Глава третья
8 марта 2025 г., 12:05
Купер слушал звуки льющейся воды, доносившиеся из душа. Он плохо спал ночью. Поэтому его глаза чесались. Что ж, это был один из способов прояснить их отношения. Заставить другого человека порвать с тобой. Господи, как он довел до такой катастрофы.
Шум воды утих, и сердце Купера забилось в два раза быстрее. У него возникло абсурдное желание выбежать из номера, как будто, если Парк его не увидит, то не вспомнит, каким мудаком Купер был вчера.
Дверь ванной открылась, из нее в облаке пара выскользнул Парк, вытирая мокрые волосы полотенцем, другое он обернул вокруг талии. Купер следил как капли воды стекают по мускулистому торсу, некоторые из них застревали в волосах под пупком, другие добирались до края полотенца, прежде чем впитаться.
Он облизал губы. Даже когда Купер был встревожен, переутомлен и расстроен, Парк умудрялся заводить его.
— Доброе утро, — сказал Парк, прерывая созерцание Купера. Он слегка улыбался и говорил вполне нормально, но его глаза ничего не выражали, чего давно не случалось. С тех пор, как они впервые встретились, Парк хранил секреты. Это был первый раз, когда Купер осознал, насколько Парк расслабился в его присутствии с тех пор.
Ну, теперь уже нет.
— Доброе утро, — ответил Купер, поморщившись от собственного скрипучего голоса.
Парк начал рыться в своей сумке. Купер знал, что ему следует встать и пойти в свой номер, одеться и собрать вещи, но напряжение, исходившее от Купера, Парка или от них обоих, было как третий гость в комнате, и он боялся оставить Парка наедине с этим.
Он прочистил горло.
— Э-э, Оливер? — Парк посмотрел на него, и Купер с трудом ворочал языком. Ему надо было что-то сказать, что угодно. — Ты расстроен? Из-за...прошлой ночи?
— Нет. — Парк улыбнулся, но затем быстро вернулся к своей сумке.
— Хорошо. — Купер некоторое время наблюдал за ним. — Итак, у нас все в порядке?
— В чем именно? — Парк ответил с легкой иронией в голосе. Это была очевидная шутка, но Купер замер. — Выписаться из отеля надо будет через час. Ты будешь готов к тому времени?
— Да, конечно. — Купер вздрогнул, сел и взглянул на часы. Хотя он и не чувствовал себя выспавшимся, он определенно проспал.
— Думаю, мы можем позавтракать по дороге. Или нет. Округ Колумбия не так уж далеко. — Парк пожал плечами.
Парку наплевать на еду? Желудок Купера, у которого в последнее время редко возникали проблемы, сильно сжался, и он сомневался, что это из-за еды. Легкое беспокойство, которое он испытывал ранее, переросло в настоящий страх. Он вдруг понял, что, если они вернутся домой, не уладив все это, он никогда больше не увидит Парка. Только не так. Не так, как ему хотелось бы. Они не вернутся к Куперу вместе, это казалось очевидным. Парк вернется к себе домой, чтобы привести себя в порядок или кое-что проверить, и пока его не будет, он подумает о том, что Купер того не стоит.
Он даже не знал, где живет Парк. В общем-то, знал, но он никогда там не был. Именно Парк всегда звонил Куперу, всегда приезжал сам, или забирал его, или шел с ним домой. Парк прилагал усилия, в то время как Купер упорно отказывался проявлять хоть малейший интерес к жизни Парка, слишком боясь раскрыть свои карты. Что ж, теперь он зашел слишком далеко, и Парк больше не хотел играть.
— Оливер...
Парк выжидающе смотрел на него. Что-то промелькнуло в глубине этих суровых глаз цвета амаретто, и это дало Куперу крошечную надежду. Если бы он мог сказать правильные вещи, найти правильные слова, чтобы объясниться, может быть…
Где-то на полу завибрировал его телефон. Купер рассеянно потянулся к нему, а когда снова поднял глаза, выражение лица Парка было непроницаемым.
Он ответил на звонок.
— Дейтон.
— Куп? Это я.
— Папа, привет.
Парк бросил полотенце на спинку стула и начал одеваться.
— Наконец-то я застал тебя до кофе, да?
— Что? — Купер моргнул, пытаясь отвлечься от упругой задницы Парка и его угрюмых размышлений о том, что он, возможно, в последний раз видит ее. Сможет ли он продолжать работать с Парком, когда тот так близко, но недосягаем? Ежедневное напоминание о его ошибке?
— Только твой мозг, накачанный кофеином, забывает проверять мои звонки. — Шериф Эд Дейтон — нет, недавно ушедший в отставку бывший шериф Дейтон — слишком громко рассмеялся.
Купер поморщился.
— Это не так, папа. Я был занят одним делом...
— Конечно, Куп, конечно, — пренебрежительно перебил его Эд. — Просто проверяю, что ты запланировал на эти выходные.
— На эти выходные? — Тупо повторил Купер. Попытаться спасти свои отношения, выкарабкаться из тридцати с лишним лет эмоционального подавления, и если все вышеперечисленное не сработает, проливать вино и слезы к ногам равнодушной Буги-вуги, как жертвоприношение.
— Вечеринка твоего брата и Софи. Только не говори мне, что ты теперь тоже просматриваешь свою почту.
