Глава десятая
28 марта 2025 г., 23:45
Зубы Стивена удлинились, и его обычно грубоватые черты лица стали резче. Глаза расширились и стали светиться зелено-голубым. Он наклонился вперед, прямо к лицу Парка, при этом постоянно рыча.
Парк не издал ни звука, и его зубы не были обнажены, но губы были плотно сжаты, а белки глаз почти полностью скрыты люминесцентным золотом. Они оба смотрели друг на друга, не двигаясь, в воздухе висело удушающее напряжение.
— Оливер…, — Купер шагнул вперед, и взгляд Парка метнулся в сторону этого движения как раз перед тем, как Стивен воспользовался его рассеянностью и врезался в Парка, с силой впечатав его в стену.
— Держись, черт побери, подальше от моего ребенка. — Голос Стивена звучал как электрический бас, низкий и хрипловатый.
— Я его не трогал, — выплюнул Парк, и слова его были едва слышны из-за плотно сжатых челюстей. Все его тело тряслось, но выражение лица не казалось испуганным — скорее, он пытался что-то удержать. Может быть Стивена. Или что-то внутри себя. — Отойди от меня.
— Нет. Сначала ты будешь держаться подальше от моей семьи.
— Меня не интересует твоя семья.
— И держись подальше от Дейтонов.
Губы Парка дрогнули, и внезапно Стивен оказался прижатым к стене, они поменялись местами.
— Папа! — Каллум завопил, когда Стивен попытался ударить Парка коленом, но внезапно пролетел по коридору и приземлился, раскинув руки и ноги. Два прыжка — и Парк склонился над ним. Теперь он издавал звуки.
Малыш пронесся по коридору быстрее, чем мог Купер, бросился Парку на спину и укусил его за плечо. Парк издал горловой звук, потянулся назад и схватил ребенка, а Стивен взревел, выглядя устрашающе. Парк швырнул того обратно на пол и удерживал, обхватив одной рукой за горло, в то время как другой он приподнял Каллума, оторвав от себя, так что тот болтался в воздухе, как щенок.
— Хватит, — произнес Парк, и его голос звучал не так, как обычно, пугающе. Малыш тут же перестал извиваться, а Стивен содрогнулся всем телом, хотя его лицо все еще было искажено яростью.
— Оливер. — Купер, наконец, добрался до них. Он машинально схватил Парка за плечо и почувствовал, как его тело пугающе замерло под его пальцами. Он отпустил его. — Давай просто отойдем, хорошо?
Парк сначала не двигался. Затем он осторожно опустил Каллума на пол и, после еще одного колебания, отпустил Стивена, встал и быстро попятился, потянув за собой Купера.
Стивен вскочил на ноги, как только Парк перестал двигаться, и подхватил сына на руки, посадив того на спину.
Никто не произнес ни слова. Тишина была гнетущей. То, что произошло, на самом деле заняло меньше минуты, но казалось, что прошли часы. Люди наверху, в нескольких шагах от них, казались из другого мира. Ни один из волков не пошевелился и даже не моргнул.
— Итак, — сказал, наконец, Купер. — И ты, Брут? — на него не обратили внимания, но, по крайней мере, прежнее пристальные гляделки прекратились.
Стивен указал на них когтистым пальцем.
— Не подходи ни ко мне, ни к моей семье.
— Или что? — рявкнул Парк.
— Оливер! — крикнул Купер, ужаснувшись агрессии в своем голосе.
— Или в следующий раз это будет даже не драка.
— О, так вот что это было?
Купер шагнул вперед.
— Прекрати. Что с тобой не так? Стивен... — Он даже не знал, с чего начать.
Стивен посмотрел на него:
— Купер, я не знаю, что, по-твоему, тебе известно, но ты не знаешь.
— Я знаю все. Имею в виду, я не знал о тебе, но я знаю об этом. — Купер изобразил руками когти и неопределенно потряс ими перед своим лицом. Он увидел, как Парк закатил глаза.
— Подожди... — Что-то встало на свое место, важный фрагмент головоломки, который, наконец, начал прояснять общую картину. — Если ты.....то и Роуз тоже. Верно? — он посмотрел на Парка, ожидая подтверждения. — Так вот что ты имел в виду, говоря, что секреты Розы принадлежат не только ей, не так ли?
Глаза Стивена слегка блеснули в знак признания.
— К чему ты клонишь?
Купер попытался вспомнить точные слова миссис Хардвик.
Снимки природы, леса, животных, старых безделушек и пустых стульев... и Роуз Догерти. Голая, грязная и взъерошенная. Как будто она каталась по грязи.
— Так вот в чем на самом деле заключался шантаж? Кто-то узнал, что она была... — Он взглянул на Каллума, который все еще сидел на спине отца, уткнувшись лицом в его куртку. Оборотень? Одними губами произнес Купер.
Стивен нахмурился и сказал:
— Он знает, кто он такой, и мы этого не стыдимся.
— Конечно, нет. — Купер не считал это чем-то постыдным. —Я не имел в виду...
Стивен бросил на него взгляд, и слова застряли у Купера в горле.
— Прости, — сказал он вместо этого.
Стивен поколебался, затем снял сына со спины.
— Иди наверх и немедленно найди маму. Скажи ей, что нам пора уходить.
— Подожди, тебе не нужно уходить, — сказал Купер, когда Каллум промчался по коридору и исчез на лестнице.
— Да, я действительно хочу уйти, потому что здесь Парк. И не просто Парк, а...
Парк снова зарычал, заглушая все, что собирался сказать Стивен. Купер бросил на него взгляд, но был проигнорирован.
— Пожалуйста, — попросил Купер. — Не мог бы ты рассказать нам подробнее о шантаже?
Стивен посмотрел на Парка, и у Купера сложилось отчетливое впечатление, что разговор между этими двумя происходил без его участия. Это было не в первый раз. Парк, возможно, и не умел читать мысли, но ему это было и не нужно, поскольку все волки были отличными невербальными коммуникаторами и обладали богатой системой языка тела и мимики, которую Купер все еще с трудом улавливал.
