой плохой финал. Однако, если с Цзинь Лином что-то случится, то Цзян Чэн и так не захочет жить. Он в любом случае смертник. Чуть ли не над ухом раздается звон меча, и Цзян Чэн понимает, что его прикрыли. Из носа течет кровь. — Глава Цзян, остановитесь! Вы сами на грани истощения! Цзян Чэн впивается в запястье Цзинь Лина мертвой хваткой. Если хоть ненадолго прервать вливание, ситуация может усугубиться. Цзян Чэн не позволит рисковать своим ребенком. Цзинь Лин, скрутившийся от резкой боли, расслабляется. Цзян Чэна трясет. — Цзунчжу, позвольте мне, — мужской, одновременно знакомый и незнакомый голос разносится над ухом, — у меня металлическая основа. — У Цзинь Жуланя древесное ядро, — возражает Шэнь Цинцю. — Я знаю, но у цзунчжу водное. Чужой холод металла скользит по меридианам. И поначалу он приятно наполняет его, но на уровне нижнего даньтяня Цзян Чэн чувствует резкую боль. — Постой! Ядро может быть древесным! Какое ядро у Вэй Усяня, цзунчжу?! Точно. У него всегда было плотное дерево. Непостоянная древесина. Как бук. Поток ци резко прекращается, но та малость достигла ядра. — Что это значит, советник?! Ядро болит. Сильно болит. Цзян Чэн свернулся бы, если бы не Цзинь Лин на коленях. К горлу подступает кровь. Кровь и шумит в ушах, и застилает глаза. Однако Цзян Чэн может разобрать взволнованное «цзюцзю». Он ничего не видит и не слышит, когда понимает: ядро раскололось. Цзян Чэн заваливается на бок. Кто-то ловит его, и на секунду его сознание проясняется. Он видит силуэт приподнявшегося Цзинь Лина, как над ним склонились целитель и советник. В ушах звенит, но Цзян Чэн слышит крики, и то, как его зовут. — Ядро… будто отторгается. — Так заблокируй его! Чего ты медлишь?! — Поздно. Оно уже сожгло переплетение меридиан. — Цзюцзю! Цзюцзю! Цзюцзю! Посмотри на меня! Пожалуйста! Посмотри на меня! Его голову приподнимают. Цзян Чэну так больно, что он лишь хочет, чтобы его оставили в покое. Его взгляд расфокусирован, а тело абсолютно не слушается. Хочется тишины и покоя. Он чувствует, как его подхватывают на руки. Всё его тело горит от этого резкого действия. Зрение полностью исчезает. Он чувствует, как его несут на руках, а голова покоится на чужой груди. — Цзунчжу, я волью тебе немного своей крови. Проглоти, хорошо? Он чувствует, как к его онемевшим губам, покалывая, прижимаются чужие губы, как определенно кровоточащий язык проникает в его рот. Цзян Чэн снова давится своей кровью. Изо рта течет и его, и чужая. Человек, несущий его, ругается на родном юньмэнском диалекте. Цзян Чэн в последний раз со скрипом выдыхает. Однако, он не в силах снова вздохнуть или до конца закрыть глаза. — Спи спокойно, цзучнжу, — к его макушке что-то прижимается, может губы, может подбородок, — но когда этот адепт придет будить тебя, ты обязан проснуться. Цзян Чэн проваливается во тьму. ___________ Во-первых, я надеюсь, что довела вас до слез, ну или хотя бы влаги в глазах. Во-вторых, пара моментов: имя жены Цзян Либэя - "Истина"; я (мы) хэдканоню, что Цзян Чэн обожает детей, поэтому детское рабство у него прям табу, но позорно лишаются головы не абсолютно все представители рода, а мужчина-глава семьи, затем его старший взрослый сын и, если есть старший сын сына или старый отец этого главы (сыновья почтительность). Это прекрасное люйши написала для меня нейросеть DeepAI💕: 良夜庇寒河水清， 微风不动月光明。 冰冷静守天涯外， 安然共此夜长情。 Она же сделала эквиритмический перевод для текста. Она очень старалась, надеюсь, вам понравится! Как вы догадались, здесь запрятались имена Ло Бинхэ и Цзян Чэна (Ваньиня). Более дословный перевод: Благоприятная ночь укрывает холодные чистые воды ("холодные" также можно перевести как "нуждающийся", а "чистые" как "бескорыстный", "честный", "непорочный") Легкий ветер не волнует светлый облик (славу) луны. Лед охраняет небесный берег. Мы умиротворены этой ночью взаимными чувствами (страстями, любовью, искренностью) Мог ли Цзян Чэн подумать о том, КАКОЙ смысл бесстыдная ученица Лю вкладывала в свои стихи? В остальных моментах я, думаю, пояснения не нужны. В-третьих, я дико люблю вежливое имя Цзян Чэна! В-четвертых, так получилось, что до этого фанфика мне очень сильно не нравился Ло Бинхэ (и до сих пор страшусь как огня Шэнь Юаня), поэтому писать от его лица было хоть и на удивление легко, но временами смешно (все эти "но" после бравадного оптимизма), но со временем... ну, я к нему притерлась. Прониклась. Даже жаль стало, прочувствовала его мотивацию и познала упертость и целеустремленность. Но это не "оригинальный" Ло-Бинхэ и не Бин-мэй. Мне вообще нравится теория, что он - человек-отражение. И еще, кто сказал тебе, Ло Бинхэ, что будет легко? Цзян Чэн вообще-то старый вояка и глава огромной корпорации, работающий 25/8, некогда совмещавший еще и родительство. Тут слезами и вкусной едой не отделаешься, особенно с человеком, у которого регулярно пропадает чувствительность к боли и вкусу еды на фоне стрессов. В-пятых, Цзян Чэн смертельно заебался. Ему бы в пору подумать о выходе на досрочную пенсию:)