Купер хмыкнул, не обращая внимания на обычные подколки отца. Он совершенно забыл о вечеринке в честь помолвки своего брата, решив, что она состоится осенью, и беспокоиться стоит тогда. Ну, технически, сейчас была осень, и вечеринка должна была состояться в эти выходные.
— Черт, — пробормотал он. Парк перестал натягивать рубашку и обеспокоенно посмотрел на него. Купер покачал головой, давая понять, что все в порядке.
За исключением того, что все было не в порядке. Он не был в Долине Джаггер с прошлой зимы. (прим.пер. По правилам мы не переводим названия населенных пунктов, но я решила перевести) Даже когда месяц назад Эд позвонил ему и сообщил, что уходит с поста окружного шерифа, что застало Купера врасплох. Дин отчитал его за то, что он не навестил его после этого. Но он просто... не мог. Только не с Парком, работой и тем, что дома все ускользало у него из рук. Только не после последнего ужасного визита.
Он сказал себе, что скоро увидит своего отца на вечеринке по случаю помолвки, и к тому времени его собственная жизнь наладится.
— Черт, — повторил Купер с большим чувством.
Парк шагнул к нему, но затем остановился. Воспоминания о вчерашнем споре все еще витали между ними.
Мне не нужно, чтобы ты беспокоился обо мне.
Парк с усилием отвел взгляд от Купера и продолжил одеваться.
— Только не говори мне, что ты забыл. — Голос Эда звучал неодобрительно.
— Нет, конечно, нет. Просто я... я сегодня возвращаюсь из Огайо.
— Тогда ты можешь по пути заехать домой. Приезжай пораньше. Ты бы мог мне помочь кое с чем.
— Я с Ол… моим напарником Парком.
— Что ж, привези его с собой, — прогремел Эд, и его голос эхом разнесся по комнате. — Я бы хотел познакомиться с человеком, который делит крохотный кабинет с моим сыном.
— Не уверен, что...
— Куп, пожалуйста. Дин хочет, чтобы ты приехал. Придет практически весь город. Ты же знаешь Дина. Что скажут люди, если его единственный брат даже не придет на вечеринку по случаю его помолвки? Они подумают, что у тебя проблемы с Софи.
— Что? С чего бы мне…
— Они подумают, что ты злишься, потому что все еще любишь ее.
При этих словах Парк дернулся всем телом, хотел того или нет, он уловил каждое слово из разговора. Он схватил кофейник и ушел наполнить его водой.
Купер застонал и прижал телефон к уху.
— Папа, нам было по двенадцать.
—И что? Не похоже, что ты приводил кого-то еще домой для знакомства со мной.
— Ну да. — Софи Оделл была его первой и последней девушкой. Она уехала после окончания школы, поступила в какой-то престижный колледж, вышла замуж, родила ребенка, развелась, вернулась в Долину Джаггер, открыла ветеринарную клинику и, по мнению Купера, была далеко не ровней Дину. Тем не менее, он не то чтобы тосковал по ней, что бы там ни говорил его отец. — Думаю, я стал двигаться дальше.
— Хорошо. Тогда нет причин, по которым ты не можешь приехать, — весело сказал Эд. — Не забудь Скамейку. (прим.пер. Тут просто игра слов. Парк на английском аналогично слову на русском. Просто парк. Ну, в парке всегда есть скамейки. Вот такой вот юмор у бывшего шерифа Дейтона)
— Парк.
— Да.
— Не знаю. Мне нужно поговорить с ним. — Купер посмотрел в сторону ванной.
Часть его восставала при мысли о том, чтобы познакомить Парка со своей семьей и смешать две половины его жизни, два его «я». В Долине Джаггер никто не знал, что он гей, и, несмотря на неизбежную фантазию о том, чтобы просто появиться с таким мужчиной, как Парк, под руку и со словами «прими меня или отвали», он не был уверен, что сейчас подходящее время изменить его статус для жителей его родного города.
Папа, Дин, я гей. А это мужчина, с которым я занимаюсь сексом. Он мой парень? Я не уверен. Партнер? Ну, мы работаем вместе. Хотя, честно говоря, в этой части наших отношений тоже есть некоторые проблемы, и теперь я не уверен, хочет ли он вообще продолжать со мной трахаться.
Ага, нет. Он этого не сделает. Пока не исправит то, что происходит сейчас между ними. Но Купер опасался, что если он оставит Парка в Вашингтоне и проведет выходные в Долине Джаггер, а между ними останется это неприятное напряжение, то к тому времени, когда он вернется, не останется и намека на то, что можно наладить отношения.
Может быть... может быть, если Парк будет с ним в Долине Джаггер, у них будет возможность поговорить. Было слишком амбициозно работать над личными и профессиональными отношениями одновременно. В этом и заключалась проблема, когда приходилось прикрывать чью-то задницу в полевых условиях и за их пределами, в разных ипостасях. Все их проблемы становились все более запутанными. Возможно, вдали от работы Купер смог бы понять как Парк относится к нему, как просто к напарнику или как к... партнеру. (прим.ред. Давно хотела дать сноску. В английском языке партнер и напарник звучат одинаково partner. Иногда тяжело передать эту игру слов, особенно в таком контексте. Но именно в в этом предложении концовка звучит классно: Парк относится к нему как просто к партнеру или как… к партнеру, если дословно)
Он представил, как Парк будет рядом с ним в течение неизбежных часов рыбалки и пеших прогулок с семьей. Его теплая, надежная рука обнимает его по ночам, отгоняя мрак, который, казалось, всегда окутывал его в доме его детства.