Наконец Стивен оторвался от Парка, на его лице появилось смиренное выражение, и он снова посмотрел на Купера.
— Я мало что знаю. Я тоже был всего лишь ребенком. Мы с Роуз были близки. Мы должны были. — Он провел языком по своим клыкам. — Да, кто-то шантажировал ее тем, что она оборотень. Тогда были другие времена. У нас никого не было. Мы были... одни. — Он посмотрел на Парка и нахмурился. — Совершенно одни, понимаешь? И она, очевидно, не могла обратиться в полицию.
— Поэтому она обратилась к Хардвику? Почему? — Купер сделал паузу. — Если только он не был...
— Нет. Но он был в курсе. Знаешь ли, некоторые люди знают. — Стивен посмотрел на него слишком измученным взглядом, чтобы по-настоящему рассмеяться. — Думаю, он проводил время со стаей, когда жил в Пуэрто-Рико. Он распознал признаки и догадался о Роуз, поэтому, когда она получила письмо, а наша мама отказалась помочь, он был единственным, к кому она могла обратиться.
— Кто ее шантажировал?
— Я же сказал тебе, не знаю. Хардвик обо всем позаботился. Он заплатил и каким-то образом вернул фотографии.
А потом сохранил, по крайней мере, некоторые из них. Купер нахмурился.
— И что он хотел взамен?
— Ничего. На самом деле, ничего. — Взгляд Стивена стал отстраненным. — Роуз сама предложила ему. Она рассказала мне об этом, о своем грандиозном плане вернуть ему долг. Она собиралась принять участие в конкурсе красоты, которым Хардвик был одержим.
— Конкурс «Девушка из Долины»? — спросил Купер.
— Да. Думаю, он думал, что происходит что-то подозрительное, и она хотела помочь ему найти доказательства приняв участие в конкурсе. — Он улыбнулся. — Она подумала, что это будет весело.
— И она помогла? Нашли улики?
Стивен посмотрел ему в глаза.
— Нет. Она умерла.
Купер поморщился.
— Стивен... — Он сделал шаг вперед, но остановился, когда Стивен покачал головой.
— Это все, что я знаю. Я сказал тебе, что это не имеет никакого отношения к убийству Хардвика. Я ухожу, и без обид, Купер, но я не хочу тебя больше видеть какое-то время. Только не с ним.
Купер молча кивнул, и Стивен, пятясь, прошел большую часть коридора, а затем развернулся и поспешил вверх по лестнице.
— Господи, — пробормотал Купер, глядя ему вслед. Стивен Догерти был волком. Тихий, застенчивый, неуклюжий Стивен Догерти, который был лучшим другом Дина и всегда позволял Куперу играть с ними в прятки, а однажды отдал ему половину своего куска торта, когда Купер уронил свой на пол, а Эд отказался отрезать ему еще один. Купер знал его всю свою жизнь. Но никогда по-настоящему не знал его.
— Господи, — повторил он, глядя на Парка широко раскрытыми глазами. — Как ты думаешь, Дин знает?
— О чем?
— Как ты думаешь, он знает дорогу в Сан-Хосе (прим.пер. популярная песня 1968 года «Ты знаешь дорогу в Сан-Хосе». Исполняла ее Дионн Уорвик)? — с сарказмом спросил Купер и скорчил гримасу, недоумевая, что вопрос требует уточнения. — Как ты думаешь, он знает, что Стивен, ну, ты понимаешь...
— Еще один придурок из твоего детства? — сухо спросил Парк.
— Заткнись, это не так. Что все это значило? Вы, ребята, перешли с нуля на шестьдесят из-за ничего.
— Он стал защищать своего сына.
— От чего, от тебя? Ты совсем не пугало.
—Ты видишь меня не так, как другие люди, — выражение лица Парка было непроницаемым.
— Ничего не знаю об этом. — Купер отвернулся, постукивая носком ботинка по полу. — Черт, Каллум оставил здесь свою лошадь. — Он пошел поднять забытую игрушку. — Как думаешь, я успею их поймать?
— Думаю, это будет плохая идея. Он не хочет тебя больше видеть, помнишь?
— Да. Но мне показалось, что это только из-за тебя. Откуда он узнал, кто ты такой?
— Моя семья хорошо известна в стаях Восточного побережья. Ты это знал.
— Я думал, это касается только штата Мэн, — сказал Купер, пытаясь осмыслить все это. Во время их первого совместного расследования он увидел, какое влияние и мощь имела бывшая стая Парка во Флоренции, но то, что эта репутация распространилась и здесь, заставило его пересмотреть то немногое, что он о них знал.
И что еще Стивен начал говорить? Не просто Парк, а...
— Почему ты...
Парк перебил его:
— Или, может быть, он не хочет видеть тебя и снова выслушивать расспросы о худшем периоде своей жизни.
Между ними повисла звенящая тишина.
Парк усиленно заморгал.
— Прости. Я... все еще немного взвинчен.
— Нет, ты прав. Он не хочет меня видеть.
Купера охватило чувство вины. Он хотел совсем не этого. Но это было познавательно. Хардвик не был шантажистом. По крайней мере, изначально. Что бы Стивен ни говорил о том, что это была идея Роуз - проникнуть на конкурс, там все равно царила плохая атмосфера. Уязвимая, изолированная девушка, в жизни которой был только один взрослый, готовый поступить достойно. Не было ничего неожиданного в том, что она почувствовала ненужную благодарность. Возможно, он даже рассчитывал на это. Манипулировал ею, чтобы подкормить свою одержимость расследованием дела «Девушки из Долины». Но какое отношение это имело к убийству Хардвика? К тому времени Роуз была уже мертва, и ее передозировка не была преступлением.
Он не шантажировал ее, но кто-то все равно мог обвинить Хардвика в смерти Роуз, да. Конкурсы красоты не самая благоприятная среда для здоровья. Шпионаж, как известно, тоже не очень хорошо действовал на нервы. За это время употребление наркотиков могло стать более интенсивным, и Хардвик нес косвенную ответственность. В этом случае его убийца должен был знать о шантаже и о причинах участия Роуз в «Девушка из Долины». Кто?
Стивен. Купер даже не хотел об этом думать, но он, очевидно, обожал свою сестру. Раньше они отклоняли идею, что он убийца из-за его возраста, но он был волком, а значит, был сильнее и крупнее большинства двенадцатилетних детей.
Мать Роуз, Маргарет. Она, должно быть, испытывала чувство вины за то, что не помогла собственной дочери, когда та больше всего в этом нуждалась. Купер даже представить себе не мог, как тяжело потерять ребенка. Маргарет, возможно, и не была «мать года», но она бы что-то почувствовала, и в темноте этого «чего-то», скорее всего, искала кого-нибудь, кого угодно, кого она могла обвинить в своей утрате.
Настоящий шантажист, кем бы он ни был, тоже должен был знать, по крайней мере, часть истории. Но зачем ему или ей было преследовать Хардвика? Конечно, не мстить за Роуз. Смысл? Он или она могли быть признаны виновными в равной степени, если не в большей.
И, наконец, Алекс Хардвик. Очевидно, он не убивал и не закопал себя. Но он мог рассказать кому-нибудь о шантаже. Может быть, Еве? После смерти Роуз он мог почувствовать себя виноватым и признался в своей причастности. Он использовал ее. Кто-то может даже возразить, что он обращался с ней хуже, чем шантажист, потому что воспользовался ее благодарностью. Он потребовал вернуть долг, когда речь шла лишь об элементарной человеческой порядочности. И все ради чего? Потому что он не мог оставить без внимания свои подозрения в растрате в Совете директоров «Девушка из Долины»? А чего он вообще ожидал от Роуз? Как участница, да, она была бы ближе к центру событий, чем Хардвик, особенно учитывая угрозы судебного иска, исходящие от Беллов, Роуз смогла бы взломать личные файлы членов правления…
Купер резко выдохнул.
— У тебя что-то есть, — сказал Парк. В какой-то момент он переместился и сел на пол. Он все еще выглядел немного бледным, но лучше, чем раньше.
— О чем ты говоришь?
— Ты делал это, ну, что обычно делаешь. Ну, знаешь, когда ты отключаешься и разговариваешь сам с собой, а потом хрюкаешь и рассказываешь мне, кто наш новый подозреваемый.
— Я не хрюкаю, — отрицал в ужасе Купер. Он действительно хрюкал? Он определенно разговаривал сам с собой. Ему действительно придется поработать над этой частью. Особенно с такими ушами, как у Парка. Особенно, когда большая часть его внутреннего монолога в эти дни вращалась вокруг упомянутого напарника с большими ушами.
Он заерзал.
— Как ты себя чувствуешь?
— Уже лучше, — ответил Парк, вставая. — Я же сказал тебе, ничего страшного. А теперь скажи мне, за кем мы идем.
Купер провел рукой по волосам, приглаживая их, стараясь выглядеть менее взъерошенным.
— Как ты думаешь, наверху все спокойно? Там есть кое-кто, с кем я хочу поговорить. Хотя я знаю, что она не захочет разговаривать со мной.
* * *
Кэтрин Белл еще не покинула вечеринку, к которой не имела абсолютно никакого отношения. На вид ей было под шестьдесят или чуть за семьдесят, волосы у нее были поразительно белые, и она сидела в кресле, которое, должно быть, кто-то специально для нее принес, одетая в сшитые на заказ брюки и серебристый шелковый топ, подчеркивавший ее стройную фигуру. Для Купера она выглядела такой же устрашающей, как и всегда. — И это та женщина, которая, по-твоему, проехалась мотыгой по Хардвику? — пробормотал Парк рядом с ним, наблюдая, как она говорит о том, как они все гордятся Элизой, и призывает толпу, пресмыкающуюся у ее ног, прийти на завтрашнее мероприятие со словами «это действительно будет вдохновляюще». Парк покачал головой. — Не похоже, что она способна прополоть сорняки. — Это было двадцать пять лет назад, она была в расцвете сил. Кроме того, чтобы убить человека мотыгой, не нужно много силы, если правильно выбрать ракурс. Один раз, чтобы сбить его с ног, прямо сюда, в висок. Когда он, оглушенный, упадет на землю, как раз время завершить работу, сила тяжести будет работать на руку убийце. — Купер продемонстрировал быстрое жесткое движение к своим ногам. — Бум. Легко. Что? Парк смотрел на него с отвращением. — Напомни мне, чтобы я не злил тебя. Купер скрестил руки на груди. — О, так ты думаешь, что я могу быть злым? Парк фыркнул. — В любом случае, даже она была сильнее, и я сомневаюсь, что в поэтическом плане она воспринимала Хардвика как нечто большее, чем надоедливый сорняк. У нее всегда было определенное представление о том, кто чего стоит. — Полагаю, она твердо стояла на вершине. — Конечно. На самом деле, марина была бизнесом ее семьи. Она сменила название только после того, как вышла замуж, бог знает почему. И она стала очень важной персоной в городе. Ну, в любом случае, богатой и известной, что является основой если не значимости, то власти. Думаю, именно поэтому они с Робертом с самого рождения готовили Элизу к политике. Парк приподнял бровь. — Именно так Кэтрин представляет себе титул для семьи. Она бы приложила руку ко всем закулисным действиям. Может быть, даже приняла бы несколько законов в том же духе, что и для их пристани. Такой скандал, как растрата, полностью сорвал бы эти планы. — Похоже, у тебя уже предвзятое...