— Куп. Купер, ты меня слушаешь? — Продолжал говорить его отец.
— Конечно. — Нет.
Эд вздохнул, его не проведешь.
— Куп, послушай, эти выходные... важны. Хорошо?
— Да. — Так оно и было. Потому что он не собирался позволить Парку ускользнуть без боя. И если в чем-то Купер и был хорош, так это в драках.
Он пообещал отцу, что перезвонит ему, и попрощался.
Он все еще слышал, как в соседней комнате шумит вода в раковине. Либо Парк тщательно мыл кофейник — неплохая идея, — либо он пытался создать для Купера хоть какое-то подобие уединения.
Купер постучал в неплотно закрытую ванную и распахнул ее. Парк стоял у раковины с переполненным кофейником в руке.
— Для меня достаточно воды, спасибо. А для тебя? — Спросил Купер. Парк изобразил улыбку перед зеркалом, выключил воду и попытался налить необходимое количество. — Ты уловил большую часть разговора?
— Прошу прощения. Я не хотел навязываться. — Когда Парк чувствовал себя неуютно, его голос всегда звучал как у дошкольника. Прекрасный результат воспитания состоятельных бабушки и дедушки, которые всегда держали членов их семей подальше от других. Парк как-то пошутил, что его бабушка и дедушка все еще придерживались феодальной системы. Будучи самой большой и старейшей стаей в округе, они учили своих детей нести ответственность за город, но не позволяли им сближаться с «обычными людьми», как с людьми, так и с волками. Он смеялся, когда говорил это, но сердце Купера болело за маленького Оливера, который жаждал общения и внимания, но постоянно был лишен и того, и другого.
— Все в порядке, — поспешно сказал Купер. — На самом деле, даже хорошо. Мне не придется повторять. Итак.
— Итак?
— Ты, э-э, хочешь поехать со мной?
Парк встретился с ним взглядом в зеркале.
— Ты не обязан приглашать меня только потому, что я случайно услышал, как твой отец позвал меня с тобой.
— Знаю, — сказал Купер немного раздраженно. — Я хочу, чтобы ты поехал со мной.
Парк нахмурился.
— Ты хочешь?
— Да, конечно. Я имею в виду, что мой отец, скорее всего, спросит тебя, занимался ли ты спортом в старшей школе, особенно, если спорт включал мяч, любой мяч, Дин похлопает тебя по спине пару сотен раз. Все в Долине Джаггер придут на вечеринку, приглашенные или нет, потому что все любят золотого мальчика Дина Дейтона, и все остальное время будет посвящено походам и рыбалке или рассказам о походах и рыбалке. Наверное, это будет ужасно. Так что, если бы ты был поумнее, то решил бы держаться подальше, и с моей стороны довольно эгоистично даже спрашивать об этом. Но я эгоист. Разве это новости? Да, я хочу, чтобы ты был там.
Купер почувствовал, что у него перехватило дыхание, а сердце забилось необычно быстро. Боже, он все это время что-то бормотал.
Парк повернулся и оказался лицом к лицу с Купером, выражение его лица было немного неуверенным, но более теплым, чем раньше.
— Я играл в баскетбол в шестом классе. Это считается?
Купер рассмеялся.
— Нет, совсем нет. На самом деле, это, вероятно, только спровоцирует его на лекцию о том, что нужно доводить дело до конца и брать на себя обязательства. Почему ты бросил?
— Меня выгнали. Я был ужасен.
— Правда?
— Да. — Парк наклонил голову. — Почему у тебя такой счастливый вид?
— Счастливый вид? Нет. — Купер попытался сохранить невозмутимое выражение лица, но Парк подозрительно покосился на него, и, в конце концов, улыбка снова расплылась по его лицу. Внезапно не в силах удержаться от прикосновения, он схватил Парка за рубашку и стал накручивать ее на пальцы. — Думаю, просто приятно осознавать, что ты не во всем идеален.
Парк, казалось, обдумывал его слова, возможно, выискивая скрытый подтекст или сарказм. В конце концов, почти неуверенно он сказал:
— Ну, я действительно ужасно плохо играл. Ни хрена не умею вести мяч.
Купер притянул Парка еще ближе и обнял его свободной рукой за талию.
— Продолжай.
— Когда я поднимаю руки над головой, я весь как на ладони. Не могу ничего поймать.
— Ммм. — Купер прижал их тела друг к другу и прижался губами к изгибу шеи Парка.
— Я ни разу не пробил штрафной бросок.
— О, детка, все эти вещи что ты говоришь, — простонал Купер.
Парк рассмеялся, и из его груди вырвался глухой рокот. Этот звук ослабил пульсирующий узел в груди Купера, который не отпускал его со вчерашнего вечера.
Он быстро поцеловал Парка в ключицу и отстранился.
— Но я серьезно. Это будет ужасно скучно и ты зря потратишь свой свободный уик-энд, но не хочешь ли познакомиться с моей семьей?
— Это было бы для меня честью и удовольствием, — ответил Парк.
Купер фыркнул.
— Ты никогда так не ошибался.
* * *
В машине напряжение, возникшее до этого, казалось, было почти забыто, и Купер почувствовал облегчение. Парк не держал зла и не дулся. Для Купера, который все время говорил что-то не то, казалось бы, бесконечный запас новых начинаний был бы полезен. Если бы это было новое начало, он бы им воспользовался.
Он был счастлив и благодарен за то, что мог двигаться дальше, шутить и разговаривать ни о чем с Парком, пока они ехали в Мэриленд, Долину Джаггер. На самом деле, Парк казался даже более бодрым, чем обычно. Это был хороший знак. Значит, Купер сделал правильный ход, пригласив его поехать вместе.
По мере приближения к городу Купер говорил все меньше и меньше. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как он был здесь в последний раз, и он даже не мог вспомнить, когда в последний раз приезжал в качестве пассажира, любуюсь пейзажами, мимо которых они проезжали. Его старая начальная школа, запах Чесапикского залива, проникающий даже в закрытую машину, билборды каждые несколько ярдов, призывающие его «Голосуй за Белл» - все это навевало воспоминания, среди которых было мало хороших.
Его отец был шерифом или работал в департаменте шерифа этого округа большую часть жизни Купера. Дин поступил на работу в тот же департамент сразу после окончания колледжа. Купер должен был последовать за ними. Ребята Дейтоны следили за безопасностью округа. Таков был план.
Вот только Купер не вернулся после колледжа. Он сразу же поступил в магистратуру на Криминологию, а оттуда в Квантико. Это был план Купера, который он составил для себя летом после седьмого класса. Уехать из Долины Джаггер и держаться подальше. Просто у него так и не нашлось времени рассказать об этом отцу и Дину. Чем больше времени он проводил вдали, тем легче ему было молчать. Это касалось многих вещей.
Он нервничал.
— Сколько времени прошло с твоего последнего визита? — Спросил Парк.
— С января. — Он почувствовал удивление Парка. В конце концов, Вашингтон был всего в часе езды. — Мой последний визит не увенчался большим успехом.
— Что случилось?
Купер фыркнул.
— Ничего не случилось. Здесь никогда ничего не случается. Это просто...
Он морозил свою задницу, пока отец таскал его и Дина в лесные походы. Желудок все еще восстанавливался после операции и не мог усваивать ту же пищу или в том же количестве, что и члены его семьи, но не желал в этом признаваться. Он все равно пытался, но как только он оставался один его рвало. Ему постоянно задавали вопросы о его переводе на новую работу в «Бюро специальных расследований». Его спрашивали, когда ему надоест душный офис и городская жизнь, он вернется домой и займется настоящей работой. Его спрашивали, когда он планирует начать с кем-нибудь встречаться. Остепениться. Разве он не знал, что Эд был женат на школьной подруге, и когда он достиг возраста Купера, у него уже было двое детей. Разве он не хотел быть счастливым?
Купер должен был провести с ними все выходные. Вместо этого он уехал в первый же вечер.
— Это было просто неподходящее время.
Парк с любопытством посмотрел на него, и Купер заколебался. Обычно они об этом не говорили— о семье, о прошлом. Но если он хотел, чтобы это были настоящие отношения, то предполагал, что они должны были немного раскрыться и поделиться мыслями более глубокими, чем их обычный разговор о том, какая версия книги или фильма лучше.
— Я только расстался кое с кем, — наконец добавил Купер. И затем, через мгновение, он набрался смелости и добавил: — На самом деле, меня бросили. Очевидно, он договорился о свидании с агентом «ФБР», и его не слишком впечатлила моя новая «не-могу-говорить-об-этом» работа.
Райан также сказал, что Купер превратился в злого, параноидального, нервного сумасшедшего, который был в двух шагах от строительства бункера, но всему был предел. Было нелегко открыть для себя совершенно новый мир оборотней, живущих среди «обычных людей», и, хотя в то время он этого не осознавал, но адаптации не помогал и тот факт, что его новый напарник и наставник пичкал его ложью о том, насколько жестокими и неуравновешенными были оборотни.
Купер фыркнул. Неуравновешенные. Парк был самым уравновешенным и цельным человеком из всех, кого он знал. Джефферсон отбывал пожизненное заключение в камере с мягкими стенами, и, по мнению Купера, заслуживал большего наказания.
— Мне жаль, — сказал Парк.
— Я не сожалею. Он не был... — Ты. — На самом деле, это было не так уж и важно. Но находиться здесь сразу после было не очень приятно.
— Потому что твоя семья не знает, что ты гей?
— Помимо всего прочего, — неопределенно ответил Купер. — Слушай, насчет этого. Наверное, мне следовало сказать об этом раньше, но это станет для тебя проблемой? Потому что я не планировал объявлять о своей сексуальности в эти выходные.
Возможно. Он всегда был близок к тому, чтобы рассказать семье, но каждый раз отступал.
— Это только твое решение, — легко ответил Парк. — Я могу это уважать.
— Ладно. Спасибо. Очевидно, я не прошу тебя лгать о себе. Я просто... Не знаю, подходящее ли сейчас время. Для меня.