мнение о миссис Белл. — Парк выглядел крайне скептичным, почти удивленным. — А еще все это похоже на сериал, который я однажды смотрел. — Если под «предвзятым» ты подразумеваешь мнение, сформировавшееся в результате моего предыдущего общения с ней, скажем, примерно во время совершения преступления, которое мы сейчас расследуем, то да, не сомневайся, ты прав. — Купер сделал паузу. —Конечно, Роберт Белл и тогда был способен убить Хардвика. И, возможно, он такой же макиавеллист, как и его жена, — пробормотал он, размышляя. Он взглянул на Парка, который покачал головой. — Послушай, я понимаю, почему ты защищаешься. Беллы напоминают тебе о твоей собственной семье. Правящий класс Флоренции. — Парк начал протестовать, но Купер продолжил: — Я не говорю, что деньги неизбежно ведут ко злу. Твои родственники, вероятно, очень милые люди, но этих людей я знаю, и думаю, что Кэтрин, по крайней мере, была готова убить, чтобы защитить свои интересы. — Я не пытаюсь оправдываться, — сказал Парк с оттенком нетерпения. — И просто, чтобы ты знал, прежде чем познакомишься с ними, на самом деле, очень немногие из моих родственников милые. Просто думаю, что было бы безответственно с моей сторону не указать на тот факт, что твои чувства к семье Белл могут быть омрачены твоими отношениями с самым молодым и мерзким из них. Купер едва ли заметил, что Парк все еще твердит о его отношениях с Габриэлем. Его внимание было приковано к другому. — Что значит, познакомишься с ними? Что-то случилось? — он понизил голос. — Ты думаешь, что-то произошло и «БСР» собираются вмешаться? Хотя с семьи Парка были сняты все обвинения во время их с Купером первого совместного расследования, стало совершенно ясно, что, будучи старой, большой и могущественной стаей, они считали себя недосягаемыми для закона. Парк не слишком много говорил об этом, но Купер предположил, что ему будет трудно принять чью-либо сторону, если дело дойдет до этого. Об этом Стивен хотел сказать? — Что? Нет, ничего подобного. Я просто имел в виду... — Парк замолчал, выглядя странно взволнованным. — Я не имел в виду знакомиться с ними не в связи с исполнением трудовых обязанностей, но… ну, ты знаешь. Купер покачал головой, не понимая. — Ну, я здесь, с твоей семьей, — сказал Парк. Купер невесело рассмеялся. — Да, и я уже извинился за это, верно? У меня уже есть конкурентный список самых больших сожалений, и мое приглашение вошло бы в пятерку лучших. Могу я просто сказать для протокола, что, если я когда-нибудь, по любой причине, столкнусь с твоими кровными родственниками, я молю бога, чтобы при этом не произошло ни одно убийство. — Точно. Хорошо. Что ж, ничего не обещаю. — Парк выглядел растерянным. — Так мы будем допрашивать это воплощение дьявола из ортопедии или нет? Купер нахмурился, озадаченный резкостью Парка. Тот все еще плохо себя чувствовал? Он подождал, но никаких объяснений не последовало. — Позволь мне взять инициативу в свои руки, хорошо? Она ненавидит меня настолько, что захочет вывести из себя, и мы можем использовать это, чтобы разговорить ее. Парк пожал плечами, все еще не глядя на него. — Это твое шоу. Когда они приблизились, Кэтрин поймала взгляд Купера и что-то тихо прошептала своим прихлебателям, которые захихикали и разбежались, как подобает хорошим придворным. — Я слышала, ты был сегодня у меня дома, — сказала она, как только он оказался в пределах слышимости. Вот и все. Никакого приветствия или обычного выражения признательности. Просто замечание, высказанное без обиняков. Такова была манера Кэтрин. Если бы она проявляла хоть каплю агрессии или ненависти, она никогда бы не смогла завоевать того общественного признания, которое у нее было. Она превратила отсутствие вежливости в своего рода искусство. Искусство войны. — Да, я надеялся поговорить с вами и вашим сыном. — Я не могу представить, о чем мы с тобой могли бы поговорить. И, — она выглядела смущенной, — разве у тебя, хм, не было шанса с Габриэлем? Смущенная, как акула. — Не с ним. Джейкоб. Я хотел поговорить с ним о его отношениях с Роуз. Роуз Догерти. В ее бледно-голубых глазах не отразилось никакого признака узнавания, даже проблеска, но он не стал бы соревноваться с ней в гляделки с мраморной статуей. — Вы, конечно, помните Роуз, — продолжил Купер. — Она жила через поле от вас, участвовала в вашем любимом конкурсе и вломилась в ваш дом, чтобы найти доказательства того, что вы тоже присвоили средства «Девушки из Долины». Кэтрин осторожно сложила руки на коленях. — Конечно, я помню Роуз. К сожалению, это была очень проблемная молодая женщина. Но она не вламывалась в мой дом. И прежде, чем ты продолжишь, пожалуйста, знай, что я очень серьезно отношусь к клевете на мертвых, — она сделала паузу, — и на живых. — Если это правда, то это не клевета. Ее видели входящей в ваш дом через люк в подвале. Это ведь не вход для гостей, не так ли? — он остановился. — Если только вы не хотите сказать, что она проникла в ваш дом ради встречи с Джейкобом. В таком случае, да, я все еще надеюсь поговорить с ним об их отношениях. Он здесь? Гейб обещал мне, что тот придет. — Купер театрально оглядел комнату. Голос Кэтрин стал чуть более твердым. — Джейкоб дома, присматривает за своим отцом. Услышав это, Купер нахмурился. Зачем Габриэлю было лгать? Или Джейкоб снова избегал встречи с ним? Почему? — Как бы то ни было, нам не о чем говорить. Между ним и этой... девушкой не было никаких отношений. — Вы сказали, он дома? Я зайду позже, чтобы получить подтверждение. Она наклонила голову. — Я и не подозревала, что ты все-таки решил дать повод своему отцу для гордости и поступил на службу в департамент шерифа. Он, должно быть, очень счастлив. — Она окинула Купера выразительным взглядом. — Где он сейчас? Ранее видела, как он разговаривал с теми агентами «ФБР», но это было почти час назад. Купер злобно прикусил губу и дал отпор пристыженному и нервному маленькому мальчику, который, как она почему-то знала, все еще жил в нем. Теперь он вырос. Ему приходилось сталкиваться с угрозами и похуже, чем Кэтрин Белл. В теории. — Роуз пробралась в ваш дом, чтобы найти доказательства растраты, — решительно заявил он. — Это не вопрос, это факт, и я думаю, что это факт, с которым вы знакомы. Возможно, потому что вы застали ее на месте преступления. Может быть, потому что у вас самой возникли подозрения. Как вы думаете, почему вдруг она решила принять участие в конкурсе? Внезапная тяга к диадемам? — Я надеялась, что она хотела лучшего для себя, начать с нового и чистого листа. Надежда, которая была потеряна, когда она приняла передозировку метамфетаминов в разгар конкурса. Передозировка, — медленно повторила Кэтрин. — Это действительно трагедия, но не убийство. Поэтому я не могу понять, почему ты задаешь эти вопросы с угрозой. — Никто вам не угрожает, миссис Белл. Просто спрашиваю, почему Хардвик обратился к вам с уликами, которые Роуз нашла перед смертью, вместо того чтобы сразу обратиться в полицию. Он надеялся на вознаграждение за молчание? Или он просто хотел увидеть ваше лицо? Она встала, пошатываясь, выражение ее лица было чужим, искаженным жалостью, как будто она смотрела сверху вниз на маленького ребенка. Это была высокая женщина. Рост пять, восемь или девять футов, по предположению Купера, и ее каблуки делали ее выше на пару дюймов от уровня его глаз, но не выше. И все же у Купера было ощущение, что Кэтрин может смотреть на него сверху вниз из преисподней. — Я понимаю, почему тебе хочется так думать, — сказала она сочувственным голосом. — Должно быть, это тяжело - потерять мать, а теперь еще и отца. Я бы тоже хотела придумать какую-нибудь глупую историю, чтобы утешить себя. Но это все, что есть. История. Алекс Хардвик никогда не обращался ко мне с доказательствами, потому что их не было. Все это выдумка, которая вышла из-под контроля. — Ее видели, как она пробиралась в ваш дом... — Чтобы увидеться со мной. Купер обернулся, удивленный тем, что его прервали. К ним подошла женщина. Она была примерно на дюйм ниже Кэтрин, у нее были светлые волосы цвета меда, дружелюбное, хотя и непримечательное лицо, и такие же красивые карие глаза, как у ее брата. — Элиза, о чем ты говоришь? — огрызнулась Кэтрин. Присутствие дочери, казалось, потрясло ее. — Роуз пришла к нам, чтобы повидаться со мной. Купер взглянул на Парка и приподнял брови. — Зачем? — Мы были друзьями. — Она протянула Парк руку. — Здравствуйте, я не думаю, что мы знакомы. Элиза Белл. — Оливер Парк. Я работаю с Купером. — Конечно. Купер, рада снова вас видеть. — Она тоже пожала ему руку. Ее кожа была поразительно мягкой, а пожатие нежным. — Оливер Парк. Я полагаю, вы родственник Делии Парк из Вашингтона? Парк слегка наклонил голову. — Моя двоюродная сестра, — признал он. — Я не знал, что у тебя есть семья в городе, — сказал Купер, удивленный и на мгновение растерявшийся. — Откуда тебе знать? Она не нарушала закон, — холодно ответил Парк, не глядя на него. Купер нахмурился. — Я была бы очень удивлена, узнав, что она нарушила закон, — сказала Элиза, и даже ее смех был мягким и успокаивающим. Купер понятия не имел, откуда у нее все эти приятные черты, но он мог видеть, как она преуспела в политических структурах. В ее присутствии было что-то очень успокаивающее. — Я имела удовольствие несколько раз встречаться с Делией Парк на благотворительных мероприятиях, когда работала в отделе городского планирования. Она одна из крупнейших меценаток, занимающаяся строительством жилья, — объяснила Элиза своей матери. — Действительно? — Кэтрин внимательно оглядела Парка, затем улыбнулась, и все ее поведение изменилось, когда она увидела то, что искала: старые деньги, происхождение, власть. — Мистер Парк, вы надолго в городе? — Боюсь, что нет. — Мне жаль это слышать. Хотя, если у вас будет возможность, я надеюсь, вы заглянете завтра в марину. Моя дочь устраивает небольшое мероприятие в рамках предвыборной кампании, и я думаю, вам понравится. Вам нравится живая музыка? Там будут замечательные группы, угощения и выступления... — Мама, пожалуйста. Он здесь не живет. Он не может голосовать за меня. — Элиза бросила на них сочувственный взгляд. — Это все равно что снова баллотироваться на пост президента старшей школы. Моя мама так увлекается, что руководителю моей предвыборной компании становится стыдно. — Простите, разве это неправильно - гордиться своими детьми? Он может не голосовать за тебя, но он может послушать твою замечательную речь. И выписать замечательный чек, в этом Купер не сомневался. — Элиза, если не возражаете, вы сказали, что дружили с Роуз Догерти, и что это к вам она приходила. — Верно. Мы были очень близки. Почему он впервые услышал об этом? Почему это было секретом? Как это было связано с подвалом? Купер знал, почему их с Гейбом «дружба» была тайной. Элиза намекала, что они с Роуз были близки в романтическом плане? Сексуально? Элиза, похоже, не чувствовала необходимости уточнять. Потому что они не были одни? Или ей действительно не приходило в голову, что многие, услышав подобные заявление, подумают о неплатонических отношениях? Парк, вернувшийся к своему обаятельному образу следователя, благослови его Господь, наконец, сказал добродушным, но озадаченным голосом: — Простите, мисс Белл. Я немного сбит с толку. Здесь принято, чтобы ваши друзья входили в дом через подвал? — ну, ладно, может быть, он еще не совсем вернулся к своему статусу обаятельного мужчины. Элиза грустно улыбнулась. — Мы не хотели, чтобы люди знали, что мы друзья. Мы начали дружить, только когда она записалась на конкурс. Она была новичком в этом мире, поэтому я давала ей советы о том, как говорить, чего ожидать и что надеть. Я даже подарила ей кое-что из одежды и прочего, что осталось со времен моих соревнований. Она не хотела, чтобы люди подумали, что она пытается добиться расположения фаворитов или имеет несправедливое преимущество. — Так и должно было быть, — сухо ответила Кэтрин, прежде чем Купер успел задать вопрос. — Но я не понимаю, почему ты скрывала это от меня. — Мама, иногда ты бываешь слишком категоричной. Кэтрин