Он не стыдился того, что он гей, и не был из тех, кто избегал разногласий, если до этого доходило. Но это не означало автоматически, что признание перед отцом и Дином было лучшим решением для него. В жизни Купера был период, когда люди, которых он любил, казалось, просто исчезали один за другим, и, несмотря на то, что думал Парк, у Купера на самом деле был инстинкт самосохранения. Поэтому в средней школе, когда он впервые начал осознавать свои чувства к мальчикам такими, какие они были на самом деле, он уклонился от риска потерять кого-то еще из своей жизни. Затем, после этого, все, о чем он думал, - это уехать из Долины Джаггер и зажить своей собственной жизнью вдали от тамошних людей. Казалось, не имело значения, знал ли этот крошечный городок о его ориентации или нет. Он не планировал возвращаться. Он ничего им не должен. Они не заслуживали того, чтобы знать. (прим.пер. Не знаю нужно ли рассказать об этом. Но для тех кто не знает, поскольку вы читаете переводы американских писателей. Начальная школа это 1-5 классов, средняя до 9 класса, и старшая до 12-го соответственно. Хотя в некоторых штатах может варьироваться туда-сюда)
К тому времени, когда стало казаться, что это действительно важно, он закончил школу и стал по-настоящему взрослым человеком с большим количеством отношений за плечами. Само количество времени, которое прошло, не говоря уже о том количестве вещей, о которых он уже солгал своему отцу и Дину, заставляло все это казаться пугающим. Просто это было легче отложить на потом. И чем реже он возвращался, тем легче это было.
Эд был суровым человеком. Ему было трудно угодить, с ним было трудно жить и, в некотором смысле, его было трудно любить. Но он был отцом Купера. Он в одиночку растил двух подростков после того, как любовь всей его жизни умерла в тридцать два года. Он делал все, что мог, и, видит бог, это не всегда было здорово, но мысль о том, что, возможно, Купер потеряет отца с Дином сейчас, после стольких лет, потеряет последнюю связь с его мамой... просто заставила его еще сильнее замкнуться в себе, когда они свернули на его старую улицу.
— Вот это, прямо здесь. — Он указал на аккуратный маленький дом из белого кирпича на углу. Парк свернул на короткую подъездную дорожку и заглушил двигатель. Купер уставился на дом, но на самом деле не видел его. Он не жил здесь семнадцать лет, разозлился на отца, когда тот назвал это место домом Купера, и все же каким-то образом все еще оставался им.
В школе он узнал, что человеческий глаз не особо обращает внимание на детали. Он улавливает грани, различия, подсказки, которые использует мозг, остальное дополняя с помощью памяти и разума. Вот почему люди могут читать целые предложения, в середине которых порядок слов изменен. Вот почему Купер не мог смотреть ни на что, кроме колокольчиков у входной двери — ярко-красных стеклянных кардиналов, его мать любила птиц — и мог видеть весь дом. Маленький дворик перед домом, который его отец по-прежнему подстригал каждое воскресенье, скамейка в прихожей, на которой Купер отсиживался прежде чем пойти дальше в дом, глядя на отцовскую шляпу шерифа, висевшую на крючке у него над головой, отполированные деревянные полы и безупречно белые стены, за исключением небольшого пятна маслянисто-желтого цвета в задней комнате, которое его мать закрасила, чтобы попробовать цвет, но так и не успела закончить, а Эд никогда не притрагивался к нему.
— Все в порядке?
Купер посмотрел на Парка, на мгновение удивившись, что тот здесь. Сейчас все было иначе. Когда он в последний раз приезжал домой, Парка не было с ним.
— Да, конечно. Вопрос в том, готов ли ты? — Поддразнил его Купер.
На лице Парка появилось странное выражение, которое Купер не смог точно определить, прежде чем оно исчезло, и Парк кивнул. Если бы Купер не знал его лучше, он бы сказал, что тот нервничал, но Парк никогда не нервничал. Купер видел, как он с непринужденной улыбкой на лице расправлялся с волками с полностью выпущенными когтями и клыками. Черт возьми, он видел, как тот, не моргнув глазом, оттащил Буги-вуги со своего места на диване. Задача не для слабонервных или с тонкой кожей. Должно быть, Купер просто был само спокойствие.
— Тогда давай пошли. — Он открыл дверцу и выпрыгнул наружу. — Просто, если все станет слишком, помни свое стоп-слово.
Парк улыбнулся и последовал за ним к входной двери.
— Верно. Еще раз, что это было за слово?
— Стоп-слово.
— Ага. Мило, просто и немного провокационно.
— Цитата из моего ежегодника.
— Что, просто или…
Грохот сотряс дом. Купер потянулся за пистолетом, сбежал с крыльца на звук, прежде чем вспомнил, что у него с собой нет даже электрошокера. Шрамы на животе болезненно натянулись, и рев продолжался дольше, чем следовало. Купер покачал головой. У него звенело в ушах? Или это было...
Мини-экскаватор завернул за угол дома и остановился, громыхая на подъездной дорожке. Уменьшенная версия этих больших экскаваторов — хотя все еще около семи футов в высоту — использовалась для разрыхления почвы или сноса домов. Это было так неожиданно, что Купер едва удержался, чтобы не оглянуться на дом и не убедиться, что они не забрели в чужой двор.