раздраженно отбросила волосы за плечо. Элиза сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и объяснила: — Роуз переживала трудные времена, я уверена, вы знаете об этом. У нее были серьезные проблемы с наркотиками. В частности, с метамфетаминами. Мы говорили об этом почти каждый день. Я была тогда ужасно наивна. Думала, что смогу помочь ей завязать. Я боялась, что если расскажу маме, она этого не одобрит и запретит мне видеться с Роуз. Жаль, что я не сказала ей. Знаю, что наркоману нужна гораздо большая поддержка, чем девочке-подростку. — Она подняла руку, чтобы поиграть с изящной золотой цепочкой на шее, успокаивающим жестом. — Я виновата в смерти Роуз. — Дорогая, нет. — Кэтрин коснулась руки дочери. — Ты ничего не могла сделать. — Я могла бы что-нибудь сделать. Оказать ей реальную помощь. Я видела, что ей становилось все хуже, она все больше боролась, все больше употребляла. Но я и представить себе не могла, что она умрет. В таком возрасте так тяжело осознавать, что мы все смертны. — Она снова посмотрела на Купера, и теперь он мог разглядеть в ней частичку ее матери. Эта каменная, неумолимая решимость, сияющая в глазах, так похожих на глаза Габриэля. — Я сожалею о случившемся каждый день. Ее слова повисли в воздухе, в них звучала правда, которую невозможно было отрицать. Затем настоящая женщина ушла, а политик вернулся. — Вот почему одна из инициатив, с которой я выступаю как мэр Долины Джаггер, заключается в проведении более раннего обучения по профилактике злоупотребления психоактивными веществами на уровне средней школы. Прежде чем кто-либо из Беллов смог попросить Парка оценить насколько его волнует тема здоровья детей в долларах, Купер спросил: — Роуз когда-нибудь упоминала, почему она решила участвовать в «Девушке из Долины»? Судя по тому, что вы о ней рассказываете, не очень похоже, чем ей было бы интересно заниматься в тот период своей жизни. — Роуз рассказала мне об этом журналисте, если вы это имеете в виду. Бедный мистер Хардвик. Знаю, он хотел, чтобы она проверила возможность причастности моей семьи к растрате. — Она виновато взглянула на мать. — После того, как мы сблизились, Роуз призналась мне, что именно поэтому она пошла на конкурс. Кэтрин щелкнула зубами. — Но я сказала ей, что никакой растраты не было, и она доверилась мне. К тому времени ей действительно нравился конкурс. Мы говорили о том, чтобы она завязала с метамфетамином и использовала призовые деньги, чтобы поступить в колледж и начать все сначала. — Элиза прерывисто вздохнула. — Она действительно, искренне хотела победить. «Возможно», — подумал Купер. Или... После ночных просмотров реалити-шоу у него сложилось смутное представление о том, что участие в конкурсах красоты обходится дорого. Если Хардвик был так одержим расследованием скандала с растратой, как это казалось, Купер мог себе представить, что он, возможно, финансировал гардероб Роуз. Но поддерживать зависимость от метамфетамина тоже было дорого. Если Роуз употребляла так много, как утверждала Элиза, то, возможно, Роуз продолжала водить Хардвика за нос даже после того, как Элиза сказала ей, что не было никакой растраты, чтобы использовать его деньги для особенных кристаллов. Но поверила ли она Элизе на слово? Может быть, она все-таки что-то обнаружила, и именно поэтому она оставалась в конкурсе. — Значит, она призналась только вам, что лгала вам и шпионила за вашей семьей, и вы подумали, что это нормально? Ничего страшного? — спросил Парк. — В моей семье это бы не прошло. — Мне было больно, — медленно произнесла Элиза. — Конечно, мне было больно. Я была подростком, и тогда все было болезненно. Но она была моей лучшей подругой, и, — она улыбнулась, — как я уже сказала, я была подростком. Я не могла представить свою жизнь без нее. Купер спросил: — Откуда вы знаете, что Роуз верила в то, что растраты не было? — Возможно, она была достаточно умна, чтобы понять правду, — вставила Кэтрин, и фраза «в отличие от тебя» повисла в воздухе между ними. Элиза взглянула на мать с легким, почти нежным неодобрением, затем виновато посмотрела на Купера. — Я скажу вам то же самое, что сказала Роуз. Мы предоставим вам все файлы, которые вы пожелаете. Просмотрите банковские выписки моей семьи за тот период, просмотрите записи наших телефонных разговоров. Все, что вам нужно, чтобы раз и навсегда убедиться в том, что с нашей стороны не было растраты, — это ваше. — Это очень великодушно с вашей стороны. — Нет, это эгоизм, — сказала она. — Я уверена, что моя мать невиновна, но даже слухи могут испортить предвыборную кампанию, поэтому, думаю, вы понимаете, почему я бы предпочла, чтобы это больше не всплывало, пока я баллотируюсь в мэры. — Она сделала паузу. — Я всегда буду чувствовать ответственность за смерть моего друга. Но моя мать - нет, и она определенно не убивала Алекса Хардвика из-за несуществующих доказательств преступления, которое она не совершала. Вскоре после этого женщины из семьи Белл попрощались, Элиза снова пожала им обоим руки и пообещала любую возможную помощь, если у них возникнут еще вопросы, а Кэтрин вновь пригласила на завтрашнее мероприятие по сбору средств только Парка и Парка одного. Подойдя к Куперу, она легонько коснулась его руки и наклонилась ближе. — Ты надолго останешься в Долине? — А что, вы думаете, мне тоже стоит прийти послушать замечательную музыку в марине? — саркастически спросил Купер. Ее рука слегка сжалась. — Я надеюсь, что ты придешь. Габриэль сожалеет, что не смог прийти сегодня вечером. Но у него была назначена встреча со своей невестой. Он упоминал Кэти? Купер пожал плечами. — Милая девушка. Красивая. Я просто подумала, что тебе следует знать, если ты планируешь остаться. Но, возможно, я ошибаюсь. Не похоже, что тебе здесь есть ради чего бросать свою прекрасную жизнь в Вашингтоне. — Она наклонилась ко мне. — Еще раз, я очень сожалею о твоем отце. — Она сжала его руку и последовала за своей дочерью в толпу, чтобы поболтать или завуалировано угрожать другому бедолаге. — Ладно, — сказал Парк, глядя им вслед. — Она мне тоже не нравится. — Но, похоже, искренне удивлена, узнав, что Роуз бывала в ее доме или дружила с Элизой. К сожалению. — Он был бы очень рад, если бы Кэтрин арестовали. Купер проверил свой телефон. Пришло сообщение от Дина. Никаких обвинений. Просто еще вопросы. Не приходи. Скоро отвезу папу домой. Он показал сообщение Парку. — Это хорошо, правда? — спросил Парк, возвращая ему телефон с хмурым видом. — С него сняли подозрения? — Или это просто означает, что они хотят подождать, пока не смогут возбудить против него более серьезное дело, потому что знают, что им оно понадобится при предъявлении обвинения бывшему шерифу. Кто знает, что они раскопают дальше, но при таких темпах, это произойдет скоро. Тем временем наше расследование возвращается к исходной точке. — Купер провел рукой по волосам, теребя пряди. Сосредоточься. — Ты думаешь, твой отец скрывает что-то еще? — Пару часов назад я бы утверждал, что он никогда ни на кого не нападет, так что кто знает? — Я тут подумал, — медленно произнес Парк. — О том, что ты сказал миссис Белл, и о том, почему Хардвик предпочел встретиться с ней лицом к лицу, а не сразу обратиться в полицию. — Своего рода шантаж, — сказал Купер. — Но я действительно начинаю сомневаться, что была какая-то растрата. Они обе были слишком уверены в себе. — Да, но это заставило меня задуматься — почему Хардвик не рассказал полиции о шантажисте Роуз после ее смерти? Разве он не хотел помешать ему или ей шантажировать других? Купер понизил голос. — Я думал, что из-за характера содержания это было бы невозможно. Парк покачал головой. — Ты слышал, что сказала миссис Хардвик. На одной картинке изображено животное, на другой - обнаженная девушка. Обычный несведущий человек, увидев это, не подумает: «О, да, оборотень». Они подумают, что этот парень был извращенцем и скрягой, и он использовал эту пленку для разных целей. Купер задумался над этим. — А между фотографиями… ммм… разве не должны быть другие? — деликатно спросил он. Сам он до сих пор никогда не видел обращений, но представлял их как в старых фильмах. В стиле «Американский оборотень в Лондоне», превращается в замедленной съемке в среднюю стадию, когда уже не человек, но еще и не волк. Парк скорчил гримасу, очевидно, угадав ход его мыслей. — С выдержкой затвора одноразового фотоаппарата? Нет. Вот где вопрос. Зачем хранить фотографии после смерти Роуз? — Не знаю, он был мудаком? — Или, — сказал Парк. — Что, если Хардвик на самом деле угрожал шантажом не Кэтрин, а тому, кто сделал эти снимки, настоящему шантажисту, и он собирался использовать камеру в качестве залога? — Ты имеешь в виду первоначального шантажиста? — Купер с иронией поправил его. — Значит, Хардвик пытался поменяться ролями и получил по заслугам. Парк пожал плечами. — Это всего лишь предположение. Хотя понятия не имею, как мы выясним, кто сделал фотографии. Купер повторил предыдущие слова Парка, и у него закралось подозрение: — Он был скрягой. Миссис Хардвик сказала, что на этой камере было много всякой всячины, помимо Роуз. Снимки природы и «животных», да, но также старые безделушки и пустые стулья. Кто фотографирует старые безделушки и пустые стулья? — Очень много людей. — Кроме артистов. Может быть, кто-то захотел сфотографировать какой-то ассортимент? Сэл Уэст зарабатывает на жизнь покупкой и продажей антиквариата. А еще он достаточно жуткий тип, и легко мог шантажировать Роуз. — Купер хлопнул в ладоши, и пара человек вокруг них подпрыгнули и оглянулись. — Пойдем, поговорим. Глаза Парка расширились. — Сейчас? — Нет, ты прав. Нам нужно дождаться судебного заседания моего отца. Мне нужно на что-то отвлечься. — Хорошо, — проворчал Парк. — Мы можем попробовать. Но если он спит, не вышибай ему дверь.* * *
В районе было тихо. Эда еще не было дома, и в доме было темно и пугающе тихо. Купер надеялся, что это просто означает, что Дин и Софи отвезли его куда-то еще, а не то, что его все-таки задержали в участке. В доме миссис Хардвик тоже было темно. Купер подумал, выходила ли она из дома. Куда можно пойти на следующий день после того, как узнала, что стала вдовой? Это, конечно, зависело от брака. Не то чтобы она действительно была замужем последние двадцать пять лет. Выбор места также, вероятно, зависел от того, убила она его или нет, напомнил он себе. Он надеялся, что так оно и было, и тут же почувствовал себя виноватым. Но ему нужно было закончить с этим. Нужно было, чтобы «ФБР» перестали допрашивать его отца. Нужно было убираться к чертовой матери из Долины Джаггер. В доме Беллов горел свет. Джейкоб, вероятно, был дома с Робертом. Купера так и подмывало сначала пойти и поговорить с ним. Было бы приятно позлить Кэтрин. Но что еще можно было сказать? Роуз пробиралась к ним домой тайком не к нему, теперь это казалось очевидным, и что еще Джейкоб мог сказать им такого, чего они и еще не знали? Нет, с Беллами он зашел в тупик. Смерть Хардвика не могла иметь никакого отношения к растрате, если растрата вообще была. Как бы сильно он ни хотел вывести Кэтрин из себя, он не особенно хотел снова видеть Габриэля. Не из-за того, что она сказала о его помолвке. Это было... прекрасно. На самом деле, так оно и было. Купер надеялся, ради самой этой женщины, что Габриэль искренне влюблен в свою невесту, а не только для того, чтобы угодить своей матери. Что касается утраченной