Длинная зубастая железная рука двигалась вверх и вниз рывками, словно волна.
— Что думаешь, Куп? — Из кабины управления из металла и стекла доносился голос его отца, который явно кричал, но был едва различим из-за рева машины.
Купер просто покачал головой, не стал отвечать, не то чтобы он знал, что сказать. Он оглянулся на Парка, все еще стоявшего на ступеньке, и, казалось, тот был немного удивлен, как будто увидел что-то таинственное и загадочное. Парк встретился с ним взглядом и приподнял бровь.
Рев внезапно оборвался, и его отец спустился вниз. Эд Дейтон был одним из тех людей, которые в какой-то момент перестают стареть, но при этом и не выглядел молодо. И застыл в этом возрасте. Его седые волосы были коротко подстрижены, а густые седые усы подчеркивали глубокие морщины вокруг рта. Его лицо было сильно загорелым, и, помимо мягкого живота, он был довольно подтянутым, с широкими плечами и грудью, гораздо более коренастым, чем Купер, который пошел фигурой в свою мать. Сколько Купер себя помнил, Эд всегда выглядел именно так, из-за чего казался старым и потрепанным для своих сорока, но сейчас он был чертовски хорош для шестидесятилетнего пенсионера.
Он определенно казался энергичным и счастливым, когда подошел к Куперу и трижды сильно хлопнул его по плечу. Царапины вспыхнули огнем боли. Эд нахмурился, увидев, как он вздрогнул, а затем ударил его еще раз по тому же месту.
— Ты опоздал, парень.
Купер подавил вздох. Он сказал отцу всего пару часов назад, что приедет, и намеренно не сообщил расчетное время прибытия и все равно почему-то опаздывал. Чудеса семьи.
Парк сошел с крыльца и наконец подошел. Его походка была, как обычно, бесшумной, но Купер понял, что он приближается, по тому, как расширились глаза Эда, знакомые блекло-коричневые с зеленым, такими же, как у него самого.
— Папа, это Парк. Оливер Парк. Мой партнер. По работе. «БСР». — Купер прикусил язык. Еще какие-нибудь разъяснения, и ему пришлось бы предоставить отцу справку. — Оливер, мой отец, шериф Эд Дейтон.
— Теперь это просто старина Эд.
— Сэр, рад с вами познакомиться. — Парк выглядел необычно напряженным, даже немного мрачным, когда Эд пожал ему руку своим обычным крепким рукопожатием, а затем изо всех сил сжал его плечо левой рукой.
— Ого, здоровяк, да?
— Зависит от того, кто спрашивает, — невозмутимо ответил Парк, и Эд разразился своим поразительно громким смехом, который всегда звучал немного не так, как будто он где-то вычитал, как надо правильно смеяться.
— Ха! Ха. Ха. Верно. И все же, держу пари, ты сможешь научить Купа кое-чему.
— Чему? — Спросил Купер.
— Ну, такие плечи у него появились не от того, что он таскал учебники и разбирал бумаги, не так ли?
«Нет, потому что, что он бегает на руках». Купер снова прикусил язык. Такими темпами к ужину у него не останется никаких вкусовых рецепторов. Конечно, если его отец готовил, это было хорошо.
— Ну что? — Эд, наконец, перестал ощупывать Парка и повернулся к Куперу. — Ну разве она не прелесть? — Он с гордостью указал на экскаватор, как будто сам его построил.
— Ты же не купил это, правда?
— Нет, Рамон одолжил ее мне. На выходные.
— Для вечеринки? — Спросил Купер.
Эд пристально посмотрел на него.
— Для работы во дворе, Купер. С этим мы наконец-то сможем добиться определенного прогресса.
— В чем прогресса? Вырыть ров?
Купер ожидал увидеть еще один недовольный взгляд, но его отец резко отвернулся и начал расспрашивать Парка, конечно же, об истории его спортивных достижений, особенно в спорте с мячом, с любым мячом, избегая встречаться с Купером взглядом.
Купер нахмурился. Пока Парк и Эд разговаривали о баскетболе, он отошел в сторону, пробираясь по глубоким грязным канавам вокруг дома к тому месту, откуда выехал экскаватор, с неприятным ощущением в животе.
— Куп, подожди, — позвал его отец, но было уже слишком поздно. Он завернул за угол и оказался на заднем дворе.
Не сразу стало понятно, что происходит, хотя должно было быть понятно. Половина двора была такой же. Тот же аккуратный маленький внутренний дворик, мебель и гриль, расположенные напротив больших задних окон, с видом на поле, принадлежащее городу, — на котором располагался их двор и несколько соседских домов, а за ним — лес, нависающие сосны, отбрасывающие мрачные тени на поле, скрывающие затопленные участки между сорняками.
На другой половине двора, на которую он всегда избегал смотреть, царил хаос. Старые инструменты его отца были разбросаны рядом с крошечным садовым сараем, который отделял их двор от соседнего дома Хардвиков. Следы шин и зияющие дыры в траве напоминали место жестокой бойни. В центре всего этого стоял знакомый полуразрушенный каркас, окруженный кустами лаванды, хотя все цветы уже засохли.
— Ты сносишь беседку.