любви, то он не цеплялся за Габриэля. Все его беспокойство из-за Габриэля было вызвано тем, что он был болезненной ошибкой, и Купер был почти готов простить себя за это. Ему просто не нужно было находиться рядом с Габриэлем и с его склонностью манипулировать людьми. — Ты уверен в этом? — спросил Парк, когда они подошли к дому Уэста. — Уверен, что я хочу закончить хотя бы одно дело на сегодня, — ответил Купер и постучал в заднюю дверь. В доме тоже было темно, но он не верил, что Уэста не было дома. Старик всегда был дома, наблюдая из своих больших окон. Вероятно, именно тогда он впервые заметил, что с Роуз что-то не так. Он несколько раз видел, как она уходила в лес, и следовал за ней. Может быть, просто из любопытства. Может быть, чтобы попытаться поймать ее на чем-нибудь, а потом шантажировать. Какой ублюдок. Купер постучал еще раз, сильнее. Он посмотрел на Парка, который склонил голову набок и нахмурился. — Ты что-то слышишь? — Нет, — тихо ответил Парк. — Внутри никого нет. Но... — Он замолчал, принюхиваясь. — Что? Глаза Парка блеснули в темноте, и он застыл как вкопанный. — Это... Парк внезапно отступил на шаг, а затем пнул дверь ногой. — Оливер, какого черта?! — заорал Купер. Его голос эхом разнесся по тихому полю. Дверь ударилась о внутреннюю стену и вернулась на место, центральная панель треснула. Парк не ответил, просто протиснулся мимо него в дом. — Серьезно, что с тобой происходит… Оливер! — прошипел он, когда Парк скрылся в темноте. Купер выругался. Он оглянулся, но, похоже, никто из соседей не вышел проверить что случилось. Вероятно, потому что они заперлись внутри, и в эту самую минуту вызвали полицию, с несчастным видом подумал он. — Черт возьми, — пробормотал он и последовал за Парком внутрь. Может, ему повезет, и он окажется в одной камере со своим отцом. Он был единственным человеком в его жизни, с которым Купер сегодня не разговаривал на слишком личные темы, и копая ложкой подземный туннель было таким же хорошим поводом поделиться мыслями и чувствами, как и в любое другое время. Внутри дома царила кромешная тьма, намного темнее, чем снаружи, если не считать луны и слабого света из окон дома Беллов. Кроме того, было так тихо, что дыхание Купера походило на шум кузнечных мехов. Он прищурился, отчаянно пытаясь что-нибудь разглядеть. Что-то в этом пространстве казалось неправильным, неподвижным и настороженным, и его шрамы болезненно напряглись. Он пожалел, что у него нет с собой пистолета или электрошокера. Или, честно говоря, на крайний случай сгодился бы его напарник, умеющий видеть в темноте. Очень медленно его глаза привыкли, и тени вокруг него начали обретать очертания. Множество фигур. Высокие. Они окружали его. Купер поднял руки в боевую стойку, а сердце оглушительно забилось в ушах, пока он не узнал в тенях мебель. Ее было много. На столах стояли богато украшенные стулья. Вазы высотой по пояс, в которых отражался слабый лунный свет, проникавший снаружи. Лампы в стиле ар-деко с изогнутыми шеями, выглядящие голыми, без лампочек в разинутых ртах. Как Уэсту, который никогда не выходил из дома, удалось перевезти все это добро? Купер прошел через прихожую в темную гостиную, также заставленную антиквариатом. К стенам были прислонены стопки антикварных вещей, а столы были накрыты толстыми тканями. Он поднял одну из них и увидел написанную маслом картину, изображавшую женщину, лежащую на заросшей травой поляне, ее полупрозрачное белое платье спадало с еще более белой груди, в то время как какое-то существо, наполовину человек, наполовину козел, вливало ей в рот вино из золотого кубка. У кого выходные прошли лучше, чем у него? — Оливер? — снова позвал Купер, тихо, воздух был таким тяжелым, что говорить шепотом было невозможно, и услышал над собой скрип. Он нашел лестницу, которая также была заставлена коробками и всякой всячиной, и осторожно поднялся по ней, не споткнувшись, на второй этаж. Первая комната, в которую он заглянул, явно была спальней Уэста. Большую часть пространства занимала огромная кровать с балдахином. Рядом с ним на штативе стояла камера. Камера была направлена в окно, на поле, а не — слава тебе, господи — на кровать. «Вспышка в окне», — подумал Купер. Сколько лет Уэст просидел здесь, шпионя за своими соседями? Он вздрогнул. Уэст мог наблюдать за ними в поле. С таким объективом он мог бы даже увидеть, как изменились глаза Парка, что объясняло те странные комментарии о том, что такой крупный мужчина, как он, чувствует себя стесненным в большом городе. Он мог узнать кем был Парк, как и Роуз много лет назад. Волна гнева охватила Купера, как лихорадка. Были ли с тех пор другие волки? Другие разрушенные жизни? Напротив окна и треноги, у стены, стояла аккуратная статуэтка королевы Анны. На ней стоял открытый ноутбук, его экран был включен и заливал комнату бело-голубым сиянием. Открытый печатный файл. Купер придвинулся ближе. Я убил Алекса Хардвика. Мне жаль. Я не могу попасть в тюрьму. — Эй? — крикнул Купер, теперь уже очень громко. Шум в этом доме казался неприятным и навязчивым. — Здесь, — отозвался Парк, и Купер последовал на его голос по коридору и, наконец, оказался в темной ванной. На мгновение единственное, что он мог видеть, были глаза Парка, нечеловечески задумчивые и самое яркое в комнате. Затем он заметил, что рукава рубашки Парка прилипли к его коже и с них капает на кафель. — Что происходит? — спросил Купер, но к тому времени даже он почувствовал металлический привкус в воздухе. Парк потянулся за их спины и включил свет. Купер вздрогнул от внезапного яркого света и прикрыл глаза рукой, пока пятна не рассеялись. Затем он увидел Уэста в ванне, обнаженного и наполовину погруженного в окровавленную воду.