— Куп. — Эд вздохнул, как будто это был конец долгого и непрекращающегося спора. За двадцать пять лет в этом доме ничего не менялось, и теперь отец решил начать с этого? — Она разваливается, балки прогнили. Она не переживет еще одну зиму.
— Так было всегда. — Голос Купера звучал ошеломленно даже для него самого. Парк подошел и тихо встал рядом с ним. Купер почувствовал, что тот пристально смотрит на него. Он прочистил горло. — Почему сейчас?
— Твой брат женится. Здесь будут бегать дети. У Софи дочка, Кайла, и кто знает, может, скоро их будет еще больше. Может, ты наконец вернешься домой и заведешь семью, а? Этому дому нужно, чтобы в нем снова росли дети.
Купер поморщился, как при мысли о том, что он снова будет жить в этом доме, так и при мысли о том, что его отец вот так заводит разговоры об этом, когда Парк стоит прямо здесь.
— Но….
Эд прервал его.
— Что скажешь, Оливер? Спорим, ты не ожидал, что тебя привлекут как рабочую силу в эти выходные.
— С Купером я научился ожидать неожиданностей, — беспечно ответил Парк.
Не прозвучало ли это... чересчур фамильярно? Купер слегка отодвинулся от него, а затем, разозлившись на себя, придвинулся обратно, пока они практически не соприкоснулись.
Эд, казалось, ничего не заметил. Он смеялся.
— Да, у Купа никогда не получалось все делать так, как он планировал.
Парк и Эд вместе рассмеялись над этим. Раздраженный, Купер решительно отошел от них обоих, беспричинно раздраженный тем, что эти оба ладили лучше, чем Купер и его отец.
— Оливер, — спросил Эд, — знаешь что-нибудь о сносе зданий?
— Парк был профессором английского языка, — сказал Купер. Его отец и Парк удивленно посмотрели на него. — До «Тра... до «БСР», очевидно. Больше деконструкции сюжета, чем зданий.
Парк слегка прищурился, как будто Купер был подозреваемым, который только что проговорился о чем-то важном и Парк еще не был до конца уверен, к чему это приведет.
— Это правда, — медленно произнес Парк. — Хотя мой брат в строительном бизнесе.
Эд снова хлопнул Парка по руке, как будто это было именно то, что он надеялся услышать.
— Молодец. Подойди, взгляни на эти блоки вокруг базы и дай мне знать, что ты думаешь.
Когда они обсуждали предстоящий демонтаж, который должен был состояться завтра утром, Купер был удивлен тем, насколько он был зол, особенно учитывая, что он ненавидел смотреть на беседку.
Мамина беседка.
Он никогда не подходил к ней после ее смерти. И он был не единственным. Даже сейчас, когда Эд присел на корточки, чтобы показать Парку бетонные блоки внизу, он держался на почтительном расстоянии от нее и ни разу не зашел внутрь. Никто из них так и не зашел. Его мама обычно часами сидела там, читала, или наблюдала за скворечником, или просто смотрела в поле, пока Купер, Дин и все соседские дети играли.
— Дин знает, что ты ее сносишь?
Его отец перестал показывать на облупившуюся краску.
— Твой брат... — Начал он и взглянул на свои часы, старые, практичные, водонепроницаемые, которые он купил себе, вернув «Ролекс», на который Купер и Дин накопили, чтобы подарить ему на день рождения много лет назад. — Твой брат, наверное, удивляется, почему мы опаздываем на ужин. Я пообещал ему, что сразу же приведу вас двоих.
Дин, очевидно, не думал ни о чем подобном. Он спал в гамаке на улице, когда они подъехали к его дому всего десять минут спустя, и пошевелился только тогда, когда по длинной лужайке перед домом к ним промчался лающий зверь.
— Белуга! Нет! — Дин с трудом пришел в себя и выбирался из гамака, но ему было не справиться с Белугой, уродливой бело-коричневой гуртовой собакой, чей агрессивный лай звучал так, словно она была настроена отведать стейка по-татарски.
Купер собрался с духом. Собакам он не нравился. Может быть, потому, что они чувствовали исходящий от него запах Буги-вуги, а может быть, потому, что от него исходила тревожная «неустойчивая энергия», что, по словам одного из ночных ведущих «НатГео», категорически запрещено в мире, где собаки едят друг друга. Белуга, должно быть, смотрела то же самое шоу, потому что ее взгляд остановился на Купере.
— Белуга, стоять! — Дин, наконец, выбрался из гамака, а Парк подошел к Куперу, встал рядом и тихонько зарычал себе под нос.
Белуга резко остановилась в трех футах от него. Ее голова опустилась, огромные уши упали назад, а плечи ссутулились и задрожали, как будто на них висел огромный невидимый груз. Она заскулила и облизала губы, но больше не казалась агрессивной.
— Ух ты, не могу поверить, что это сработало, — сказал Дин, подбегая к ним.
Он совсем не был похож на Купера. Казалось, что они поровну поделили генетический материал своих родителей, и Дин, будучи на три года старше, получил право первого выбора. Купер был худеньким мальчиком, который усердно тренировался, чтобы стать стройным взрослым, с грязными, выцветшими русыми волосами и не особенно запоминающимися каре-зелеными глазами. Между тем, Дин унаследовал от отца широкое, крепкое телосложение, в то время как его волосы и глаза были карими, как у матери, настолько глубокими и темными, что казались почти черными. В целом, это было поразительное сочетание, пугающее. С таким пацаном никто не связывается, но кто бы стал? Все любили Дина. Дейтонские ребята, как говорили люди, очень отличались друг от друга. И хотя технически они были похожи на родителей в равной мере, именно Купер всегда чувствовал себя подменышем.
Дин и Эд похлопали друг друга по спинам, а затем, к его удивлению, Купер оказался в объятиях Дина, и тот коротко хлопнул его по спине. На какой-то странный момент, несмотря на то, что он был выше, он снова почувствовал себя младшим братом.
— Я рад, что ты смог приехать, — сказал Дин, отстраняясь, выглядя таким же неловким, как и Купер.
— Да, конечно, я бы приехал, — пробормотал Купер, смутившись при воспоминании о том, как отчаянно он не хотел ехать. — Дин, это мой напарник Оливер Парк.
Дин внимательно оглядел Оливера с головы до ног, его темные глаза казались более проницательными, чем обычно, прежде чем он улыбнулся и протянул Парку руку.
— Добро пожаловать. Рад, наконец, познакомиться с тобой.
Купер нахмурился. Он был уверен, что никогда раньше не упоминал Парка в разговоре со своей семьей, кроме неопределенного «напарника». Возможно, Дин путал его с кем-то другим.
Возможно, с Джефферсоном.
Прежде чем Дин успел сказать что-нибудь еще, Купер пояснил:
— Мы вместе всего несколько месяцев. Парк только что, э-э, перевелся из... другого офиса.
— А до этого он был профессором английского, — покровительственно произнес Эд. — Честно говоря, Куп, когда выйдет биография?
Купер покраснел.
Парк сказал:
— Поздравляю с помолвкой.
— Спасибо, приятель. — На этот раз Дин улыбнулся более естественно, а затем для пущей убедительности заключил Парка в объятия. Парк напрягся. Как и большинство волков, с которыми встречался Купер, он не любил, когда люди вторгались в его личное пространство без приглашения, но Купер их за это не винил.
Купер шагнул вперед, не уверенный, откуда взялся этот новый Дин, любитель физического контакта и как он может заставить того отступить.
— Эм...
В этот момент, казалось, не в силах больше этого выносить, Белуга издала пронзительный жалобный стон, и какая-то невидимая тяжесть, лежавшая у нее на плечах, повалила ее на землю и перевернула на спину.
Дин рассмеялся.
— Что с тобой сегодня происходит, девочка? — Он отпустил Парка и похлопал собаку по ее обнаженному животу. Белуга перевела взгляд с него на Парка, прежде чем снова заскулить и решительно отвернуться от них обоих.
— А где девочки? — Спросил Эд.
— Кайла примеряет свой костюм на Хэллоуин, потому что, знаете ли, до этого знаменательного дня остался всего месяц. Софи разговаривает по телефону с поставщиком провизии. Я приехал сюда, чтобы избежать кровопролития. У этой женщины самый жуткий пассивно-агрессивный голос. — Дин усмехнулся, произнося это, но в его голосе послышались нотки благоговения.
Эд фыркнул.
— Я же говорил тебе, что все эти затеи с организацией кейтеринга окажутся слишком сложными. В «Хортонз» тебе могли бы предложить столько крылышек и пива, что ты не знал бы, что с ними делать. Давай я позвоню в Арту и он предложит тебе скидку...
Дин решительно оборвал его.
— Пап, у Софи все под контролем. А если нет, и нам всем придется есть жареную картошку, тогда вы с Артом можете принести пиво, как на это смотришь?
Купер моргнул. Он никогда раньше не слышал, чтобы Дин спорил с их отцом, и внимательно наблюдал за Эдом, ожидая резкой отповеди, но ее не последовало.
— Идиот, — сказал Эд решительно, но без особой злости. Ворча, он зашагал по лужайке. Дин пожал плечами, улыбнулся Куперу, снова хлопнул его по спине, и все они последовали за Эдом к просторному дому в стиле ранчо.
Когда Купер был здесь в январе, Дин жил в маленькой грязной холостяцкой квартирке над прачечной с самообслуживанием, в которой всегда пахло стиральным порошком. Поначалу было приятно и по-домашнему уютно, но через пару часов начиналась мигрень. Он слышал от своего отца, что Дин купил этот дом вместе с Софи весной, но он не ожидал, что здесь будет так, ну, красиво. Огромные окна освещались заходящим солнцем, а сосны вокруг дома придавали дому некоторую уединенность с дороги. Казалось, что это за миллион миль от Долины Джаггер, в которой они выросли.
И Дин тоже отличался от того парня, которого он помнил. В детстве, хотя он был всего на три года старше, Дин казался таким же далеким и непостижимым, как звезда. Во всем, что он делал, была та же жгучая энергия. Но сейчас, здесь, он непринужденно беседовал с Оливером об их поездке, о погоде и ландшафтном дизайне. Он был спокойнее, счастливее и просто другим.
Возможно, Купер был не единственным Дейтоном, который вырос.
Эта мысль оставила у Купера странный горький привкус во рту, он не был уверен, что готов ее понять. Поэтому он отбросил ее и последовал за своей семьей.
